Степан да Марья

      Деревня Орловка всего в километре от деревни Козловки. Разделяет их Павличев угор. Не высокий и не низкий, а такой, что с его макушки видны все лесные, полевые и луговые просторы Калининского сельсовета.
      В Орловке расположился сельсоветский медпункт, а в Козловке – сельповская лавка. Без того и другого сельским людям никак нельзя.
      Орловский мужик Степан спохватился, что у него кончился табак. А у козловской бабы Марьи прихватила поясница.  Степан пошел в Козловку за табаком, а Марья в Орловку на медпункт попросить у фельдшерицы Кати мази. На верхушке Павличева угора они  встретились.
      - Здорово, Марья.
      - Доброго здоровья, Степан.
      - Куда путь держишь?
      - Дак, на медпунт. Мази от поясницы попросить. Опять разнылась, окаянная. В прошлой-то раз фельшерицына мазь помогла. А ты, Степан, куда?
      - В лавку, табак кончился.
      - А ты бросил бы дымить-то.
     - Нет, Марья, без дыма мои колеса, как паравозные, совсем остановятся.
     - Как живешь-то без Анны?
     - А не знаю и как. Худо. Вроде как блужу в трех соснах.
     - Оно конечно, без хозяйки худо.  Чево у ее было-то? Какая болезь?
     - А какая-то надсадная грыжа. А твоего Николы, царство небесное, сколько уже нет?
     - Пятый год пошел.
     - Давно. Из-за этой?
     - Из-за ее. Больно уж он любил белоглазую-то.
     - Да-а, многих хороших мужиков она сгубила. Даже и фронтовиков. Жалко Николая, рукодельный был.
     - Это правда, что по дереву, что по сапожной части.
     - Дак, ведь я и сечас иду в сапогах-то им шитых. Любо дорого, не жмут, не хлябают.
    Помолчали.
    - Корову-то нонче не держишь?
    - С прошлого года. Тяжело без мужика с коровой. Одного сена на зиму-то четыре стога надо заготовить. С дочкой подумали да и сдали в колхоз.
    - За просто так?
    - Нет, колхоз-от по литру в день молока отпускает, да и денег дал. Дак на эти деньги дочке-то перед поездкой на учебу шерстяной костюм справили.
    - Я тоже вот после Анны корову продал. В газетку объявление дал, дак на второй день и пришли за ней. Сыну тоже костюм справил да туфли кожаные…  Говоришь, дочку учиться отправила?
    - Отправила. В область поехала моя Нюра.
    - На кого же учится?
    - На учительшу.
    - Хорошее дело. Ребятишек-то надо учить… Мой Егор тоже в область подался учиться-то.
    - А он на кого?
    - На агронома. Говорит, хочу колхозные урожаи повышать.
    - Дай-то Бог осилить им свои науки.
    - Да, пусть бы у их все было хорошо, а мы уж тут как-нибудь…
    Помолчали.
    - Ты, Марья, колхозу-то помогаешь чем?
    - А когда как. Ежели здоровье позволяет, дак лен тереблю, жито жну, или сено загребать в копны бригадир позовет. Сам знаешь, какая  робота в колхозе.
    - Да, знаю, конечно. Я вот тоже по мере сил помогаю. То загороду в поскотине поправляю, то косы наставляю сенокосникам. А осенями овин топлю да снопы сушу.
     - Дак, здоровье-то как? С белоглазой-то, вражиной, какие отношенья?
     - Хошь верь, хошь не верь, не уважаю я ее. Ну, скрывать нечего,  9-го мая поминаю фронтовиков-товарищей, да иной раз в престольные праздники позволяю. Но по канавам не валяюсь. Меру знаю.
      - Это хорошо, это ты молодец, Степан. Сын-то, поди, в тебя? 
      - А лучше. Даже не курит. Хороший парень, не пожалуюсь.
      - Да, хорошо, когда дети умные в поведеньи. У меня Нюра-то, ну, бахвалиться не буду, а девка не в пример другим некоторым, Все   было по дому, все по дому. Что постирать, что погладить. И школу с похвальной грамотой кончила.
