Его называли танковым Суворовым

Советский военачальник, знаменитый маршал бронетанковых войск, дважды Герой Советского Союза.
Он прошёл пусть от солдата Первой мировой войны до маршала Великой Отечественной.
Он был пехотинцем и кавалеристом, был разведчиком и военным атташе, но никогда не водил танки. И при этом в историю он вошёл как один из лучших танковых полководцев Второй мировой войны.
Его называли «танковым Суворовым».
Это – маршал бронетанковых войск Павел Семёнович Рыбалко.

; ; ;

 Родился будущий маршал 23 октября (4 ноября) 1894 года в селе Малый Выстороп Лебединского уезда Харьковской губернии (современная Сумская область Украины) в семье заводского рабочего. Из многодетной семьи (7 детей). Был 3-м ребёнком.
Шестеро братьев и сестра воспитывались в духе того времени. Подростками нанимались на работу – пастухами. А Павел считался уличным заводилой. Может быть, поэтому отец его – единственного – отправил учиться в церковно-приходскую школу. Учился мальчик хорошо. Окончил 3 класса. На большее у семьи не было возможностей
 С юных лет Павел вынужден был начать трудовую деятельность, чтобы помогать отцу.
Как лучшего ученика, священник смог помочь 13-летнему Павлу устроиться в контору сахарного завода. Работа была «непыльной» и больших физических нагрузок от подростка не требовала. Более того - у него оставалось время, чтобы повышать своё образование в воскресной школе.
Однако, так продолжалось недолго - вскоре отцу в результате аварии сильно обварило ноги, и он остался инвалидом. А юный Павел Рыбалко в одночасье сделался главным кормильцем семьи - надо было помогать поднимать младших братьев. Ему пришлось расстаться с комфортными условиями труда - стал работать помощником токаря.
В 1912 году молодой украинец переезжает в Харьков, где устраивается токарем на паровозостроительный завод.

; ; ;

После начала Первой мировой войны юноша в ноябре 1914 года был призван в Русскую Императорскую армию.
 С февраля 1915 года отправлен был на Юго-Западный фронт, войска которого вели бои в Галиции.
В рядах 82-й пехотной дивизии будущий полководец простым рядовым бойцом принял участие в боях за Перемышль, где показал себя храбрым, умелым и инициативным солдатом.
 Участвовал Рыбалко и:
• в наступательных операциях на Буковине и
• в боях знаменитого Брусиловского прорыва.
Летом 1916 года он был тяжело ранен и оказался в госпитале.
После госпиталя – опять на фронт.
В декабре 1916 года рядовой Рыбалко был отозван с фронта и служил помощником мастера в мастерской по ремонту вальцовых мельниц Всероссийского земского союза в Збараже и в Тернополе.

; ; ;

В июле 1917 года он, под влиянием революционной пропаганды, бросил армию и вернулся в родное село.
В селе к этому времени произошли серьёзные перемены. Владелец сахарного завода, на котором когда-то травмировался отец Павла Семёновича, опасаясь народного бунта, сбежал за границу. Завод мог быть разграблен. Однако молодой Рыбалко смекнул, что власти меняются, а сахар людям нужен по-прежнему, значит - завод должен работать. Он набирает единомышленников из числа земляков и создаёт отряд самообороны, который берёт на себя охрану завода и поддержание на нём порядка.
В конце 1917 года Рыбалко проникся идеями Октябрьской революции и вступил в ряды Красной гвардии города Лебедин.
С начала 1918 года территория Украины была оккупирована немецкими войсками. Формально - по приглашению правительства «независимой» Украины для защиты этого самого правительства от большевиков. Фактически же  - для того, чтобы безнаказанно грабить украинские ресурсы, так необходимые Германии на заключительном этапе Первой Мировой войны.
 Столкнувшись с повальным грабежом со стороны «защитников», народ повсеместно начал сбиваться в партизанские отряды, чтобы давать захватчикам отпор.
И Рыбалко становится партизаном.
С февраля 1918 года он являлся помощником командира красного партизанского отряда Фролова.
И воевал:
• С кайзеровскими интервентами - немцами,
• с украинскими националистами - петлюровцами и сторонниками гетмана Павла Скоропадского.
В августе 1918 года отряд Рыбалко был окружён близ станции Кириковка превосходящими силами немецких оккупантов. У партизан было только личное стрелковое оружие, немцы располагали пулемётами и артиллерией. В ходе боя отряд понёс тяжёлые потери, а сам Рыбалко оказался в плену. Он дожидался смертной казни в харьковской тюрьме.
От неминуемого смертного приговора военного трибунала партизанского командира спас спешный вывод германских войск с территории Украины после заключения ноябрьского перемирия. Немцам было уже не до заключённых.
Когда в Харьков вошли регулярные части Красной Армии, двери местной тюрьмы распахнулись, и её узники, среди которых был и наш герой, получили свободу. Случилось это в декабре того же года.
 И Павел вернулся на родину.
 После этого он был назначен помощником начальника политпросвета в Лебединском военном комиссариате.
С марта 1919 года командовал боевым отрядом уездной Всероссийской чрезвычайной комиссии и сражался с бандами атамана Никифора Григорьева.
Его чекистская служба была недолгой, но результативной – отряд разгромил несколько опасных банд, которые терроризировали население уезда.
С лета 1919 года Павел – в регулярной Красной Армии, с которой была связана вся его дальнейшая жизнь.
С июня 1919 года он - командир роты Лебединского стрелкового полка.
 С сентября того же года — командир этого полка.
С мая 1920 года - комиссар 84-го кавалерийского полка 14-й кавалерийской дивизии знаменитой 1-й Конной армии С. М. Будённого.
 Затем комиссар 1-й бригады 14-й кавалерийской дивизии.
Участвовал:
• в боях с деникинцами под Ростовом,
• в разгроме войск Деникина на Кубани во время Северо-Кавказской операции,
• в прорыве польского фронта под Уманью,
• в боях с поляками на львовском направлении и под Замостьем,
• в боях с врангелевскими войсками в Северной Таврии и в Крыму,
• в зачистке территории Украины от отрядов Махно и прочих атаманов.
П. С. Рыбалко отличался исключительной смелостью и невероятной отвагой.
В ходе боёв Гражданской войны он несколько раз бывал ранен.
Ранения шли одно за другим:
• Осенью 19-го, в кавалерийской атаке, конь под ним споткнулся об железнодорожный рельс на полном скаку. Всадник вылетел из седла прямо на колею и отбил себе печень так, что боли будут преследовать его всю оставшуюся жизнь. А врачи настаивать на том, что к строевой службе он не годен. Но упрямый Рыбалко всё делал по-своему...
• Спустя несколько месяцев, в бою под Богодуховом он получил тяжёлое пулевое ранение и на этот раз был вынужден отправиться в госпиталь. Но сбежал оттуда, не долечившись. Врачи даже советовали ему оставить строевую службу, но он добился разрешения остаться в рядах РККА.
• потом в Северной Таврии осенью 20-го,
• потом ещё 2 на Северном Кавказе.

Рыбалко заканчивает Гражданскую войну кавалером ордена Боевого Красного Знамени.


; ; ;

По окончании Гражданской войны Рыбалко служил в 14-й кавалерийской дивизии Северо-Кавказского военного округа.  В связи с сокращением армии и ликвидацией бригадного звена управления сначала помощником полкового комиссара 83-го кавалерийского полка 14-й кавалерийской дивизии. Потом - полковым комиссаром 84-го кавалерийского полка этой же дивизии.
В 1924 году его переводят полковым комиссаром в Московский военный округ. С августа 1925 года по сентябрь 1925 года он  — комиссар 61-го кавалерийского полка 1-й Особой кавалерийской бригады в Москве.
С сентября 1925 года по июль 1926 года он проходил обучение на курсах усовершенствования высшего начсостава (КУВНАС) при Военной Академии им. Фрунзе.
По окончании курсов с июля 1926 года по октябрь 1927 года Рыбалко служил командиром эскадрона в 75-м кавалерийском полку 5-й отдельной Кубанской кавалерийской бригады Сибирского военного округа (станция Даурия), перейдя, таким образом, из политработников в строй.
 В октябре 1927 года он возвращается на свою родную Украину - сперва в качестве командира кавдивизиона Отдельной кавалерийской дивизии.
 Затем, с октября 1928 по август 1929 года — командир и комиссар казачьего полка и врид командира 1-й кавалерийской бригады 2-й кавалерийской дивизии этого же округа (Староконстантинов).
 С августа 1929 года по май 1931 года — командир и комиссар 7-го кавалерийского Черниговского полка Червонного казачества этой же дивизии (там же).
В 1930 году закончил обучение на Стрелково-тактических курсах усовершенствования комсостава РККА «Выстрел» им. Коминтерна.
С мая 1931 года по апрель 1934 года учился на кавалерийском отделении основного факультета Военной академии имени М. В. Фрунзе.
Тут он впервые знакомится с танками, и они приводят его в полный восторг. Рыбалко уверен, что будущее за механизированными частями. Всю Гражданскую он проскакал на лихом коне. В промежутках между учёбой занимал различные должности в кавалерийских частях. И сразу понял, что танк — это новая кавалерия современной войны.
Очень быстро Рыбалко заинтересовался вопросами механизации и моторизации Красной Армии.
 «Особенно привлекали меня танки, - вспоминал он впоследствии. - Понимал, что этот род оружия сыграет в будущих войнах важную роль».
Во время учёбы в академии аналитический ум Рыбалко заметили в военной разведке. Поэтому, окончив Военную академию имени М. В. Фрунзе в 1934 году, он не вернулся обратно в кавалерию. А был откомандирован в распоряжение  Разведывательного управления Штаба РККА.

; ; ;

 Как раз в это время империалистическая Япония начала свои агрессивные действия против Китая, пытаясь отторгнуть от него часть территорий. В частности, провинцию Синьцзян, богатую полезными ископаемыми.
Японская военщина не гнушалась воевать чужими руками. В частности - активно поддерживала антикитайский мятеж мусульман-уйгур, проживавших в Синьцзяне.
В 1932 году местные дунгане (те же китайцы, но мусульмане) подняли восстание против китайцев. Возглавил восстание Ма Чжун. К ним примкнули и местные единоверцы-уйгуры. Они резали и китайцев, и всех прочих. Доставалось и местным русским белогвардейцам, сбежавшим в Синьцзян во время Гражданской войны в России.
Разведывательное управление РККА получило данные, что Ма Чжун ориентирован на Японию, получает от неё деньги и оружие. Так ли это или нет, до сих пор неясно. Скорее всего, и армейскую разведку, и советских руководителей в этом убедил китайский губернатор, генерал Шэн Шицай. Хитрющий был тип, обмануть мог кого угодно. Наобещать, стать близким другом, а затем предать. Для него это было обычным делом. Вооружённых сил у него в провинции не хватало, китайцы в это время воевали в центральных районах с гоминданом, японцами и вообще друг с другом. Так что Шэн Шицаю уж очень хотелось получить военную помощь у Советской России.
Советские дипломаты от сохи поверили лису Шэн Шицаю, но вводить крупный военный контингент опасались из-за возможного конфликта с Японией. Пошли на хитрость – бойцов из 13-го Алма-атинского полка НКВД переодели в белогвардейскую форму, нацепили погоны, заставили замазать советскую маркировку на оружии и ввели в Синьцзян. К НКВДшникам присоединились местные русские офицеры и солдаты бывшей Белой Армии, стремящиеся заслужить прощение и вернуться на Родину.
Для руководства этим странным подразделением, получившим название Алтайская Армия, ГРУ (или, как оно тогда называлось, Разведуправ) отправило комбрига Ади Каримовича Маликова, И. Ф. Куца, М. М. Шаймуратова, В. Т. Обухова. Это были чистой воды разведчики. Для воинского же командования был выбран Павел Семёнович Рыбалко – бравый и преданный Советской власти вояка.
Встретив Павла Семёновича, как положено, на месте, местные товарищи изготовили ему документы с очень распространённым китайским именем. Имя оказалось таким, что порой доводило друзей будущего маршала к хохоту до слёз.
Местные, конечно, хотели как лучше, заложив в имя всё лучшее, что могли придумать. Каждый житель, прочитав его, понимал — такое имя может носить только очень знатный и уважаемый человек, покрывший себя неувядаемой военной славой.
Составлено это трёхсложное имя было из трёх языков — китайского, японского и монгольского. Первый слог — Фу, второй слог Дзи, а третий в более благозвучном варианте транслитерации — Хуэй (Hu;).
Иероглиф «Фу» означает богатство, причем в разных сочетаниях может обозначать как богатство материальное, так и духовное, иероглиф «Дзи» — самурай. А вот последнее слово в монгольском языке имеет много значений, одно из которых — важный, уважаемый человек. К тому же это распространённая в Китае фамилия.
Таким образом, китайское имя Павла Семёновича можно перевести на русский как «Важный военный человек», или же «Мудрый, отважный воин». Так что жители Поднебесной в этом псевдониме выражали своё уважение русскому полководцу и подчёркивали важность его роли.
Первый вариант перевода имени, наверное, больше подходил к тому статусу военного советника, которым обладал Рыбалко в Китае. А то, что он умный и отважный воин, — это он своими поступками и действиями доказал в истории Второй мировой войны.
Алтайская армия разгромила повстанцев под Урумчи. Здесь впервые были применены новые советские бронемашины. В течение нескольких месяцев НКВДшно-белогвардеско-китайская армия задавила восстание по всей провинции. Рыбалко, оставаясь советником и начальником штаба, создал и обучил из белых казаков кавалерийскую дивизию под командованием генерала Вахметьева для поддержания порядка в регионе.
За заслуги получил от Шэн Шицая звание «русского генерала на китайской службе», хотя в СССР он числился всего лишь полковником (с 1935 года) и орден из чистого золота величиной с блюдце. Впрочем, орден конфисковали на Алма-атинской таможне.
Формально дивизия, в рядах которой служил Рыбалко, считалась белогвардейской и носила соответствующую униформу и соответствующие же чины. Фактически же она подчинялась командованию Красной Армии, в ряды которой и влилась после того, как уйгурский мятеж был подавлен. Японцам не удалось воспользоваться выступлением исламистов в своих интересах. А СССР смог оттянуть на несколько лет возникновение на своих юго-восточных рубежах прояпонского марионеточного режима. Немалая заслуга в этом принадлежит Павлу Рыбалко.

