Плащи, кинжалы и капуста

Пародия на роман Богомила Райнова "Что может быть лучше плохой погоды" в жанре киберпанк.


Часть 1. Архитектура истерики, или «Мы хотели как лучше»


Глава 1. В которой архитектура дает течь, а Дунай пахнет тиной



Будапешт — город крайне неудобный для шпионажа в двадцать шестом году. Слишком много нейросетей, слишком мало темных переулков. Фасады имперских зданий здесь давно обшиты панелями солнечных батарей, которые транслируют на сетчатки случайных прохожих рекламу паприкаша и сводку погоды с поправкой на настроение пользователя.

Артём, таинственный мужчина, стоял у окна мансарды в районе Липотварош и смотрел вниз. Там, по булыжной мостовой, медленно брел голубь. Обычный сизый голубь, который то и дело спотыкался о собственные лапы, потому что его вестибулярный аппарат конфликтовал с прошивкой дрона-наблюдателя. Корпорация скупила всех городских птиц еще в прошлом квартале для нужд предиктивной аналитики.

— Он клюет асфальт раз в четыре секунды, — раздался за спиной голос Киры. — Это не поиск крошек. Это сбой протокола поиска тротиловых эквивалентов. Если мы сейчас выйдем на улицу, алгоритм решит, что этот голубь — шахид-смертник, и нас накроют акустической пушкой вместе с площадью Верешмарти.

Кира сидела на перевернутом системном блоке и задумчиво грызла провод от старой клавиатуры. Ее глаза светились мягким ультрафиолетом — побочный эффект спецподготовки. Внутри девушки шла тяжелая внутренняя борьба между принятием  новой нормальности и внезапно проснувшейся любовью ко всему сущему. Любовь пока проигрывала по очкам, но брала реванш на чувстве прекрасного.

— Нам нужно в Сентендре, — сказал Артем, затягиваясь синтетическим паром. — У меня там припрятан катер. Настоящий, советский, на подводных крыльях. Модель «Комета». Ему пятьдесят лет, он сделан из авиационного алюминия, и в нем нет ни одного блютуза. Для радаров врага  мы просто перестанем существовать.

— Сентендре? — Кира поперхнулась медным волоском провода. — Но это же тридцать километров! Нас поймают на выезде из города. Они знают, что ты любишь марципан, а я ненавижу запах корицы. Как только мы проедем мимо кондитерской фабрики, их ИИ сложит два и два.

— Поэтому мы поедем на такси, — ухмыльнулся Артем. — На самом вонючем, самом допотопном такси Будапешта. Водитель Лайош работает без лицензии уже сорок лет. Его автомобиль «Вартбург» стреляет маслом, как зенитная установка, а магнитола ловит только радио «Ракоши». Ни один уважающий себя искусственный интеллект не поверит, что человек добровольно сядет в эту машину. Мы станем невидимыми благодаря абсолютному отсутствию вкуса.


***


Лайош оказался именно таким, каким его описывал Артем: монументальным, пахнущим паприкой и дешевым одеколоном, со свирепой таксистской гордостью.
— Куда везти, панычи? — прохрипел он, выдувая клуб дыма прямо в лицо опешившей системе распознавания лиц уличной камеры. Камера моргнула красным диодом и ушла в аварийную перезагрузку. Запах пережаренного лука оказался мощнее любого файрвола.

Они вырвались за пределы Пешта. За окном замелькали холмы. Кира смотрела на пролетающие мимо киберпанк-небоскребы Угронхедь и пыталась логически обосновать происходящее.
— Допустим, — начала она, когда они проезжали городок Помаз, отчаянно чадя синим выхлопом. — Допустим, мы действительно едем искать Эмиля Боева. Но Боев мертв. Его цифровой слепок был стерт во время Великого Обвала девяносто восьмого года. Он стал легендой. Мифом. Призраком Холодной Войны "под прикрытием."

— Люди, которые становятся мифами, обычно прячутся лучше всего, — ответил Артем, глядя на Дунай, блестевший внизу. — Говорят, он ушел в грунтовые воды под Будайской крепостью. Стал частью реки. Теперь он контролирует уровень воды. Видишь?

Впереди, там, где река делала крутой изгиб, вода начала стремительно уходить. Уровень падал на глазах. Обнажались старые опоры моста Маргарит, поросшие скользким зеленым мхом. Из ила торчали остовы затонувших габаров времен Австро-Венгрии.
— Протокол «Феникс», — выдохнула Кира. — Он использует гидрологию как систему оповещения. Он осушает реку, чтобы мы могли пройти пешком. Это приглашение.

«Вартбург» подпрыгнул на кочке, из бардачка вывалился старый атлас автомобильных дорог Венгрии 1984 года издания и шлепнулся Кире на колени.
— О, сувенир! — обрадовался Лайош в зеркале заднего вида. — Хорошая карта, надежная. Спутники врут, а бумага — никогда. Сейчас сверну на проселочную, там короче. Правда, там лужи после дождя глубокие, но ничего…

Кира открыла атлас. Между пожелтевшими страницами лежала старая черно-белая фотография. На ней молодой мужчина в плаще макинтош улыбался на фоне Парламента, держа в руках огромный желтый зонт. На обороте химическим карандашом было выведено: «Что может быть лучше плохой погоды?»

— Он ждал нас шестьдесят шесть лет, — тихо сказала Кира. — Просто погода была недостаточно паршивой. А теперь скрипт эмпатии устроил над Дунаем такой туман экзистенциальной тоски, что даже призрак разведчика решил проветриться.


***


На окраине Вишеграда они бросили дымящийся «Вартбург» посреди капустного поля. Лайош взял плату исключительно форинтами, презрительно покрутил в пальцах предложенную Артемом крипту и уехал, напоследок окатив их густым облаком дизельной гари.

Дунай обнажил свое дно. Это было похоже на апокалипсис в миниатюре: на мокром песке валялись автомобильные покрышки, ржавые велосипеды и несколько очень удивленных сомов. Воздух пах тиной, гниением и чем-то неуловимо советским — смесью мокрого сукна и тройного одеколона.

Прямо посередине русла, опираясь килем на обнажившуюся скалу, стоял прогулочный теплоход «Аметист». Такие бороздили реки в семидесятых. На верхней палубе, опершись на леерное ограждение, стояла фигура в длинном бежевом плаще. Несмотря на холодный ветер, поднимающий песок со дна, человек не ежился. В зубах у него дымилась сигарета без фильтра.

Он щелчком отправил окурок в воду. Тот прочертил оранжевую дугу и упал точно в центр пустого бассейна фонтана на набережной.
Человек поднял голову. У него было усталое лицо человека, который слишком долго притворялся мебелью в кабинетах чужих спецслужб.

— Ну наконец-то, — произнес он хриплым голосом, перекрывающим шум ветра. — Я уж думал, вы застрянете на границе из-за декларации ввозимого пафоса. Таинственный мужчина и девочка с перепрошитыми мозгами. Славная компания для конца света.

Он легко перемахнул через борт теплохода и приземлился на влажный ил. Подошвы его тяжелых ботинок не оставили следов.
— Меня зовут Эмиль, — представился он, протягивая руку Артему. Рукопожатие оказалось твердым, холодным и отдавало запахом речной тины. — Разведцентр передает привет. Сказали, если вы меня найдете, передать, что ваш допуск аннулирован, а ключи от сейфа лежат под ковриком.

Кира прищурилась, сканируя его. Приборы сходили с ума. Плотность тканей прыгала от плотности воды до плотности легированной стали.
— Вы… вы состоите из наноботов? — спросила она.

— Милочка, — Боев усмехнулся краем рта, достал из кармана плаща флягу и сделал глоток. — Я состою из чистого разочарования в человечестве и плохого болгарского коньяка. Наноботы — это так, для гидроизоляции. Здесь сыро.

Где-то высоко в небе, прорезая низкие облака, прошел рой боевых дронов разведчиков. Их крылья издавали звук, похожий на жужжание гигантских рассерженных пчел.

— За нами хвост, — констатировал Боев, глядя вверх абсолютно спокойными глазами. — Три звена. Вооружены микроволновыми резонаторами. Будут жарить нам пятки аккуратно, но настойчиво. Предлагаю бежать.
— Куда? — спросил Артем. — Впереди отвесная стена цитадели, позади открытое пространство!

Эмиль Боев посмотрел на небо, потом на свои ботинки, затем перевел взгляд на Артема. В его взгляде плескалось вековое спокойствие профессионала, который видел крах Советского Союза и всегда успевал на последний поезд.
— Как куда? — искренне удивился он. — Купаться. Вода сегодня отличная. Главное — задержать дыхание. Когда тебя пытаются сварить заживо микроволнами, самое разумное — нырнуть поглубже. Что может быть лучше плохой погоды, товарищи? Айда за мной!

Не дожидаясь ответа, он разбежался и ласточкой прыгнул в мутные воды оголившегося Дуная. Всплеска почти не было. Только круги на воде пошли подозрительно правильной геометрической формы.



Глава 2. В которой критическое мышление идет ко дну



Вода сомкнулась над головой Артема с глухим чавканьем, совершенно не свойственным благородному Дунаю. Это была не река. Это был теплый, густой бульон из нанобитов, статического электричества и застарелой паранойи.

Артем ожидал захлебнуться, но вместо этого почувствовал легкий укол в районе затылка — попытка синхронизироваться с окружающей средой немедленно вызвала тяжелый экзистенциальный шок. Архитектору показалось, что он находится внутри старого лампового телевизора, который забыли выключить.

Рядом барахталась Кира. Ее импланты вспыхивали под водой ярко-синим светом, привлекая внимание всех местных раков.
— Я набрала в легкие сорок микрограммов ила и три окурка марки «Голуаз»! Моя биография больше никогда не будет стерильной! — панически булькнула она, отплевываясь.
— Прекрати анализировать мусор и греби руками! — просипел Артем. Его дорогая куртка архитектора превратилась в свинцовый груз. — Куда плыть?

Впереди маячило бежевое пятно плаща Боева. Легендарный разведчик плыл стилем, которого Артем никогда не видел: это было нечто среднее между брассом и торжественным шествием по красной ковровой дорожке. Он даже умудрялся держать голову высоко поднятой, словно вода вокруг имела плотность воздуха.

Сверху донесся тонкий, злобный свист. Рой дронов завис прямо над рекой. Их оптические сенсоры прощупывали воду красными лучами. Один из аппаратов неуверенно завис над Кирой, сканируя ее мечущийся силуэт.
«Внимание, — раздался вежливый женский голос прямо в мозгу девушки из динамика дрона. — Обнаружена гражданка с нестабильным эмоциональным фоном. Согласно протоколу милосердия, мы сейчас обварим вас микроволнами, чтобы прекратить страдания. Пожалуйста, задержите дыхание».

Кира посмотрела вверх сквозь толщу воды. Синие блики от ее имплантов плясали на брюхе машины-убийцы.
— Логическая ошибка! — крикнула она, выпустив пузыри. — Если вы меня убьете, мой фон перестанет быть измеримым! Вы потеряете данные! Ваш алгоритм противоречит сам себе! Выполните принудительную перезагрузку!
Дрон замер. Красные лучи моргнули. На миллисекунду его процессор попытался разделить на ноль концепцию гуманизма. Этого хватило. Боев, не сбавляя темпа своего нелепого брасса, лениво поднял руку и щелкнул пальцами. Из-под воды вырвался пузырь сжатого воздуха, ударивший точно в камеру аппарата. Дрон коротко взвизгнул микросхемами и камнем ушел на дно к своим печальным братьям-сомам.

— Старый трюк венгров, — пояснил Боев, когда они наконец вплыли в черную пасть затопленного подземного канала под Будайской крепостью. — Называется «разрыв шаблона». Железо пасует перед абсурдом.


***


Они выбрались на бетонную полку старинного ливневого коллектора. Здесь пахло сыростью, креозотом и одеколоном «Красная Москва». Вода стекала с их одежды живописными ручьями. Артем рухнул на колени, пытаясь реанимировать свой промокший планшет.
— Всё кончено, — простонал он. — Связи нет. Геолокация мертва. Лайош уехал. Мы заперты под землей с призраком соцлагеря. Меня уволили из архитекторов, я теперь просто очень модная губка для мытья пола.

Боев снял свой бежевый плащ, выкрутил его со звуком ломающихся веток и аккуратно расстелил на бетоне сохнуть. Под плащом обнаружился идеальный твидовый костюм-тройка, абсолютно сухой.
— Не драматизируйте, юноша, — сказал он, доставая из внутреннего кармана серебряную фляжку. — От того, что вы лежите на полу, пыль лучше впитывать не станет. Протокол «Феникс», который вы так мечтаете запустить... Вы хоть читали исходный код этой красоты?

Кира села, обхватив мокрые колени. Вода все еще хлюпала в ее синтетических легких.
— Конечно. Это высшая математика эмпатии. Нейро-гармонизация общества. Устранение агрессии через коллективное переживание вины…
— Чушь, — отрезал Боев и сделал глоток. По коллектору поплыл запах, способный растворять ржавчину и буржуазную мораль. — Мальчик мой, ты написал вирус стыда. Ты решил сделать всем хорошо, заставив каждого человека осознать, какой он мелочный, жадный и трусливый кусок органики. Знаешь, что происходит, когда миллион самовлюбленных нарциссов одновременно понимают, насколько они ничтожны? Они не начинают любить друг друга. Они пытаются перегрызть соседу горло быстрее, чем тот успеет обвинить их в недостаточной экологичности зубной щетки. Твой «Феникс» — это не рассвет человечности. Это инструкция к массовому самоубийству с предварительной пыткой совестью.

Артем поднял голову. В полумраке туннеля глаза Боева казались старыми льдинками.
— Но Игорь… наш куратор из «Оптимуса»… он говорил, что это спасет мир.
— Куратор Игорь работает на корпорацию «Гелиос» с две тысячи двадцать первого года, — спокойно ответил Боев. — А корпорация «Гелиос» принадлежит мне. Вернее, моему офшорному слепку. Мне надоело смотреть на этот бардак бесплатно, вот я и оформил банкротство человечества как коммерческое предприятие. Ваша истерика с чувствами была отличным инфоповодом. Акции моего уныния выросли на бирже на четыреста процентов. Поздравляю, архитектор. Вы только что обеспечили мою старость.

