Я на пенсии, но не на покое

Я на пенсии, но не на покое

Мне сорок девять лет. Возраст, в котором многие люди продолжают строить карьеру, выплачивать кредиты, менять профессии и откладывать настоящую жизнь на потом. Я же могу сказать простую, хотя для кого-то непривычную фразу:

Я уже на пенсии.

Я инвалид и получаю пенсию по инвалидности. В этом нет ни хвастовства, ни жалобы. Это всего лишь правда моей жизни, которую я не собираюсь прятать за красивыми словами.

Само слово «пенсионер» обычно связывают со старостью. Представляется пожилой человек, который завершил трудовой путь и теперь живёт воспоминаниями. Но мне сорок девять. Я ещё не старик. Внутри меня по-прежнему много мыслей, желаний, споров, воспоминаний и замыслов. Просто жизнь распорядилась так, что моё тело раньше времени потребовало остановки.

Инвалидность — это не отпуск и не подарок судьбы. За свободным временем инвалида часто стоят боль, ограничения, врачи, лекарства, комиссии и дни, когда даже самые обычные дела требуют усилий. Люди видят, что человек не ходит каждый день на работу, но не всегда задумываются, какую цену он заплатил за это время.

Я не хочу, чтобы меня жалели. Жалость ничего не исправляет. Но я хочу называть вещи своими именами.

Если бы мне предложили выбрать между здоровьем и свободным временем, я, конечно, выбрал бы здоровье. Я снова работал бы руками, читал чертежи, строил стены, устанавливал окна, поднимался на высоту. Я знаю цену настоящему физическому труду. Когда-то мне доводилось работать на высотных этажах комплекса Азриэли в Тель-Авиве. Я не боялся ни высоты, ни тяжёлой работы. Мои руки умели делать то, что требовало точности, силы и терпения.

Но прошлое невозможно переделать. Жизнь не спрашивает человека, согласен ли он с её решениями. Она просто ставит его перед фактом.

И тогда остаётся главный вопрос:

Что делать с тем, что тебе осталось?

Можно целыми днями смотреть телевизор, листать телефон, жаловаться на здоровье, вспоминать обиды и ждать, пока пройдёт ещё один день. Свободное время только со стороны кажется благом. Если его нечем наполнить, оно превращается в пустоту. А пустота иногда давит сильнее, чем самая тяжёлая работа.

Мне тоже пришлось искать для себя ответ.

И я нашёл его в слове.

Я пишу прозу и записываю стихотворения.

Именно так: прозу я пишу, а стихи чаще всего записываю. Потому что проза для меня похожа на строительство. Сначала появляется основная мысль — фундамент будущего текста. Затем возникает внутренний каркас, к которому постепенно крепятся воспоминания, наблюдения, факты, образы и выводы. Если каркас слабый, глава развалится. Если мысль нечестная, никакими красивыми словами её не спрячешь.

Когда-то я работал с чертежами и гипсокартоном, а теперь строю из предложений. Вместо металлического профиля — смысл. Вместо листов — абзацы. Вместо уровня — внутренняя правда. Любая фальшь заметна так же, как кривая стена.

Со стихами всё происходит иначе.

Стихотворение иногда приходит одной строкой. Иногда — образом, ритмом или случайным словом, которое начинает звучать внутри и не даёт покоя. Его нельзя заставить появиться приказом. Его нужно услышать и успеть записать. Бывает, что несколько строк приходят сразу, а над одной потом приходится думать часами. Бывает и наоборот: стихотворение словно кто-то диктует, а я только стараюсь не потерять его дыхание.

Поэтому я и говорю, что записываю стихи.

Возможно, они уже где-то существуют до меня, а я лишь помогаю им стать словами.

В сорок девять лет мне есть о чём писать. За моей спиной не одна, а словно несколько разных жизней. Кременчуг и Крюков, родительский дом, школы № 7 и № 13, Псёл, моё детство и гибель старшего брата Ивана. Армия, тяжёлые девяностые, переезд в Израиль, стройки, высотные этажи Азриэли. Южный Тель-Авив, зависимость, преступный мир, тюрьма, освобождение и попытка заново научиться жить спокойно. А затем Цфат — город в ладонях неба, в котором прошлое не исчезло, но перестало полностью управлять настоящим.