; ; ;

По возвращении в СССР в декабре 1935 года Рыбалко получил назначение в Среднеазиатский военный округ.
Там с февраля 1936 года по июль 1937 года он был помощником командира 8-й Туркестанской (с июля 1936 года 21-я) горно-кавалерийской дивизии (Фергана) .
С июля 1937 года по октябрь 1939 года Павел Семёнович — военный атташе в Польше.
И период этот оказался очень и очень тяжёлым, как для него, так и для страны.
Рыбалко занимался учётом захоронений погибших на польской земле красноармейцев, регулярно отписывал в «Центр» о стремительной милитаризацией и, по сути, фашизации польского государства, а также о тесном союзе Варшавы с нацистской Германией.

• Сам Рыбалко об этом периоде писал так:
 «Я уж и не знаю, когда мне было с поляками легче – на Украине, где мы рубились со шляхтой или в бескровных дипломатических битвах, в комфортабельных кабинетах поляков. Я ведь оказался в Варшаве уже после того, как Польша и Германия заключили соглашение, которое стало подготовительным этапом гитлеровской агрессии против нас. Каждый шаг нужно было продумывать, чтобы не нанести непоправимый ущерб нашему государству».

Вернулся он в Москву буквально за месяц до нападения Германии на Польшу и снова уехал в Китай, откуда был вызван в Москву лишь после 22 июня.
В 1939 году Рыбалко получает воинское звание комбриг.
Когда в сентябре 1939 года гитлеровские полчища вторглись в пределы Польского государства, развязав Вторую Мировую войну, Рыбалко своевременно информировал об этом советское правительство.
В связи со стремительным разгромом Польши гитлеровцами, Рыбалко отзывают в Москву.
В июне 1940 года его производят в генерал-майоры.
 В апреле-декабре 1940 года — военный атташе в Китае, затем «в распоряжении Разведывательного управления Генерального Штаба».
Перед войной Рыбалко занимался преподавательской работой, руководил кафедрой в Военной академии имени М. В. Фрунзе и был заместителем начальника по учебной и научной работе.

; ; ;

После начала Великой Отечественной войны Павел Семёнович был начальником кафедры разведки Высшей специальной школы Генерального Штаба Красной Армии.
До декабря 1941 года продолжал находиться «в распоряжении Разведывательного управления Генерального Штаба».
С сентября 1941 года по май 1942 года — начальник кафедры тактики Высшей специальной школы Генерального Штаба Красной Армии и одновременно проректор этой школы по научной работе.
Он буквально забрасывал вышестоящее командование рапортами с требованием отправить себя на фронт.
В 1941 году, несмотря на отчаянные просьбы, его отказывались отправлять на фронт.
У опытного и грамотного офицера разведки Павла Рыбалко был один существенный для военного «недостаток» – состояние здоровья. Ещё в Гражданскую после падения с лошади он серьёзно повредил почки и печень. Ходил с тростью, мучился от сильных болей, ноги сильно отекали.
Так что почти год с лишним его держали подальше от фронта, выделив ставку преподавателя в Военной академии им. Фрунзе. Рыбалко был опустошён – читать лекции, когда вся страна воюет...
Но очередной удар судьбы Павел Семёнович сдержал по-мужски. «Оперативную паузу» обернул себе на пользу. Он жадно поглощал книги по военному искусству, спал по 3-4 часа. Делал всё, чтобы дотянуть до тех требований, которые сам себе же и предъявлял.

• Биограф Рыбалко пишет:
«В московской квартире Рабылко свет горел всегда до глубокой ночи. «Хватит уже на сегодня, Павлуша. Уже 2 часа ночи» – говорила с упреком Надежда Давыдовна мужу, обложившегося трудами военных теоретиков, историями войн и классиков литературы.
«Что ты, Надюша? Я ведь знаю всего ничего. Надо наверстывать упущенное». Потом с сожалением вздыхал: «Эх, уже 2 часа».

• Между тем в 1942 году Семёнович, уставший от бумажной работы, пишет письмо старому другу – генералу Ерёменко (тот командовал Брянским фронтом):
«Пожалуйста, помоги ты мне выбраться из тыла! Хочу воевать, стыдно сидеть. Ты же меня знаешь не первый день, я всю жизнь честно работаю для Родины и, думаю, хорошо буду воевать. Я пойду на любую работу…Очень буду тебе благодарен…»

Настойчивость генерала дала свои плоды - в мае 1942 года его отправили в действующую армию.
То ли Ерёменко замолвил-таки словечко, то ли сказалось то, что в 42-м уже остро ощущался недостаток командирских кадров, но вскоре Рыбалко назначается заместителем командующего 3-й танковой армией, находящейся в стадии формирования.
Ничего особо необычного в «прыжке из кавалеристов в танкисты» нет: танковые войска во время Великой Отечественной, по сути, занимали то место, что прежде принадлежало кавалерии. Так что способ управления был схожим, а Рыбалко – оказался очень одарённым, схватывающим всё на лету полководцем.
 Генерал-майор, которого прислали в 3-ю танковую армию заместителем командующего, производил на танкистов впечатление странное. Ходил он с палочкой, в люк лез с трудом, а в моторах и башнях смыслил не больше любого кавалериста. Штабные переглянулись и решили промеж себя, что человека сунули на должность пересидеть войну. О том, что через год он станет одним из лучших танковых командармов Красной армии, тогда не догадался никто.

Чуть позже Павел Семёнович стал заместителем командующего 5-й танковой армией, которая находилась в тот момент в стадии формирования.
 А затем – командующим этой армией.
Стоит отметить, что у подобного назначения было достаточно скептиков. К тому моменту у Павла Рыбалко просто не было практического опыта командования столь крупным воинским соединением.
И здесь его полководческий талант стал проявляться в полной мере.
Надо сказать, что он очень внимательно наблюдал за опытом применения танковых соединений немцами, сравнивая его с тем, как действовали наши командиры. Рыбалко обратил внимание на то, что крупные танковые соединения Красной Армии в ходе сражений часто дробятся, растаскиваются для решения тактических задач. В то время как у вермахта танковые прорывы всегда являлись главными факторами успеха. Генерал Рыбалко выступает против сложившейся практики, настаивая на использовании всего потенциала крупных танковых соединений.

Когда в трудных для нас боях у Воронежа погиб командующий 5-й танковой армией генерал А. И. Лизюков, Ставка вызвала в Москву руководство 3-й танковой армии. Поехали её командующий генерал Романенко Прокофий Логвинович и член Военного совета бригадный комиссар Мельников Семён Иванович.
22 сентября Ставка принимает решение о рокировке командования 3-й и 5-й танковых армий. По всей видимости в Ставке решили, что лучше командовать 5-й танковой армией, вступившей уже 23 сентября в бой, будет командарм Романенко, уже имевший определённый опыт и авторитет, а Рыбалко лучше сосредоточиться на формировании и укомплектовании, где у него уже были заметны определённые успехи.
Объявили, что командовать 5-й будет теперь Романенко.
Генерал ответил: «Есть!»
В Ставке поинтересовались, кого он оставляет вместо себя.
Романенко, точно у него давно был готов ответ, сказал:
 — Мой заместитель генерал-майор Рыбалко.
 — Он не справится с армией. У него нет достаточного боевого опыта в командовании танковым объединением.
Но Романенко был не робкого десятка и слыл в военных кругах как человек, всегда отстаивающий свою точку зрения.
 — Справится, — упрямо сказал Прокофий Логвинович. — В Рыбалко я совершенно уверен — новой должности он соответствует. Боевой, растущий генерал.
Спросили мнение Мельникова:
 — А комиссар как смотрит?
И Мельников так же твердо, как Романенко, отвечал, что хорошо знает Рыбалко и ручается, что с новым назначением он справится.
 — Ручаетесь, комиссар?
 — Ручаюсь!

Приказом Ставки от 25 сентября 1942 года генерал-майор Рыбалко был назначен командующим 3-й танковой армией.
Его танкисты сражались на Курской дуге, форсировали Днепр, освобождали Украину, Польшу, Чехословакию, громили фашистов на территории самой Германии. 
Под руководством Рыбалко армия участвовала в таких операциях, как:
• Острогожско-Россошанская наступательная операция (13–27 января 1943).
• Харьковская наступательная операция (со 2 февраля по 3 марта 1943).
• Харьковская оборонительная операция (4–25 марта 1943).
• Орловская стратегическая наступательная операция (с 12 июля по 18 августа 1943).
• Киевская наступательная операция (3–13 ноября 1943).
• Житомирско-Бердичевская наступательная операция (с 24 декабря 1943 по 14 января 1944).
• Проскуровско-Черновицкая наступательная операция (с 4 марта по 17 апреля 1944).
• Львовско-Сандомирская стратегическая наступательная операция (с 13 июля по 29 августа 1944).
• Сандомиро-Силезская наступательная операция (с 12 января по 3 февраля 1945).
• Нижне-Силезская наступательная операция (8–24 февраля 1945).
• Берлинская наступательная операция (с 16 апреля по 8 мая 1945).
• Пражская наступательная операция (6–11 мая 1945). 


; ; ;

Боевое крещение на полях сражений Великой Отечественной войны Павел Рыбалко получил в начале 1943 года.
Его армия сыграла важную роль в разгроме гитлеровских войск во время Острогожско-Россошанской наступательной операции,
В ходе этой операции Рыбалко своевременно угадал момент, в которой стоит ввести свои танки в прорыв. И 14-го января севернее и западнее Кантемировки, по морозу и метели, бросил 12-й и 15-й танковые корпуса в наступление неожиданно для противника.
А комкорам Зиньковичу и Копцову запретил ввязываться в позиционную возню. Задача им ставилась короткая: рвать вперёд, резать дороги и бить резервы на подходе.
Приказ исполнили буквально.
 Два танковых корпуса, прорвав эшелонированную оборону противника, стремительно продвинулись вперёд, громя немецкие тылы. В первый же день Зинькович прошёл 18 километров и взял Шрамовку, Копцов прошёл 20, взял Жилин и заодно разгромил штаб немецкого корпуса.
16-го января танки вышли на оперативный простор и, обходя возможные узлы сопротивления немцев, замкнули кольцо окружения вокруг фашистской группировки, соединившись с войсками 40-й общевойсковой армии.
К 27 января 13 немецких дивизий были полностью разгромлены, больше 86 тысяч солдат и офицеров противника попали в плен.