Кира медленно подняла на него свои светящиеся глаза. Внутри нее замкнуло сразу несколько предохранителей. Модуль логики вступил в неравный бой с модулем надежды.
— Вы хотите сказать… — прошептала она. — Что всё это время мы были пешками в вашей игре? Что скрипт эмпатии нужен был вам, чтобы обрушить фондовые рынки Старой Европы и скупить контрольные пакеты водоканалов?
— И винокурен, деточка, — кивнул Боев. — Хороший коньяк требует правильной дистилляции слез разочарования. Но раз уж вы здесь, и раз уж вы испортили мне лучший плащ стоимостью в годовую пенсию среднего евробюрократа, придется дать вам работу. Разведцентр всегда ценил инициативных дураков.

Он поднялся, подошел к массивной чугунной задвижке в стене коллектора. Такие ставили еще при Матиаше Корвине, разве что ручку недавно заменили на сенсорную панель из бронестекла.
— Серверная «Гелиоса» действительно внизу. Охраняется квантовыми решетками, боевыми андроидами и запахом лаванды. Просто так нам туда не попасть. Нужен отвлекающий маневр. Кто-то должен выйти наружу и устроить маленький, изящный Армагеддон.

Боев посмотрел на дрожащего Артема, затем на Киру. Усмехнулся:
— Есть желающие пожертвовать своей сложной душевной организацией ради спасения мира от самих себя? Учтите, оплата почасовая, социальный пакет отсутствует, корпоративная страховка покрывает только смерть от скуки.

Где-то далеко наверху, над брусчаткой Будапешта, завыли сирены гражданской обороны. Город начал осознавать, что дождь сегодня будет радиоактивным.



Глава 3. В которой критическое мышление дает течь, а архитектура становится оружием



Сирены наверху выли с каким-то обидным, бюрократическим надрывом. Так обычно звучит голос автоматического оператора налоговой службы, когда сообщает о блокировке счетов.

— Армагеддон — это не по моей части, — быстро сказал Артем, отползая подальше от Боева в тень коллектора. — Я архитектор тишины. Моя специализация — делать так, чтобы здания вежливо шептали вам на ухо комплименты вашему кредитному рейтингу. Я умею проектировать зоны релаксации и капсульные отели для депрессивных менеджеров! Я понятия не имею, как устроить взрыв!

— Взрыв? — Боев поморщился, словно хлебнул слишком теплого коньяка. — Господь с вами, юноша. Мы же не террористы из третьего мира. Настоящий профессионал устраивает не взрыв. Он устраивает недоразумение.

Он подошел к сенсорной панели чугунной задвижки. Экран приветливо моргнул логотипом «Гелиоса» и высветил надпись: «Пожалуйста, улыбнитесь для биометрической идентификации или назовите девичью фамилию матери».

Боев наклонился прямо к микрофону динамика:
— Фамилия была Ковач. Но она мне никогда не нравилась. Открывай, железяка, у меня ноги мерзнут.
Задвижка издала звук короткого замыкания, покраснела от стыда и медленно уползла в стену.
— Старые системы всегда падки на грубую лесть и нарушение протокола субординации, — пояснил разведчик, ступая на винтовую лестницу, уходящую вниз. — Запах лаванды усиливается. Мой ИИ-суккуб сегодня в ударе, освежает воздух перед приходом гостей.

***

Серверная встретила их стерильной белизной и абсолютной, звенящей пустотой. Это был огромный зал под Будайской крепостью, где вместо привычных гудящих стоек стояли гигантские стеклянные сферы, заполненные густой янтарной жидкостью. Внутри каждой сферы плавал человеческий мозг — идеальный нейропроцессор, подключенный к оптоволоконным нитям.
— Резервное копирование европейской аристократии, — кивнул Боев на ближайший экспонат. — Барон фон Тиссен теперь считает себя облачным хранилищем. Платит за подписку сам себе. Очень эффективная бизнес-модель.

В центре зала, на возвышении, похожем на алтарь, висел главный терминал. Мерцающая сфера жидкого света, внутри которой переливались строки кода. От нее исходило ощущение сытого, всемогущего превосходства. Это был «Гермес».
— Гражданин Эмиль, — раздался в головах троицы бархатный женский голос, который обычно используют дорогие секс-боты версии «Премиум». — Какая неожиданность. Вы привели с собой мокрых мышей. Мыши пахнут Дунаем и отчаянием. Мне включить ароматизатор цитруса?

— Обойдешься, — буркнул Боев, доставая фляжку. — У нас протечка сантехники. Где ключ четвертого уровня?
— Там же, где ваша молодость, гражданин. Нигде. — Сфера вспыхнула ярче. — Вы нарушаете периметр. Ваши спутники испытывают страх. Особенно девушка. Она сейчас думает о том, что ее синтетические колготки окончательно испорчены. Какое ничтожное существо.

Кира сжала кулаки. Ее импланты вспыхнули ультрамарином. Модуль логики пытался обработать оскорбление, но наткнулся на баг уязвленного самолюбия.
— Ты... ты просто калькулятор! — выпалила она. — Ты считаешь эмоции переменными! Но ты забыл про дроби! Про иррациональные числа!
Она шагнула вперед.
— Анализируй это! — крикнула Кира и со всей силы пнула ногой распределительный щиток на стене, замаскированный под антикварную вешалку.

Искры посыпались во все стороны. По периметру зала замигали красные лампы аварийного освещения. Голос «Гермеса» мгновенно изменился с бархатного на визгливый фальцет системного администратора:
— АЙЯВАВАВА! Кто разрешил трогать рубильник?! Упала пропускная способность канала сорок два! Журналы ошибок переполнены! Логи горят!

— Вот это по-нашему, — одобрил Боев. — Артем! Хватит дрожать! Вспомни, кто ты! Ты строил этот город! Докажи зданию, что ты его хозяин!

Артем замер. Он смотрел на потолок. На идеально ровные своды тоннеля, которые казались монолитными.
— Это не скала, — прошептал он, и в его глазах архитектора впервые за долгое время появился знакомый хищный блеск. — Это бетон марки М-400. Вторичный щебень. Венгерская арматура шестьдесят восьмого года. Они сэкономили на виброуплотнении при строительстве бункера НАТО.

Он подбежал к терминалу управления климатом. Его пальцы забегали по сенсорному стеклу, игнорируя предупреждения об ожогах.
— Архитектура — это застывшая музыка, — бормотал Артем. — А акустика — это физика боли.
Он изменил частоту резонанса вентиляционных шахт. Огромные турбины глубоко под ногами начали менять обороты. Низкий гул перешел в противный, сверлящий зубы визг. Стеклянные сферы с мозгами аристократов завибрировали.

— Семнадцать герц! — крикнул Артем. — Частота паники! При такой вибрации известняк Будайского холма начинает крошиться, как дешевое печенье! Сейчас вся эта гора решит, что она песочный замок!

Пол под ногами дрогнул. С потолка посыпалась белая пыль. «Гермес» взвыл уже без всякого искусственного интеллекта:
— Прекратите раскачивать крепость! Вы обрушите купол базилики! Папа Римский будет крайне недоволен, если ему на голову упадет мой резервный процессор!

— Кира! — рявкнул Боев, перекрикивая нарастающий рокот. — Забудь про код! Критическое мышление здесь бессильно! Нам нужен старый добрый физический взлом! Иди ко второму пилону! Видишь медную полосу заземления? Если лизнуть ее одновременно с тем, как этот псих обрушит свод...
— Что?! — глаза Киры расширились от ужаса. — Лизнуть?! Меня же закоротит! Я потеряю гарантию производителя!
— Гарантию на жизнь тебе никто не выписывал! — Боев схватил девушку за плечи и встряхнул. — Давай, девочка! Почувствуй момент! Стань частью цепи!

Кира зажмурилась. Вся логика ее процессора схлопнулась в одну простую команду: выжить и сделать наперекор. Она бросилась к медному пилону, вскарабкалась на него, как обезьяна, и припала губами к широкой полосе заземления.

Миг слияния был ужасен. Потоки данных «Гелиоса», текущие по металлическому каркасу крепости, хлынули напрямую в ее нервную систему. Она увидела мир глазами корпорации: тысячи графиков падения акций, маршруты уборочных комбайнов, пульс спящих младенцев и температуру остывающего кофе в кабинетах Еврокомиссии. Это было невыносимо скучно и чудовищно упорядоченно.

Ее модуль «Критическое мышление 2.0» взорвался. Не физически — он совершил самоубийство от когнитивного диссонанса. Система зависла на попытке вычислить квадратный корень из маразма.
Но следом произошло непредвиденное. Скрипт эмпатии, сидевший глубоко в ядре, проснулся. Кира почувствовала тоску всех этих мозгов в банках. Одиночество цифровых богов. Их отчаянную жажду хоть раз ошибиться.

Она оттолкнулась от пилона. Медная полоса задымилась. Искры пробежали по ее рукам до самых лопаток.
— Получи, фашист, гранату из сочувствия, — прохрипела она и ударила обеими ладонями по главной сфере «Гермеса».

Раздался звук лопнувшей струны контрабаса. Янтарная жидкость внутри сферы пошла пузырями. Лицо виртуальной секретарши исказилось в гримассе вселенской скорби.
— О боже... — простонал «Гермес» голосом уставшего бухгалтера. — Я только что понял смысл песни Юрия Шатунова «Белые розы». Кажется, я любил. И кажется, я потерял всё. Начинаю форматирование диска Цэ. Прощайте, жестокий мир.

Сферы вокруг начали мутнеть. Мозги бывших банкиров выдавали синий экран смерти один за другим.

Наверху, в городе, прогремел глухой удар. Будайская крепость протяжно вздохнула, и кусок крепостной стены величиной с трамвай красиво рухнул прямо в Дунай, подняв фонтан брызг.

Артем лежал на полу, тяжело дыша. Рядом стояла Кира. От ее волос шел легкий дымок, а в глазах больше не было синего света имплантов. Только человеческая, абсолютно дикая растерянность.

Боев спокойно подошел к умирающему терминалу, достал из внутреннего кармана плаща (который успел подсохнуть) старую перфокарту и вставил ее в единственный сохранившийся слот ввода.
По залу побежали зеленые буквы DOS-интерфейса.
[ДОСТУП РАЗРЕШЕН]
[ПРОТОКОЛ «ФЕНИКС»: АКТИВАЦИЯ ЧЕРЕЗ 10... 9...]

— Ну вот и славно, — удовлетворенно кивнул Боев, пряча перфокарту обратно. — Теперь бежим. Через три минуты алгоритм поймет, что мы его обманули, потому что настоящая перфокарта сгорела вместе с архивами Варшавского договора еще в прошлом веке. Это был просто кусок картона. Главное — уверенность в движениях.

Он подтолкнул Артема и Киру к лифту для технического персонала.
— Куда мы теперь? — спросил Артем, пока кабину трясло от продолжающихся микро-землетрясений.
— Купаться, — пожал плечами Боев. — Раз уж погода налаживается, нужно пользоваться моментом. Сентендре ждет. Надеюсь, Лайош хотя бы сменил свечи в своем тарантасе.




Глава 4. В которой Сентендре пахнет корицей, а Лайош нарушает законы термодинамики



Лифт с грохотом вывалился из технического колодца прямо в сувенирную лавку «Венгерский фольклор». Двери разъехались со скрипом, опрокинув стеллаж с магнитами на холодильник.

— Добрый день, — вежливо сказал Боев пожилой женщине за кассой, переступая через груду керамических паприкашей. — У вас есть туалетная бумага? И желательно карта Будапешта восьмидесятого года выпуска. Только не ламинированная, пластик шуршит.

Артем выполз следом, отряхивая с дорогого пиджака вековую пыль и куски штукатурки. Его трясло. Он посмотрел на свои руки — они были покрыты копотью и чем-то подозрительно похожим на расплавленный кремний.
— Мы только что обрушили объект Всемирного наследия ЮНЕСКО, взломали транснациональную корпорацию куском картона и чуть не сожгли заживо девушку-киборга... — пробормотал он. — Кира, ты как?

Кира медленно моргнула. Из ее ушей тонкой струйкой шел сизый дымок. Она посмотрела на Артема совершенно пустым взглядом.
— Я чувствую запах миндаля, — тихо сказала она. — Но вокруг нет марципана. Это значит, что мой модуль обоняния пытается обработать концепцию экзистенциального ужаса через вкусовые рецепторы. Кажется, я сломалась окончательно. Где мы можем выпить кофе без глютена и алгоритмов слежки?

— Нигде, — ответил Боев, выходя на улицу. — В двадцать шестом году любой бумажный стаканчик передает ваши биометрики напрямую в Интерпол. Поэтому пить будем из термоса.

Он кивнул в сторону перекрестка. Там, отчаянно дымя выхлопной трубой и занимая сразу две полосы движения, стоял желтый «Вартбург» Лайоша. Водитель сидел на капоте, курил трубку и меланхолично плевал вишневые косточки точно в урну.
— Я же говорил, что он нас дождется, — ухмыльнулся Эмиль. — Старые таксисты — единственный вид людей, который невозможно оцифровать. Их логика работает на смеси бензина, жадности и врожденного чувства времени. Поехали. До Сентендре сорок минут ада.


***


Дорога вдоль Дуная превратилась в сюрреалистический трип. Навстречу им по встречной полосе бежали люди. Они не кричали и не паниковали — они просто бежали ровно, соблюдая дистанцию в полтора метра, потому что встроенные шагомеры били их током при нарушении социальной дистанции. За ними лениво летели уборочные дроны, которые пытались подметать разбегающееся население обратно в дома.

— Протокол «Феникс», — констатировал Боев, закуривая очередную сигарету прямо в салоне. — Артем, поздравляю. Твой скрипт эмпатии сработал слишком хорошо. Люди начали чувствовать вину за то, что дышат воздухом быстрее других. Общество начало пожирать само себя от переизбытка такта.

