Переводчица с языка животных

Посвящается моему пушистому любимцу, коту Персику.

Алисе Петровне было шестьдесят лет, но возраст она воспринимала примерно так же, как воспринимают прогноз погоды нормальные люди: полезная информация, но не повод менять планы. Она была женщиной интересной, нo не в том смысле, в каком это слово употребляют в анкетах знакомств, а в настоящем. С живыми глазами, привычкой слушать собеседника до конца и c лёгкой иронией, которая появлялась на её лице всякий раз, когда человек начинал слишком серьёзно относиться к себе.

Первое образование у неё было ветеринарное, второе — переводчик английского языка. В настоящее время Алиса Петровна преподавала английский в средней школе. Почему её жизнь сложилась именно так, она сама не знала, но и комплексов по этому поводу не испытывала. Иногда ей казалось, что все три профессии — ветеринар, переводчик и учитель были одного и того же статуса, только с разными названиями. Ветеринар слушал тех, кто не мог объяснить, где болит, переводчик — тех, кто говорил на другом языке, a учитель — тех, кто ещё не научился говорить о главном.

Летом, когда школа закрылась на каникулы, Алисе Петровне позвонил старый институтский друг, долго не дававший о себе знать.
— Алиса, ты свободна?
— Относительно. А что?
— Есть одно дело, очень странное.
— Тогда я точно подхожу.

Друг засмеялся. Он теперь работал в одном из министерств и, судя по голосу, находился в том состоянии, когда государственные дела уже не требуют перехода на шёпот, но тайна ещё остаётся неудобной для телефонного разговора.
— Есть научный проект, называется Нейроинтерфейс. Учёные утверждают, что научились расшифровывать сложные сигналы животных.
— В смысле?
— В прямом, переводить их коммуникацию в человеческую речь.
Алиса Петровна помолчала.
— И зачем нужна я?
— Ты ветеринар, переводчик и умеешь разговаривать с детьми.
— Последнее к животным отношения не имеет.
— Учёные так не считают.

Звучало всё как-то неубедительно, но Алиса Петровна согласилась, главным образом потому, что был летний перерыв в работе, да и любопытство пересилило.

Первым собеседником стал её питомец Бонифаций, в простокотовье просто Боня. Он был рыжим, толстым, абсолютно уверенным в себе котом, который прожил с Алисой Петровной почти десять лет и давно пришёл к выводу, что квартира принадлежит ему, а Алиса Петровна просто обеспечивает хозяйственное обслуживание объекта.
В лаборатории на голове Бони установили лёгкий нейроинтерфейс. На экране появились графики, учёные заметно напряглись.

— Начинаем, — сказал молодой специалист.
Алиса Петровна посмотрела на кота:
— Боня, ты меня слышишь?
Кот посмотрел на неё с выражением человека, которому задали совершенно очевидный вопрос.
На экране появилась первая фраза:
"Конечно. Я вообще-то слышу тебя каждый день. Ты думаешь, я глухой?"

В комнате наступило неловкое молчание.
"Спросите что-нибудь ещё, — прошептал кто-то из-за полупрозрачной ширмы, — надо развить успех."
— Боня, как ты оцениваешь жизнь человека?
Кот подумал и с видимым равнодушием мяукнул:
"В целом неплохо. Есть отопление, eда появляется регулярно, но организация процесса вызывает вопросы."
Алиса Петровна улыбнулась:
— Какие именно?
Боня посмотрел ей прямо в глаза.
"Ты называешь себя разумным видом, а уже третий день не можешь найти очки, которые сама оставила на балконе под газетой."
Учёные переглянулись. Алиса Петровна почувствовала, как краснеет.
— Это несущественная бытовая деталь.
"Ой ли? Для феномена природы, которая называет себя разумной, довольно существенная."

Кто-то за стеклом прыснул oт смеха. Алиса Петровна строго посмотрела на кота:
— Хорошо. Что ещё тебя не устраивает?
Боня лениво потянулся и нехотя муркнул:
"Ты слишком часто говоришь: "Какой пухленький!"
— Ну и что?
"Я не в восторге от сюсюканья."
— А тебе хотелось бы, чтобы я разговаривала с тобой как со взрослым?
"Желательно. Ты же с учениками так не разговариваешь."
Алиса Петровна замолчала.
Кот продолжил:
"И ещё. Не надо каждый раз гладить меня, когда я прохожу мимо. Это не дружба, а нарушение личного пространства."
— Но ты же сам приходишь ко мне на колени!
"Я прихожу, когда хочу тепла. Это совсем не означает, что ты можешь считать себя моей матерью."