• Г. Миронов в книге  «Маршал бронетанковых войск Павел Рыбалко» писал:
«14 января 1943 года в составе войск Воронежского фронта Третья танковая начала наступление из района северо-западнее Кантемировки.
Лютой была минувшая зима  — морозной, многоснежной. Сосредоточение танковых корпусов в исходных районах задерживалось из-за невероятных заносов. Стрелковые соединения армии медленно прогрызали мощную долговременную оборону противника, и, чтобы ускорить прорыв, Рыбалко по приказу командующего войсками фронта ввёл в сражение оба своих танковых корпуса — Двенадцатый и Пятнадцатый.
Уже 16 января танки вырвались на оперативный простор и повели пехоту, охватывая всю острогожско-россошанскую группировку противника. Не помешали ни пурга, ни бездорожье, ни сопротивление врага. Рыбалко настрого приказал своим командирам корпусов и бригад не ввязываться в затяжные бои, а рваться вперёд, резать коммуникации, громить подходившие резервы. Комкоры Зинькович и Концов отлично справились с задачей — уже к исходу пятого дня операции вражеская группировка в составе тринадцати дивизий оказалась в кольце окружения, а затем менее чем за две недели была рассечена на две части, разгромлена, частью ликвидирована, частью пленена. Только Третья танковая уничтожила и взяла в плен свыше 100 тысяч солдат и офицеров противника.
Никакое сопротивление врага не могло остановить могучего порыва танкистов и пехотинцев!
Ещё елозили внутри кольца окружения фашистские танковые и гренадерские дивизии, ещё слали им транспортные "юнкерсы" с продовольствием, боеприпасами и ненужными железными крестами; ещё бессонные, обмороженные, неистовые танкисты Рыбалко дрались и умирали в ледяных, просвистанных январской стужей полях, а исход сражения уже был предрешён».

• Из рассказа члена Военного совета 3-й танковой армии Героя Советского Союза генерал-лейтенанта Семёна Мельникова об одном из ключевых эпизодов операции – освобождении Россоши:
«…несмотря на то что танковые корпуса прорвали оборону противника на десятикилометровом фронте и продвинулись на глубину до двадцати трех километров, за первый день боев армия поставленную задачу выполнила не полностью. С утра 15 января соединения армии, действовавшие на левом фланге, начали успешно развивать наступление. На правом фланге противник продолжал упорно оборонять Митрофановку, где бои принимали затяжной характер. 106-я танковая бригада 12-го корпуса к исходу дня подошла к Россоши, овладела западной частью города и атаковала железнодорожную станцию, где скопилось несколько эшелонов противника с военными грузами и награбленным добром. Командир бригады полковник И. Е. Алексеев, человек смелый и инициативный, не дожидаясь подхода основных сил корпуса, решил овладеть городом самостоятельно. Внезапная ночная атака повергла врагов в смятение, и они не сразу оказали сопротивление. Но, постепенно приходя в себя, гарнизон Россоши, состоявший из немецких и итальянских частей, бросался в контратаки. По передовому отряду бригады, возглавляемому лейтенантом Д. С. Фоломеевым, гитлеровцы открыли орудийный огонь. Был подожжен головной танк, но остальные машины пушечным огнем подавили вражескую батарею и, не останавливаясь, уничтожали разбегавшихся гитлеровцев пулеметными очередями. Вдруг к танку Фоломеева подбежала женщина, умоляя спасти детей, спрятанных жителями в подвале одного из близлежащих домов. Отступая, фашисты подожгли дом. По команде лейтенанта автоматчики-десантники, сопровождавшие танки отряда, бросились в огонь и успели вытащить задыхавшихся в дыму ребят. Комбриг Алексеев поставил взводу Фоломеева задачу не допустить подхода резервов врага к мосту через реку Черная Калитва. Прибыв на место, Фоломеев увидел направляющуюся к городу вражескую колонну грузовиков с пехотой. Лейтенант приказал открыть огонь. Танки взвода с ходу врезались в колонну, и грузовики один за другим стали опрокидываться в кюветы. Разбегавшиеся в панике гитлеровцы падали под огнем пулеметов и автоматчиков-десантников. В результате этой короткой схватки захвачено знамя немецкой пехотной дивизии и много ценных оперативных документов. После этого танковый взвод Фоломеева разгромил штаб немецкой пехотной дивизии. За подвиги при освобождении Россоши Президиум Верховного Совета СССР удостоил Дмитрия Сергеевича Фоломеева звания Героя Советского Союза. Командир роты старший лейтенант В. Н. Цыганок повел свое подразделение к аэродрому Евстратовский. Расстреляв гитлеровцев из пулеметов, танкисты захватили несколько готовых к вылету транспортных самолетов. Затем рота вернулась на окраину города и с ходу вступила в бой. Экипаж Цыганка уничтожил вражеский танк, три орудия, десять автомашин с гитлеровцами. Но в разгар схватки танк командира роты был подбит. Рота с боем продвигалась вперед, а экипаж Цыганка остался у своей поврежденной машины. Двое суток мужественные танкисты отстреливались от наседавшего врага, пока их не выручили подоспевшие товарищи. Отвага и стойкость старшего лейтенанта В. Н. Цыганка была отмечена высокой наградой – орденом Ленина. В сражении за Россошь гитлеровцы оказывали жестокое сопротивление. Особенно упорно они пытались удержать железнодорожную станцию, где стояли готовые к отправке эшелоны. Полковник Алексеев решил лично возглавить атаку группы танков. Ведя огонь, командирский танк первым подошел к забитым вагонами путям. Но в этот момент снаряд попал в танк комбрига… Танкисты Алексеева овладели станцией и удерживали город до подхода остальных сил корпуса. Ивану Епифановичу Алексееву было посмертно присвоено звание Героя Советского Союза».

За этот блестящий успех Павел Рыбалко был удостоен ордена Суворова I степени.
 В том же январе 1943 года ему было присвоено звание генерал-лейтенанта.

; ; ;

В марте 1943 года 3-я танковая армия Рыбалко продолжила наступление, приняв активное участие в составе Воронежского фронта в освобождении Харькова, а затем - и в его обороне от перешедших в наступление фашистов.
В ходе Харьковской оборонительной операции армия частично попала в окружение, понесла большие потери, особенно в технике.

• Г. Миронов:
«Под Харьковом не военное счастье изменило — кончился запас выносливости, наступило перенапряжение всех сил. "Моторесурсы отработали", — как говорят танкисты. В корпусах, где полный комплект танков составляет сотни машин, — оставались считанные "тридцатьчетвёрки". Танкисты, пехотинцы были на пределе физических и духовных сил.
Тяжко пришлось нашим наступающим на Украине армиям под Харьковом. После разгрома противника на Верхнем Дону войска Воронежского фронта двигались вперёд без оперативной паузы. Штаб Третьей танковой расположился на окраине только что освобождённого Харькова, корпуса Зиньковича и Копцова и входившие в состав армии стрелковые дивизии продолжали безостановочно продвигаться на запад. Наступление шло в предельно трудных для наших войск условиях, но оно шло, и в эти дни даже фашистская пропаганда устами Геббельса признала: "Мы переживаем на Востоке военное поражение. Натиск противника в эту зиму предпринят с ожесточением, превосходящим все человеческие и исторические представления".
Лихорадочно готовилось вражеским командованием контрнаступление. Против войск левого крыла Воронежского фронта сосредоточилась к 4 марта мощная группировка в составе шести танковых и десяти пехотных дивизий. На направлении главного удара противник при двукратном превосходстве в живой силе обладал ещё подавляющим превосходством в танках (более чем в одиннадцать раз), артиллерии, авиации.
Острие танкового удара нацелено было на армию Рыбалко. Но протаранить бронированным кулаком её боевые порядки враг не смог — он лишь потеснил части армии на несколько километров. Тогда после перегруппировки неприятель ударил встык Третьей танковой и Шестьдесят девятой и в образовавшуюся многокилометровую брешь ввёл подвижные войска. К концу дня 16 марта Третья танковая дралась уже на западной и северо-западной окраинах Харькова, прикрывая город от наседавшего врага. Командиры танковых корпусов и стрелковых дивизий докладывали командующему: в бригадах боевых машин остались единицы; снарядов к танкам меньше половины боекомплекта; горючее на исходе; поля в ручьях, дороги в грязи, а пехотинцы обуты в валенки; велики потери в живой силе, прибывающее же пополнение из местных мобилизованных не знает нового стрелкового вооружения, да и боеприпасов очень мало...
Через два дня пути отхода армии из города оказались отрезанными. Третья танковая очутилась в окружении.
Рыбалко сидел над картой, чёрный от горя, забот, усталости.  Он только что узнал, что тяжело ранен и вскоре умер комкор-15 Герой Советского Союза генерал Василий Алексеевич Концов — герой Халхин-Гола, бесстрашный человек, замечательного ума и таланта командир. Во главе корпуса он прорывался к главным силам армии. Танки группы прорыва вышли прямо на командный пункт танкового корпуса СС...
В довершение бед штарму приходилось менять беспрестанно места своего расположения. Едва успели обосноваться на окраине Мерефы и установить связь с корпусами и дивизиями, началась бомбёжка. Пришлось перебраться в Харьков, на Холодную гору. Здесь опять налетели "юнкерсы". Чьи-то чужие глаза пристально, настойчиво выискивали именно их, танкистов. Переместились на Тракторный, заняли огромное кирпичное здание заводоуправления. В предвидении нового налёта в комнате командующего на третьем этаже собрался Военный совет армии. Можно драться и в окружении — не это смущало членов Военного совета, но враг, обошедший город, получал возможность беспрепятственно дойти до Россоши. Надо было вырваться из кольца, чтобы преградить дорогу противнику, заставить его принять бой в условиях, выгодных не ему, а нам.
Очень трудное, хоть и необходимое, целесообразное, решение предстояло принять или отвергнуть. Пока войска в городе, он — наш, советский, отбитый у врага... Понимая, как тяжело генералу произнести роковые слова, первым нарушил тягостное молчание Мельников: "Павел Семёнович, мы должны просить у командования разрешения оставить Харьков..." Рыбалко освобождённо, благодарно взглянул на него: "Я согласен". Послали срочную шифровку командующему Воронежским фронтом генерал-полковнику Голикову. Он ответил, что с доводами Военного совета согласен и доложит Верховному Главнокомандующему о просьбе немедля. В напряженном ожидании Рыбалко и Мельников беспрерывно курили, склонясь над картою, где синие стрелы зловеще тянулись за Харьков к Северскому Донцу, к Белгороду. Наконец, вышел радист с расшифрованной разрешающей телеграммой фронта, и тут же началась бомбёжка. За их ли штабом по-прежнему охотились "юнкерсы" или это случайное было совпадение (на Тракторном ремонтировались танки), теперь уже не имело значения. Члены Военного совета пошли к выходу из комнаты, и тут вслед за нарастающим  воем бомбы тяжело рвануло. Полетели стёкла, качнулась земля, тугой тротиловый взрыв дохнул в лица. Рыбалко и Мельникова разбросало в разные стороны. Поднялись обсыпанные известкой, оглушённые, но целые. Две секции дома отсекла, развалила тяжёлая фугаска... Сожгли оставшиеся без горючего машины и в ту же ночь тремя группами (впереди и позади каждой группы прорыва живучие, верные "тридцатьчетвёрки") начали прорыв на восток. К утру 17 марта, форсировав Северский Донец, вышли к своим, к городу Чугуеву, в расположение войск Юго-Западного фронта. В течение марта держали здесь оборону, успешно отбивая бешеные атаки танкового корпуса СС и не отступая ни на метр».