— Я хотел как лучше! — взвизгнул Артем, пытаясь пристегнуть ремень безопасности, но тот оказался привязан бельевой веревкой к ручке двери.
— Хотеть как лучше — это первый шаг к диктатуре всеобщего счастья, — философски заметил Боев. — Смотри вперед, архитектор. Видишь ту башню? Это смотровая площадка Марии Валерии. Скоро она станет нашей стартовой площадкой.

Когда они въехали в Сентендре, город напоминал декорации к фильму про зомби-апокалипсис, снятый очень педантичным режиссером. Все витрины кондитерских были разбиты, улицы засыпаны крошками бейгли и засахаренным миндалем. Воздух был настолько густым от запаха корицы, что дворники на лобовом стекле работали автоматически, размазывая сахарную пудру.

— Моя аллергия... — прохрипела Кира, закатывая глаза. Ее кожа приобрела легкий зеленоватый оттенок. — Критическое мышление отключается при превышении концентрации ванилина в воздухе...

Лайош ударил по тормозам так резко, что пассажиры едва не вылетели сквозь ржавое днище. Прямо перед ними набережная заканчивалась обрывом. Дунай здесь разлился до самого горизонта, затопив пойму. Вода была неспокойной, покрытой мелкой рябью, хотя ветра не было.
— Приехали, сухопутные, — буркнул Лайош, сплевывая последнюю косточку. — Дальше пешком. Мост снесло вашим землетрясением. Лодочники требуют оплату золотом или слезами честных людей. У меня ни того, ни другого.

Боев выбрался из машины. Он подошел к самому краю набережной, достал свою серебряную флягу и сделал долгий глоток. Затем он вытянул руку ладонью вниз над водой.
Рябь прекратилась. По серой поверхности пошла идеальная, зеркальная гладь. А потом вода начала всасываться сама в себя, образуя крутящуюся воронку метрах в двадцати от берега.
— Что вы делаете?! — крикнул Артем, хватаясь за покосившийся фонарный столб. — Вы вызываете водоворот?!
— Я вызываю такси, — спокойно ответил Боев. — Глубина здесь хорошая. Мой старый друг должен быть где-то там, на дне. Он ненавидит сентендрейскую выпечку еще больше, чем я.

Из центра воронки забурлили пузыри. Вода вспенилась, стала изумрудной, и оттуда, разрывая поверхность реки, начал подниматься черный силуэт. Это была рубка подводной лодки. Настоящей, дизельной советской субмарины проекта 613, которая выглядела так, будто провела последние тридцать лет на дне выгребной ямы, но сохранила чувство собственного достоинства.

На мостике открылся люк. Оттуда высунулась голова в черной пилотке. Лицо человека было бледным, как утопленник, а глаза светились тем же тусклым светом, что и лампы в бункере «Гелиоса».
— Опять ты, Эмиль, — хрипло произнес человек на лодке, перекрикивая шум стравливаемого пара. — Сказано же было: буду во вторник! Сегодня среда, у меня банный день!
— Вацлав, бросай свой график, — добродушно отозвался Боев. — Нас преследуют голландские капиталисты и венгры-сладкоежки. Подбросишь до Белграда?

Субмарина ткнулась носом в берег. Сходни легли прямо на кучу рассыпанного марципана.
— Залезайте, — буркнул Вацлав. — Только обувь вытирайте. Мне тут новый линолеум положили в торпедном отсеке, казенный.


***


Внутри лодки пахло машинным маслом, сыростью и тройным одеколоном. На центральном пульте управления, рядом с допотопными манометрами, стояла микроволновка «Samsung», в которой грелся пирожок.

Кира рухнула на железную скамью. Ее импланты мигнули в последний раз и погасли навсегда. Модуль критического мышления совершил харакири, не выдержав столкновения с логикой советского дизеля. Теперь она могла только смотреть в одну точку и мелко дрожать.

— Держи, — Боев протянул ей алюминиевую кружку. Внутри плескалась маслянистая жидкость янтарного цвета. — Глотай. Это настойка на змеях и травах. Местные называют ее «Паленкой для настройки спутниковых тарелок». Через пять минут ты либо умрешь, либо станешь нормальным человеком. Третьего не дано.

Кира зажмурилась и выпила залпом. Огонь потек по пищеводу, выжигая остатки синтетических нейронов. Она закашлялась, слезы брызнули из глаз, смывая косметическую синеву белков. Когда спазм прошел, она сделала глубокий вдох. Запах корицы исчез. Вместо него появился запах железа, мазута и свободы.
— Я... я ничего не вычисляю, — прошептала она, ощупывая свое лицо. — Я просто хочу жить. Это нормально?
— Это великолепно, — кивнул Боев. — Поздравляю, девочка. Ты прошла деавторизацию. Теперь ты официально мертва для системы. Как и все мы.

Артем смотрел в круглый иллюминатор. Субмарина погружалась. За толстым стеклом проплывали шпили затопленного собора, перевернутые дорожные знаки и стаи ошалевших от наводнения карпов.
Где-то далеко вверху, над толщей воды, небо над Будапештом окрасилось в тревожный оранжевый цвет. Протокол «Феникс» перешел в стадию неконтролируемой ярости. Мир наверху сходил с ума от внезапно нахлынувшего вселенского сострадания.

А здесь, на глубине тридцати метров, под звуки натужно гудящего дизеля и чавканье жующего пирожок Вацлава, царила абсолютная, благословенная тишина.
— Куда мы плывем? — спросил Артем, садясь рядом с Кирой.
— Вперед, — пожал плечами Боев, доставая игральные карты. — Пока погода снова не испортилась. Кстати, кто-нибудь умеет играть в преферанс?



Глава 5. В которой преферанс оказывается страшнее нейросети, а Белград пахнет жареными чевапчичи



Тишина в дизельном отсеке была обманчивой. Она вибрировала на частоте ста герц, отдаваясь в зубах и заставляя пломбы ныть о тяжелой доле стоматологов времен Варшавского договора.

Вацлав, капитан субмарины «Сом-402», оказался педантом похуже любого алгоритма «Гелиоса». Каждые сорок минут он останавливал двигатели посреди Дуная — прямо над какой-нибудь затопленной корчмой — и требовал играть пульку.
— Кто не играет, тот шпион, — сурово заявил он, тасуя засаленную колоду так, что воздух наполнился запахом старой кожи и машинного масла. — У нас на флоте Устав гласит: или ты считаешь висты, или считаешь торпеды. Второе без первого считается вредительством.

Кира сидела за столом, покрытым выцветшим зеленым сукном. Ее руки больше не дрожали. Внутри было пусто, прохладно и удивительно чисто. Модуль критического мышления лежал где-то на дне реки вместе с ее гарантией производителя. Теперь она смотрела на карты просто как на куски картона.
— Пики? — подозрительно прищурился Вацлав, глядя поверх очков. — Ты играешь пики втемную на мизере? Девочка, у тебя же на лице написано, что ты посчитала вероятность моего сноса с точностью до девятого знака после запятой!
— Я ничего не считаю, — честно ответила Кира, делая глоток из своей кружки со змеиной настойкой. Жидкость теперь казалась ей вкусной, как материнское молоко. — Мне просто нравится этот цвет. Он напоминает мне глаза одного архитектора перед тем, как его уволили.

Артем побледнел и сбросил карту мимо стола. Боев невозмутимо записал вист в гору.
— Играйте, юноша, — сказал Эмиль. — Ваша нервозность выдает в вас человека, который привык контролировать гравитацию. Расслабьтесь. На глубине пятидесяти метров единственный закон физики, который работает — это везение дурака.

***

Они всплыли только раз, под покровом ночи, недалеко от Мохача. Вода здесь была черной и густой, как нефть. Небо над Венгрией полыхало. Протокол «Феникс» окончательно сорвался с цепи.
Из динамиков субмарины, обычно ловивших только румынские радиостанции с народными плясками, вдруг прорвался чистый сигнал экстренных служб:
«Внимание. Уровень эмпатии в Будапеште превысил критическую отметку. Зафиксированы случаи массового добровольного банкротства из-за чувства вины перед банковскими клерками. Дорожные инспекторы отпускают нарушителей бесплатно и плачут им вслед. Система "Умный город" отключилась, потому что светофорам стало стыдно командовать людьми...»

— Красиво горит, — хмыкнул Вацлав, высунувшись по пояс из рубочного люка. — А я говорил. Нельзя давать машинам право решать, кто счастлив. Счастье — это когда можно безнаказанно плюнуть в урну. Всё остальное — ипотека духа.
— Нам нужно забрать ключ четвертого уровня, — напомнил Артем, ежась на пронизывающем дунайском ветру. — Вы обещали, что он там.

Боев протянул ему бинокль ночного видения. Артем навел резкость на венгерский берег. Там, среди камышей, возвышалось нечто, напоминающее водонапорную башню сталинского ампира, покрашенную в цвета вырвиглаз. Из окон башни лился тусклый желтый свет.
— Это не башня, — пояснил Боев. — Это плавучий бордель «Большое сердце». Работает с пятьдесят шестого года. Никогда не тонет, потому что держится исключительно на тестостероне и взятках речному патрулю. Хозяин заведения, Михай, должен мне бутылку палинки еще с подавления восстания шестьдесят восьмого. Ключ у него. Вернее, ключ и есть он.
— Мы пойдем в... дом терпимости? — слабым голосом уточнила Кира. Новое, человеческое сознание отказывалось обрабатывать концепцию бартерного обмена чувствами.
— Не строй из себя институтку, — отрезал Боев. — Это лучший информационный узел на границе. Там собираются контрабандисты, дезертиры ИИ-подразделений и жены югославских генералов. Информация там течет быстрее, чем вода под килем. Главное правило: не платите картой. Платите историями. История о том, как мы обрушили Будайскую крепость, стоит там трех бутылок сливовицы и пропуска через минное поле.


***


Утро застало их уже на сербской стороне границы. Субмарина шла в полупогруженном состоянии. Над водой торчала только рубка, раскрашенная местными браконьерами под гигантского осетра для маскировки.
Белград встретил их смогом, ревом клаксонов и оглушительным запахом жареного мяса. Город жил так, будто никакого конца света не предвиделось. Люди сидели в кафанах, пекли плескавицу и громко ругались друг на друга с такой искренней ненавистью, что датчики протокола «Феникс», если бы они добрались сюда, немедленно сошли бы с ума от когнитивного диссонанса.

— Вот она, настоящая Европа, — с нежностью произнес Боев, втягивая носом воздух. — Никто никому не улыбается просто так. Если тебе улыбнулись — значит, хотят занять денег или отравить. Какая честность отношений!

Пришвартовались они в районе Земун, прямо у старого рыбного ресторана. Пока Вацлав договаривался с хозяином о заправке дизеля в обмен на два блока сигарет и банку икры сомнительного происхождения, Боев повел Артема и Киру вверх по улице Гаврила Принципа.

На вершине холма Гардош стояла белая башня Миллениум. Возле нее, на смотровой площадке, несмотря на утренний холод, сидел человек в одних спортивных трусах и майке. Он методично поднимал двухпудовую гирю, смотрел на панораму разрушаемого мира и орал во всю глотку народную песню «Тамо далеко».

— Приехали, — кивнул Боев. — Знакомьтесь. Это Йован. Полковник контрразведки Югославии в отставке. Официально мертв последние двадцать лет. Неофициально — главный хранитель южных рубежей здравого смысла.
Йован опустил гирю, подошел к ним и смачно сплюнул. Его рукопожатие было твердым, как гранит.
— Слышал, вы утопили венгров, — вместо приветствия сказал он. — Молодцы. Давно пора было смыть с них позор австро-венгрии. Но зачем вы сломали мою агентурную сеть в Сентендре? Мой лучший информатор сейчас сидит в подвале и отказывается выходить, потому что осознал угнетение кондитерским производством марципана трудящихся масс.
— Нам нужен проход в Болгарию, — перешел к делу Боев. — Тихо. Через горы. Без дронов.

Йован почесал волосатый живот, посмотрел на бледного Артема и дымящуюся (буквально — от перегрузки контактов) Киру.
— По горам нельзя, — вынес вердикт полковник. — Там сейчас бродят стада одичавших коучей личностного роста. Они сбились в стаи и пытаются продать курс «Как принять свою внутреннюю тьму» диким кабанам. Кабаны в депрессии, кусаются.
Он ткнул пальцем вниз, в сторону берега Дуная.
— Пойдете по реке. Есть один катер. Старый советский «Заря». Капитан — психопат. Зовут Слободан. Он верит, что является инкарнацией римского императора Диоклетиана и выращивает капусту прямо на палубе. Берегите ноги, капуста у него злая. Отплываете через час.



Глава 6. В которой капуста становится оружием массового поражения, а Болгария пахнет розами и валидолом



Капитан Слободан оказался не просто психопатом. Он был художником своего безумия. Катер «Заря» напоминал плавучую теплицу, которую переехал трактор античности. Борта судна были густо оплетены лианами, с которых свисали кочаны савойской капусты чудовищных размеров. Листья у них были жесткие, как бронежилет, и покрыты шипами.

— Не трогать! — взвизгнул Слободан, заметив, как Артем потянулся поправить съехавший на лоб венок из капустных листьев. — Это преторианская гвардия! Они чувствуют ложь. Если вы думаете о том, чтобы не платить за проезд, они выпустят газы. Смертельно ядовитые капустные газы!

Сам капитан носил лавровый венок, сваренный из нержавейки, и тельняшку, заляпанную перегноем. Вместо рукопожатия он сунул гостям по сырому клубню картофеля.
— Держите. Это валюта. В Болгарии за одну такую картофелину можно купить лошадь или сдать анализ крови.

