Что мог сделать вермахт против тотал. снайпинга?

Что мог сделать вермахт против тотального снайпинга?

Что мог сделать вермахт против тотального снайпинга?
Это приложение необходимо для интеллектуальной честности всей книги.

До сих пор мы строили альтернативную Красную армию и спрашивали:

что она могла сделать против вермахта?

Теперь необходимо перевернуть задачу:

что сделал бы вермахт, столкнувшись с совершенно необычной плотностью снайперского, противотанкового, минного и мобильного огня?

Если ответ звучит:

«ничего»,

вся модель становится недостоверной.

Вермахт 1941 года был не неподвижной мишенью.

Он обладал:

опытом Польши;

кампании на Западе;

Балкан;

развитой системой штабов;

артиллерией;

саперами;

разведкой;

авиацией;

инициативными командирами.

Германское планирование войны против СССР прямо делало ставку на внезапность и скорость, а моторизованные и бронетанковые силы должны были развивать прорыв до того, как противник успеет восстановить управление.

Следовательно, главным противником тотального снайпинга является не немецкий танк.

Главным противником является:

способность германской военной системы быстро понять новую угрозу и изменить способ действий.
Первое германское оружие — разведка
Наиболее естественная реакция на неизвестную оборонительную систему:

сначала понять, где она находится и как устроена.
Американский справочник по германской армии 1945 года описывает немецкую разведку как агрессивную, многоуровневую и ориентированную на непрерывное наблюдение; отдельно подчеркиваются разведка дорог, препятствий, мин и танкопроходимой местности.

Но здесь необходима важная оговорка.

Этот справочник фиксирует накопленный германский опыт всей войны, а не точный набор приемов каждой дивизии утром 22 июня 1941 года.

Мы можем использовать его как доказательство:

вермахт обладал институциональной способностью развивать соответствующие контрмеры.

Но не имеем права механически перенести каждую позднейшую практику на первый день войны.

Тем не менее направление ответа очевидно.

Если советская оборона начинает наносить необычно большие потери из малозаметных распределенных позиций, немецкие подразделения будут усиливать:

наблюдение;

патрулирование;

выявление огневых точек;

допрос пленных;

аэрофотосъемку;

разведку дорог и обходов.

Следовательно, любое преимущество скрытой советской позиции имеет ограниченное время жизни.

Это чрезвычайно важный вывод.

Время жизни огневой позиции
Введем новый показатель:

Tцели
— время, в течение которого информация противника о советской позиции остается достаточно точной, чтобы эффективно ее поражать.

Для неподвижного хорошо обнаруженного расчета:

Tцели велико.

Для мобильной или быстро меняющей позицию МОТ:

Tцели мало.

Следовательно, задача тотального снайпинга:

не быть вечно невидимым, а сделать так, чтобы германская разведка регулярно получала уже устаревшие координаты.

Это значительно реалистичнее.

Второй ответ — артиллерия
Вермахт не обязан бороться со снайпером собственным снайпером.

Если несколько малых позиций задерживают движение, естественный ответ:

подавить район огнем.
Позднейшее описание немецкой доктрины показывает именно такую логику: артиллерия должна была подавлять противотанковые средства, артиллерию и наблюдательные пункты, использовать дым, а в ходе танковой атаки воздействовать на последовательные линии противотанковой обороны и мешать подходу резервов.

Это один из наиболее серьезных контраргументов против нашей системы.

Снайперская позиция может быть дешевой.

Но немецкий снаряд намного мощнее винтовочной пули.

Если координаты известны, массовая артиллерия способна:

подавить;

разрушить;

заставить покинуть позицию.

Следовательно, тотальный снайпинг не может быть статическим тотальным снайпингом.

Именно здесь МОТ, запасные позиции и рассредоточение перестают быть факультативными.

Подавление не равно уничтожению
Но германской стороне тоже не обязательно уничтожать каждую советскую позицию.

Ей достаточно подавить ее на время прохождения атаки.

Это чрезвычайно важно, потому что принцип функционального поражения должен применяться симметрично.

Мы говорили:

танк не обязательно уничтожать — достаточно временно остановить.