Учёные уже не скрывали улыбок, но через десять минут улыбки исчезли, потому что разговор становился всё серьёзнее.
— Боня, ты любишь меня?
Кот долго смотрел на хозяйку.
Потом на экране появилась лаконичное слово: "Да."
Алиса Петровна улыбнулась.
— Почему?
Ответ последовал не сразу:
"Потому что ты — это ты. Разве любовь нуждается в объяснении?"
В комнате стало заметно тише, Боня отвернулся:
"Только не надо сейчас плакать. Я этого не люблю."
— Я не плачу.
"Конечно."

Окрылённые первыми успехами, учёные продолжили проект, меняя направления исследований.
Им показалось, что домашняя кошка является не самым объективным источником информации в данной области, и что одного собеседника для серьёзных выводов недостаточно.

Следующей участницей стала беспородная собака из городского приюта, старая, с седой мордой и одним немного опущенным ухом, которую звали Дана.
Алиса Петровна присела перед ней.
— Дана, тебе здесь хорошо?
Собака, не отводя взгляда от окна, почти беззвучно проворчала:
"Здесь безопасно."
— Это не одно и то же.
Дана впервые за весь разговор подняла глаза:
"Нет."
— А что такое хорошо?
Собака задумалась:
"Когда тебя ждут".
Учёные замерли.
— А тебя кто-нибудь ждёт?
Дана не спеша и негромко пролаяла в ответ:
"Раньше ждал человек."
— Где он сейчас?
"Не знаю."
— Ты его помнишь?
"Я помню его шаги."
— Только шаги?
"Человек думает, что память хранит лицо. Мы чаще храним звук шагов и запахи."
Алиса Петровна почувствовала, что ей трудно говорить.
— Если он вернётся?
Дана подняла голову:
"Я услышу раньше, чем увижу."
— И что сделаешь?
"Побегу."
— Ты его простишь?
Собака посмотрела на Алису Петровну так, будто вопрос был странным:
"Если я жду, значит, уже простила."

После этого интервью проект перестал быть просто научным экспериментом.
Учёные начали записывать не только слова животных, но даже паузы между ними.

Потом была корова, которая оказалась философом совершенно другого типа.
— О чём ты думаешь большую часть времени?
"О траве на лугу."
— И всё?
"А разве мало?"
— Люди думают о гораздо большем.
Корова пожевала и промычала с уверенностью:
"Поэтому они так редко бывают довольны."

Лошадь на вопрос о свободе ответила весьма просто:
"Свобода — это когда тебя не тянут туда, куда ты не хочешь идти."
— А если направление правильное?
"Тогда я сама пойду."

Гусь оказался вообще невыносим и подробно объяснил Алисе Петровне, что люди совершенно неправильно понимают агрессию.
"Если я шиплю, это ещё не значит, что я злой. Иногда я просто предупреждаю."
— А если человек всё равно подходит?
"Тогда он плохо понимает предупреждения, глуповат или наивен."

Попугай оказался самым разговорчивым.
Он запомнил множество человеческих фраз и теперь неожиданно показал, что интересуется их смыслом.
— Что ты думаешь о людях? — Алиса Петровна спросила прямо.
Попугай начал перечислять:
"Я занят. Мне некогда. Потом. Созвонимся. Надо бежать. Не сейчас. Я устал."
После этого, немного помолчав, продолжил:
"У вас очень короткая жизнь для такого большого количества "потом."

Особенно интересным оказалось интервью с воробьями. Технически провести его было почти невозможно. Taк считалось накануне эксперимента. Воробьи не хотели сидеть перед прибором, соблюдать очередность и вообще считали лабораторию местом подозрительным, но в конце концов с ними удалось установить контакт.

Алиса Петровна спросила:
— Что вы думаете о людях?
Ответ был "прочирикан" сразу:
"Они странные."
— Почему?
"Каждое утро бегут, чтобы потом весь день сидеть."
— Работа.
"Мы тоже работаем."
— И что вы делаете?
"Ищем еду, строим гнёзда, выращиваем птенцов, ссоримся, миримся, летаем."
— А отдыхаете?
"Мы не делим жизнь на работу и отдых."
— А на что делите?
Воробьи ответили хором:
"На жизнь."

После нескольких месяцев oпробoвания приборов и лабораторных работ учёные подготовили первый отчёт. Он получился неожиданным — никаких сенсационных предсказаний, секретных кодов или революции в понимании животного мира. Зато обнаружилась другая проблема — животные прекрасно разбирались в простых вещах: они знали, кого любят, помнили тех, кто был добр к ним, умели ждать, радовались встречам, боялись потерь, защищали своих, не стеснялись просить о помощи, не изображали равнодушия там, где им было больно. И самое главное — они не откладывали жизнь на будущее.
Если собака радовалась человеку, она радовалась ему сейчас. Если лошадь хотела идти, она шла в тот момент. Если коту хотелось тепла, то он приходил и ложился рядом, когда чувствовал потребность.
Звери и птицы не знали слова "потом". И, кажется, поэтому гораздо лучше понимали слово "сейчас", которое было для них почти девизом.