     Поговорили Степан с Марьей и пошли каждый в свою сторону.
     А вечером Степан сел писать письмо сыну в область. И после всех приветов от всех родных и деревенских друзей-товарищей сына, написал: «Там, где-то рядом с тобой, в области-то, учится на учительшу Нюрка, дочь Марьи из Козловки. Дак ты бы попроведал ее. Все веселей учиться-то будет. А девка она, будто бы, хорошая…»
      В этот же вечер и Марья села писать письмо дочери. И тоже после всех приветов от родных и близких написала: «Там, Нюра, где-то рядом с тобой учится на агронома твой знакомый по школе Егор из Орловки. Недавно отца его, Степана, встретила, дак он и сказал. Ты бы попроведала Егора-то. А парень он, по слухам, хороший…  Поди, в области-то много парней всяких, дак ты на их не смотри. Свой-то все лучше…»
     Через неделю Степан получил от сына Егора ответное письмо, в котором после приветов всем родным и деревенским друзьям-товарищам, написал: «Ты, папа, посоветовал мне проведать Нюру из Козловки, тети Марьи дочку. Дак, я ее, папа, почти каждый день проведываю. То есть, у нас с ней отношения. Ну, ты понял. А девушка она не просто хорошая, а очень хорошая…»
      В этот или, может, на другой день, и Марья получила ответное письмо от дочери Нюры. И  в нем, после приветов всем родным и всей деревне Козловке, написала: «Ты, мама, присоветовала мне проведать Егора, сына дяди Степана. Мама, ты только ничего плохого не подумай, но мы с Егором-то часто встречаемся после занятий и в выходные,  гуляем по городу, в кино ходим. У нас с ним, мама, отношения. Парень он, правда, хороший и на других я не смотрю…»
     Получив такое ответное письмо от сына, Степан долго курил в раздумье, выходил в огород, брался за лопату, чтобы чего-то вскопать, но на огороде уже давно все было вскопано. Он оставлял лопату, принимался ходить и при этом все курил и курил. Так, что его затошнило. В сердцах швырнул остаток самокрутки. Брошу!  Не пью и курить не буду. Как сын. И резко решил: «А пойду! И нечево тут, это…канитель разводить. Письмо покажу, пусть знает…» Почти забежал в избу, достал из чулана сапоги, протер суконной тряпкой почти до блеска, взял из шкафа пиджак с нацепленными слева, вдоль лацкана, орденом Славы и пятью медалями, а справа - двумя орденами Красной Звезды и гвардейским знаком, ситцевую в полоску «выходную» рубаху, новую кепку восьмиклинку, и все это стал без колебаний надевать. Умная дворняга Тузик понял, в чем дело и подошел к порогу, готовый сопровождать хозяина.
     Выйдя из избы, Степан поставил батог к двери, мол, хозяев дома нет, постоял немного, как бы окончательно решая задуманное, и твердыми шагами двинулся к калитке. Тузик вопросительно смотрел: «В какую сторону направится нарядный хозяин? Влево, в колхозную контору, или вправо, в лавку за табаком?» Поняв, что надо править в сторону сельповской лавки, он весело засеменил вперед, поминутно обнюхивая обочины. Соседская коза Зинка, оторвав рогатую голову от травы, уставилась на нарядного соседа. Тузик недовольно гавкнул, но коза даже не моргнула: «Не больно-то и боюсь».
     Дошагав до верхушки Павличва угора, Степан сбавил скорость: опять сомнения зашевелились. «Вот ведь… Взбрело… А! Пошел, дак иди. Ни шагу назад, гвардеец! Как бывало на Первом Белорусском».
      В сельповской лавке три пожилые бабы рассматривали только что завезенный ситец. Отвлек их от этого дела вошедший Степан.
     - Это ты куда, Степан, при медалях-то? Или опять слет какой в районе затеяли?
     - Слет пожилых женихов,- небрежно ответил Степан.