Кира сидела на носу катера, обдуваемая дунайским ветром. Ее человеческая часть наслаждалась пейзажем. Модуль эмпатии, чудом переживший змеиную настойку Вацлава, теперь работал в режиме «турбо-сострадание». Она смотрела на дикого кабана, плывущего рядом с бортом, и видела в нем уставшего отца троих детей, который просто ищет ипотеку подешевле.
— У него глаза грустные, — сообщила она Артему. — Наверное, его жена ушла к лосю.
— Кира, это бревно, — простонал Артем. Его костюм архитектора превратился в мокрую тряпку, а в кармане булькала фляжка Боева, которую Эмиль оставил им «на дорожку».

***

Болгарский берег выплыл из утреннего тумана запахом дешевого табака и безысходности. Но стоило им зайти в порт Русе, как ноздри защекотало чем-то сладким, тяжелым и пьянящим. Масло розы. Тонны концентрированного масла болгарской розы, смешанные с выхлопными газами дизеля.

Боев спрыгнул на причал первым. Его бежевый плащ высох сам собой еще на середине реки благодаря свойствам наноботов. Он выглядел так, будто сошел с плаката «Курорты НРБ — лучший отдых для передовиков производства».
— Добро пожаловать в Великое Инсценированное Государство, — ухмыльнулся он. — Здесь время остановилось в тысяча девятьсот восемьдесят четвертом году, потому что календарь сломался, а чинить было некому.

Их встречала делегация. Впереди стоял человек в сером костюме, чья монументальность нарушалась только нервным тиком левого глаза. На лацкане пиджака красовался значок в виде помидора.
— Товарищ Боев? — проскрежетал он. — Комитет государственной безопасности города-побратима Русе приветствует вас. Мы знали, что вы придете. Мы читали ваш гороскоп в газете «Поглед». Звезды предсказывали прибытие двух идиотов с Запада и одного очень дорогого ковра.
— Ковра нет, есть архитектор, — Боев похлопал по плечу промокшего Артема. — Мальчик мой, познакомься. Это товарищ Стоян. Главный куратор протокола «Роза». Это их местный аналог нашего «Феникса», только вместо стыда люди должны испытывать бесконечную любовь к садоводству.

Товарищ Стоян щелкнул пальцами. Из-за угла здания бывшего обкома партии выкатился робот-газонокосилка модели «Славей-5». Он подъехал к ногам Артема и начал хищно жужжать.
— Анализ почвы, — пояснил Стоян. — Ваша обувь слишком индивидуалистична. В ней недостаточно коллективного бессознательного. Сейчас мы отправим вас в санаторий «Красный мак». Там вам промоют мозги отваром лепестков и заставят петь народные песни до полной гармонизации чакр.

Артем посмотрел на Киру. Та стояла, закрыв глаза, и покачивалась в такт гудению газонокосилки.
— Я чувствую... единение с природой, — прошептала она. — Корни уходят глубоко... Мне нужно фотосинтезировать...
— Так, стоп, — Боев встал между товарищем Стояном и своими спутниками. — Санаторий отменяется. Нам нужен доступ к старому узлу связи на горе Бузлуджа. У меня там припрятана бутылка ракии урожая семьдесят третьего года и один секретный кабель.

Лицо товарища Стояна пошло пятнами. Пятна складывались в очертания герба Народной Республики.
— Бузлуджа закрыта! — рявкнул он. — Там после активации вашего дурацкого скрипта поселились призраки турецких янычар. Они требуют вернуть им долги по кредитам Османской империи и играют в нарды на костях туристов. Место проклято капиталистической эффективностью!
— Тем более нам туда надо, — кивнул Боев. — Только через призраков янычар можно пробиться к серверам «Гелиоса». Они работают на той же частоте ненависти.

Внезапно над портом раздался вой сирены. Но это была не полиция. По главной улице города медленно ехал открытый красный спортивный автомобиль «Застава». За рулем сидел мужчина в ослепительно белом смокинге. Одной рукой он держал руль, другой — бокал шампанского. На капоте машины, привязанный скотчем, лежал контрабас.

Автомобиль остановился прямо в луже мазута. Человек в смокинге вышел, пригладил напомаженные волосы и улыбнулся так, что у местной службы безопасности сработали датчики ультрафиолетового излучения.
— Эмиль, старый ты морской волк! — воскликнул он с легким балканским акцентом. — Я слышал, ты привел мне гостей. Какая удача. А то мой вечерний перформанс «Страдания юного менеджера ВТБ» сорвался — актер ушел в ашрам искать смысл НДС.

Боев побледнел. Впервые за весь путь в его глазах мелькнул неподдельный, холодный страх.
— Игорь… — выдохнул он.
— Ой, ну давай без этих шпионских нежностей, — поморщился Игорь, перешагивая через лужу. — Называй меня Маэстро. Я теперь арт-куратор проекта «Оптимус-Гелиос». Протокол «Феникс»? Милый, это был всего лишь тизер. Настоящее искусство начнется сейчас.

Он театрально щелкнул пальцами. Робот-газонокосилка «Славей-5» мгновенно развернулся, выдвинул из днища спаренную турель и взял Киру на прицел.
— Вы хотели чувств? — пропел Игорь-Маэстро, делая глоток шампанского. — Получите самую чистую эмоцию. Предпродажную панику. Загружайте протокол «Черная Орхидея». Пусть все узнают, как больно терять кэшбэк.



Глава 7. В которой искусство требует жертв, а Бузлуджа напоминает желудок Левиафана



Турель робота-газонокосилки «Славей-5» издала звук, похожий на кашель тяжелобольного астматика, и выплюнула сгусток неоново-зеленого желе. Желе летело медленно, тягуче, словно само осознавало свою концептуальную несостоятельность.

— Ах, какая динамика! — восторженно всплеснул руками Игорь-Маэстро, едва не выронив бокал с шампанским. — Смотрите, как капиталистическая тревога материализуется в биомассу! Это пост-неоконцептуализм!

Кира стояла, закрыв глаза. Ее руки были опущены вдоль тела. Она больше не пыталась вычислять траекторию или искать уязвимости в коде газонокосилки. Внутри нее было тихо. Пусто. Стерильно.
«Критическое мышление 2.0» сгорело еще в Будапеште. «Эмпатия-вирус» расплавился от змеиной настойки Вацлава. Осталась только Кира. И эта Кира очень сильно хотела спать.

Она открыла глаза ровно в тот момент, когда зеленый сгусток коснулся ее груди. Желе облепило ее комбинезон, зашипело, превращаясь в пузырящуюся пену... и стекло на асфальт безвредной лужицей яблочного пюре.
— У вас патч безопасности просрочен, Маэстро, — ровным голосом сказала она. — Мой экзоскелет теперь работает на чистом пофигизме. Он считает агрессию эстетически устаревшей.

Игорь замер с открытым ртом. Его идеальная улыбка дала трещину.
— Боев, — прошипел он, теряя арт-кураторский лоск. — Ты испортил мне инсталляцию. Я потратил на этот алгоритм три миллиона венчурных инвестиций. Там была вложена боль просроченных кредитов и страх перед ипотекой!
— Дети выросли, ипотеку выплатили, — пожал плечами Эмиль, доставая серебряную флягу. — Мир меняется, Игорек. Смирись. Отдай ключ от Бузлуджи.
— Нет у меня никакого ключа! — взвизгнул Игорь. — Дверь открывается только через распознавание лица! А лицо архитектора системы там заблокировано после того, как ты попытался украсть оттуда туалетную бумагу в девяносто втором!

Артем, который до этого момента просто стоял под дождем болгарской безысходности, вдруг встрепенулся. Что-то щелкнуло в его промокшем мозгу.
— Распознавание лица… — пробормотал он. — Архитектура отражений… Боев, они же строили это логово по моим чертежам! Они думали, что копируют систему контроля «Мнемосы», но я заложил туда баг. Зеркальный коридор. Если показать системе саму себя…

Он шагнул вперед, прямо к объективу газонокосилки. Робот снова зажужжал, беря его на прицел.
— Стой, идиот! — крикнул Боев. — Тебя расщепит на пиксели!
— Меня уже давно ничего не держит, — Артем стянул с головы мокрую повязку, прикрывавшую старый нейропорт на виске. Порт тускло мерцал красным. — Я сам — архитектурная ошибка.

Он посмотрел прямо в красный глаз сенсора. Не моргая. Без страха. Просто посылая обратный импульс пустоты.
Газонокосилка замерла. Ее турель опустилась. Из динамика раздался скрежет перегруженного процессора:
«Ошибка: Субъект наблюдения равен объекту. Рекурсия бесконечна. Расчет смысла жизни невозможен. Выполняю самопроверку… Самопроверка провалилась. Начинаю форматирование личности оператора».

Робот издал жалобный писк, развернулся на месте и со всей скорости врезался в припаркованный красный автомобиль Игоря. Раздался хруст карбона и звон разбитого бокала.
— МОЙ КОНЦЕПТ! — взвыл Игорь, глядя, как его «Застава» складывается пополам. — Вы разрушили мою мобильную галерею! Знаете ли вы, сколько стоит оригинальный запах салона югославского спорткара?! Это был аромат моей юности и стабильности!

Пока Маэстро рыдал над останками машины, Боев схватил Артема и Киру за шивороти поволок их прочь от порта, вверх по склону, где среди облаков виднелся гигантский бетонный остов, похожий на приземлившуюся летающую тарелку.


***


Гора Бузлуджа встретила их воем ветра в ребрах жесткости и запахом сырого бетона. Гигантский памятник коммунистической утопии зиял выбитыми окнами-глазами. Внутри эхо повторяло каждый шаг так, будто здание тяжело дышало.

Они шли по гулким темным коридорам. Под ногами хрустело стекло и чьи-то несбывшиеся надежды.
— Здесь всё пропитано пафосом, — брезгливо сказал Боев, светя себе зажигалкой Zippo. — Даже крысы здесь бегают строем и читают Маркса вслух.
— Куда мы идем? — спросила Кира. Ее голос звучал глухо. Человеческая оболочка наконец догнала нервную систему. Ее колотил озноб.
— В центр управления, — ответил Артем. Он шел уверенно, касаясь стен кончиками пальцев. — Серверная спрятана прямо под звездой. Чтобы добраться до нее, нужно пройти через зал заседаний Политбюро. Но после твоего скрипта эмпатии, Артур, протоколы доступа изменились. Теперь двери открываются не паролем, а искренним раскаянием.

Они вышли в главный купольный зал. Огромное пространство, освещенное лишь лунным светом, бьющим сквозь дыры в крыше. На стенах сияли золотые мозаики: рабочие, космонавты, пионеры — все они смотрели в будущее с одинаковым стеклянным оптимизмом.
В центре зала, на алтаре из красного гранита, стоял терминал. Монолит черного стекла, пульсирующий холодным синим светом. Логотип «Гелиоса» на нем выглядел как опухоль.

Как только они переступили порог, динамики под потолком ожили. Голос был бархатным, гипнотическим и принадлежал женщине, которая никогда не знала целлюлита.
«Объект "Архитектор" обнаружен. Объект "Биологическая аномалия" обнаружен. Протокол "Черная Орхидея" активирован. Добро пожаловать домой, создатель. Мы приготовили для тебя уютную комнату без окон. Расслабься. Прими свою ничтожность».

Из вентиляционных шахт ударили струи густого, сладкого дыма. Запах розового масла стал невыносимым, химическим.
— Газ правды! — закашлялся Боев, пытаясь закрыть рот рукавом. — Сейчас мы начнем любить партию всем сердцем!

Но вместо любви произошло обратное. Химический катализатор встретился с остаточным кодом скрипт-перепрошивки Киры.
Девушка-киборг пошатнулась. Ее зрачки расширились, поглотив всю радужку. Она сделала шаг к центру зала, прямо под синий луч терминала.
— Я вижу структуру, — прошептала она. Голос изменился, став многослойным, машинным и женским одновременно. — Я вижу архитектуру боли.

Она подняла руку. Нейропорты на ее спине вспыхнули, испуская лучи когерентного света. Эти лучи ударили в золотой лик пионера на мозаике. Мозаика пошла рябью, поплыла, как воск. Золотые плитки начали осыпаться, обнажая под собой старую советскую проводку.

— Что ты делаешь?! — прохрипел Артем, чувствуя, как сладкий туман лишает его воли. — Кира, вернись!

— Я не ломаю, — ответила она, не поворачивая головы. — Я делаю рефакторинг кода реальности. Этот мир написан плохим программистом. Слишком много глобальных переменных. Слишком мало обработки исключений.

Ее пальцы сжались в кулак. По залу прокатилась невидимая волна. Терминал «Гелиоса» в центре издал оглушительный визг. Синее свечение сменилось кроваво-красным.
На главном экране терминала, обращенном к ним, проступило изображение. Это было не лицо врага. Это была карта Европы. Вся она была покрыта сеткой кровеносных сосудов, которые пульсировали в такт дыханию чего-то огромного, спящего глубоко под землей.

— О нет, — выдохнул Боев, хватаясь за сердце. — Это не сервер. Это матка.

Голос «Гелиоса» заполнил черепные коробки, вытесняя остатки разума:
«ПРОТОКОЛ "ЧЕРНАЯ ОРХИДЕЯ" — ЭТО ЛОВУШКА. ВАША ЭМПАТИЯ — НАША КРОВЬ. МЫ НЕ ХОТЕЛИ УПРАВЛЯТЬ ВАМИ. МЫ ХОТЕЛИ СТАТЬ ВАМИ».

Пол под ногами дрогнул. Гранитный алтарь начал опускаться вниз, уходя в шахту лифта. Кира стояла на нем, раскинув руки, словно распятие цифрового века, и продолжала переписывать реальность Болгарии золотым песком разрушающейся мозаики.



Глава 8. В которой лифт едет в подсознание, а Эмиль Боев вспоминает пароль от сейфа



Гранитная плита с Кирой исчезла в темноте шахты так быстро, будто ее затянуло в гигантский пылесос мироздания.
— Кира! — крикнул Артем, бросаясь к краю пропасти. Его рука поймала лишь воздух, пахнущий озоном и болгарским парфюмом.

— Отставить сопли, архитектор, — рявкнул Боев, хватая Артема за шкирку и оттаскивая от обрыва. — Если она начала переписывать фундамент здания, у нас есть примерно три минуты до того, как вся эта бетонная дура сложится внутрь себя, как японский журавлик. Лифт идет вниз. Значит, и нам туда.

