Страшный сон поутру

Не задался сегодня у меня день как-то. Началось всё со странного сна, который приснился мне утром. Я, было, проснулся, но потом, снова задремал, на полчаса, и в этой дрёме увидел себя в каком-то городе в качестве богатого туриста, перед которым заискивают местные жители. Скучно было смотреть на замшелые каменные руины, невыносимо было сидеть в ресторане и запихивать в себя какое-то острое блюдо. Потом я подивился тому, что мне приснился вкус, какого-то рагу. И во сне я вопреки обыкновению, отказался от алкоголя, хотя часто во сне я забываю об отказе от принятия алкоголя. Хоть я и не видел, во что был одет, но откуда-то я знал, что на мне белый пиджак и наглаженные брюки и лаковые белые туфли. Этот наряд мне хотелось снять поскорее. Далее на какой-то выставке, где какая-то женщина за сорок, в вечернем платье, облегавшем ещё стройную фигуру показывала мне древний механический калькулятор. Запомнилась её снисходительная улыбка, когда у меня не получилось посчитать на нём. А потом я оказался с этой женщиной в комнате, окна которой были плотно закрыты занавесками, но через щели проникал яркий свет солнца снаружи. Она говорила мне, что делать, мягко, нараспев требуя определённых ласк. Порой она меня хвалила, поглаживала по голове. Наконец я спросил у неё, могу ли я быть свободен. Она удивлённо сказала, что я ещё не закончил, а я ответил, что в этом нет необходимости, одел ненавистный белый костюм и ушёл.

Проснулся я утром в задумчивом настроении. Не то, чтобы я чувствовал себя несчастным, но как-то после этого сна ничего не хотелось делать, а ещё небо было серым, и обещали дождь. Я всё же выполнил ряд утренних ритуалов после которых оказался в седле, а потом на скамейке из брёвен на морском пляже. Теперь от самого моего дома есть велосипедная дорожка до моря, и если напрячься, то можно доехать до побережья минут за тридцать-сорок. Я пил чай из термоса в Вэцаати и мне взбрело прокатиться по твёрдому сырому песку до Калнгалэ — следующей станции на Восточном Рижском взморье, чтобы вернуться домой уже несколько иным путём, хотя не люблю я эти песчаные пляжи, для велосипеда это не очень, да и в обувь попадает эта гадость. Оказался я на станции, с новыми перронами и вдруг заметил, что вдоль железной дороги идёт велосипедная дорожка, которой раньше не было, потребность в которой очевидно, ибо между районом Вэцаати и дорогой на Царникаву нет сообщения и приходится по пляжу ехать. В то же время, если едешь по автомобильной дороге на Царникаву, то приходится ехать по узкой дороге вдоль берега озера Тиш, а это лишние километры. В общем радости моей по поводу появления велодорожки не было предела. Ехал я по этой велодорожке в блаженном одиночестве, и мечтал, чтобы по всей Европе протянулись такие и были такими же пустынными и каждые десять километров там были бесплатные стоянки, где можно было бы ночевать в палатках…

Однако, с велосипедной дорожкой этой меня ждал неожиданный облом. Она закончилась в трёх стах метрах от станции Вэцаати. И пришлось мне идти пешком эти три сотни метров по тропинкам с вязким песком. Я взял телефон и узнал, что эта дорожка на самом деле идёт до самой Царникавы и стоила шесть миллионов евро, была сдана в эксплуатацию недавно и половину её стоимости оплатили европейские фонды, а половину самоуправление Адажского края. И уже было её торжественное открытие. Но вот эти триста метров по песку и холмам всю радость от появления этой велодорожки омрачили. Хотя в Риге появилось недавно много других велодорожек, к примеру сделали участок велодорожки до Юрмалы или теперь есть непрерывная велодорожка до Тьэкавы, есть дорожка до Улброки. До Садаспилса, который уже стал практически районом Риги велодорожки пока нету.