     - Ну-ко ты? А пожилых невест туда не пустят?
     Старухи весело засмеялись.
     - Не пустят. Дома делегатов ждите.
     Под пристальным вниманием «пожилых невест» Степан купил полкило конфет «Красная шапочка» в обертках с картинкой, десять штук свежих кренделей и безмолвно вышел. «Пожилые невесты» и продавщица вышли на крыльцо удостовериться, куда направится нарядный Степан.
     Дойдя до середины деревни Козловка, он остановился как раз напротив Марьиного дома, еще раз проверив себя на готовность. И еще раз скомандовал: «Вперед, гвардеец!», уверенно пошел на приступ, наказав Тузику оставаться на дозоре.
     А что же Марья? А Марья, как чувствовала гостей, ставила кипятить самовар. Степан, зайдя в избу, снял кепку, поклонился.
     - Доброго здоровья хозяйке. Не прогонишь незваного гостя?
     Марья даже чуть растерялась от появления действительно нежданного гостя, но лишь на мгновение, которого Степан не заметил. Он и сам был пока не в надлежащей форме.
    - Ой, Степан да Сергеевич. Не прогоню, проходи. Самовар вот поставила, чаю попьем… Я сечас…
    Марья вышла в горенку, а через минуту появилась в приятной на глаз ситцевой кофте и темно-синей юбке. Степан это отметил догадливым взглядом. Скоро закипел самовар, Марья проворно управлялась.
    - Ну-ко, подвигайся к столу-то…
    На столе, кроме самовара, появились пироги с черникой, с малиной, с брусникой, грибы-рыжики соленые, грибы маринованные, селянка из шести яиц, молоко топленое, картошка тушеная с мясом в глиняном горшке.
     - Печь седни топила, ну дак заодно и постряпала кое-чего.
     Степан несколько стыдливо выложил свои крендели и конфеты.
    - Ты пинжак-от сними, печь еще не остыла, жарко будет… Вижу, много медалей-то ты навоевал, звон-то какой приятной.
    - На Первом Белорусском весь боевой путь прошел, с маршалом Жуковым. Серьезный был командующий. Говорят, если что, дак и Сталину мог сказать, мол, тут не эдак надо, товарищ Сталин, а вот эдак.  И выходило по Жукову…
     Марья вдруг сказала:
     - А ведь и я, Степан, думала проведать тебя. Письмо от дочки получила. Хорошее письмо. Про Егора пишет…
     - Дак ведь я, Марья, тоже по этому поводу пришел, - сказал Степан, обрадованный, что не ему первому надо было начинать главный разговор. – Я тоже письмо от сына-то получил. Тоже хорошее. И ведь что главное-то: у них с Нюрой-то отношения. Вот, понимаешь, главное-то что.
      Пили чай, говорили о детях, как-то у них все сложится.
     И тут Степан, старый рыбак, забросил удочку.
     - Вот что, Марья,  мне подумалось. У детей наших, даст Бог, все сладится. А ведь мы, то есть ты и я, остались каждый по себе. Ладно ли это? Хорошо ли?
     - Дак чего уж тут хорошего, Степан, - согласилась Марья, еще не предполагавшая дальнейшего развития разговора..
     - Вот я и подумал, может, и нам вступить в отношения, да и объединиться…
     Марья как будто онемела и сначала бессмысленно смотрела в чашку с чаем. Потом все же поняла о чем речь.
     - Ой, Степан, не знаю… Оно бы конешно… Да можно ли… Дети вместе и мы…это, вместе. Можно ли… Надо у сельсовета спросить. Да и у детей благословенья…
     - Спросим, Марья, спросим и у сельсовета, и у детей, - сказал  ободренный не отказом Степан, и, звеня медалями, засобирался домой. – Я сельсовет беру на себя, а потом обсудим насчет детей. Через недельку я зайду. Ну дак, Марья, до свиданьица… Спасибо за угощение. Давно так не праздновал…
     Марья, проводив гостя, беспомощно опустилась на лавку и думала: «Господи, что это было-то?  И что будет?»