Отказ который объединяет

Продолжение. Предыдущая публикация: http://proza.ru/2026/08/18/1453
До сих пор речь шла о необходимости изменения существующей системы общественных отношений, о методах и целях этого изменения.
По сути, речь идёт о бескровной социальной революции, целью которой является не слом системы как таковой, а радикальное изменение общественных приоритетов.
Конкретно — о человекоцентризме, то есть о таком устройстве общества, при котором все существующие социальные институты существуют в интересах человека, а не человек — в интересах корпораций, государства или самой системы.
Революция, в данном контексте, — это переход от системы, организованной вокруг институтов, к системе, построенной вокруг человека.
Пришло время поговорить о движущей силе любой революции — людях.
Взаимодействие людей — основа любых изменений в обществе. В данном случае речь идёт о социальном механизме перемен, имя которому — солидарность.
Но солидарность кого? И здесь мы обращаемся к новому социальному субъекту.
За более чем тридцать пять лет господства многих идей Чикагской школы Милтона Фридмана и неолиберальной модели, сформировалась новая социальная реальность. Одним из её последствий стало появление огромной группы людей, положение которых трудно описать в рамках традиционного деления на трудящихся и эксплуататоров, рабочих и капиталистов.
Это, прежде всего, молодёжь, которая не может получить нормальную работу или начать самостоятельную жизнь.
Это люди, работающие за зарплату, на которую невозможно нормально жить и содержать семью.
Это люди с образованием, занятые на работах значительно ниже своей квалификации.
Сюда относятся фрилансеры и платформенные работники без устойчивых социальных гарантий, временные и контрактные работники, молодые специалисты, которым вместо карьеры предлагают бесконечные стажировки.
Наконец, это люди, у которых формально есть работа, но нет ощущения будущего.
У всех этих людей может быть совершенно разное происхождение, культура, образование и политические взгляды. Но их объединяет общий горький опыт в попытках найти общий язык  с рынком труда, которым заправляют крупные корпорации и государственная  бюрократиия.
Система требует от них лояльности, производительности, налогов, обучения, мобильности и социальной ответственности, но сама при этом не гарантирует им ни достойной жизни, ни стабильности, ни уверенности в будущем.
Потенциально это может стать новым прекариатом. Но пока — именно потенциально. Потому что социальная группа ещё не стала полноценным классом и не обладает единым классовым сознанием.
И это принципиально важно.
Классическая схема «рабочий — капиталист» уже недостаточна для описания современной социальной реальности. Новый социальный конфликт значительно сложнее. Он проходит не только между трудом и капиталом, но и между человеком и системами, которые организуют его жизнь.
Человек может одновременно быть работником, потребителем, гражданином, пользователем цифровой платформы, должником, пациентом, студентом или клиентом. В каждой из этих ролей он вступает в отношения с отдельным институтом. Но почти нигде он не выступает просто как человек.
И именно здесь возникает общий знаменатель.
От недовольства к солидарности
Недовольство существующей системой уже неоднократно выражалось в массовых протестах и социальных движениях  разных стран.
Однако отсутствие единого социального субъекта, общего языка и устойчивой солидарности часто позволяло различным политическим силам использовать эту энергию в собственных интересах. За примерами далеко ходить не надо: “Арабская весна”, украинский “Майдан”, “цветные революции”.
Массовое социальное недовольство само по себе не имеет заранее заданного политического направления. Оно может стать основой демократических преобразований, а может быть направлено в националистическое, авторитарное или геополитическое русло.
Именно поэтому одного недовольства недостаточно для социальных преобразований.
Если люди не формулируют собственных целей, если их объединяет только недовольство ими легко манипулировать, а в итоге — разочарование, неверие в возможность каких-либо перемен и ещё более худшая ситуация, в которой они оказываются. Яркий пример тому — Украина.
До сих пор правящим элитам во многих случаях удавалось использовать растущее социальное недовольство в своих целях. Но само недовольство никуда не исчезло. Более того, оно продолжает накапливаться.
Проблема существующей системы в том, что её идеологический фундамент и пропагандистские формулы во многом остались прежними. Такими же, как и почти 40 лет назад, когда они были подготовлены для СССР и социалистического лагеря.
В начале 90-х набор простых обещаний вроде: «учись — и получишь хорошую работу», «работай — и добьёшься успеха», «будь ответственным гражданином», «верь в будущее», «строй карьеру», «покупай», «бери кредит» — действительно мог восприниматься значительной частью общества как естественная программа жизни.
Но затем миллионы людей получили собственный опыт, который всё чаще говорил им совершенно другое. Это был опыт торговых и рекламных агентов, вынужденных продавать то, во что они сами не верят. Опыт низкооплачиваемых работников. Опыт людей с высшим образованием, вложивших годы и деньги в образование и обнаруживших, что диплом не гарантирует ни достойной работы, ни карьеры.
Опыт молодых специалистов, которым годами предлагают временные контракты и стажировки. Опыт людей, у которых вообще нет резюме, позволяющего претендовать на ту жизнь, которую им обещали.