Не все страницы моей жизни красивы. Некоторые из них тяжёлые, стыдные и страшные. Но я не хочу переписывать свою биографию так, будто всего этого не было.

Писатель не обязан изображать из себя святого. Он обязан быть честным хотя бы перед самим собой.

Я пишу не для того, чтобы оправдаться. И не для того, чтобы сделать из своих ошибок приключенческий роман. Я пишу, потому что человеческая жизнь состоит не только из побед. Иногда именно падение показывает, кем человек является на самом деле. Важно не только то, как низко ты упал, но и смог ли ты подняться, осознать случившееся и не вернуться туда снова.

Мне было дано увидеть многое из того, о чём большинство людей знает только по фильмам и газетным статьям. Я видел зависимость не со стороны. Я знаю, как наркотик превращает человека в собственную тень. Знаю, как деньги могут пройти через руки и исчезнуть за одну ночь. Знаю, как постепенно стирается граница между тем, что ещё недавно казалось невозможным, и тем, что становится повседневностью.

Я видел тюрьму изнутри. Видел людей в минуты слабости, страха, злости и отчаяния. Видел, как одни ломаются, а другие даже за решёткой сохраняют человеческое достоинство. Видел, как свобода перестаёт быть красивым словом и становится самым дорогим, что есть у человека.

Сегодня я живу спокойно. Не ворую, не бегу за наркотиком, не просыпаюсь с мыслью, где достать деньги и как пережить следующий день. Возможно, для кого-то такая жизнь покажется слишком обычной. Но человек, долго живший на краю, особенно хорошо понимает цену обыкновенного утра.

Теперь я могу проснуться, посмотреть на горы вокруг Цфата, выпить кофе и сесть писать.

И это уже счастье.

У меня накопилось столько воспоминаний, что иногда кажется: одной жизни не хватит, чтобы всё записать. История моей семьи тоже требует слова. Мой прадед Соколов Иван был репрессирован. Другой прадед, Шевченко Иван Макарович, был матросом на броненосце «Потёмкин» и участвовал в восстании. Если не записывать такие вещи, они постепенно исчезают. Сначала забываются подробности, потом даты, затем имена. А однажды оказывается, что некому уже рассказать, кем были люди, кровь которых продолжает жить в нас.

Семейная история часто умирает из-за одного вовремя не заданного вопроса.

Поэтому я записываю.

Я пишу о родном Кременчуге, о родителях, брате, армии, Израиле, тюрьме, людях, которых встречал. Пишу о политике, войнах, истории и сегодняшнем мире. Иногда спорю. Иногда ошибаюсь. Иногда меняю мнение. Но стараюсь думать самостоятельно и не повторять механически то, что говорят другие.

У меня уже больше полутора тысяч записей, статей и произведений. Есть несколько книг. Иногда за один день я пишу столько, сколько другой человек не напишет за месяц. Возможно, кому-то это покажется чрезмерной плодовитостью. Но во мне долго копились слова. Годы молчания однажды прорвали плотину.

Теперь мне трудно остановиться.

Каждая новая мысль тянет за собой другую. Одно воспоминание открывает дверь в следующее. Каждая законченная статья словно говорит: ты сохранил ещё один кусочек времени, который иначе мог исчезнуть.

Конечно, не всё написанное одинаково сильно. Я не стану утверждать, что каждое моё стихотворение совершенно, а каждая статья достойна вечности. Настоящий автор должен уметь видеть собственные слабости. Но нельзя научиться писать, не написав множество несовершенных строк. Слово тоже требует постоянной работы.

Иногда текст рождается сразу. Иногда я возвращаюсь к нему, переделываю, убираю лишнее, меняю рифму, ищу точное окончание. Это и есть труд — пусть он не похож на обычную работу.

Многие считают работой только то, за что человеку платят зарплату. Но разве мысль перестаёт быть трудом, если за неё не выдали расчётный лист? Разве стихотворение возникает без усилий только потому, что у автора нет начальника? Разве книга пишет себя сама?