Весной 1943 года после успешного завершения Сталинградской операции и тяжёлых боев под Харьковом, танковое соединение Рыбалко решили расформировать. Существовала такая практика: танковые армии создавали для конкретной операции, а по её завершении танки снова растаскивали по дивизиям и бригадам.
Танковая армия — это ведь не куча машин с пушками, а хитрый организм, где к бригадам приданы мотострелки да самоходчики, сапёры, зенитчики и тылы с горючим. И весь этот организм месяцами притирается сам к себе. Разодрать его по стрелковым соединениям можно за сутки, а собрать заново — работа на полгода. Всякий раз, растаскивая армию, страна теряла даже не танки, а умение ими распорядиться.
Рыбалко и Мельников не могли и не хотели примириться с этим решением и восстали против него — разумеется, в пределах строгой регламентации армейских правил.
Военному совету Главного автобронетанкового управления Красной Армии послали письмо.
Оно было отправлено в апреле, ещё до первомайского приказа Сталина, в котором говорилось, что «немцы рассчитывали окружить советские войска в районе Харькова и устроить нашим войскам «немецкий Сталинград» и что, однако, «попытка гитлеровского командования взять реванш за Сталинград провалилась».
В пространном своём письме члены Военного совета указывали, что за время боевых действий армия:
• прошла свыше тысячи километров, 800 из них — в наступлении;
• пленила 54 тысячи врагов и 65 тысяч уничтожила;
• разгромила 15 пехотных дивизий противника,
• освободила несколько тысяч населенных пунктов;
• 17 дней в оборонительной операции под Харьковом армия дралась с превосходящими силами врага и город оставила только после разрешения командующего фронтом.
3-я танковая доказала свою боеспособность и живучесть именно как танковая армия. С выводом же танковых корпусов из её состава в резерв Ставки 3-я танковая прекращает своё существование как танковая армия и превращается в общевойсковую, полевую армию.
В целях сохранения боевых традиций танковых войск и воспитания кадров на основе полученного в течение  почти года боевого опыта и успешно проведённых наступательных операций Военный совет считает целесообразным сохранить армию как танковую. Армия располагает хорошо подготовленными кадрами танкистов, которые в полевой армии не могут быть использованы по своему назначению.
На основании всего вышеизложенного Военный совет просил сохранить управление армии как управление танковой армии и саму 3-ю для будущих наступательных операций.
26-го апреля 43-го года пришло распоряжение Ставки, по которому армия переставала быть танковой: её полевое управление обращалось на формирование обыкновенной общевойсковой, 57-й.
Рыбалко и Мельников с этим решением не согласились. Они добились, чтобы их вызвала Москва для объяснения. Оба единодушно готовы были отстаивать право своей армии существовать как танковой, а не общевойсковой, и настаивать на отмене апрельского приказа даже перед самим Верховным.
Верховный Главнокомандующий И. В. Сталин дал положительную  оценку действиям наших войск под Харьковом. Немцы сосредоточили там превосходящие силы на узком участке и хотели нам устроить свой Сталинград. Их план провалился. Большую роль в срыве вражеского контрнаступления сыграла Третья танковая армия. Она понесла тяжёлые потери в людях и особенно в технике, и это дало повод фронту просить Ставку о её преобразовании в общевойсковую армию. Теперь Верховное Главнокомандование рассмотрело просьбу Военного совета Третьей танковой армии, которая после Харьковской операции была придана по частям разным соединениям, и согласилось просьбу удовлетворить. Третья танковая расформирована не будет. Ставка издаст на этот счёт соответствующий приказ.
Павла Семёновича попросили доложить, в каком состоянии вышедшие из боя войска.
Рыбалко в лаконичных и неожиданно ярких и образных картинах обрисовал январское наше наступление на Верхнем Дону, а затем и мартовскую неравную схватку за Харьков. Армия хотя и понесла ощутимый урон в людях и технике, но сохранила боеспособность и мобильность за счёт некоторых танковых бригад и стрелковых соединений.
Вождь приготовился к встрече по-своему. На столе у него лежало уже несколько секретных рапортов о том, что в танковой армии Павла Рыбалко бойцов еврейской национальности, награждённых боевыми орденами, больше, чем в других соединениях. К тому же после тяжёлых боев командующий 3-й гвардейской танковой успел раньше, чем другие, пополнить армию новобранцами… за счёт призыва людей с оккупированной территории, бывших пленных и окруженцев. А, как известно, к этой категории людей Сталин относился очень негативно. Уже за одно это при желании можно было Рыбалко не то что не принимать в Ставке, а, дав ход материалам, уличить во всех смертных грехах против советской власти.
Но все произошло наоборот.
Сталин принял Рыбалко и дал ему первому высказать свои соображения по поводу сохранения армии. Люди, знавшие сурового и скупого на слова командующего, удивлялись его красноречию. Он кратко, но так живописно и прямо обрисовал боевые успехи и неудачи армии, что вопрос о её расформировании даже не поднимался.
После этого Сталин задал лишь один вопрос: «Если мы вас правильно поняли, то армия уже укомплектована по штатам. Откуда же у вас люди?»
Рыбалко вопрос не смутил: «Одних выручили из плена, другие пришли к нам сами с  освобождённой территории…»
Тут же последовал настороженный вопрос: «А вы уверены в этих людях? Уверены, что они будут хорошо воевать?»
 — Уверен. Они на себе испытали ужасы фашистской оккупации и ненавидят врага. В армейском запасном полку они проходят в течение полутора месяцев военную и политическую подготовку. Военный совет намерен даже офицеров брать из числа бывших окруженцев.
 — А вы в них уверены, товарищ Мельников?
 — Уверен. Ими занимаются опытные политработники. У нас почти две тысячи коммунистов и столько же комсомольцев — это сила, способная единым фронтом выступить против любого, кто вздумает вести себя неправильно.
Против этих серьёзных доводов нечего было возразить.
Руководство Ставки пришло к выводу: Третью танковую надо восстановить. Только вместо стрелковых дивизий необходимо ввести в её состав механизированный корпус. Тем самым будут исключены всякие просьбы и разговоры командующих фронтами о том, что это не танковая, а общевойсковая армия. Пора понять и осознать всем порочный стиль руководства танковыми войсками, когда после проведения операций танковая армия буквально растаскивается по частям.
Возразить оказалось нечего. Апрельского решения, правда, не отменили — 57-я армия так и осталась воевать своим чередом. Сделали иначе и лучше: 14-го мая директива Ставки сформировала армию заново, дала ей прежние танковые корпуса, прибавила механизированный и назвала 3-й гвардейской танковой.
 И приказом Ставки от того же числа № 46174 генерал-лейтенант Рыбалко назначен командующим 3-й гвардейской танковой армией.
Опять перед ним стоит задача восстановления боеспособности армии, с которой он уже не расстанется до конца войны…

; ; ;

Летом 1943 года 3-я гвардейская танковая армия П. С. Рыбалко приняла участие в Битве на Курской Дуге.
На Курской дуге Рыбалко настоял на вводе его танковой армии не отдельными частями, а всем составом сразу. Это решение позволило взломать эшелонированную оборону противника и выйти на оперативный простор. Гвардейцы Рыбалко наводили ужас на противника.

• Г. Миронов:
«Почти всю ночь на 19 июля наша авиация бомбила вражеские ближние и дальние тылы. Разведка обнаружила сосредоточение фашистских танковых дивизий на пути предстоящего прорыва армии Рыбалко, и теперь мощными бомбовыми ударами расчищался танкистам путь. И всю ночь двигались соединения и части армии в район нового сосредоточения. По ослепшим от темноты дорогам шли Двенадцатый и Пятнадцатый танковые корпуса И. М. Зиньковича и Ф. Н. Рудкина, Второй мехкорпус И. П. Корчагина, Девяносто первая бригада И. И. Якубовского, самоходно-артиллерийская бригада, полки ствольной и реактивной артиллерии. Это была могучая силища, способная взламывать оборону противника, наносить мощные, таранные удары, рвать вражеские коммуникации в глубоких рейдах.
В белесом предутреннем тумане, поднимающемся из лощин, огромные танки и самоходки, тягачи и орудия, грузовики, "катюши" с их вздыбленными рельсами, казалось, плыли над дорогами, мостами, полями созревающей ржи, черными трубами сгоревших деревень.
С рассветом Третья танковая нырнула в леса, растворилась, исчезла в них.
Рыбалко и Мельников отправились на командный пункт армии. Усталые, голодные, изнервничавшиеся за минувшие сутки невероятного, сверхчеловеческого напряжения, присели в пропахшем свежевырытой землёю и мокрой травой блиндаже, переглянулись, улыбнулись друг другу:
"Справились! Успели!"
Рыбалко потянулся к трубке ВЧ. Командующий фронтом отозвался с КП командарма-3.
 — Скоро начнём, Павел Семёнович, — услышал Рыбалко звучный, бодрый голос генерала Попова.
И вот приказ командующего фронтом получен. Давя, уничтожая, сметая с пути очаги сопротивления, танки Рыбалко вышли к селу Протасово. Выполняя директиву Ставки, командующий повернул армию на юго-запад, к Становому Колодезю. Сопротивление противника возрастало — из глубины его расположения подоспели и заняли подготовленный ранее оборонительный рубеж две танковые дивизии и одна пехотная с противотанковой артиллерией. Третья танковая сумела ускорить наступление двух общевойсковых армий, но свою задачу — выйти на оперативный простор и во взаимодействии с пехотой уничтожить мценскую группировку противника — выполнить не сумела. Армия принуждена была ввязаться в невыгодные для неё бои с опорными пунктами немцев.
Через сутки после ввода её в прорыв, днём 20 июля, генерал Попов в разговоре с Верховным Главнокомандующим решительно доложил, что наступление Рыбалко на Становой Колодезь не сулит успеха, что армия несёт большие потери. Комфронта добился согласия на поворот Третьей танковой на прежнее направление — от Протасово на Отраду. Павел Семёнович, получив от Попова этот приказ, вздохнул с облегчением. Уже в сумерках танкисты Рыбалко и пехотинцы Горбатова ("тёзки" — обе Третьи армии) вышли к Оке. Форсировать её с ходу на плечах отступающего противника не удалось, и Ставка приказала: вновь рокироваться влево, в полосу Шестьдесят третьей армии, для удара на тот же Становой Колодезь...
Генерал Рыбалко принял решение: для действий на новом направлении двинуть свой второй эшелон — корпус Зиньковича и бригаду Якубовского. Танковый и механизированный корпуса Рудкина и Корчагина, понёсшие серьёзные потери, стали вслед за ними.
И вновь — неудача. Сильный огонь противотанковой артиллерии, танков и штурмовых орудий врага выводит из строя машины, даже надёжные, верткие "тридцатьчетвёрки" горят, полыхают дымными кострами среди чёрных частых кустов разрывов.
Ночью звонит в штаб Брянского фронта Верховный. Генерал Попов в войсках, и трубку берёт Сандалов.
 — Почему Рыбалко до сих пор не занял Становой Колодезь? Передайте командующему, что я недоволен управлением танковой армией.
Отбой — короткие гудки. Когда Верховный Главнокомандующий не произносит приветственных и прощальных слов, значит он сильно раздосадован. Вскоре звонит Попов, — он уже связывался с Москвой и знает о разговоре Верховного с Сандаловым, — и диктует для Рыбалко распоряжение: "Хозяин приказал 22.7 овладеть Становой Колодезь. Ещё раз требую направить И. П. Корчагина (мехкорпус) через Моховое на Становой Колодезь, чтобы совместным ударом с М. И. Зиньковичем (12-й танковый корпус) уничтожить противостоящего противника. Попов. 1.20. 22.7".
С тяжёлым сердцем Маркиан Михайлович отдавал, а Леонид Михайлович отправлял приказание Рыбалко. Не выполнить распоряжение Верховного Главнокомандующего  — подобное совершенно исключалось, и в то же время оба генерала ясно понимали: за речонкой Оптуха, перед Становым Колодезем,  — сильный оборонительный рубеж врага, и для того чтобы его прорвать, недостаточно ударов с ходу поредевших танковых и механизированных бригад. И ещё понимали они, как недальновидно, местнически поступили, отвергнув месяц назад предложение Федоренко и Рыбалко об ударе с севера и юга на Орёл, в обход всех этих обращённых на восток укреплении врага.
Вскоре Третью танковую вывели во второй эшелон, а затем передвинули на юг, к Рокоссовскому. Под Орлом она так и не смогла вырваться на оперативный простор. Однако сыграла важную роль в разгроме вражеской группировки, а значит, выполнила основную свою задачу. И не случайно по телефону генерал Попов благодарит Рыбалко и его танкистов за хорошую боевую работу и желает им дальнейших успехов…
В составе Центрального фронта, которым командовал К. К. Рокоссовский, Третья танковая прорвала вражескую оборону на участке Тринадцатой армии генерала Н. П. Пухова. Форсировав речку Крому, танкисты вывели пехоту на плацдарм, и она медленно, но настойчиво начала продвижение через многочисленные оборонительные рубежи противника.
Выйти на оперативный простор танкам и здесь не удалось.  Рыбалко был этим удручён, но не подавлен. Пусть не стремительным сокрушающим ударом, а в результате последовательных наступательных операций, но всё-таки орловская группировка врага была разгромлена».