Было бы замечательно, если бы эти дорожки ещё зимой регулярно чистили без соли, тогда бы можно было кататься круглый год, как в Норвегии. Но пока велодорожки чистят нерегулярно и пока их почистят, снег уже изрядно притопчут, он подтает и превращается в ледяную корку, которую ещё потом посыпают гранитной крошкой, которая потом мешает ходить и ездить, когда лёд растает. Снег почему-то в Риге чистят не тогда, когда он идёт, а когда дворникам положено выходить на работу. В выходные и по ночам с вечерами его не чистят, сколько бы его не навалило. В Норвегии этим занимаются фермеры, которым зимой делать особо нечего, а тут такая возможность заработать…

Когда я прибыл домой после прогулки на велосипеде, я вспомнил что мне пора варить борщ, и у меня возникли трудности с вырезанием жира из мяса. Вкрапления жира были слишком тонкими, и с ними было много возни. Пока я всё это дело вырезал, я вспоминал многих неприятных людей, которые пытались мне внушить, что есть жир, жилы, всякую требуху с кожей и варить часами кости для бульона — это очень полезно для здоровья. И чем больше жира мне попадалось, тем больше мне хотелось заорать, в какое место я им рекомендую поместить свои любимые косточки, хрящики и шкурки, которые они считают такими ценными в рационе. Почему-то всем ужасно хотелось, чтобы я начал есть куриное мясо, которое терпеть не могу. Ну, нравится вам это есть, так ешьте, зачем вам, чтобы я это ел, и радовался впридачу? Вы сомневаетесь в том, что это вкусно и полезно? И вы надеетесь на то, что если ещё один человек будет это есть с вами, то сомнений у вас будет меньше? Только не надо мне втирать, что вы желаете мне добра!

Потом я маялся дурью, учил английский, ужинал, слушал лекции по истории исламской философии. Мысли мои то и дело фокусировались на том сне, который я увидел утром. Я понимал, насколько актуален этот сон для меня. Ведь порой я захожу в приложение знакомств смотрю профили разных женщин и после этого просмотра чувствую себя несчастным. С этих фото на меня смотрят злые глаза, которые изо всех сил старались быть помягче к окружающему миру, чтобы фото получилось более или менее привлекательным. Они напечатали, чего они хотят, а мне, глядя на эти профили не хочется ничего, потому что я понимаю, что сил для общения, то есть проверок на прочность у меня уже не осталось, я и отдыхаю в одиночестве с трудом. Да и не только в отсутствии сил для общения проблема, я бы их нашёл, если бы был стимул для этого общения, а его нет и едва ли появится.

А что меня могло бы привлечь в женщине? Мой опыт говорит мне, что я бы мог привыкнуть к отталкивающей внешности, к резкому и высокому голосу, даже к убийственному стилю в одежде, и с агрессивным поведением, возможно, я бы примирился, но только не с уверенностью в том, что она что-то знает, которая при любом уровне знаний и живости ума, превращает любого человека в скучнейшее существо, с которым невозможно общаться.

Некоторое время назад я переписывался с одной женщиной, фото которой я так и не увидел, как и не узнал много о ней, но всё это для меня было не особенно важно, потому что она была не в состоянии связать в одно предложение больше трёх слов. И при этом она указала, что у неё степень магистра и она работает организатором социальных работников. Однако, комбинаций из трёх слов ей хватало, чтобы дать мне понять то, что эти ограничения умственных способностей её нисколько не угнетают, и как-то расширять свои возможности она не намерена. Зато она намерена учить меня жизни, ибо она уверена в том, что знает, как мне следует жить. И тут у меня возникает вопрос о том, какой же тупой скотиной надо быть, чтобы начать такой женщине подыгрывать, чтобы заняться с ней сексом и гордиться этим потом, как каким-то подвигом. А какой тупоголовой скотиной надо быть, чтобы слушать истории об этом с искренним интересом? Когда я был вынужден ходить на работу, мне частенько приходилось выслушивать подобный вздор и имитировать интерес, а то при проявлениях пренебрежения к подобному пролетарии могут создать белой вороне массу мелких проблем.

Я, конечно, далёк от убеждения в том, что мне для общения нужна женщина, которая обладает какими-то специальными знаниями. Меня не особенно интересует, что женщина знает, а чего она не знает, главное, чтобы её хоть что-то интересовало, и чтобы она отдавала себе отчёт в том, что ничто из того, что она знает, не является истинной в последней инстанции. Но эти пожелания завышены настолько, что я обречён на одиночество на весь остаток жизни.