И тогда возникает естественный вопрос:
«А на каком основании мы что-то должны вам — хозяевам новой жизни? Ради чего тратить на вас свою жизнь?»
Это уже не просто недовольство.
Это отказ признавать моральное право системы требовать от человека того, чего она сама ему не предоставляет.
И такой отказ неизбежно порождает отчуждение — от государства, корпораций, политических партий, выборов, официальной идеологии и навязанных социальных норм.
Но здесь возникает главная опасность. Если протест ограничится безразличием по отношению к системе, система вполне может с этим смириться.
Более того, миллионы изолированных людей, которым всё похуй, — прекрасный ресурс для манипуляций.
Человек, который ни во что не верит, ни во что не вмешивается и ни с кем не объединяется, может казаться свободным. Но фактически, он остаётся один на один с теми же институтами, которые определяют его жизнь.
Поэтому похуизм — не самоцель и не философия безразличия. Это философия выхода из навязанной системы приоритетов.
Мне может быть похуй на вашу карьерную гонку. Мне может быть похуй на ваши статусные соревнования.
Мне может быть похуй на необходимость постоянно что-то покупать, демонстрировать успех и соответствовать чужому представлению о нормальной жизни.
Но мне не должно быть похуй на себя, на других людей и на то, каким будет общество, в котором мы живём.
Именно поэтому похуизм должен уравновешиваться небезразличием к человеку.
На таком подходе и должно строиться социальное «мы».
Не: «Мы — безработные». Не: «Мы — бедные». И даже не: «Мы — рабочий класс (трудящиеся)».
Это слишком узко. Гораздо точнее следующая формулировка: «Мы — люди, чья жизнь не является центром существующей системы».
Государству нужен гражданин, корпорации нужен работник и потребитель.финансовой системе нужен заёмщик. Политической партии нужен избиратель, а платформе — пользователь. Университету нужен студент, а рынку — покупатель.
Во всех этих отношениях человек выступает как функция. Но почти нигде он не является целью. И отсюда вытекает главный тезис новой революции: Не человек для системы, а система для человека.
Это подразумевает переход от индивидуального отказа — к коллективному действию.
Данный тезис одновременно выражает и социальную суть конфликта. Он проходит между теми, кто управляет системами, и теми, чью жизнь эти системы организуют.
Но цель революции не в том, чтобы просто поменять одних управляющих на других.
Системы должны быть подотчётны обществу, а решения, определяющие жизнь людей, должны приниматься с участием самих людей.
Человек формально свободен, но его свобода сегодня распределена между огромным количеством институтов, которые постоянно говорят ему что делать, что покупать, чего бояться, кем быть, за кого голосовать, какую карьеру считать успешной, каким должно быть его будущее.
Похуизм же становится отказом от участия в этой игре на предложенных условиях.
Но индивидуальный отказ сам по себе ничего не меняет. Меняет ситуацию момент, когда отдельные «мне похуй» начинают объединяться.
«Система, для которой я не существую, не существует для меня».
Если это заявляет один человек, то система в ответ презрительно ухмыляется, а человек отправляется на социальное дно.
Но если данный подход объединяет миллионы, тогда системе станет уже не до ухмылок.
Потому что индивидуальный похуизм — это форма бегства. Но коллективный похуизм становится формой отказа. А отказ, соединённый с солидарностью, становится политическим действием.
Поэтому «похуизм» — это название метода и определённой фазы.
Но социальная группа должна получить другое самоназвание.
Человек вполне может сказать: «Я не хочу быть похуистом. Я хочу нормальную жизнь».
И это совершенно правильная позиция.
Похуизм должен привести не к обществу людей, которым ничего не нужно,Его цель — общество людей, которые перестают считать обязательными чужие цели.
Они, эти люди, не отказываются от жизни. Они отказываются от навязанного представления о том, какой эта жизнь должна быть.
Схема здесь примерно такая: Унижение ; раздражение ; похуизм ; отказ ; осознание общего положения ; солидарность ; коллективное действие ; требование поставить человека в центр.
Важно различать похуизм и нигилизм
Нигилист говорит: «Ничего не имеет смысла». Похуист должен говорить: «Мне неинтересны смыслы, которые мне навязали. Давайте сами решим, что имеет смысл».
Это уже не отрицание смысла. Это возвращение человеку права определять смысл собственной жизни.
Именно поэтому «похуизм» — слово грубое, провокативное и даже хулиганское,  может иметь определённую политико-культурную силу. Но только при одном условии: если за отрицательной формой будет стоять положительное содержание.То есть,  похуизм — это начальная, отрицательная, закономерная  стадия любой революции. Протест тогда лишь имеет шансы на успех, когда сочетается с солидарностью — главным социальным механизмом любой революции и человекоцентризмом:  положительной целью, без которой любая революция становится фальшивой.
А люди, чья жизнь сегодня не является центром существующих систем, — потенциальный социальный субъект этих изменений.
В конечном счёте речь идёт не о том, чтобы построить общество людей, которым всё похуй.
Речь о том, чтобы человеку наконец стало не похуй на самого себя и чтобы система была вынуждена с этим считаться.

Продолжэение следует.