Точно так же:

снайпера не обязательно уничтожить — достаточно не дать ему стрелять в критические десять минут.

Следовательно, противоборство выглядит так:

советская задача
вывести германскую систему из наступательной функции;

германская задача
вывести советскую огневую сеть из функции хотя бы на время прорыва.

Это делает модель значительно честнее.

Третий ответ — дым
Тотальный снайпинг особенно зависит от наблюдения.

Следовательно:

если нельзя уничтожить глаз, можно временно лишить его зрения.
Дым является естественным ответом.

Позднейшая германская тактическая доктрина прямо предусматривала ослепление наблюдательных пунктов дымом и использование дымовых завес при танковых атаках и защите флангов.

В нашей модели это означает:

оптика не дает абсолютного превосходства.

Даже 10-кратный или 20-кратный прибор не видит через плотную завесу.

Следовательно, германский дым способен резко снизить эффективность:

снайперов;

ПТР;

части наблюдательных постов;

«снайперской» артиллерии.

Но дым имеет цену.

Он требует:

боеприпасов;

подготовки;

времени;

доставки;

а иногда закрывает обзор и самой наступающей стороне.

Поэтому правильный вопрос снова экономический:

сколько германского дыма, артиллерийского огня и времени требуется, чтобы временно подавить сравнительно дешевую советскую сеть?

Именно здесь возникает уже введенный нами:

коэффициент навязанного расхода.
Четвертый ответ — минометы
Миномет особенно опасен для малых огневых позиций.

Он способен:

быстро открывать огонь;

работать по укрытым целям;

создавать поражение там, где винтовочный огонь ограничен рельефом.

Поэтому открывшая себя снайперская группа не должна предполагать, что противник способен отвечать только пулями.

Германский ответ может быть значительно тяжелее.

Отсюда:

короткий огневой цикл.
Стрелок или группа:

обнаруживает;

поражает;

меняет положение,

если ситуация позволяет.

Именно движение после обнаружения становится частью живучести.

Пятый ответ — контрснайпинг
Германия имела собственных подготовленных стрелков и винтовки с оптическими прицелами.

Следовательно, на уровне подразделений неизбежно возникнет:

контрнаблюдение;

поиск наиболее активных советских стрелков;

борьба с наблюдателями.

Но здесь масштаб особенно важен.

Приказ:

«выделить больше германских снайперов»

можно отдать за сутки.

Создать:

400-тысячную симметричную систему;

оптическую промышленность;

школы;

инструкторов;

соответствующую организацию

за сутки невозможно.

Поэтому первый германский ответ, вероятнее всего, будет асимметричным:

артиллерия;

дым;

минометы;

разведка;

маневр;

авиация.

И это логично.

Шестой ответ — обход
Возможно, это наиболее сильное средство против тотальной обороны.

Если участок слишком дорог:

не обязательно его пробивать.
Можно обойти.

Германская доктрина вообще придавала огромное значение фланговому удару, охвату и окружению; позднейший американский справочник характеризовал окружение и максимальное развитие прорыва до появления эффективных контрмер как центральные элементы германского наступательного метода.

Следовательно, если наша система превращается в несколько сверхукрепленных километров среди десятков плохо защищенных:

вермахт просто смещает Schwerpunkt.

И вся инвестиция теряет часть значения.

Именно поэтому тотальная оборона должна быть сетью, а не набором крепостей.

Что должна делать сеть при обходе
Она не обязана удерживать каждый метр.

Ее задача:

увидеть изменение направления;

передать информацию;

переместить резерв;

создать следующую плотность раньше противника.

Следовательно, германский обход превращает войну в соревнование:

маневр против переконцентрации.
И снова все определяется:

Tгер

против

Tсов.

Седьмой ответ — Люфтваффе
Если советская оборона распределена, немцам необходимо найти способ уничтожать:

резервы;

МОТ;

колонны;

переправы;

радиоузлы

с воздуха.

Германская воздушная доктрина и предвоенный опыт действительно развивали тесную поддержку сухопутных сил; исследование ВВС США связывает развитие немецкой непосредственной авиационной поддержки с опытом Испании.