• Член Военного совета армии Мельников:
«…соединения армии, перегруппировавшись, совершили марш-манёвр и с утра 20 июля совместно с войсками 3-й армии начали наступление. Боясь оказаться в котле, гитлеровцы оставили Мценск. Чтобы прикрыть отход, они бросили против наших частей большое количество штурмовой авиации. В воздухе завязались ожесточённые бои. Однако к исходу дня 20 июля в районе Каменево танковые части нашей армии перерезали шоссе Мценск – Орёл, выдвинулись к железной дороге и захватили переправу на Оке. Войска 3-й армии генерала Горбатова отстали и вышли к реке только на следующий день. Они сменили наши части и развернули бои за расширение плацдарма. Войска армии были выведены из боя и после перегруппировки начали выполнять поставленную задачу. Гитлеровцы всеми силами пытались удержать в своих руках Собакино – узел сопротивления, прикрывавший путь на Орёл. Поступило донесение от полковника И. И. Якубовского, что продвижение его бригады приостановилось ввиду упорного сопротивления врага. Рыбалко немедленно выехал в бригаду Якубовского. Этот выезд едва не стоил жизни Павлу Семёновичу. В пути налетели фашистские истребители, машина сгорела, водитель был убит, адъютант серьёзно ранен, а сам Рыбалко чудом остался живым и невредимым. До наблюдательного пункта командира бригады он дошёл пешком. Якубовский доложил, что бригада захватила северную часть Собакино, а продвижение к южной задерживает река Оптушка. Дно топкое, илистое и для танков непроходимое; нужно навести переправы.
– Почему же не оборудуете? – спросил Рыбалко.
– Скоро приступим. Бойцы разбирают сожжённые фашистами дома в ближних селениях и подвозят подходящий материал к берегу. А саперы…
– Ускорить! – прервал его командарм. – Что ещё мешает выполнению задачи?
– Рубеж сильно укреплён противником в инженерном отношении. Нас активно контратакуют. Силами одной бригады сломить сопротивление гитлеровцев будет трудно и после наведения переправ.
Выслушав комбрига, Рыбалко пошёл к своей рации и через несколько минут вернулся:
– Вы здесь наступаете не одни, а во взаимодействии с 12-м танковым корпусом. Приказ комкору я отдал. Его передовые отряды уже захватывают переправы на западном берегу. Приказываю вам овладеть Собакино к 12.00.
В полдень 22 июля комбриг 91-й отдельной танковой радировал, что во взаимодействии с танкистами 12-го корпуса форсировал реку и, овладев районом Собакино, продолжает продвижение в глубину обороны противника. В связи с описываемыми событиями мне хотелось бы вспомнить командира танкового взвода из 88-й танковой бригады лейтенанта М. П. Окорокова. Во второй половине дня 23 июля танкисты получили задачу поддержать атаку пехоты, которая готовилась к штурму укрепленного опорного пункта гитлеровцев. Мгновенно взревели моторы, и машины рванулись с места. Гитлеровцы открыли по ним огонь из противотанковых орудий. Однако танк Окорокова, маневрируя – то спускаясь в лощину, то поднимаясь по склону, – подавлял вражеские огневые точки. Так танкисты подошли к деревне Никольское. Из ближайшего дома, где был замаскирован «тигр», по машине срикошетил снаряд, но танк быстро развернулся и устремился на врага. «Тигр» сменил позицию, и его пушка вновь угрожала отважному экипажу. Лейтенант припал к прицелу и, поймав в перекрестие основание башни стальной громадины, нажал на спуск… От разрыва снаряда у «тигра» заклинило гусеницу, и он, неуклюже дернувшись, подставил борт. Этого оказалось достаточно: ещё один выстрел – и немецкий танк вспыхнул. Из зарослей орешника по соседней машине бьёт «фердинанд». Окороков делает короткую остановку и первым же снарядом поражает самоходку. Через несколько минут лейтенант заметил большую автоколонну противника и принял смелое решение – уничтожить её. Страшный треск, дикие вопли огласили деревенскую улицу. Заряжающий швырнул несколько гранат. Фашисты бросились врассыпную. В это время вражеский снаряд поджёг топливный бак. Танк вспыхнул.
– К дому! – скомандовал Окороков.
Едва танкисты выскочили из машины и вбежали в дом, как его окружили гитлеровцы. Дробно стучал пулемёт механика-водителя Колымника. Продолжал стрелять и раненный в руку лейтенант. До позднего вечера длилась эта неравная схватка. Кончились боеприпасы. Всё плотнее сжималось кольцо гитлеровцев. И вдруг в наступившей тишине послышалось громкое «Ура-а!» – на выручку подоспели товарищи… Матвей Петрович Окороков был удостоен звания Героя Советского Союза, а сержант Колымник награждён орденом Ленина. С ожесточёнными боями, под сильной бомбардировкой танковые корпуса 3-й танковой и соединения 63-й армии перерезали железную дорогу Орёл – Курск и, прорвав оборону противника на глубину до 15 километров, вышли к реке Оптуха. Таким образом, сопротивление гитлеровцев на всём южном крыле Брянского фронта было сломлено. Затем 3-я гвардейская танковая армия рокируется на юг. Продолжая наступление, она захватывает рубеж реки Рыбница, тем самым содействуя войскам 3-й и 63-й армий в выходе за Оку, южнее Орла».

Примечательно, что Рыбалко, верно оценивавший возможности танковых войск и особенности их боевого применения, категорически отказался, вопреки давлению командования Брянского фронта, вводить свои танки в Орёл до полной зачистки города пехотой.
 «Ни в Мценск, ни в Орёл мы входить не будем, - докладывал он. - На узких городских улицах фашисты расстреляют танки в упор, нам негде будет маневрировать».
Ставка прислушалась к его мнению, что позволило избежать излишних потерь в танках.
После Курской битвы в Ставке проходило совещание, подводившее итоги этого сражения.
Сталин поднял вопрос о малой живучести наших танков: «Почему наши танки ходят в атаку не более трёх раз, в то время как немецкие пять-десять? Что, у нас танки хуже?»
Никто из командиров-танкистов не решался ответить, все видели, что вождь не в настроении.
Огонь на себя принял Рыбалко. Кроме ряда причин, он назвал, пожалуй, главную: «До сих пор действует приказ наркома обороны об экономии моторесурса танков. В результате механики-водители идут в бой, имея всего десять часов вождения, в то время как у немцев норматив 120-150 часов!»
 Сталину ответ не понравился, и он быстро сменил тему. Но всё же вскоре бездарный наркомовский приказ был отменён.

; ; ;

В сентябре 1943 года советские войска вышли к Днепру.
 И здесь командарм Рыбалко приказал своим офицерам заняться с личным составом уроками... плавания. Звучит забавно, но многим этот приказ Рыбалко действительно спас жизнь.

• Интересный эпизод вспоминал полковник в отставке Муса Гайсин (входил в экипаж генерала Рыбалко):
«В сентябре нас, 117 молодых 17-18-летних бойцов, прибывших в 3-ю танковую на пополнение, готовили к форсированию Днепра. Но оказалось, что большинство ребят не умеют плавать. Видно, это дошло до Рыбалко. Вдруг видим, к командиру роты подходит низенький плотный человек и начинает его отчитывать: «Вы собираетесь утопить этих красивых мальчиков!? Немедленно отправляйтесь во второй эшелон и учите бойцов плавать!»

Надо сказать, что до того момента как на фронте появился П. С. Рыбалко, форсирование рек осуществлялось только общевойсковыми армиями, а танки вводились в бой после создания надежных плацдармов.
 Но в ходе наступления на Киев первыми к Днепру вышли танкисты. Ждать, когда подойдёт пехота, означало потерять время, которым враг воспользуется для усиления обороны.
 «Все военные теоретики и практики утверждают, что для форсирования такой многоводной реки нужна длительная подготовка, нужны средства переправы, нужна, наконец, огневая поддержка артиллерии. Нужно время, – говорил П. С. Рыбалко командирам подразделений перед форсированием Днепра. – В Италии наши союзники готовились к форсированию реки Волтурно десятки дней. А у нас нет времени на подготовку. Мы должны сделать бросок через Днепр с ходу. Понимаете, что это значит?».
Подчинённые П. С. Рыбалко понимали…

• Г. Миронов:
 «Третья гвардейская танковая наступала в полосе, достигавшей 70 километров. За последние двое с небольшим суток перед выходом к Днепру её танковые и мотострелковые бригады, артиллерийские и эрэсовские полки — "катюши" — преодолели почти 200 километров. На исходе 21 сентября передовые её части подошли к реке.
Форсировать Днепр танкистам армии Рыбалко предстояло у широкой излучины близ селений Большой и Малый Букрин. Командующий, член Военного совета и начальник  штаба армии побывали здесь и лично осмотрели район форсирования.
С низкого песчаного левого берега просматривались в бинокль высокие кручи и лесистые овраги противоположной стороны.
 — Должно быть, в этих местах располагались владения гоголевского Вия, — пошутил Рыбалко.
На той, западной, стороне ни одного огонька, даже выстрелов не доносится. Затаился враг. Рассчитывает отсидеться за широкой водной преградой.
Табельных переправочных средств для танков у армии нет. Поэтому первыми пойдут через реку на подручных средствах автоматчики танковых и мотострелковых бригад. Подручные средства — это всё, что может держаться на воде и с помощью чего сумеет переправиться на ту сторону хоть один солдат: плащ-палатка, сложенная конвертом и набитая сеном; наспех залатанная рыбачья лодка; бревно или доска; створки ворот или дверь; плот на пустых бочках из-под бензина... Мотострелки уже разбирают на берегу какие-то строения, похожие на рыбачьи сараи, тащат к воде...
На рассвете 22 сентября четверо солдат-добровольцев из Пятьдесят первой танковой бригады, все молоденькие, по 18-20 лет, комсомольцы — Иванов, Петухов, Сысолятин, Семёнов — с партизаном-проводником первыми на лодке пошли через Днепр. На той стороне они тотчас завязали перестрелку, отвлекая на себя внимание противника. (Все четверо удостоились звания Героя.) Через  несколько часов на том берегу уже высадилась их рота во главе с гвардии лейтенантом Синашкиным и группа партизан в 120 человек. Через полсуток на плацдарме уже дрался мотострелковый батальон гвардии капитана Балаяна.
Через сутки, когда подошёл понтонный батальон, переправились танки (на каждый понтон — "тридцатьчетвёрка" и отделение пехоты). Ещё через неделю плацдарм в Букринской излучине, имевший по фронту 11 и в глубину 6 километров, вместил основные силы двух общевойсковых армий и мотострелковые части Третьей танковой.
Но всё же противник успел подтянуть несколько дивизий, в их числе танковую и моторизованную, и яростно атаковал, бомбил, обстреливал, откатывался, затем вновь и вновь бросал в бой пехоту и танки. С восточного берега мощно поддерживали защитников плацдарма многочисленные артиллерийские части и соединения, на них трудолюбиво, отважно работала фронтовая авиация.
Генерал Мельников дни и ночи находился на строительстве деревянного моста через Днепр. Его сооружал инженерный батальон армии, на помощь которому явилось свыше 2 тысяч добровольцев из местного населения. Работали днём и ночью — под обстрелом и бомбёжками, несли потери, но ни на час строительство не прекращалось. На двенадцатые сутки с начала работ по мосту открылось движение — едва стемнело, пошли "тридцатьчетвёрки" танковых корпусов генералов М. И. Зиньковича и К. Ф. Сулейко, грузовики с боеприпасами, потянулись тягачи, везущие на плацдарм тяжёлые гаубицы-пушки Семнадцатой артиллерийской дивизии прорыва генерала С. С. Волкенштейна.
Но легче на плацдарме не стало — подтянул значительные силы противник и непрерывно ожесточённо атаковал, обрушивал бомбовые удары. Сжатые в манёвре оврагами, буграми, танкисты Рыбалко несли тяжёлые потери в людях и технике. На глазах всей армии геройски погиб экипаж лейтенанта Александра Коняхина. Его горящая "тридцатьчетвёрка" не вышла из боя, а ринулась таранить одну из ползущих к командному пункту вражеских бронированных машин. От пылающего, несущегося вперёд танка шарахались в стороны "тигры" и "пантеры", подставляя борта под удары других "тридцатьчетвёрок".
Погиб от вражеской бомбы командир Шестого гвардейского  танкового корпуса, воевавший в Третьей танковой армии с первых дней. Рыбалко вообще тяжело переживал гибель боевых товарищей, смерть же Митрофана Ивановича его потрясла. Он очень любил мужественного, решительного Зиньковича, считал его талантливым, многообещающим военачальником. Когда появлялся этот черноглазый, темноволосый тридцатисемилетний красавец генерал, скорый в делах и речах, порывистый и общительный, Павел Семёнович сам преображался, точно молодел, сыпал шутками, пословицами, охотно и очень заразительно смеялся. Вообще у командующего была любопытная черта: он влюблялся в хороших людей и ими мерил окружающих. Но и ругал он своих любимцев, и промахов им не прощал, и строже спрашивал с них. В Третьей танковой уже знали: Рыбалко среди многих командиров в армии особенно отличает таких, как Мельников, или Зинькович, или комбриг-53 Василий Архипов, или комбриг-91 Иван Якубовский, — он откровенно светлел при них, но их же всегда посылал на самые тяжкие, самые ответственные боевые дела. И велика и трудна была честь попасть в число "любимых батиных сынов».