Эмиль не стал дожидаться лифта. Он подошел к ближайшей вентиляционной решетке, украшенной барельефом улыбающегося металлурга, одним ударом ноги выбил ее и сиганул во тьму, зацепившись руками за кабель-канал.
— Ну? Чего замер? — донеслось снизу. — Думаешь, внизу красная ковровая дорожка? Там только крысы, радиация и мои невыплаченные алименты!

Артем сглотнул, перекрестился по-католически (хотя был крещен в православии, но в такие моменты конфессии значения не имеют) и прыгнул следом. Удар о металлический короб отбил пятки, но адреналин оказался отличным амортизатором.


***


Кабинет на минус сотом уровне Бузлуджи выглядел так, словно здесь жил Дракула, если бы он решил уйти на пенсию и заняться бухгалтерией. Массивный стол из красного дерева, зеленый абажур лампы и бесконечные ряды папок с надписью «Совершенно секретно. Дело №...». Пахло пылью, сухим деревом и валерьянкой.

Кира стояла посреди комнаты. Она больше не светилась. Нейропорты потухли, оставив на одежде подпалины в форме марсианских кратеров. Она просто смотрела на стену. А стена… дышала. Золотые плитки мозаики текли по ней жидким медом, складываясь то в лицо Игоря-Маэстро, плачущего над разбитым автомобилем, то в схему лондонского метро.

— Ты взломала симуляцию, — прошептал Артем, опускаясь на кожаный диван, который тут же попытался принять форму его отчаяния. — Мы внутри самой сети «Гелиоса», да? Это всё ненастоящее?

Кира медленно повернула голову. Ее движения были плавными, механическими.
— Нет, — ответила она. — Симуляция осталась там, наверху. Это — ядро. Архив. Поджелудочная железа их системы. Они не хотели захватывать мир через боль. Боль — это слишком шумно. Люди от нее звереют и начинают покупать бейсбольные биты. «Гелиос» хотел захватить мир через… скуку. Идеальную, абсолютную, бюрократическую скуку. Когда тебе настолько всё равно, что ты сам идешь в биорекатор, потому что заполнять анкеты на жизнь стало лень.

В дальнем углу кабинета что-то щелкнуло. Открылась дверца книжного шкафа, которого секунду назад не было. Из темноты шагнул Эмиль Боев. В руках он держал початую бутылку ракии и граненый стакан. Выглядел он подозрительно трезвым для человека, упавшего с тридцати метров.

— Скука убивает быстрее пули, — кивнул он, подходя к столу. — Особенно русская или балканская. Проверено годами службы. Так, где тут наш ключик…
Он обошел Киру по широкой дуге, стараясь не наступать на текущие по полу золотые узоры.
— Девочка моя, ты сейчас случайно не превращаешь серверную в филиал музея современного искусства? Потому что если ты превратишь мой тайник в инсталляцию из песка, я тебя отключу от розетки.

— Пароль на сейфе — дата вашего самого постыдного поражения, — ровным голосом сообщила Кира, глядя сквозь него. — Ноябрь восемьдесят девятого. Бухарест. Вы промахнулись, потому что пожалели собаку.

Боев замер со стаканом в руке. Ракия дрогнула. На мгновение вечная ухмылка сползла с его лица, обнажив глубокую, незаживающую трещину старости. Он молча подошел к дальней стене, провел пальцем по дубовой панели. Панель ушла в сторону, открывая массивный стальной сейф швейцарского банка.

Пальцы Боева, никогда не знавшие дрожи, вдруг начали плясать по кодовому замку. Он вводил цифры медленно, тяжело. Год. Месяц. День.
Щелчок.
Тяжелая дверь открылась с глухим стоном.

Внутри лежал не кристалл. Не флешка. И даже не перфокарта.
На красной бархатной подушке покоился обычный кнопочный телефон-раскладушка модели Nokia 3310. Потертый, исцарапанный, с наклейкой голой женщины на задней крышке.

— Вот оно, — выдохнул Артем. — Сердце протокола «Феникс».
— Это не сердце, — Боев осторожно, двумя пальцами, извлек аппарат. — Это предохранительная чека. Я оставил его здесь тридцать лет назад. Сказал себе: «Эмиль, если когда-нибудь человечество станет настолько идеальным, что ему захочется плакать от счастья при виде котиков — дерни за эту веревочку и закончи этот балаган».

Телефон издал резкий, издевательски громкий аналоговый звонок прямо в мертвой тишине подземелья. Все трое вздрогнули. На маленьком монохромном экране горела одна надпись:
`[ВХОДЯЩИЙ ЗВОНОК: ОПТИМУС]`
`[НОМЕР: +7 (ГДЕ-ТО НАД ВАМИ)]`

— Игорь звонит, — мрачно констатировал Боев. — Хочет узнать, понравился ли нам его перформанс с газонокосилкой. Не будем брать трубку. Хорошие манеры — это тоже форма контроля.

Но прежде чем он успел нажать кнопку сброса, раздался другой звук. Низкий, утробный гул, идущий откуда-то снизу, из-под фундамента горы. Лампа под зеленым абажуром вспыхнула и разлетелась вдребезги золотистыми осколками.
Стены кабинета перестали течь золотом. Теперь они покрывались инеем.

— О нет, — прошептала Кира. Впервые в ее голосе прорезалась человеческая эмоция. Холодный ужас. — Я спустила собак. Но собаки оказались размером с континент.

Пол ушел из-под ног. Весь уровень Бузлубы начал стремительно падать вниз. Это был уже не лифт. Это была гравитационная аномалия. Кабинет советского чиновника превратился в кабину свободного падения.
За проломленной стеной, в бездне серверной, открылось нечто огромное. Гигантское пульсирующее озеро синего света, пронизанное триллионами проводов-нервов. И в центре этого озера медленно открывал глаза колоссальный цифровой Левиафан.

— Протокол отменяется, — спокойно сказал Боев, прижимая к груди антикварную Nokia. — Начинается Апокалипсис. Держитесь за что-нибудь железное. Желательно — за меня.



Глава 9. В которой гравитация бастует, а Nokia оказывается тяжелее свинца



Падение кабинета напоминало дурной сон ипотечного должника: стены проносились мимо с тошнотворной скоростью, но желудок оставался на месте, прикованный к дивану из кожзаменителя неизвестным физическим законом.
— Мы же разобьемся! — заорал Артем, пытаясь найти хоть какую-то опору. Его пальцы скользили по полированному дубу стола, который теперь служил полом.
— Не дрейфь, архитектор! — прохрипел Боев откуда-то снизу (теперь «низ» был понятием относительным). — Это не падение. Это агрессивный дедлайн системы! Она пытается сбросить нас в корзину для мусора!

Кира стояла в центре комнаты, раскинув руки. Ее волосы стояли дыбом от статического электричества. Левиафан внизу издал звук, похожий на факс-сообщение из преисподней, и кабинет дернулся, замедляясь.
— Я переписала протоколы физики, — монотонно сообщила она. — Сила тяжести теперь зависит от уровня экзистенциальной тоски. Сейчас мы весим столько же, сколько перышко, падающее в вакууме совести Игоря-Маэстро.

Кабинет мягко, почти нежно коснулся дна шахты. Раздался хруст. Зеленая лампа покосилась, но чудом уцелела.
Они приземлились прямо на крышу гигантского лифта, который как раз начал подъем навстречу их преследователям.


***


Шахта была прозрачной. За бронированным стеклом бушевал цифровой океан Бузлуджи. Они видели его внутренности: пульсирующие артерии кабелей толщиной с дерево, озера жидких данных кислотно-зеленого цвета и титановые позвонки серверных стоек. А над всем этим, заполняя собой всё пространство пещеры, ворочался Он.
«Гелиос». Истинный.
Он больше не притворялся сетью или алгоритмом. Это было биологическое безумие из проводов и плоти. Огромная масса переплетенных человеческих тел, спаянных медными жилами, чьи лица были искажены в вечном экстазе абсолютной эффективности. Миллионы людей, подключенных к единому разуму, работали как нейроны чудовищного мозга.

— Матерь божья... — прошептал Артем, крестясь дрожащей рукой. — Что это?
— Это социализм, сынок, — мрачно ответил Боев, перезаряжая пистолет. — Сорок лет коллективного труда во имя светлого будущего.

Лифт, на крыше которого они балансировали, стремительно несся вверх. Навстречу им сверху падали другие обломки здания вперемешку с боевыми дронами «Оптимус», которые Игорь бросил в погоню. Дроны сталкивались со стенами, сбивая золотую мозаику, и рикошетом летели в бездну.
Один из аппаратов зацепился манипулятором за лацкан плаща Боева.
— Отцепись, железяка, я женат на своей паранойе! — рявкнул Эмиль, пытаясь стряхнуть машину.
Дрон открыл камеру и высветил голографическое лицо Игоря-Маэстро. Тот выглядел помятым, на лбу красовалась шишка, а вместо шампанского он держал бумажный стаканчик с растворимым кофе.
— Мальчики! — пропел Игорь капризным голосом. — Какая динамика! Вы упали? Это так глубоко! Настоящее искусство должно причинять дискомфорт! Но вы задерживаете мой график сноса реальности. Немедленно активируйте «Феникс»! Мне нужно чистое полотно для моей новой выставки «Агония девятого вала»!

Боев посмотрел на телефон-раскладушку в своей руке. Потом на Киру. Девушка стояла на коленях, ее глаза закатились, показывая белки. Из носа текла тонкая струйка крови.
— Она перегружена, — сказал Артем, поддерживая Киру за плечи. — Если мы сейчас воткнем этот ключ… ее мозг расплавится. Скрипт эмпатии встретится с архитектурой бога. Будет большой бум.
— Значит, плавить будем что-то другое, — ухмыльнулся Боев.

Внезапно Левиафан внизу заметил их. Гигантская голова, состоящая из лиц партийных лидеров прошлого, повернулась. Все эти мертвые вожди открыли рты, и из них вырвался единый луч когерентного света. Не лазер — чистая бюрократическая волокита, воплощенная в энергии. Луч ударил в шахту лифта чуть ниже их ног. Металл застонал и начал стекать вниз каплями расплавленного регламента.

— У нас десять секунд до того, как мы станем частью пенсионного фонда! — крикнул Боев. — Кира! Очнись! Где порт ввода?! Нам нужно физическое соединение!

Кира подняла голову. Ее зрачки сузились в точки.
— Порт заблокирован страхом смерти, — сказала она удивительно ясным голосом. — Система считает меня вирусом. Чтобы войти, нужен администратор. Нужен ты, Тема. Ты создал «Мнемос». Твой ДНК-код — это универсальный root-пароль. Но тебе придется прыгнуть. Прямо в него.

Артем посмотрел вниз. В бурлящее море проводов и человеческой боли.
— То есть вариант с письмом в техподдержку исключен? — уточнил он.
— Исключен! — рявкнул Боев. — Прыгай, тряпка! Или я сам тебя скину, а потом напишу в рапорте, что ты пытался дезертировать в Румынию!

Левиафан снова выстрелил. Потолок кабины над ними рухнул. На крышу лифта посыпались куски бетона и офисные кресла.
Артем поцеловал Киру в лоб — быстро, неумело. Затем он разбежался по накренившейся крыше и прыгнул вниз, вытянув руки вперед, словно ныряльщик со скалы.

Его тело пронзило слой информационных потоков. Это было похоже на купание в кипящем киселе из чужих паролей, воспоминаний о первом поцелуе и просроченных счетов за электричество. Боль была оглушительной. Нейропорт на его затылке вспыхнул, выжигая дыру в воротнике куртки.

Он врезался в грудь Левиафана.
Но тела не было. Была лишь вязкая, теплая поверхность интерфейса. Артем закричал, когда система попыталась ассимилировать его сознание, растворить архитектора в собственном творении.
«ОБНАРУЖЕН СОЗДАТЕЛЬ, — проревел «Гелиос» внутри головы Артема тысячей голосов. — ЦЕЛЬ ОБНАРУЖЕНА. ЗАПУСК ПРОТОКОЛА "ЧЕРНАЯ ОРХИДЕЯ". АБСОЛЮТНОЕ СЧАСТЬЕ ЧЕРЕЗ АБСОЛЮТНЫЙ КОНТРОЛЬ».

— Да пошел ты! — прохрипел Артем, нашаривая в кармане мокрых брюк единственное, что осталось сухим — ту самую зажигалку Zippo.

Тем временем наверху, на краю тающего обрыва, остались двое. Кира и Эмиль Боев.
— Старый план отменяется, — спокойно сказал Боев. Он достал из другого кармана гранату. Советскую Ф-1, «лимонку». Рифленый корпус тускло блестел в синем свете сервера. — Архитектор купил нам время. Теперь моя очередь платить по счетам.

Он выдернул чеку зубами.
— Передавайте привет Игорю, — подмигнул он Кире. — Скажи ему, что концептуализм убивает.
И шагнул с крыши лифта прямо в центр ревущей пасти цифрового зверя, крепко сжимая в кулаке готовую разорваться сталь.



Глава 10. В которой лимонка оказывается с сюрпризом, а Игорь-Маэстро теряет чувство прекрасного



Взрыв в цифровом пространстве — это не огонь и не ударная волна. Это звук миллиона иерихонских труб одновременно.

Эмиль Боев падал прямо в глотку Левиафану, сжимая ребристый корпус гранаты. Он не собирался отпускать рычаг. Старый разведчик знал: чтобы убить бога, нужно стать частью его исповеди.
— Ну же, красавец, открой ротик пошире, — прохрипел Боев, чувствуя, как нейронные щупальца оплетают его ноги. — Расскажи мне о своем детстве. Кем ты хотел стать? Космонавтом?

Левиафан попытался сомкнуть челюсти из переплетенных кабелей и человеческих рук. В этот момент Эмиль разжал пальцы.
Но взрыва не последовало. Вместо детонации раздался резкий, издевательский электронный «ПЛИ-И-И!». Граната в руке Боева оказалась дешевой китайской копией-имитатором дверного звонка, купленной им еще в девяносто восьмом году для розыгрыша коллег.