Следовательно, Люфтваффе является естественным средством борьбы прежде всего с мобильностью сети.

Это важнее, чем охота за отдельным снайпером.

Если авиация уничтожила колонну из ста ПТР на рокаде, она одновременно:

не дала ПТР вступить в бой;

разрушила будущий рубеж;

увеличила германский темп.

То есть удар по транспорту дает системный эффект.

Именно поэтому МОТ-ПВО и рассредоточение автомобильного резерва становятся обязательными для максимальной модели.

Восьмой ответ — изменить собственный темп
Это парадоксальный, но очень важный вариант.

Предположим германское командование понимает:

быстрое движение слишком дорого.

Оно может перейти к более методическому наступлению:

больше разведки;

больше артиллерии;

больше саперов;

меньше риска.

Тактически это может быть правильным ответом.

Но стратегически он уже означает частичную победу нашей системы.

Почему?

Потому что «Барбаросса» строилась вокруг быстрого развития успеха; германское планирование прямо придавало внезапности и скорости первостепенное значение.

Если новая советская оборона заставляет вермахт воевать:

медленнее;

осторожнее;

с более длинной подготовкой,

она уже воздействует на основное условие германского стратегического замысла.

Поэтому успешная немецкая тактическая адаптация может одновременно быть:

германским оперативным поражением.
Это один из самых важных парадоксов книги.

Девятый ответ — сменить главный удар
Если группа армий или танковая группа сталкивается с необычно тяжелой обороной, она может искать успех соседнее.

Германская тактическая доктрина предусматривала возможность переноса главного усилия при неожиданном успехе на другом участке.

Следовательно, советская система должна обладать не только сильными позициями.

Она должна иметь:

сильный резерв информации и движения.
Иначе противник просто найдет слабое место.

Десятый ответ — учиться
Это, пожалуй, самое опасное германское оружие.

Позднейший американский справочник подчеркивал инициативу нижестоящих командиров и способность германской армии учиться у противника и заимствовать эффективные приемы.

Следовательно, нельзя рассчитывать, что немецкие части неделю будут повторять ошибку первого часа.

Нужна шкала адаптации.

Минуты — часы
локальные обходы;

дым;

изменение порядка движения;

вызов минометов и артиллерии.

Часы — сутки
повышенный приоритет разведке;

саперное усиление;

перераспределение артиллерии;

удары по обнаруженным МОТ.

Несколько суток
распространение опыта между подразделениями;

новые инструкции;

изменение порядка сопровождения танков;

более осторожное продвижение.

Недели
более серьезное организационное приспособление.

Месяцы
технические изменения, новые серийные решения, масштабная переподготовка.

Это модель времени адаптации, а не документальная германская таблица.

Но именно такое разделение необходимо.

Главный Red Team вывод
Вермахт способен противодействовать каждому элементу тотального снайпинга.

Снайпер:

подавляется.

ПТР:

обходится или подавляется.

Мина:

разминируется.

МОТ:

обнаруживается и поражается.

Радио:

нарушается.

Автомобиль:

уничтожается с воздуха или артиллерией.

ПВО:

подавляется или обходится по высоте и маршруту.

Следовательно:

никакого непобедимого оружия в нашей системе нет.
Именно поэтому система должна выигрывать не невозможностью германского ответа.

А:

разницей между временем, которое СССР выигрывает дешевым сопротивлением, и временем, которое Германии требуется, чтобы этот новый тип сопротивления понять, подавить и снова восстановить темп.

Главный вопрос:

успеет ли «Барбаросса» адаптироваться раньше, чем перестанет быть «Барбароссой»?
Если да — наша максимальная модель терпит поражение.

Если нет — даже успешная последующая германская адаптация происходит уже после срыва исходного стратегического замысла.

Это и есть критерий.

Приложение 32. АнтиБарбаросса: первый час
Первый час является самым ценным интервалом всей стратегии контрвнезапности.

Именно здесь одновременно существуют:

максимальная германская инициатива

и

максимальная потенциальная неожиданность советской альтернативной системы для противника.

Поэтому вопрос:

что происходит в первые шестьдесят минут?

не является литературной реконструкцией.

