Госпереворот

   Как будто вчера был госпереворот. Под музыку балета «Лебединое озеро» в памяти теперь всегда оживают картины того времени: три дня тревоги и надежды.
  Утром 19 августа 1991-го года к нам в редакцию пришёл человек и тихонечко прислонился к стеночке у моего кабинета с табличкой «Ответственный секретарь». Удивительно то, что он ни с кем не разговаривал и ни о чём никого не просил. Но все с первой минуты поняли, кто он и откуда. Такого скромного кагэбэшника мы не видели никогда. Он, бедняга, и сам не понимал, что происходит. Вероятно, его начальство, по старинке, расценило так, что «телефон, телеграф и редакции газеты» — это те места, которые нужно контролировать, пусть даже в не совсем понятной ситуации.
Но это был советский человек, и он требовал внимания, несмотря ни на что. И стульчик предложили, и газетку почитать. Секретарша Илона ровно в двенадцать заварила ему чайку, и он, до того момента почти невидимый, стал обретать человеческое лицо. Он пристроился напротив неё, скромненько улыбался, а вокруг бегали телетайпистки с обрывками новостных лент, машинистки и корреспонденты. Товарищ немного занервничал, когда кто-то принёс и повесил в моём кабинете российский триколор. Ну как бы «не у главного же редактора его вешать?» Почему, кстати, ведь редакция комсомольской газеты определилась сразу. Раньше мы шагу бы не сделали без команды из «Центра». А тут такое смелое решение, которое впоследствии могло бы стать для некоторых из нас фатальным: куда бы всё повернулось? Но журналисты молодёжки приняли безоговорочно: «Мы против ГКЧП!», принялись строчить заметки, звонить на заводы, фабрики, колхозы, институты, пошли на улицу собирать мнения народа об этом экстраординарном событии.
На следующее утро вышла прекрасная смелая газета с решительным осуждением провокации участников ГКЧП.
Мы не сомневались в нашей победе. И эти три тяжёлых дня и ночи стали испытанием на прочность и человечность. Помню, как мы ликовали, когда всё закончилось.
Теперь, по прошествии стольких лет, я не знаю, что и как было нужно делать в тот первый день нашей свободы. Но точно не струсить и уйти в тень, как сделали наши некоторые «взрослые коллеги» из партийной газеты.
На самом деле, 19 августа 1991-го года мы были не в состоянии понять, ни оценить масштабы надвигающейся катастрофы.
При попустительстве тогдашнего руководства страны впоследствии мы потеряли миллионы наших сограждан и до сих пор расхлёбываем последствия их предательских решений. Некоторых из нас называют теперь людьми с «имперским мышлением». Будто люди, беззаветно любившие свою Великую Родину — СССР, и проголосовавшие за неё на Всесоюзном референдуме повинны в последствиях её распада.
   За год до трагических событий я делал репортаж об одной из поездок Михаила Горбачёва. Мне тогда понравилась его улыбка, его «грамотная» речь, общение с ним. Помню, как за границей простые люди на улице, узнав, что я из Советского Союза, хлопали меня по плечу и подбадривали: «СССР, перестройка, Горби!»
До сих пор, оглядываясь в то время, этот навязчивый пронизывающий взгляд последнего Генсека стоит перед глазами. И будто-то шепчет кто-то: «Благими намерениями — да в ад». Господи, прости.
Сегодня, как и тогда, Преображение Господне и Яблочный Спас...

19 августа 2026