Первоначальный удар в направлении Киева планировался с Букринского плацдарма, но затем командование изменило решение.
Букринский плацдарм должен был отвлечь внимание от основного удара на Киев.
 И здесь генерал Рыбалко вновь поступил нетривиально — по его приказу были установлены сотни деревянных макетов танков и пушек, замаскированные под настоящие. Дополняли картину активные переговоры армейских радиостанций, которые должны были убедить немцев в присутствии на плацдарме крупных советских сил.
Уловка удалась — немцы продолжали держать крупные силы у Букринского плацдарма. А в это время танки Рыбалко, совершив 300-километровый марш, переправились на Лютежский плацдарм.
Немецкая разведка проморгала целую танково-артиллерийскую армаду.
Управились за три последние ночи октября, и погода, на счастье, стояла нелётная.
3-го ноября на Лютежском началось.
Назавтра днём в дело ввели армию Рыбалко.
 К вечеру пехота увязла, и командарм пустил бригады в обход города.
И здесь командарм вновь использовал «ноу-хау». На укреплённые позиции гитлеровцев его танки двинулись ночью с включенными фарами в сопровождении грузовиков, которые также включили мощные фары. Всё это сопровождалось диким рёвом сирен. «Психическая атака» П. С. Рыбалко удалась вполне – оборона противника была прорвана.
Представьте себе, читатель, эту картину с немецкой стороны. Сотни воющих, грохочущих и слепящих машин в ночи оказались зрелищем, которого противник не выдержал. Немцы покатились назад.
 К утру 5-го числа танкисты вышли к Святошину и перерезали шоссе на Житомир.
• А в эфире гремел позывной командарма:
— Говорит Громов, говорит Громов. Драгунский и Головачёв, не задерживаться, вперёд, на Вету Почтовую, на Васильков!

• Г. Миронов:
 «В строжайшей тайне готовилась рокировка Третьей гвардейской танковой и Седьмого артиллерийского корпуса прорыва (его Семнадцатая дивизия воевала бок о бок с танкистами на Букрине) на Лютежский, расположенный севернее Киева плацдарм. Предстоял двухсоткилометровый марш по Левобережью, едва ли не на глазах противника.
Части армии уходили ночами, оставив свои работающие на обычном режиме радиостанции и соорудив из  дерева и земли макеты танков. Кочующие орудия из Семнадцатой дивизии ещё несколько дней, вплоть до наступления, вели огонь по противнику, который и не заподозрил, что у него из-под носа русские вытащили мощную танково-артиллерийскую армаду и передвинули её далеко на север. Удалось осуществить операцию в течение трёх последних ночей октября. К счастью, и погода была нелётная — вражеская авиация сидела на своих аэродромах.
Этой блестяще осуществленной перегруппировкой непосредственно руководили заместитель Ватутина генерал Гречко и командарм-3 Рыбалко.
3 ноября, на рассвете, началась на Лютежском плацдарме артиллерийская, а затем и авиационная подготовка. Уже в первый день, чтобы преодолеть сильное сопротивление противника, командующим общевойсковыми армиями пришлось ввести в сражение свои вторые эшелоны и резервы. Высшего напряжения бои достигли утром следующего дня. Осенний моросящий дождь размыл дороги, скрыл от артиллеристов и лётчиков цели на переднем крае и в глубине позиций неприятеля. Пехота, понеся большие потери от огня неуничтоженных очагов сопротивления, медленно прогрызала немецкую оборону.
Во второй половине дня командующий фронтом отдал приказ изготовившейся для наступления Третьей гвардейской танковой армии: "Вперёд!" Ещё не была прорвана оборона в тактической глубине, и танки должны были помочь пехоте.
Танковая лавина, обогнав наступающие стрелковые части, покатилась по лесным дорогам, через пригородные киевские места в обход украинской столицы. Подходившие немецкие резервы сшибались с ходу. Быстро темнело, и Рыбалко отдал бригадам приказ атаковать с зажжёнными фарами, с включенными сиренами, вести интенсивный огонь из пушек и пулемётов безостановочно.
Эта ночная атака сотен воющих и грохочущих, стреляющих и ослепляющих огнём танков была почти фантастическим, устрашающим зрелищем. Враг не выдержал, покатился вспять. Отбиты Пуща Водица, Беличи, Святошино. Перерезана дорога для отхода немцев на Житомир. Поздний ноябрьский рассвет — после огненной бессонной победной ночи. Танковая армия Рыбалко совершает то самое своё главное, ради чего она вызвана к жизни и существует: мощно и стремительно рвётся вперёд,  сквозь сумерки и непогоду, долгая оборонительные линяй и сопротивление ошеломлённого врага, нарушает работу тылов, режет коммуникации, наводит панику в штабах и громит спешно марширующие к фронту резервы. Уже нет у противника стабильного фронта. Уже не знают в точности педантичные немецкие генералы, где их части, а где передовые отряды грозной танковой армии Рыбалко. На дорогах, уже далеко за Киевом, русские танки, русская и чешская пехота полковника Свободы на бронетранспортёрах и грузовиках, "катюши" ревут у Борщаговки, артиллерия, сопровождающая танки, бьёт по Крюковщине, у станции Жуляны навстречу танкистам с тыла атакуют партизаны. Полыхают самолёты на аэродроме у Жулян, взрываются цистерны с горючим».

 В ночь на 6 ноября 1943 года танки генерала Рыбалко первыми ворвались в Киев, тесня отступающих фашистов.
Комиссар Мельников вспоминал такой случай.
Уже после освобождения Киева Рыбалко с комиссаром объезжали передислоцированные на новое место части. В одном из разрушенных сел командующий увидел картину: двое пацанят лет десяти-двенадцати, закутанные в лохмотья, ковыряли ржавыми лопатами землю на выгоревшем дотла дворе. Опираясь на палку, Павел Рыбалко подошёл к детям, спросил, что они копают. Ребята рассказали, что решили вырыть землянку для себя и матери, которая заболела, а то скоро зима, жить-то где-то надо. Расчувствовавшись, Рыбалко прижал худеньких грязных ребятишек к себе. Потом позвал адъютанта и приказал взводу сапёров разобрать сруб, где располагался его штаб, перевезти брёвна сюда и построить дом заново для этих детишек. Необычный приказ командира солдаты выполнили менее чем за сутки. И когда Рыбалко на второй день возвращался из частей, дом уже стоял.

17 ноября 1943 года за успешное форсирование Днепра, умелое руководство армией в битве под Курском и Киевской наступательной операции Павлу Рыбалко было присвоено звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда».
В декабре 1943 года командарм Рыбалко стал генерал-полковником танковых войск.

; ; ;

А танкисты Рыбалко рвались вперёд, на Запад. Летом 1944 года советские войска подходили ко Львову. Немцы при отступлении были намерены уничтожить город, превратив в его в руины. Сорвать эти планы можно было только решительными действиями на опережение.
В июле 1944 года развернулась Львовско-Сандомирская операция, в ходе которой была с ходу форсирована река Сан. Общевойсковая армия пробила брешь во вражеской обороне – узкий коридор шириной всего лишь в 5-6 километров. В этот коридор генерал П. С. Рыбалко ввёл части танковой армии, что позволило ему углубиться далеко в тыл противника.
Войска 3-й гвардейской танковой армии Рыбалко и 4-й гвардейской танковой армии генерала Лелюшенко обошли Львов с севера и юга, оставив гитлеровцам коридор на запад. Оказавшись под угрозой окружения группировка немцев устремилась из города через оставленный коридор.
Таким образом, удалось избежать бомбардировок, уличных боёв и сохранить архитектуру древнего города.
Когда немецкие части вышли из Львова, на них обрушились удары артиллерии и авиации. Противник был разгромлен, а город спасён.

• Г. Миронов:
 «На третий день наступления — 16 июня — Третья танковая была введена в прорыв — узкий, шести-восьмикилометровый коридор близ деревни Колтов. Фланги прорыва прикрыли от ударов врага артиллеристы генерала С. С. Волкенштейна. Следом за Третьей в коридор вошла армия Д. Д. Лелюшенко. Через несколько дней крупная  группировка вражеских войск оказалась в окружении в районе города Броды. А обе танковые армии шли вперёд, беря в гигантское кольцо Львов и прикрывавшие его немецкие дивизии.
Действия танковой армии Рыбалко отличались смелостью оперативного решения и дерзостью в его осуществлении. С зажжёнными фарами, на полной скорости пролетели по узкому лесному коридору танкисты корпусов В. А. Митрофанова, В, В. Новикова, И. П. Сухова, бригады И. И. Якубовского. Успех решали внезапность и стремительность удара. По размытым дождями просекам выносились бригады к узлам дорог, обходили опорные пункты врага, с марша атаковали и сбивали его заслоны. Рыбалко торопил своих командиров — требовал повысить темп наступления, смело оставлять позади и на флангах немецкие гарнизоны, которыми предстояло заняться поспешающей за танкистами пехоте.
Танки, тяжело увязая в грязи по самые днища, упрямо шли и шли на запад. Мощные тягачи на подъёмах вытаскивали застрявшие автомашины с боеприпасами, горючим, продовольствием. Конечная задача операции была — вырваться к Висле и форсировать её на плечах отступающего противника.
Через две недели после начала наступления — 29 июля — танкисты Рыбалко увидели впереди широкую свинцово-серую гладь реки.
Это была Висла!»

В ходе Висло-Одерской операции передовой отряд 6-го гвардейского танкового корпуса 3-й гвардейской танковой армии форсировал реку Нида вброд, разбивая из танковых орудий лёд, затрудняющий движение танков Т-34.

• Командир танковой бригады полковник Давид Драгунский (закончивший войну дважды Героем Советского Союза и дослужившийся в будущем до генерал-полковника):
«Рассекая кромешную темень и мокрый снег, к нам в реденький лесок подкатил «виллис» генерала Рыбалко. По широкой улыбке, по радостно сияющим глазам генерала чувствовалось, что дела на фронте идут успешно.
– У вас всё готово?
– Абсолютно всё, – ответил я командарму.
Хотя тылы бригады пока ещё застряли в хвосте войск 52-й армии, я был уверен, что к утру они приползут, так как хорошо знал начальника тыла бригады Леонова. Он со своим обозом, если не будет другого выхода, проскочит даже через игольное ушко, но нас догонит.
– Задачу все уяснили?
– Все, товарищ генерал.
– Как будете брать Енджеюв? – продолжал задавать вопросы Рыбалко.
– По обстановке. Во всяком случае, товарищ генерал, решил действовать без оглядки.
– Это правильно. – Сурово взглянув на меня, Рыбалко поднял над головой сжатый кулак, указал им в сторону фронта. – Темпы, темпы нужны. Вам надо уйти завтра на шестьдесят – восемьдесят километров от линии фронта, захватить Енджеюв, перерезать дорогу Кельце – Краков, захватить аэродром. Пройдётесь с огоньком и к вечеру будете в Енджеюве. Поняли меня?
Я внимательно слушал командарма. Этот обычно уравновешенный человек вдруг предстал предо мной по-юношески задорным и темпераментным.
– Товарищ командующий, я так и понял свою задачу. Больше того, если не подойдёт вовремя Головачёв, буду брать город одной бригадой, а частью сил захвачу аэродром и перережу дорогу на Краков.
– Это было бы очень хорошо, – поддержал Рыбалко. – Во всяком случае завтра к исходу дня буду у вас в городе Енджеюве.
– Милости прошу, обязательно приезжайте, – сказал я командарму, будто приглашал его к себе в дом.
По глазам Павла Семёновича я понял – мои планы он одобряет.
Через несколько минут мы с ним были недалеко от полуразрушенного моста, куда головой уткнулся батальон Фёдорова. На мосту возились сапёры, а правее бригадный инженер Быстров взрывал ледяную корку, затянувшую реку, подготавливая проходы для танков. Здесь же, на берегу, направляя на карту луч маленького фонарика, Фёдоров доложил командарму полученную задачу.
Рыбалко иронически посмотрел на комбата:
– А не заплутаетесь с такой картой?
– Никак нет, товарищ генерал, выйду и без карты куда приказано.
– Вы правы, воюют на местности, на земле. Но всё же комбату надо видеть дальше, а без карты дальше своего носа не увидишь. – И тут же по свойственной ему манере быстро менять тему спросил: – Как будете брать Велюнь?
Вопрос этот для комбата был неожиданным: ведь такой задачи ему не ставили. Город Велюнь находился в 150 километрах от линии фронта.
– Для командира батальона это уже далековато, – попытался я заступиться за Фёдорова.
– Неправильно! – резко оборвал меня Рыбалко. – Он должен знать главное направление удара, должен иметь в руках даже план Берлина.
Спорить я, естественно, и не думал, хотя мне казалось, что Павел Семёнович был не совсем прав. Откуда командирам батальонов знать замысел фронтовой или армейской операции? Даже мы, командиры бригад, не были посвящены в план фронтового командования. Среднее руководящее звено – командиры полков, бригад, дивизий – не знало деталей даже армейских операций. Да это было нам и ни к чему. Для нас всегда действия наших частей и соединений, их удары были решающими, и потому мы постоянно считали, что находимся на главном направлении. Ведь на пути нашего наступления каждый город, каждая деревня, любой опорный пункт или оборонительный рубеж были главными. Это, по крайней мере, всегда внушал нам сам Рыбалко.
Теперь, стоя на берегу Ниды, генерал продолжал отчитывать меня:
– Воюют роты, батальоны. От их действий зависит успех корпусов, армий и, если хотите знать, успех фронта. А вы обрекаете ваших комбатов на полное незнание обстановки и перспектив дальнейших действий.
Я попытался было сослаться на наши наставления, которые не рекомендуют говорить лишнего подчинённым в целях сохранения секретности. Сказал и сам был не рад этому. Командующий сурово отчеканил:
– Я наставления знаю не хуже вас, сам участвовал в их разработке. Но поймите, наш офицер заслуживает большего доверия. Пусть знает комбат наши планы, наши перспективы. Пусть зримо ощущает Одер, Дрезден, Берлин и всю нашу конечную победу… Устав – не догма. Помните, что говорил по этому поводу ещё Пётр Первый? «Не держись устава, яко слепой – стены…»
Усилившаяся артиллерийская стрельба, зарево пожаров напоминали нам, что сейчас не время для дебатов. Командарм заторопился на свой командный пункт.
– Ну что ж, друзья, мне пора ехать. Не забывайте, бои будут ожесточённые. Мы сейчас воюем за себя, за нашу Родину и за наших союзников. Вы, наверное, слышали, что союзники зажаты под Арденнами. Надо помочь. Иначе им придётся туго. Вот мы и ударим с огоньком, – продолжал он. – Скоро, очень скоро мы станем обеими ногами на землю противника. А вам, вашей бригаде, быть первой. Понятно?
Командарм по-дружески простился с нами, легко вскочил в машину, и она тут же скрылась в непроглядной темноте».