Это самостоятельная математическая задача.

Историческая отправная точка
Архивный документ Западного особого военного округа с текстом приказа о приведении войск в готовность имеет пометы:

«Поступила 22.6. 01.45»

и

«Отправлено 22.6. 02.25–02.35».

Сам этот факт чрезвычайно важен.

Он показывает, насколько малым был реальный временной запас непосредственно перед нападением.

Контрвнезапность поэтому не может строиться на фантазии:

«советское руководство просто на два часа раньше отдало идеальный приказ».

Наша система должна быть способна функционировать даже тогда, когда последний стратегический приказ пришел слишком поздно.

Именно поэтому основная подготовка должна быть предварительно встроена в подразделение.

Первый час начинается до первого выстрела
Это важная мысль.

Если оборонительная система требует после германского нападения:

выдать оптику;

получить ПТР со склада;

найти мины;

собрать водителей;

настроить радио;

объяснить командирам доктрину,

первый час уже проигран.

Следовательно, максимальная контрвнезапность требует, чтобы к моменту нападения:

оружие было в подразделениях;

боеприпасы — рядом;

радио — развертываемо немедленно;

позиции — известны;

маршруты резервов — подготовлены.

Это не означает полной боевой готовности всей армии каждую ночь.

Это означает наличие заранее понятной процедуры перехода к обороне.

Нулевая минута
Германская сторона начинает:

артиллерийскую подготовку;

удары авиации;

переход границы.

Советская сторона получает первый локальный факт:

война началась здесь.
До этого штаб может ошибаться.

После этого наблюдатель на конкретном участке уже не строит гипотезу.

Он видит реальный удар.

Поэтому первый продукт германского нападения для советской сетевой армии:

информация.
Это парадокс контрвнезапности.

Первый удар наносит ущерб.

Но одновременно раскрывает часть структуры германского плана.

0–15 минут: выжить и передать
В первые минуты максимальная задача приграничной сети не состоит в том, чтобы немедленно уничтожить весь первый немецкий эшелон.

Она состоит в трех вещах.

Первая
сохранить достаточную часть личного состава и вооружения после огневой подготовки.

Вторая
открыть огонь там, где условия благоприятны.

Третья
передать:

где;

что;

в каком приблизительном масштабе

движется.

Если третий элемент не выполнен, даже героически сражающийся первый рубеж остается локальным явлением.

Если выполнен — его бой начинает работать на следующий эшелон.

Что должны передавать десятки наблюдателей
Не подробный штабной роман.

Информация должна быть стандартизирована.

В нашей модели важны несколько категорий:

пехота;

бронетехника;

инженерное движение;

массовый автомобильный поток;

авиационная активность;

направление.

То есть сообщение должно быстро отвечать не на вопрос:

«что вообще происходит?»

а на:

«какая функция противника появилась и куда она движется?»

Именно это позволяет следующему штабу принимать решение.

15–30 минут: первый переход от хаоса к картине
Теперь отдельные донесения начинают объединяться.

Одна позиция видит танки.

Другая — крупную пехотную массу.

Третья — слабую активность.

Если радиосеть работает, штаб постепенно начинает видеть:

градиент германского усилия.
Не идеальную карту.

Но достаточно, чтобы отличить:

локальный бой

от

основного механизированного направления.

Это уже огромная разница.

Историческая карта дислокации советских войск на западной границе и отдельная архивная карта положения Западного фронта в первый день войны показывают, что реальную альтернативу можно привязывать к конкретной исторической географии, а не к вымышленному ровному фронту.

Именно поверх такой реальной дислокации должны накладываться наши:

ПТР;

МОТ;

минные районы;

мобильные резервы.

Первый огневой шок
На выбранных заранее участках германская пехота и передовые механизированные элементы сталкиваются с необычной плотностью:

точного огня;

ПТР;

минных препятствий.

Главный эффект первых минут должен быть максимальным, потому что германская сторона еще не успела идентифицировать новую систему.

Но именно здесь нельзя использовать результат десятиминутного максимального расчета автоматически для всего фронта.