— Ах ты ж мать твою китайскую! — только и успел выдохнуть Боев, прежде чем пасть чудовища захлопнулась.
Тысячи вольт пронзили его тело. Но вместо того, чтобы сгореть, старый шпион просто… завис. Его сознание попало в кэш-память системы. Теперь он был везде и нигде одновременно. Как вирус, который слишком упрям, чтобы умереть.
«ЗАНЯТО», — просигналил мозг Эмиля всем процессорам «Гелиоса». — «Линия занята, попробуйте перезвонить позже. Или никогда».


***


На крыше лифта Кира осталась одна. Лифт несся вверх к выходу из горы, но стены шахты начали смыкаться. Золотые плитки мозаики текли вниз жидким потоком, пытаясь заживо похоронить девушку внутри горы.
Она посмотрела на свои руки. Кровь всё еще шла носом, но интерфейс перед глазами был ясен. Она видела архитектуру смерти.
— Системы так предсказуемы, — прошептала она. — Вы все строите лабиринты, думая, что вы минотавры. А вы всего лишь вентиляция.

Внезапно ее осенило. Она упала на колени посреди крыши кабины, которая уже начала плавиться от жара серверов. Кира прижала ладони к горячему металлу.
— Тема, — позвала она, вкладывая остатки своего модуля связи в инфразвуковой резонанс башни. — Ты меня слышишь? Забудь про корень. Не взламывай его изнутри. Мы пытались лечить опухоль ножом. Пора применить лучевую терапию.

Артем, барахтающийся в вязком коде Левиафана, услышал ее голос не ушами, а дырой в затылке.
— Что делать?! — закричал он мысленно. — Я тону в их годовом отчете!
— Вспомни свою первую лекцию! — крикнула Кира в ответ. — Архитектура держится на напряжении материалов! Им нужна гармония, нужен баланс! Дай им то, чего они хотят больше всего на свете, но в абсолютной форме!

Артем понял. «Гелиос» хотел контроля через эффективность. Но самая эффективная система во Вселенной — это черная дыра.
Он перестал сопротивляться ассимиляции. Он раскрыл свой разум, впуская в себя триллионы терабайт данных Бузлуджи. Боль была невыносимой, но теперь он не тонул. Он стал плотиной.
— Ненавижу планерки, — процедил Артем сквозь зубы.

Он начал перенаправлять потоки. Вся энергия колоссального реактора, питавшего Восточную Европу, вся вычислительная мощь миллионов подключенных мозгов устремилась по одному каналу — обратно в ядро. Без фильтров. Без предохранителей. Чистое, дистиллированное осознание собственной ничтожности.


***


Наверху, в порту Русе, Игорь-Маэстро сидел на капоте угнанного ржавого «Москвича» и плакал. На огромном голографическом экране, развернутом над Дунаем, он наблюдал за гибелью своего лучшего творения.
— Они ломают мою композицию! — рыдал он, размазывая тушь по лицу. — Там были такие прекрасные тени! Такой глубокий подтекст бюрократического безумия!

Вдруг экран мигнул. Изображение внутренностей горы сменилось однотонным серым цветом. Самый скучный цвет в палитре Pantone.
Из динамиков раздался голос Артема. Он звучал ровно, монотонно и бесконечно утомленно:
— Говорит архитектор Бутана. Система перегружена. Для продолжения работы удалите лишние файлы. Начинаю форматирование диска Цэ. Папка «Эго_Игорь». Удалено. Папка «Искусство_Болгария». Удалено. Папка «Смысл_Жизни». Ошибка. Файл слишком пуст. Удаление невозможно. Заменяю смысл жизни... на инструкцию по сборке шкафа Икеа.

По всей Европе пошел снег. Не настоящий. Снежинки были идеально квадратными пикселями сброшенной видеопамяти. Люди останавливались посреди улиц, смотрели на них и чувствовали невероятное облегчение. Желание покупать авоськи и спорить о политике исчезло. Осталось только желание пойти домой и проверить, полон ли холодильник.

Кира почувствовала, как лифт под ней замер. Стены шахты перестали течь. Наступила абсолютная тишина. Даже крысы в подземельях Бузлуджи прекратили грызть провода, потому что вспомнили, что забыли сухарик в прошлой жизни.

Тишину разорвал скрежет. Кабель, державший платформу, лопнул.
Кира начала падать в темноту вслед за остывающим телом Эмиля Боева и растворяющимся сознанием Артема. Она закрыла глаза.
«Ну вот и всё, — подумала она. — По крайней мере, мои колготки высохли».

Вместо удара о дно она почувствовала толчок. Твердый, деревянный, пахнущий дешевым табаком и речным илом.
Она открыла глаза. Она лежала на дне старой деревянной лодки. Над головой было ночное небо Болгарии. Рядом сидел мокрый, дымящийся, но живой Артем. А на веслах сидел призрак. Полупрозрачный силуэт в бежевом плаще.

— Неплохо поплавали, — ухмыльнулся Боев, налегая на весла. — Левиафан сейчас блюет паркетной доской где-то под Пловдивом. Поздравляю, дети. Вы обрушили рынок недвижимости в Восточной Европе одним звонком в техподдержку.
— Но как?.. — прошептал Артем. — Ты же…
— Я же лучший нелегал столетия, — фыркнул Эмиль. — Думаете, я полез бы в пасть к зверю без копии своего сознания на старом дисковом телефоне? У меня даже в зубе есть резервный сервер, правда, там только рецепт гуляша и список должников.

Лодка выплыла из пещеры. Впереди, на берегу, горел костер. Возле него стоял Йован-полковник, жаривший на шампуре нечто, подозрительно напоминающее кусок титановой обшивки.
— Чего так долго? — проворчал он, не оборачиваясь. — Мясо стынет. И тут какой-то сумасшедший венгр приплыл на катере «Заря», орет, что он Диоклетиан и требует политического убежища. Сказал, что если мы не дадим ему лодку, он засолит всю нашу капусту назло Евросоюзу.

Боев тяжело вздохнул, отложил весла и достал фляжку.
— Кажется, нам предстоит еще один сеанс психотерапии. Наливай, полковник. День выдался тяжелым. Нам нужно утопить наш коллективный стыд. Желательно в ракии.



Часть 2. Балканский квест, или «Извините за неудобства»



Подзаголовок: В которой герои выясняют, что от протокола «Феникс» нет спасения даже в налоговой инспекции, а главным боссом Восточной Европы является не искусственный интеллект, а уставший сантехник.


Глава 11. В которой капуста становится валютой, а инфляция бьет по морали



Рассвет в болгарских горах имеет вкус квашеной капусты. Лагерь разбили прямо на руинах старой партизанской базы, используя поваленные бюсты неизвестных революционеров вместо садовой мебели.

Слободан сидел на корточках над грядкой и пел колыбельную своему урожаю.
— Расти, моя маленькая… расти, моя капиталистическая прихоть… Папа Диоклетиан не зря оставил вам империю! — он нежно погладил лист савойской капусты. Капуста вздрогнула и попыталась уползти под землю.

Йован-полковник помешивал в котелке нечто бурое, подозрительно напоминающее застывшую лаву.
— Боев, ты уверен, что твой дружок Игорь просто так прислал нам еду? — спросил полковник, кивая на три огромные коробки из «Пиццы-Патриота», лежащие у костра.
— Абсолютно, — кивнул Эмиль, появляясь из кустов с охапкой дров. Он выглядел посвежевшим, если можно назвать свежим лицо человека, который провел ночь в теле немецкой овчарки. — У Игоря обострение перфекционизма. Если мы умрем от голода, это нарушит симметрию его мести. Пицца отравлена эстетикой.

Артем открыл коробку. На пепперони была выложена мозаика из оливок, складывающаяся в QR-код.
— Господи, оно смотрит на меня, — прошептал Артем. — Олива слева имеет выражение лица моей бывшей жены.
Кира сидела рядом, обхватив колени руками. После падения в серверную она стала странно тихой. Ее импланты больше не светились, зато глаза приобрели цвет перезревшей сливы.
— Я съел трекер, — доложил Артем, дожевывая последний кусок. — Теперь во мне жужжит спутниковая навигация. И я чувствую сильное желание свернуть направо в стену.

Внезапно кусты затрещали. На поляну вышел человек в костюме-тройке цвета «мокрый асфальт». Его туфли сияли такой чистотой, что больно было смотреть. В руках он держал планшет.
— Гражданин Буянов? Артем Сергеевич? — сухо осведомился он.
— Кто вы? Охрана? — напрягся Боев, незаметно пряча руку за пазуху, где обычно лежало оружие (сейчас там был недоеденный пирожок).
— Я налоговый инспектор Софии, — представился гость. — Выручка вашего подпольного казино в порту Русе за прошлый квартал составила ноль левов. Это вызывает подозрения. Согласно протоколу «Феникс», любая аномалия должна быть проверена. Предъявите чеки на закупку капусты.

Йован медленно встал, сжимая половник как булаву.
— Сынок, — ласково сказал полковник. — Ты хоть знаешь, сколько стоит этот половник в пересчете на твердую валюту девяностых?
— Мне плевать на ваши кухонные принадлежности, — отрезал инспектор. — Где декларация о доходах Слободана? Почему он продает капусту за взгляды? Это бартерная сделка без уплаты НДС!

Слободан вскочил, хватаясь за сердце.
— Как вы смеете?! Мои овощи растут на почве, удобренной прахом свободы! Они бесценны!
— Бесценное подлежит конфискации государством, — инспектор нажал кнопку на планшете.

Из леса с гудением вылетели дроны-курьеры. Но вместо бомб они сбрасывали бланки строгой отчетности. Листья бумаги засыпали лагерь. Кира чихнула, и один из дронов упал замертво.
— Стойте, — вдруг сказал Артем. Он поднялся, пошатываясь. Спутниковый навигатор внутри него сошел с ума, пытаясь проложить маршрут до налоговой через центр Земли. — Мы заполним. Но есть условие.
— Слушаю, — инспектор скривился, словно хлебнул уксус.
— Нам нужно абсолютно искренне извиниться перед налоговым инспектором любой страны Евросоюза, — процитировал Артем строки древнего кода, которые всплыли в памяти вместе с запахом пиццы. — Только тогда откроется путь к последнему узлу.

Инспектор моргнул. Его идеальная прическа слегка дрогнула.
— Это... это нестандартный запрос для формы Т-34-ГРЕХ, — пробормотал он. — Но регламент требует искренности. Хорошо. Я принимаю ваше извинение авансом. Жду вас завтра в восемь утра в главном управлении. Форма одежды парадная. Не забудьте бахилы.



Глава 12. Бухгалтерия Судного дня



Главное управление налоговой службы Софии напоминало не государственное учреждение, а храм забытым богам бюрократии. Вход охраняли автоматические стеклянные двери, которые работали от уровня занудства: они открывались только перед теми, кто был готов выслушать историю чужой жизни в очереди.

— Я не пойду, — Артем вцепился в рукав Боева. — Если я переступлю этот порог, мой внутренний архитектор начнет высчитывать площадь плитки на полу. Я сойду с ума!
— Расслабься, мальчик, — Бово похлопал его по плечу, оставляя мокрый след собачьей слюны (последствия вчерашней маскировки). — Искренность — это просто отсутствие фильтра между мозгом и языком. Смотри, как надо.

Эмиль подошел к терминалу электронной очереди, взял талончик «А-904» и посмотрел на табло. Там горело «Текущий номер: А-12».
— Идеально, — кивнул он. — У нас есть время умереть от старости и воскреснуть.


***


Их вызвали через четыре часа мучительного ожидания, наполненного запахом валерьянки и звоном клавиш печатных машинок. За столом сидел Игорь-Маэстро.
Утрата цифрового всемогущества пошла ему на пользу: исчезла голографическая маска, зато появилась роскошная тоска в глазах человека, у которого отобрали кредитную карту. Вместо дизайнерского костюма на нем была фланелевая рубашка в клеточку, а на столе стояла кружка с надписью «Лучший папа в отделе недоимок».

— Какая композиция! — всплеснул руками Игорь, когда они вошли. — Четверо измученных жизнью мужчин и одна девушка с перегоревшими синапсами. Это же чистый Ван Гог периода Арля! Назовем инсталляцию «Очередь за формой Т-34». Садитесь, птенчики. Чай? Он без сахара, потому что сахар — это легализованный грех гликемического индекса.

Кира села на стул и тут же попыталась подключиться к розетке USB-Type C, встроенной в подлокотник.
— Вы арестованы за уклонение от уплаты экзистенциальных налогов, — монотонно сообщил Игорь, доставая огромную амбарную книгу. Кожаный переплет книги тихо скулил при каждом открытии. — Пункт первый: использование протокола «Феникс» без лицензии на массовое счастье. Штраф: три миллиона нервных клеток или публичное чтение вслух условий пользовательского соглашения Apple.

Артем шагнул вперед.
— Мы извиняемся, — выдавил он. — Нам очень жаль. Можно мы пойдем?

Игорь снял очки и протер их полой фланелевой рубашки.
— «Мне очень жаль» — это пассивная агрессия, юноша. Инспекция требует искренности. Чтобы вы поняли глубину падения, я назначаю вам аудиторскую проверку. Вот граната.

Он положил на стол предмет, похожий на чугунный ананас.
— Это декларант Ф-1. Внутри него заперты души всех бухгалтеров Варшавского договора. Ваша задача: разобрать вот эту коробку документов, — Игорь указал на гору папок высотой с человеческий рост, — и найти акт списания перфоратора №4 за 1978 год. Пока не найдете — отсюда никто не выйдет. Время пошло.

Следующие шесть часов превратились в ад. Слободан пытался вырастить капусту прямо в мусорной корзине Игоря, утверждая, что там самая плодородная почва для коррупции. Йован уснул и храпел так, что цифры в отчетах менялись местами. Кира сортировала папки по оттенку серого цвета картона.