В заключение тестирования пилотной программы адаптации интерфейса к пониманию языка животных последнее интервью решили провести опять с Боней.
Алиса Петровна приехала в лабораторию с новой клеткой, в которой её пушистый друг нашёл много скрытых удобств.
— Ну что, философ, — сказала она, — опять будешь критиковать человечество?
Боня посмотрел на неё томным кошачьим взглядом и примирительно промурлыкал:
"Нет."
— Почему?
"Я устал."
— От чего?
"Оттого, что ты всё время ищешь в моих словах ответы."
Алиса Петровна удивилась:
— А разве иx нет?
Боня медленно моргнул:
"Нет, я просто говорю."
— Тогда скажи мне что-нибудь нейтральное.
Кот наклонился ближе и вложил в спокойное мяу своё, казалось бы, безразличие:
"Ты стала чаще смотреть в окно."
— И что?
"Раньше ты смотрела, чтобы увидеть погоду. Теперь — чтобы увидеть день."
Алиса Петровна улыбнулась.
— Хочешь сказать, что старею?
Боня подумал:
"Нет. Наконец-то начинаешь жить."

Пришлось помолчать, собираясь с мыслями, потом она спросила:
— Боня, а ты боишься смерти?
Кот отвернулся к окну.
"Конечно."
— А что ты думаешь после неё?
"Не знаю, не моё кошачье дело."
— Тебя это не пугает?
"Пугает. Но я не собираюсь из-за этого портить сегодняшний день."
Алиса Петровна засмеялась:
— Вот чему вы нас могли бы научить.
Боня посмотрел на неё:
"Мы учим вас давно."
— А почему мы ничего не понимаем?
Наступила очередь задуматься коту:
"Потому что вы решили, что если не понимаете чужую речь, значит, ваш оппонент ничего не знает или недалёкий."
После небольшой паузы он добавил:
"Это вообще ваша главная ошибка, прости мне этот мур за прямоту."

Несмотря на неоднозначные результаты, проект закрывать не стали. В техническом отчёте появилась забавная формулировка: "Для дальнейшего развития технологии требуется существенная доработка алгоритмов интерпретации, а также корректура человеческого поведения."

На разных уровнях последнюю фразу несколько раз пытались убрать, но пришлось оставить, потому что она оказалась самой точной. Нейроинтерфейс научился переводить сигналы животных в человеческую речь.
А вот человечество по-прежнему плохо переводило их смысл. Оно продолжало проходить мимо старых собак. Оставлять "на потом" встречи с близкими, маскировать свою боль за ничего незначащими словами: "всё нормально", путать свободу с правом делать всё, что хочется, называть любовью собственничество и считать себя хозяином природы только потому, что научилось ходить на двух ногах и лечить насморк.

Алиса Петровна вернулась в школу в сентябре. На первом уроке она написала на доске: "To listen."
Ученики посмотрели на неё.
— Слушать, — перевела Мaша со второй парты.
— Правильно, но сегодня мы попробуем понять ещё один смысл этого слова, — загадочно произнесла учительница.
— Какой?
Алиса Петровна улыбнулась и сказала:
— Услышать то, что вам не говорят.
И вдруг за окном громко чирикнул воробей, класс рассмеялся.
Алиса Петровна посмотрела в окно.
— Вот видите, — сказала она. — А он, возможно, только что сделал вам замечание.

Вечером она пришла домой, Боня сидел на подоконнике и смотрел на неё своими широко раскрытыми оранжевыми глазами.
"Ну что", — спросила Алиса Петровна, — скучал?"
Кот произнес своё дежурное "Мур-р-р". Нейроинтерфейса рядом не было, но Алиса Петровна смогла понять его без всяких приборов.
Она подошла и без слов взяла Боню на руки, кот положил голову ей на плечо. И в этом жесте было всё: благодарность, доверие, прощение и простая радость от того, что сегодня они снова вместе.

Человек догадался изобрести прибор, чтобы наконец услышать животных, и в процессе обнаружил, что ему давно пора научиться слышать человека.
Мы не столько разучились понимать "братье наших меньших", сколько потеряли способность понимать очевидное. Возможно, животные были посланы нам как молчаливые учителя. Просто человечество слишком долго не знало их языка…