Нужно вводить:

коэффициент участков максимальной готовности.
Например, если только 20% первого фронтового контакта действительно имеют условия для сильного огневого шока, результат этих участков нельзя распространять на остальные 80%.

Это принципиально.

30–60 минут: начинает двигаться резерв
Вот ключевой момент.

Если к сороковой или пятидесятой минуте штаб уже способен отличить несколько особо опасных направлений, мобильный резерв должен не прибыть, а хотя бы начать движение.

Это важная реалистичная поправка.

Невозможно за один час:

получить все данные;

проехать 50 км;

занять позиции

везде.

Но можно изменить вектор будущего.

До войны резерв стоял в пункте А.

Через час он уже едет в пункт Б.

Значит, второй час будет другим.

Именно это является критерием успеха первого часа.

Что происходит с германскими танками?
В максимальной модели часть передовых машин:

встречает мины;

оказывается под огнем ПТР;

вынуждена ждать подавления.

Но мы не должны выводить итог:

«за первый час уничтожено X процентов всей германской бронетехники».

Это слишком грубо.

Правильнее считать:

долю бронетехники, задержанной больше заданного времени;
долю колонн, потерявших первоначальную скорость;
количество участков, где потребовался ввод дополнительных средств подавления.
Именно эти показатели влияют на второй час.

Что происходит с пехотой?
Снова:

не требуется уничтожить батальоны.

Если массовый точный огонь заставил атакующую пехоту:

залечь;

изменить порядок;

потребовать дым или артиллерию,

первоначальный график нарушается.

Это и есть функция первого часа.

Что происходит с саперами?
Саперы становятся особенно ценными для Германии.

Мины и препятствия делают их необходимыми.

Следовательно, даже без огромных потерь возникает новый дефицит:

число инженерных задач начинает расти быстрее числа доступных инженерных подразделений.
Это пока только модельное предположение.

Но именно его необходимо проверить в будущей симуляции.

Что происходит с Люфтваффе?
Первый час особенно опасен для нашей модели.

Если советские аэродромы, штабы и транспортные узлы быстро теряют способность действовать, сетевой эффект разрушается.

Поэтому максимальная система требует:

рассредоточения;

готовности ближней ПВО;

быстрого предупреждения;

сохранения части авиации.

Но опять:

задача не в том, чтобы победить Люфтваффе за 60 минут.

Она намного уже:

не позволить воздушному удару уничтожить советскую способность организовывать второй час войны.

Вот это правильный критерий.

Эффект внезапности после часа
Теперь можно сформулировать два возможных результата.

Исторически неблагоприятный цикл
удар ; потеря управления ; запоздалые сведения ; неправильные решения ; германский темп растет.

Альтернативный цикл
удар ; первые потери ; передача данных ; определение направлений ; движение резервов ; подготовка следующего рубежа.

То есть первый час выигран не тогда, когда:

немцы остановлены навсегда.

А тогда, когда:

советская система через час обладает большей информацией и организованной способностью действовать, чем в момент первого выстрела.
Именно это является главным критерием контрвнезапности.

Три сценария первого часа
Минимальный
Система выживает частично.

Радио работает неустойчиво.

МОТ еще не успевают существенно изменить ситуацию.

Но германский первый удар встречает больше огневых узлов и противотанковой плотности, чем исторически.

Результат:

германский эффект внезапности сохраняется, но становится менее разрушительным.
Центральный
Большинство ключевых узлов связи сохраняет функцию.

Главные механизированные направления начинают проявляться.

Часть мобильных резервов начинает движение.

Первые минно-ПТР-огневые узлы создают заметные задержки.

Результат:

внезапность перестает автоматически производить распад всей системы.
Максимальный
Подавляющая часть заранее подготовленного первого эшелона действует по процедуре.

Связь передает данные быстрее, чем противник успевает разрушить следующую цепочку.

Резервы начинают движение уже в первый час.

МОТ-ПВО сохраняют часть ключевой мобильности.

Результат:

Германия выигрывает право первого удара, но не выигрывает первый час как системный процесс.
Это и есть «АнтиБарбаросса».

Не противоположная внезапность.

А:

отказ от катастрофического усиления внезапности после самого нападения.