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 6 апреля 1945 года за образцовое выполнение боевых заданий Командования на фронте борьбы с немецкими захватчиками гвардии генерал-полковник Рыбалко Павел Семёнович награждён 2-й медалью «Золотая Звезда».


; ; ;

В Берлинской наступательной операции 3-я гвардейская танковая армия сначала форсировала реки Нейсе и Шпрее. Передовые батальоны были усилены сапёрами и огнемётчиками. Танки не просто наступали сами, они «протаскивали» вперёд пехоту. Сами того не зная, бойцы 3-й гвардейской танковой захватили ставку немецкого Генерального штаба в Цоссене. Затем, чтобы выйти к Берлину, им пришлось преодолевать узкие участки местности между озёрами, лесами и болотами в окрестностях этого города. Несмотря на вражеский огонь, мины, надолбы, каналы, баррикады и прочие препятствия, танкисты Рыбалко медленно двигались вперёд, к Берлину.
Танки Рыбалко, казалось, остановить невозможно. Они прорывались даже в местах, которые считались немцами абсолютно непроходимыми.
22 апреля 1945 года танки Рыбалко вошли в пригороды столицы рейха к каналу Тельтов, по которому проходила внешняя линия Берлинского оборонительного рубежа.

• Командующий армией так докладывал командующему фронтом о немецкой обороне:
«Передний край обороны проходит непосредственно по северному берегу канала Тельтов и представляет собой 1–2 линии прерывчатых траншей с выносными пулемётными площадками и окопами для снайперов и фаустпатронщиков, а также отдельные укреплённые здания, выходящие на берег. Канал Тельтов в полосе наступления армии имел ширину 30–35 м, глубину – до 4,5 м. Так как противником были взорваны все мосты на этом участке, то последний являлся серьёзным препятствием на пути движения армии. Впереди первой линии траншей на отдельных участках были возведены проволочные препятствия – проволочный забор в 1–2 кола, а в районе озера Штансдорф – электризованный проволочный забор протяжённостью до 200 метров. Подступы к взорванным мостам были, как правило, минированы или охранялись фаустпатронщиками. Непосредственно на переднем крае были сооружены дзоты для станковых пулемётов и артиллерии. Разрушенные здания приспособлены для миномётов и артиллерийских позиций. Все улицы, ведущие от канала в предместья Берлина (пригород Темпельхоф, Лихтерфельде, Целендорф), забаррикадированы, завалены подручными материалами и всевозможными остатками разбитой техники. Отдельные улицы минированы небольшими очагами – 10–25 мин. В глубине обороны (до рубежа железнодорожного кольца, опоясывающего центральные районы Берлина) отдельные сохранившиеся кварталы превращены в опорные пункты. Причём каждый опорный пункт имел между собой огневую связь и скрытые пути сообщения через проломы в зданиях, изгородях, по садам и т. д… Станции метро (надземная часть) превращены в сильные блокгаузы с круговым обстрелом (в стенах проделаны бойницы и амбразуры), а туннели метрополитена использовались как скрытые ходы сообщения для всевозможных перегруппировок гарнизонов опорных пунктов и захода нашим наступающим частям в тыл».

Несмотря на сильную немецкую оборону, 24 апреля Рыбалко форсирует канал и прорывает её, после чего начинает продвижение в глубь Берлина.
27 апреля Рыбалко преодолел внутреннюю линию Берлинского оборонительного рубежа, проходившую по кольцевой линии железной дороги. После этого оставалось только подавлять изолированные очаги немецкого сопротивления непосредственно в городе, что, прекрасно подготовленными к ведению уличных боев, подразделениями 3-й гвардейской танковой армии проводилось чрезвычайно эффективно.
После соединения в этот же день с частями 2-й гвардейской танковой армии, окружение Берлина было завершено и начались совместные действия по уничтожению блокированного противника.

• Г. Миронов:
«В 3 часа ночи 18 апреля пришла директива командующего Первым Украинским фронтом.
Той же ночью Третья гвардейская танковая армия лесными дорогами вышла вслед за своим авангардом к Шпрее. Сильные передовые отряды пробили коридор в обороне врага, и армия, оторвавшись от пехоты, за рекой вышла на оперативный простор.
Противник на этом участке не успел даже занять подготовленную на западном берегу реки оборону. Армия стремительно шла к Берлину, но не с востока, где находились  мощные оборонительные сооружения, а с юга. Города и городки танкисты брали с налёта. Чины фашистской администрации не успевали прятаться  — они совершенно не предполагали, что русские появятся столь внезапно. Сопротивление, да и то почти незначительное, оказывали только гарнизоны небольших городов. Рыбалко начал тревожиться: ему казалось, что где-то враг готовит контрудар, для которого стянул все наличные силы.
В районе города Цоссен, где всю войну располагалась ставка верховного командования, армия задержалась на два дня, преодолевая заграждения внешнего кольца обороны фашистской столицы. Теперь у генерала Рыбалко камень с души свалился: он понял, что никакого контрудара врага не последует  — просто-напросто немецкое командование в растерянности, оно оказалось слепым в своих оценках оперативных возможностей наших танковых соединений.
Пленные генералы делали заявления, что с юга русские танки они не ждали и оборона этой окраины Берлина занята была частями только после падения Цоссена. Пленные офицеры и солдаты либо были подавлены и деморализованы, либо повторяли геббельсовский лозунг: немцы-де тоже были под Москвою, да русские удержали столицу, значит и немцы сумеют отстоять свой Берлин...
В тылу и на флангах армии оставались в "блуждающих котлах" вражеские дивизии, обречённые на истребление вторыми эшелонами войск фронта. 23 апреля танкисты Рыбалко ворвались в фашистскую столицу в районе предместья Тельтов. На следующий день на КП Третьей гвардейской танковой армии приехал маршал Конев. С высоты многоэтажного дома расстилалась дальняя перспектива огромного города, Рыбалко узнавал Грюневальд, Ботанический сад, Вильгельмштрассе. План, висевший ещё с лета минувшего года на КП армии, помогал теперь ориентироваться в гигантском городе, простиравшемся сейчас у ног советских военачальников.
А внизу, вблизи дома, на котором они находились, войска форсировали Тельтов-канал. Огрызались фаустники и автоматчики врага. По огневым точкам в упор били танки и самоходки, орудия прямой наводки. Автоматчики, стрелки, снайперы из Двадцать восьмой армии генерала А. А. Лучинского шли впереди танков, расстреливая фаустников, а танки прикрывали пехоту огнём своих пушек и пулемётов».

• О характере уличных боев в Берлине исчерпывающее представление даёт доклад Рыбалко:
«Бревенчатые, железобетонные и каменные заборы и баррикады из подручного материала (трамваи, автомашины, камни из мостовой и т. д.) перекрывали все основные магистрали, идущие к центру Берлина. Кроме перекрывающих заборов, немцы подготовили здания для обороны перекрёстков и отдельных участков. Окна первых этажей во многих случаях были замурованы кирпичом с оставлением небольших амбразур для огневых средств. Отмечено несколько случаев устройства на улице волчьих ям, замаскированных под мостовую. На наиболее ответственных участках противник закапывал танки до самого ствола орудия и хорошо их маскировал. Орудия в ряде случаев имели позиции в домах. Все препятствия оборонялись как непосредственно на баррикадах, так и на некоторую глубину из близстоящих зданий… В боях на улицах Берлина противник широко применял фаустпатроны для борьбы с нашими танками. Уличный бой давал широкие возможности для применения этого оружия ближнего боя. Обычно фаустпатронщики располагались в подвалах или первых этажах домов, в некоторых случаях прятались за каменными изгородями, в отрытых щелях, в подъездах и подворотнях… Фаустпатронщики пропускали пехоту, идущую впереди танков, и открывали огонь, когда мимо проходили танки… Тщательная очистка зданий, осмотр возможных позиций фаустпатронщиков и, наконец, огонь из пулемётов и автоматов, из пушек по всем подозрительным местам является основным мероприятием по борьбе с фаустпатронщиками. С большим эффектом применялись для этой цели зенитные счетверенные установки М-17… В центре большого города танковые части требуют усиления пехотой и артиллерией. Пехота необходима для очистки зданий от засевших в них фаустпатронщиков и автоматчиков, которые, маскируясь в подвалах, первых и верхних этажах, охотятся за танками. Прочёсывание зданий пехотой должно предшествовать выдвижению вперёд танков… Усиленные пехотой и другими средствами танковые батальоны действовали в бою за Берлин следующим образом. Если в своём продвижении батальон встречал обороняемое препятствие – забор поперёк улицы или обороняемое здание, то командир батальона прежде всего производил разведку и искал возможности обойти это препятствие. Если обход оказывался невозможен, то под прикрытием огня танков и бронетранспортёров М-17 или ДШК, которые шли непосредственно за пехотой, вперед выдвигаются сапёры для подрыва препятствий. Одновременно артиллерия занимала огневые позиции и вела огонь на разрушение зданий за препятствия, ослепляла и подавляла оборону противника. В практике боёв баррикады часто разрушались огнём крупнокалиберной артиллерии и установок М-31. После устранения препятствия танки устремлялись в проходы и на больших скоростях проскакивали опасные места. Пехота довершала очистку объектов, захваченных танками. Огнемётчики выжигали противника… Некоторые танковые батальоны действовали иначе, имея всё время впереди танков пехотные подразделения. Пехота и огнемётчики в этом случае очищали здания от противника, и когда прекращался огонь из зданий, танки начинали двигаться за пехотой. При этом методе действий, как правило, все подозрительные места прочищались огнём из пулемётов (М-17 или ДШК) и автоматов. Этот метод действий медленнее первого, но давал большую гарантию на твёрдое закрепление захваченных кварталов. При первом способе действий имело место много случаев обстрела и поражения следующих за прошедшими подразделениями небоевых машин, а также офицеров высших штабов, едущих в подразделения с заданием. Один оставшийся снайпер иногда убивал много наших бойцов и офицеров… Артиллерия в боях на улицах Берлина обычно придавалась танковым и мотострелковым батальонам и входила в состав штурмовых групп (отрядов). Основной вид огня артиллерии при штурмовых действиях был огонь на разрушение каменных построек. Для этого в состав штурмовых отрядов вводилась крупнокалиберная артиллерия (122–152 мм и минометы 120–160 мм). Лёгкая артиллерия обеспечивала действия тяжёлой артиллерии. Особенно хорошие результаты давали установки реактивных снарядов М-31. Обычно одиночные снаряды М-31 устанавливали на втором-третьем этаже и стреляли из окна по объекту обороны противника; 2–3 снаряда М-31 разрушают 5–6-этажный дом. Хороший эффект в боях за Берлин давали 203-мм орудия, но они требуют сравнительно большого времени для установки».