У меня нет кабинета в редакции. Никто не ставит мне сроки и не требует отчёта. Но почти каждый день я возвращаюсь к слову. Думаю, читаю, проверяю, вспоминаю, исправляю и снова пишу.

В каком-то смысле писательство стало моей новой профессией.

Пенсия даёт мне время, но смысл этому времени я должен создавать самостоятельно.

Инвалидность ограничила моё тело, однако она не отправила на пенсию мою память, воображение и способность размышлять. Пока я могу думать и держать в руках телефон или ручку, я способен работать со словом. Даже когда болит спина, подводят нервы или нет сил долго сидеть, иногда можно записать хотя бы одну строку. А одна настоящая строка порой весит больше целой страницы пустых фраз.

Писательство не лечит все болезни и не заменяет врачей. Оно не отменяет прошлого и не возвращает потерянных людей. Но оно помогает придать пережитому форму. Пока воспоминание существует только внутри, оно может мучить, возвращаться ночами и разрывать человека на части. Когда оно превращается в рассказ, между тобой и болью появляется небольшое расстояние.

Ты уже не только тот, с кем это случилось.

Ты становишься тем, кто смог об этом рассказать.

Для меня важно и то, что мои тексты читают. Особенно трогает, когда я вижу знакомые имена людей, которые возвращаются снова. Значит, они пришли не случайно. Они прочитали одно произведение, потом другое, а затем решили посмотреть, что ещё написал этот человек.

Каждая искренняя рецензия подтверждает: слова не исчезли в пустоте. Они дошли до другого человека и вызвали в нём отклик.

Конечно, автору приятно внимание. Было бы нечестно это отрицать. Но я пишу не только ради количества прочтений. Цифры меняются каждый день, а настоящий текст способен жить гораздо дольше любой статистики. Даже если одна моя глава поможет кому-то понять себя, вспомнить родного человека или не совершить ошибку, которую совершил я, значит, она появилась не напрасно.

У человека можно отнять многое. Здоровье, свободу, деньги, привычный образ жизни. Но пока он способен осмыслить пережитое и назвать его своими словами, он ещё не побеждён.

Мне сорок девять лет, и по документам я пенсионер. Но я не ушёл из жизни. Я лишь вышел из одной её полосы и оказался на другой.

Теперь мне не нужно каждое утро спешить на работу. Но у меня есть дело, ради которого хочется просыпаться. Мне не нужно ждать выходных, чтобы выкроить несколько часов для себя. Я могу остановиться посреди дня, поймать пришедшую мысль и превратить её в текст.

Это время можно назвать свободным.

Но для меня оно не свободно от смысла.

Я не благодарю судьбу за инвалидность. Было бы неправдой утверждать, что болезнь является подарком. Но раз жизнь дала мне именно такие обстоятельства, я хочу использовать их так, чтобы они не превратились в медленное угасание.

Я хочу писать.

Писать о том, что видел. О тех, кого любил. О людях, которых потерял. О городах, где жил. О заблуждениях, которые дорого мне обошлись. О вере, истории, войне и мире. О России, Израиле, Кременчуге и Цфате. О человеческой душе, которую невозможно измерить никакой комиссией.

Возможно, мои лучшие произведения ещё впереди.

В сорок девять лет жизнь не заканчивается. Иногда именно в этом возрасте человек впервые понимает, для чего ему были даны все предыдущие годы. Я прожил достаточно, чтобы мне было о чём рассказать, и ещё не настолько стар, чтобы перестать искать новые слова.

Пока другие спешат и жалуются, что им не хватает времени, у меня это время есть.

Оно досталось мне непростой ценой.

Поэтому я не хочу его растрачивать.

Я пишу прозу.

Я записываю стихотворения.

Я сохраняю людей, события и собственные мысли. Собираю рассыпавшиеся части жизни и соединяю их в главы. Возможно, именно сейчас я строю главное здание своей жизни — не из бетона, стекла и гипсокартона, а из памяти и слов.

Мне сорок девять лет.

Я инвалид.

Я получаю пенсию.

Но я не нахожусь на покое.

Пока во мне рождается хотя бы одна новая строка, моя жизнь продолжается.

19 августа 2026 года
Цфат, Израиль