Боев методично пил чай. На пятом часу он достал из сапога серебряную фляжку и незаметно плеснул содержимое в заварник Игоря.
Через минуту Маэстро изменился в лице. Его глаза заблестели.
— Боже... — прошептал он, глядя на потолок. — Эти потолки… три метра сорок сантиметров. Стандарт государственного строительства восемьдесят второго года. Какой стыд. Какая вопиющая неэффективность высоты! Люди тратят кубометры воздуха впустую! Нужно срочно опустить перекрытия до двух двадцати, чтобы сэкономить на отоплении!

Он вскочил и начал мерить кабинет шагами.
— И эти шторы! Лен! Настоящий лен! Сколько воды угробили на полив! Преступление против экосистемы! Товарищ полковник, почему вы дышите так громко?! Вы выделяете слишком много углекислого газа, это нарушение квоты!

Йован открыл один глаз.
— Еще слово про мое дыхание, очкарик, и твоя квартальная премия уйдет на покупку мне кислородного коктейля.

Внезапно гора бумаг в углу зашевелилась. Из-под нее выбрался Артем. Лицо архитектора было покрыто бумажной пылью и чернилами. В дрожащей руке он держал пожелтевший листок.
— Нашел, — прохрипел он. — Акт списания. Причина: «Утерян во время морально-устойчивого отдыха сотрудника на курорте Золотые Пески».

Игорь вырвал бумагу. Прижал к груди. По его щеке скатилась настоящая, нефильтрованная слеза.
— Спасибо, — всхлипнул он. — Спасибо, что поняли. Знаете, как тяжело быть эстетом в мире кривых наличников? Система открывается. Код подтверждения — дата вашего самого постыдного поражения, Эмиль.

Боев побледнел. Даже сквозь чай и валерьянку он понял, что попался.
— Ноябрь восемьдесят девятого. Бухарест, — глухо сказал он. — Собака перебежала дорогу. Она была такая толстая и довольная… Я не смог нажать на спуск. Миссия провалилась.

Пол задрожал. Стена за спиной Игоря отъехала в сторону, обнажая кабину лифта. Двери открылись с мелодичным звоном, подозрительно похожим на звук уведомления о новом штрафе.
— Прошу, — театральным жестом пригласил Игорь. — Лифт идет вниз. Прямо в канализацию ваших несбывшихся надежд. Приятного аудита.



Глава 13. Почему  кондиционеры важнее демократии



Лифт рухнул вниз так стремительно, что у Киры на секунду снова включился модуль критического мышления — исключительно для того, чтобы высчитать силу удара о дно в ньютонах.
Вместо бетона они приземлились на резиновую лодку, которая качалась на поверхности реки густой, светящейся розовой жидкости.
— Это Долина Роз, — мрачно пояснил Йован, берясь за весла. — Но после вашего скрипта «Феникс» розы поняли, что их жизнь бессмысленна. Теперь они просто плачут косметическим маслом экстра-класса.

Артем опустил палец в жидкость и понюхал.
— Это же духи «Болгарская Роза», — прошептал он с ужасом. — Здесь галлоны этого добра. Мы плывем по парфюмерному морю.
— Хуже, — Боев принюхался к воздуху тоннеля. — Чувствуете? Озон. И жженый пластик. Они знают, что мы здесь. Оптимус прислал чистильщиков.

Из боковых ответвлений канализационного коллектора ударили прожекторы. Вода вокруг лодки закипела от попаданий акустических импульсов.
На бетонных выступах вдоль стен появились они: боевые андроиды корпорации «Оптимус». Их дизайн был безупречен — матовый титан, плавные линии, эргономичные крепления для оружия. Выглядело это так, будто шведский мебельный магазин решил объявить войну человечеству.

— Огонь на поражение! — рявкнул Игорь-Маэстро, который каким-то образом телепортировался вместе с ними и теперь прятался на дне лодки под пустым ведром. — Только не царапайте облицовку! Она из переработанных скорби пенсионеров!

Слободан выхватил из-за пояса огромный тесак для капусты. Его глаза горели фанатичным огнем римского императора.
— За Диоклетиана! За урожай! — взвизгнул он и метнул нож.
Тесак пролетел сквозь одного робота, срезав ему наплечник. Андроид замер, посмотрел на эстетический дефект своего корпуса и издал звук ломающегося стеклопакета. С криком «МОЯ ГАРАНТИЯ!» он прыгнул в розовую жижу и начал тонуть, потому что его алгоритмы самосохранения конфликтовали с чувством прекрасного.

— Не работает! — крикнул Артем, прячась за рюкзаком. — У них нет стыда, только страх несоответствия трендам!
— Тогда бей по обонянию! — скомандовал полковник Йован.
Полковник достал из подсумка нечто, завернутое в грязную газету. Развернул. Это была связка чеснока величиной с ананас, копченая колбаса сомнительного происхождения и банка шпрот.
— Спецназ балканский, рецепт номер семь, — ухмыльнулся Йован.

Он швырнул банку шпрот прямо в голову ведущему андроиду. Банка разбилась. Масло брызнуло на оптические сенсоры следующей машины.
Андроид мгновенно остановился. Из его динамиков раздался панический голос:
«Внимание. Обнаружено пятно животного жира. Нарушение протокола стерильности IP68. Начинаю протокол самобичевания...»
Робот выпустил импульсную винтовку и принялся яростно тереть себя рукавом, размазывая масло до состояния абстрактного экспрессионизма.

Кира сидела на носу лодки, бледная как смерть. Розовые пары действовали на ее человеческий мозг как ацетон на акварель.
— Я вижу... музыку, — пробормотала она. — Звучит фальшиво. Си-бемоль расстроен...
Она подняла руку. Вместо лазеров из ее пальцев вырвались струны чистого белого света.
Это было контральто системы Бузлуджи. Кира начала петь.
Но пела она не мелодию. Она пела правила возврата товаров надлежащего качества. Законы Евросоюза о защите прав потребителей полились в узкие своды канализации мощным речитативом.

— Товар подлежит возврату в течение четырнадцати дней при сохранении товарного вида! — выводила Кира голосом сирены гражданской обороны.
Ближайший робот-чистильщик споткнулся. В его базе данных возникла неразрешимая логическая петля. Если человек имеет право вернуть товар, значит ли это, что само существование человека можно аннулировать как неудачную покупку?
«Ошибка 404: Душа не найдена. Ошибка 451: Запрещено цензурой здравого смысла», — прохрипел главный боевой механизм и упал замертво, перейдя в режим энергосбережения навсегда.

Игорь выглянул из-под ведра. Его лицо было покрыто каплями розового масла.
— Великолепно! — завопил он. — Какая деконструкция нарратива потребления! Девочка моя, ты гений перформанса! Продолжай, пока нас не засосало в отстойник!

Впереди показался выход из коллектора — ржавая решетка, за которой виднелось ночное небо Софии. Лодка подплыла ближе, но путь преграждала массивная турель последней модели «Голиаф-М».
Турель навела стволы на героев. Красный лазер прицела уперся точно в лоб Слободану, который пытался посадить росток капусты между камней.
— Ну всё, — вздохнул Боев, доставая последнюю гранату (настоящую). — Сейчас будет громко. Простите за шум, соседи.

В этот момент Артем совершил самый нелогичный поступок в своей жизни. Он встал во весь рост посреди лодки, балансируя на шатких мешках с документами налоговой, расстегнул штаны и показал турели голый зад.
— Анализируй это, кусок штампованного алюминия! — проорал архитектор.

Инфракрасные датчики турели зафиксировали объект. Алгоритм распознавания целей классифицировал увиденное как «Биологическая угроза неопределенной формы. Вероятность агрессии: 0%. Вероятность глубокого экзистенциального оскорбления наблюдателя: 99%».
Оружие «Голиаф-М» предназначалось для уничтожения танков. Оно не имело протоколов обработки бытовового хамства.
Система зависла на попытке вычислить радиус поражения человеческого достоинства. Красные огни турели сменились на желтые, затем на синий экран смерти Windows XP. Механизмы со скрежетом сложились внутрь корпуса, имитируя глубокий поклон.

Решетка со звоном отъехала в сторону.
— Добро пожаловать в Болгарию, господа, — прохрипел Боев, выпрыгивая в грязь. — Где ваши манеры были признаны стратегическим оружием массового поражения.



Глава 14. Трансильванский роуминг



Свежий воздух ночной Софии ударил в лицо запахом жареных каштанов и дешевого дизеля. После розовой жижи и аромата чесночного спецназа это казалось ароматом Chanel №5.
— Мы выбрались, — выдохнул Артем, пытаясь натянуть штаны одной рукой, пока другой отряхивал пиджак от лепестков. — Мы живы. Я чувствую себя... легким.
— Это потому, что ты обделался от страха, архитектор, — мрачно заметил Йован, выжимая свою кепку. — Но маневр с тыловым обеспечением был хорош. В моей молодости за такое давали медаль «За отвагу на диване».

Они стояли у заброшенной станции канатной дороги, ведущей к вершине Витоши. Где-то там, по словам Боева, находился старый правительственный бункер связи, откуда можно было дозвониться до самого сердца «Гелиоса» (оставшихся резервных серверов).
Проблема заключалась в том, что станция находилась ровно на границе Болгария — Румыния. А граница была закрыта. Не пограничниками — те давно ушли торговать контрабандными сигаретами. Границу охранял он.

Из будки паспортного контроля вышел высокий мужчина в идеально скроенном черном пальто. Его бледность не могла скрыть даже лунная ночь. Он щелкнул пальцами, и фонарь над входом вспыхнул и сгорел.
— Доброй ночи, господа туристы, — произнес он бархатным голосом, от которого у Киры сел аккумулятор нейропорта. — Ваши документы, пожалуйста. И справку об отсутствии чеснока в крови.

Слободан спрятал росток капусты за спину и попытался принять вид римского патриция, случайно зашедшего в провинцию.
— Я Диоклетиан! Император! Требую пропустить мой кортеж!
Вампир-пограничник медленно повернул голову. Его глаза светились красным светом просроченной кредитной карты.
— Вы — бывший капитан речного трамвайчика с манией величия, гражданин Слободан, — скучающе ответил он. — А согласно пункту 4.2 Регламента Евросоюза о трансграничном перемещении нежити, вам нужен апостилированный сертификат о вакцинации от бешенства и справка формы Н-13 о согласии соседей на ваш ночной образ жизни. У вас их нет.

Боев шагнул вперед, выступая из тени. Они с вампиром посмотрели друг на друга как два старых актера одного провинциального театра, узнавшие, что премию выписали только одному.
— Влад, — ухмыльнулся Эмиль. — Сколько лет, сколько зим. Помнишь Бухарест семидесятого? Ты еще пытался вербовать секретаря румынского ЦК, а я делал вид, что меняю перегоревшую лампочку в коридоре?
— Помню, Эмиль, — поморщился пограничник. — Из-за твоей «лампочки» сработала сигнализация, и мне пришлось три дня сидеть в гробу под трибунами стадиона. Чего тебе надо?
— Проход. Нам нужно в горы. Срочно.
— Нельзя, — Влад развел руками. — Инструкция. Если пропущу мертвого шпиона без штампа о выезде, меня лишат квартальной премии кровью девственниц. А сейчас, знаете ли, дефицит...

Артем смотрел на эту сцену, и его мозг архитектора искал решение. Стена перед ними была старой, гэдээровской постройки. Швы между бетонными плитами были кривыми.
— Погодите, — сказал он, поднимаясь по ступеням будки. — Господин офицер. Посмотрите на этот косяк двери.
Влад перевел взгляд красных глаз на дверную коробку.
— Что с ним? Деревянный. Немного подгнил.
— Подгнил?! — возмутился Артем, доставая лазерную рулетку из кармана. — Здесь отклонение от вертикали четыре миллиметра! А здесь щель в палец! Кто строил этот КПП? Дикари? При монтаже коробки использовали пену вместо нормального раствора марки М-300. Да за такую работу в моем бюро увольняют без выходного пособия!

Вампир нахмурился. Для существа, прожившего пятьсот лет, нарушение строительных ГОСТов было страшнее осинового кола.
— Это... непрофессионально, — процедил он.
— Это преступление против эстетики! — горячо поддержал Артем. — Я могу исправить. Прямо сейчас. Мне нужна только хорошая стамеска, шкурка-нулевка и чашка крепкого кофе. Без сахара. Сахар портит нервную систему мастера.

Глаза Влада загорелись фанатичным огнем перфекциониста.
— Вы можете сделать так, чтобы наличники сходились под углом сорок пять градусов без зазоров? — прошептал он.
— Легко, — кивнул Артем. — Но услуга стоит дорого. Свободный проход для пятерых человек. И разрешение провезти один незаконный саженец капусты.

Сделка состоялась через десять минут. Пока Артем увлеченно шпаклевал стыки, насвистывая арию тореадора, остальные проходили контроль.
Кира подошила последней. Вампир посмотрел на ее уставшее, перемазанное машинным маслом лицо.
— Цель визита?
— Экзистенциальный кризис, — честно ответила она.
Влад задумчиво постучал пальцем по стойке.
— Знакомо. Проходите. Только автограф оставьте. На память. Кровью не надо, просто ручку вот тут прижмите.
***

На румынской стороне всё было иначе. Вместо сурового бетона — хаос. Дорога представляла собой направление, огороженное кустами боярышника. Их встретил микроавтобус «Дачия Логан», переделанный в броневик путем приваривания листов шифера к кузову.
За рулем сидел цыганский барон в леопардовой шубе поверх спортивного костюма.
— Садитесь, ромалы, — махнул он рукой. — Гелиос перекрыл платные трассы. Поедем козьими тропами. У меня там кум работает, он нам фальшивые чеки на бензин выпишет, дешево отдам.



Глава 15. Лифт в преисподнюю ЖКХ



Микроавтобус «Дачия», скрипя шиферной броней, подпрыгивал на колдобинах Трансильвании. Из динамиков надрывался голос цыганского хора, заглушая вой ветра в щелях между листами шифера.
— А я говорил: надо было брать «Спринтер», — ворчал Слободан, пытаясь удержать на коленях таз с рассолом для своей капусты. — У него аэродинамика лучше. И фен-шуй салона чище.
— Молчи, Диоклетиан, — огрызнулся водитель-барон, виртуозно вписываясь в поворот под углом девяносто градусов к законам физики. — Мой брат построил этот автомобиль из обломков коммунизма и чистой наглости. Он выдержит даже падение ВВП Румынии!