2 мая 1945 года Берлин пал, но битва за столицу Рейха не была последней для 3-й гвардейской танковой армии. Его гвардейцам был отдан приказ идти на помощь восставшей Праге.
6 мая по приказу командующего фронтом ударная группировка, в которую вошла и 3-я гвардейская танковая армия, начала наступление на Прагу, чтобы оказать помощь восставшей накануне столице братской Чехословакии.
Марш-манёвр танкистов, мотострелков, артиллеристов, конников через горы был стремительным, безостановочным.
На переломе от ночи к утру 9 мая танковые и мотострелковые бригады армии Рыбалко вошли в Прагу, восторженно приветствуемые её жителями.
И в тот же день, 9 мая, Москва салютовала великой победе…

; ; ;

Павел Семёнович имел строптивый и прямолинейный характер.
Смелый был человек не только с врагами, но и начальству резал правду матку. Во время ВОВ осмеливался перечить и возражать самому Сталину.
Но в то же время Рыбалко был резким, конфликтным и не всегда корректным. Проще сказать, грубиян.
 
Черты характера и стиль командования:
• Воля и настойчивость. Рыбалко настойчиво добивался отправки на фронт: будучи в тылу в начале войны, он многократно подавал рапорты с просьбой направить его в действующую армию — и в итоге добился своего. Даже после тяжёлого ранения в Гражданскую войну врачи советовали оставить строевую службу, но он добился разрешения остаться в армии.
• Решительность и смелость. Танкисты 3 й гвардейской танковой армии под его началом славились стремительными и дерзкими манёврами, часто застигавшими противника врасплох.
Надо сказать, что танка Павел Семёнович не знал настолько хорошо, чтобы разъезжать на нём. Паровоз вот знал, возможности танка тоже. Но вот чтобы водить его, – навыков не было. К тому же ходил с палочкой – ранения и травмы сказывались. Зато отлично понимал, что с его помощью можно было добиться. Частенько можно было видеть картину, когда в атаку шли танки, а среди них «шустрил» джип командующего.
 Все, кто видели генерала в деле, отмечали его храбрость. Причём это была не показная, а глубинная храбрость, истинная. По состоянию здоровья он передвигался с палочкой, у него сильно отекали ноги, и он не мог ездить в танке. Поэтому он спокойно руководил боем, находясь в танковых рядах на обычном легковом автомобиле.
Выглядело это почти сюрреалистично — вперёд на полной скорости несутся многотонные бронированные махины, а между ними носится юркая машинка, в которой в полный рост стоит командарм, по рации направляя действия своих гвардейцев.
Впрочем, не только по рации.
Полковник в отставке Муса Гайсин, служивший в 3-й гвардейской танковой армии под началом Рыбалко, рассказывал такую историю:
«Идём в атаку. Вдруг слышу — по броне какие-то удары, словно кто-то стучит палкой. Высовываюсь из люка — рядом с моим танком несётся "виллис"! На нём стоит, держась за лобовое стекло, командующий. Под фуражкой — наушники радиостанции. Генерал что-то кричит мне и тростью показывает куда-то вперёд. Гляжу в прицел — батюшки, а там ко мне принюхивается своим хоботом немецкий "тигр", замаскированный под копну соломы! Я успел выстрелить первым. Позже поблагодарил Павла Семёновича за то, что он спас моему экипажу жизнь. И добавил: "Вы, товарищ генерал, смелый человек, в атаку ходите на машине". А он: "Сынок, не могу же я всем объяснять, что мне тяжело забираться в танк!"».
• Твёрдость и принципиальность. Он не боялся отстаивать свою позицию перед вышестоящим командованием. Например, отказывался вводить танки в города до зачистки их стрелковыми частями — эта тактика помогала существенно снижать потери и выработала новые подходы к городским боям.
• Стратегическое мышление, гибкость и умение использовать технику. Его отличали способность видеть общую картину операции и умение быстро менять план под меняющуюся обстановку.
Маршал И. С. Конев отмечал, что Рыбалко особенно тонко понимал возможности крупных танковых объединений и чётко представлял, на что реально способна техника. Он предпочитал вводить армию в бой единым составом, что было эффективно для прорыва глубоко эшелонированной обороны.
• Забота о подчинённых и авторитет в войсках. Солдаты и офицеры любили Рыбалко и уважительно называли его «Батька». Рыбалко не панибратствовал, но мог запросто зайти в землянку к бойцам, раскурить самокруточку, потолковать по душам, при этом сохраняя дисциплину и высокие требования. В армии он ввёл практику закрепления опытного бойца за молодым, чтобы быстрее вводить новичков в строй.
• Сдержанность и внутренняя собранность. Несмотря на тяжёлые личные удары (например, известие о пропаже без вести единственного сына-танкиста), он не показывал эмоций окружающим и продолжал уверенно руководить войсками.
• Самостоятельность. Рыбалко умел принимать жёсткие решения и отстаивать свою точку зрения перед вышестоящим командованием. Он не боялся действовать смело, но при этом расчётливо.
• Рациональное использование сил. Стремился беречь личный состав и технику, избегал бессмысленных потерь, делал ставку на внезапность и манёвр, а не на «проламывание» обороны любой ценой.
• Организаторские способности. Успешно управлял крупными танковыми соединениями, умел наладить взаимодействие разных родов войск, что было критически важно для успеха глубоких прорывов.

Привлекали людей к нему простота и задушевность, большой природный ум и неуёмная жажда познания, общительность и строгая деловитость.
В образе Рыбалко сочетались жёсткость полководца и человечность командира: он умел быть требовательным, но при этом искренне ценил солдат и строил управление армией на доверии и профессионализме.
Необходимо отметить, что при выполнении распоряжений командования Павел Семёнович проявлял самостоятельность и демонстрировал твёрдость.
Маршал Рыбалко создал новую тактику ведения танковых боёв.
Одна из его стратегий — штурмовать врага в одном слабом месте усиленным танковым кулаком, а не распылять боевые машины по всем важным участкам — стала новацией во время Великой Отечественной войны и принесла победы в важнейших сражениях.
На Курской дуге летом 1943 года Рыбалко настоял на вводе его танковой армии не отдельными частями, а всем составом сразу. Это решение позволило взломать эшелонированную оборону противника и выйти на оперативный простор.
Также Рыбалко категорически отказывался выполнять директиву и запускать танки в город до проведения там зачистки стрелковыми подразделениями, благодаря чему вырабатывалась новая тактика ведения боёв в городской застройке и снижались боевые потери.
 Рыбалко разработал новаторский способ освобождения захваченных городов. Вместо того чтобы ввязываться в уличные бои в заведомо проигрышных условиях узких улиц, танки обходили города, рассекали коммуникации противника и деморализовывали его. А зачистку населённых пунктов завершала пехота. Это позволяло сберечь жизни мирного населения и сохранить здания. Одним из наиболее известных примеров спасённых Рыбалко городов является Львов.
Павел Рыбалко разрабатывал целые разделы военного искусства для танковых подразделений и соединений.
Например, он прославился своим умением организовывать переправу танковых частей. Части под его командованием в сжатые сроки были переброшены с Букринского плацдарма на Лютежский и нанесли неожиданный удар по врагу. Нацисты не смогли даже ничего заподозрить, так как на покинутых позициях советские войска оставили мастерски изготовленные макеты военной техники.
В каждой из операций Павел Рыбалко неизменно проявлял себя как отличного, думающего командующего, обладающего стратегическим мышлением.
Его отличали стремительные действия, мастерство осуществления неожиданных для противника манёвров, которые часто застигали врага врасплох и вносили очень важный вклад в успех проводимых операций.
 
Единственный сын командарма Рыбалко пошёл в отца.
  Мальчик преклонялся перед отцом с детства.
Говорил:
«Мой отец – Человек с большой буквы! Слово даю, что стану таким же!»
Он и стал…  Закончил танковое училище и ушёл воевать вдали от отца.
Генералу предлагали взять сына к себе. Но Павел Семёнович наотрез отказался держать сына при себе.
Даже вопреки настоятельным просьбам матери.
Ведь просила Надежда Давыдовна мужа: «Павлуша, возьми Виля к себе в армию, будет воевать близко от тебя, и мне спокойнее...»
 Не взял! Нет, не из упрямства ответил жене:
«Как я другим батькам, которые простыми солдатами немца бьют, в глаза смотреть буду. Чтобы мой генеральским сынком вырос? Нет».
Последние сведения о сыне Павел Семёнович и Надежда Давыдовна получили ранней весной 42-го: Виль писал, что закончил училище и получил назначение в Энскую танковую бригаду.
А через несколько месяцев принесла почта беленький листочек с чёрною вестью: «Сообщаем... Ваш сын Рыбалко Виль Павлович, 1923 года рождения... пропал без вести».
Пропал, сгинул девятнадцатилетний лейтенант Рыбалко, как погибали его ровесники в лейтенантских, сержантских и иных званиях.
Комиссар Семён Мельников, который уже после смерти маршала написал книгу воспоминаний о нём, вспоминал:
 «Однажды, сидя в блиндаже после совещания командиров, Павел Семёнович заговорил: «Беда у меня с сыном, Семён, беда… Пропал без вести».
«Где?» - переспросил комиссар.
«Не знаешь, где пропадают сыновья? На войне», - резко ответил Рыбалко. И потом, уже смягчившись, произнёс: «Под Харьковом… Моя Надежда не раз просила, мол, Павлуша, возьми Вилю к себе. Но я говорил: сколько сыновей вдали от отцов воюют, а ты хочешь, чтобы хлопец по отцу шел, как генеральский сынок. Как я после этого другим батькам в глаза смотреть буду? Вот и досмотрелся… »

 Значительно позже удалось установить, что лейтенант Вилен Рыбалко погиб смертью храбрых, прикрывая отход отступающих советских частей. Сын командарма дрался до конца, сгорев в танке.
Что творилось в душе генерала Рыбалко?
 Жалел ли он о том, что не забрал сына по свою опеку, не уберёг?
Командарм никогда не говорил об этом, скрывал свою боль...

; ; ;

Павел Семёнович Рыбалко был дважды Героем Советского Союза (1943, 1945). Также он был награждён:
• 2-мя орденами Ленина;
• 3-мя орденами Красного Знамени;
• 3-мя орденами Суворова I степени;
• орденом Кутузова I степени;
• орденом Богдана Хмельницкого I степени;
• медалями (в том числе «За оборону Москвы», «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.», «За взятие Берлина», «За освобождение Праги»); 
• иностранными наградами. 

Уже после завершения боевых действий – 1 июня 1945 года командарм Рыбалко получил погоны маршала бронетанковых войск.
 А в апреле 1946 года был назначен 1-м заместителем командующего бронетанковыми и механизированными войсками Советской Армии.
С апреля 1947 года Рыбалко стал командующим бронетанковыми и механизированными войсками Советской Армии.

• Как-то после войны один английский журналист поинтересовался у маршала Рыбалко:
«Правда ли, что советские танки через 36 часов будут в Париже?»

• Маршал выдержал паузу, грозно на него посмотрел и командирским голосом ответил:
«Не через 36 часов, а через сутки, и не в Париже, а у вас в Лондоне».
Вот так советские генералы воевали и недругам отвечали. Вот благодаря таким генералам нас боялась вся Европа.

В феврале 1946 году избирался депутатом Верховного Совета СССР второго созыва по 666 особому избирательному округу (Центральная группа войск СССР).
В 1946 году, когда «чистка» среди победителей только готовилась и ставился вопрос о репрессиях в отношении Жукова, Рыбалко как будто говорил в лицо Сталину, что военные не позволят партии опять вмешиваться в дела армии и всё, что говорится о Жукове, — клевета.

28 августа 1948 года после тяжёлой продолжительной болезни маршал скончался в Москве. Один из самых ярких военачальников Великой Отечественной войны ушёл одним из первых...
Ему было всего 53 года, ещё жить да жить. Но суровый военный быт, экстремальные нагрузки в течение долгих лет, болезни, прогрессировавшие после потери единственного сына...
На его могиле на Новодевичьем кладбище сооружён памятник.
Улицы во многих городах  носят имя маршала П. С. Рыбалко.