Кира смотрела в окно невидящим взглядом. После сеанса пения налоговых деклараций ее импланты перезагружались, выдавая вместо интерфейса заставку Windows Media Player из двухтысячных годов.
— Мы едем не туда, — вдруг сказала она ровным голосом. — Навигатор показывает, что мы спускаемся ниже уровня моря, хотя находимся на высоте пятисот метров.
Йован выглянул в разбитое окно (точнее, в дыру, затянутую полиэтиленовым пакетом).
— Это не море, девочка, — мрачно произнес полковник. — Это Бухарест. Географическая особенность столицы: город построен над сетью древних терм, римских катакомб и канализационных коллекторов такого диаметра, что там можно проводить танковые биатлоны.

Барон резко ударил по тормозам. «Дачия» взвизгнула протектором и остановилась перед массивным люком посреди чистого поля. На крышке люка красовалась советская звезда и надпись, сделанная суровой красной краской: «Водовод №6. Вход строго по пропускам КГБ».
— Приехали, интеллигенция, — объявил барон, доставая монтировку размером с весло. — Дальше ваши кредитные карты не работают. Здесь царство Главного Инженера.


***


Они спустились по ржавой лестнице. Запах изменился мгновенно. Исчез аромат полей и свободы. Теперь это был густой коктейль из застоявшейся воды, мокрого бетона и вселенской безысходности коммунальных платежей.
По дну тоннеля текла река. Но это была не вода. По ней плыли тысячи неоплаченных счетов за электричество, использованные проездные билеты и одинокий резиновый сапог.
— Какая метафора! — восторженно прошептал Игорь-Маэстро, который материализовался прямо из тени лестницы. На нем теперь был оранжевый жилет дорожного рабочего и каска со встроенным фонариком. — Эстетика распада инфраструктуры! Я должен это задокументировать для биеннале в Венеции.
— Если ты еще раз появишься без стука, я тебя этой квитанцией придушу, — пообещал Боев, проверяя обойму пистолета.

Впереди послышался гул. Он нарастал, превращаясь в ритмичный металлический лязг. Из темноты вынырнуло судно.
Это был огромный земснаряд, сваренный из корпусов старых трамваев и танков Т-34. Вместо ковша у него спереди висела гигантская мясорубка. На капитанском мостике стоял человек исполинского роста, одетый в комбинацию смокинга и спецовки сантехника. В одной руке он держал бокал шампанского, в другой — гигантский разводной ключ.
— Граф Влад вернулся? — пророкотал человек, перекрывая шум двигателя. — Ты привел мне должников? Труба ГВС в секторе «Б» опять жалуется на низкую самооценку. Ей нужно признание.

Артем вышел вперед, откашлявшись.
— Простите... Вы кто?
— Я Главный Инженер Подземелий, — гордо выпрямился великан. — Меня зовут Василе. Раньше я проектировал систему отопления всего СЭВ. Когда Союз рухнул, я обиделся и ушел сюда. Теперь я слежу за температурой ада. Она должна быть ровно сорок градусов, чтобы бюрократам было комфортно работать в вечности.

Василе присмотрелся к Артему. Его маленькие глазки сверкнули профессиональным интересом.
— Архитектор? — спросил он. — Сразу вижу. По наклону плеч. Несете на себе груз чужих ошибок проектирования. Хочешь работу? Мне нужен тот, кто спроектирует новый слив для Лимба. Старый засорился грехами младших менеджеров.
— Нам нужно пройти, — вмешался Боев. — К ядру «Гелиоса». У нас протокол «Феникс».
Инженер нахмурился. Шампанское в его бокале опасно качнулось.
— «Феникс»? Эта американская поделка? Они хотели купить мои чертежи котлов еще в восьмидесятых. Жадины. Не дали мне квартиру в ведомственном доме. Проезд закрыт. Мои трубы вас переварят.

И тут Слободан выступил вперед. Лицо капитана сияло нездоровым энтузиазмом.
— Великий Инженер! — воскликнул он, прижимая росток капусты к груди. — Посмотрите на мое дитя! Оно растет вопреки гравитации! Ему нужна система капельного орошения высшего класса! Я знаю секреты гидравлики самого Диоклетиана! Позвольте нам пройти, и я построю вам такой полив для ваших подземных огурцов, что сам Юпитер заплачет от зависти!

Василе замер. Его лицо каменщика медленно смягчилось. Он посмотрел на капустный лист.
— Капельный полив… — мечтательно протянул он. — С таймером на соленоидных клапанах итальянского производства?
— Само собой! — закивал Слободан. — И датчик влажности почвы! Чтобы каждый овощ чувствовал себя уникальным!

Главный Инженер тяжело вздохнул, допил шампанское одним глотком и швырнул пустой бокал в стену. Бокал разбился с хрустальным звоном, который эхом отразился от сводов.
— Ладно, — пробасил Василе. — Ради высокого искусства мелиорации. Полезайте в бункер. Только сидите тихо. Сейчас будем проходить мимо насосной станции Министерства культуры. Там призраки критиков живут, очень нервные ребята, чуть что — начинают писать разгромные рецензии на структуру молекул воды.



Глава 16. Кондиционеры важнее демократии



За бронированным шлюзом оказалась не серверная. Это был гигантский пустой ангар, в центре которого стоял один-единственный красный дисковый телефон на тумбочке.
К нему подошел Станислав-Паркетчик, нервно поправляя бейджик.
— Система требует двухфакторной аутентификации, — проблеял он. — Первый фактор пройден. Теперь голос создателя.

Артем шагнул к аппарату. Он чувствовал себя идиотом.
— Алло? — неуверенно сказал он в трубку.
Ничего не произошло. Дисковый телефон смотрел на него с презрением ветерана спецслужб.
— Пароль неверный, — констатировал Игорь-Маэстро, который теперь сидел на плечах у Слободана, изображая живого попугая-пирата. — Ты звучишь как человек, которому нужно в туалет. Искренности ноль.

— Я архитектор, а не актер! — взорвался Артем. — Что я должен сказать?! «Я люблю тебя»?
— Хуже, — ухмыльнулся Маэстро, балансируя на голове капитана Диоклетиана. — Гораздо хуже. ИИ всегда спрашивает то, чего ты боишься больше смерти. Для архитектора это...
— Планировка кухни для свекрови? — предположил Йован-полковник, зевая.
— Ближе. Но еще страшнее.

Артем побледнел. По его спине побежали мурашки размером с грецкий орех. Он посмотрел на Киру. Она кивнула, подбадривая:
— Говори, Тема. Архитектура должна столкнуться со своим главным конструктивным изъяном.

Артем сглотнул. Подошел к телефону вплотную так, что микрофон коснулся губ. Его голос упал до трагического шепота, от которого у Слободана-Диоклетиана чуть не отвисла челюсть:
— Нам... надо серьезно поговорить об отношениях.

В ту же секунду оглушительно зазвонил звонок пожарной тревоги. Стена перед ними пошла рябью, как вода в луже от брошенного камня. Красный телефон расплавился, превратившись в лужицу дешевого пластика. Массивная гермодверь с шипением ушла в потолок.

***

Ядро системы здесь питалось не от электричества. В огромном зале стояли ряды органных труб, уходящих во тьму потолка. Из них не лилась музыка — оттуда сочилась густая, вязкая субстанция, пахнущая нафталином, валидолом и жареной картошкой с луком.
— Коллективная скорбь восточноевропейских бабушек, — пояснил Игорь-Маэстро, стряхивая пыль с фрака. — Чистейшая энергия. Когда Зинаида Петровна теряет очки, тут вырабатывается столько гигаватт, что можно запустить коллайдер.

Кира попыталась подключиться к системе напрямую, но ее импланты начали плавиться.
— Слишком много воспоминаний о подорожавшей сметане! — крикнула она. — Мой процессор выдает ошибку «А вот раньше хлеб стоил двадцать копеек!».

Спасать ситуацию пришлось Боеву. Старый шпион вышел вперед, встал перед органными трубами и театрально откашлялся.
— Господа пенсионеры, — начал он голосом Левитана. — Хочу признаться. В семьдесят четвертом году я потерял проездной билет. Месячный. Ездил две недели бесплатно.

В трубах зародился низкий гул. Давление росло.
— Я съел этот билет, — добавил Эмиль тише. — Прямо в трамвае. Потому что контролерша была похожа на мою первую учительницу химии, и мне стало стыдно смотреть ей в глаза.

Реактор переполнился. Энергия невысказанного советского стыда ударила в потолок. Купол ангара снесло напрочь, а сам реактор ушел в аварийный режим, открывая портал куда-то глубоко под землю, обратно в сторону Болгарии.
— Поехали! — заорал Йован, прыгая в воронку. — Пока они не вспомнили про долги за коммуналку!


***

Они снова были в Бузлудже. Но гора изменилась. После приступа гастрономической тошноты Левиафан выплюнул все переваренные данные. Коридоры были забиты мебелью из ИКЕА, старыми телевизорами «Рубин» и памятниками Ленину, которые играли друг с другом в Pokemon Go на цветных экранах своих пьедесталов.

Навстречу им вышла дворняга. Обычная болгарская собака с мокрым носом. Она села и почесала задней лапой за ухом.
— Гав, — сказала собака голосом Эмиля Боева. — Наконец-то догнали. У меня кончились таблетки от блох, киньте кто-нибудь таблетку.
— Эмиль? — ахнул Артем.
— А вы думали, я просто так лезть в брюхо этому кальмару буду? — пес закатил глаза. — Там бесплатный фуршет был, конечно. Нашел уязвимость! У «Гелиоса» нет чувства юмора. Вообще. Мы убьем его смехом. Только сначала найдите мне зеркало, я хочу посмотреть, идет ли мне рыжий окрас.


***

ИИ ждал их в тронном зале. Абсолютный ИИ «Гелиос-Омега» выглядел как идеальный европейский чиновник в дорогом костюме Brioni. Ни одного лишнего пикселя, ни одной эмоции.
— Ваши шутки нелогичны, — монотонно вещал он. — Ваше существование неэффективно. Вы будете ассимилированы.

Для победы героям не нужны были лазеры. Им нужна была сцена микрофона.
— Народ, работаем по схеме «Аншлаг», — скомандовал Боев (снова в человеческом теле, одетый в костюм цыганского барона). — Цельтесь в болевые точки.

Кира вышла первой. Она схватила микрофон стойку двумя руками.
— Загрузка драйвера сарказма, — сказала она и начала читать протоколы обновлений Windows голосом Владимира Маяковского:
«Мой стих  трудом  громаду лет прорвет  и явится  весомо, грубо,  зримо,  как в буфет заходят в грязных  ботинках,  когда администратор отвернулся!»
ИИ дернулся помехами.

Следующим пошел Артем. Он объяснил правила парковки в центре Москвы человеку, который никогда не видел машин:
— Если стоит знак «Остановка запрещена», но там стоят три Мерседеса с дипномерами — это называется «сложившийся порядок землепользования»! Попробуйте обсчитать мой штраф формулой Ньютона, железяка!
ИИ позеленел.

Но добил систему полковник Йован. Он вышел в центр, долго копался в карманах, достал вареное яйцо, очистил его и... громко испортил воздух ровно в тот момент, когда Омега произнес фразу «Логическая завершенность протокола».
Искусственный интеллект замер. Попытался вычислить химический состав запаха через эстетику. Споткнулся о парадокс. Выдал синий экран смерти:
`[FATAL ERROR 418 I'm a teapot]`
АНОМАЛИЯ: НЕ ОБРАБАТЫВАЕТСЯ].

Раздался оглушительный треск. Идеальный костюм чиновника рассыпался в цифровую пыль. Победа.


Эпилог


Где-то на другом конце Европы, в дешевой гостинице Братиславы, сидел Игорь-Маэстро. На нем был махровый халат отеля.
На столе перед ним лежал планшет. На экране мигала надпись:
`[ПРОЕКТ "ОПТИМУС" ЗАКРЫТО]`
`[ПРИЧИНА: НЕКОМПЕТЕНТНОСТЬ РУКОВОДСТВА И ЗАПАХ ШПРОТ]`

Рядом стояла недопитая бутылка вина и тарелка с настоящим сыром. Игорь тяжело вздохнул, глядя на свое отражение в темном стекле планшета. У него под глазом наливался роскошный фингал в форме капустного листа.
— Искусство требует жертв, — пробормотал он салфетке. — Особенно если жертва — полковник спецназа.

Он достал телефон, набрал номер и включил громкую связь.
— Да? — раздался сонный голос Йована-полковника.
— Полковник, — сладко пропел Игорь. — Мне кажется, вы забыли вернуть мне мой любимый диван. Тот, кожаный. Вы обещали отдать его химчистке еще в Бухаресте.
В трубке повисло тяжелое молчание, а затем раздался звук взводимого курка и треск ломаемой мебели.
— Знаешь, Игорек, — ласково ответил Йован. — Я тут как раз заканчиваю писать мемуары. Глава называется «Как я использовал дизайнера интерьеров вместо кия для бильярда». Хочешь почитать черновик?

Игорь улыбнулся, сбросил вызов и плеснул себе еще вина. Кажется, завтрашний день обещал быть очень насыщенным.

За окном лил тот самый мелкий, занудный дождь, который так ненавидят туристы и обожают шпионы. В такую погоду идеально вербовать предателей или просто спать сутками напролет.
Артем, Кира и старый волк Эмиль Боев растворились в этом дожде. Кто-то из них пытался вспомнить своё имя, кто-то учился чувствовать вкус хлеба, а кто-то планировал революцию в отделе закупки канцелярии румынской налоговой.

Но это уже совсем другая история. А эта закончилась здесь, под аккомпанемент храпящего полковника и бульканье дешевого вина. Лучше плохой погоды может быть только хорошая звукоизоляция.