Голубка и Марта

       

Сразу скажу, что эта женщинна реально была в моей жизни. И Звали ее по паспорту Мария Михайловна. Но звали ее , родившейся до Революции Марта. Я, своим творческим воображением преобразовала немного ее жизнь, но все остальное правда. Шарашка правда.
===============================
Но вот отворились двери тюрьмы, и я вернулась. Никому ненужная. Никто меня не ждал. Кроме мамы. Ей было уже под восемьдесят, я у неё была поздний ребенок. Но она упорно жила, сохраняя для дочери комнату в коммуналке – свой уголок в столице. Представь себе, она жила только силой воли. И как только я сумела к ней прописаться, сразу же умерла.
      Связь с близкими людьми была потеряна. Балету я была не нужна – пятьдесят три! Сидела. И хоть перед арестом я работала уже балетмейстером, такую работу мне найти не удалось. А я хотела работать только там, где идут балеты, и нашла, наконец такую. Капельдинером в театре, где я слышала аплодисменты. Совсем другая жизнь. Но я снова была в театре, вдыхала его волнующий запах.
    Я осталась стройная и выглядела молодо. Мужчины,  конечно, интересовались мной, но я к ним охладела. Слишком больно ранили они меня. И вот однажды  в театре я встретила блестящего офицера.  Легендарного летчика. Героя Советского Союза. Невысокий, ладный блондин с одухотворённым лицом.
        - Это был ваш Лев?
        - Как ты быстро думаешь!  Да, это был он.  И Лев узнал меня.  Мимо меня величаво проплыла дама – его жена,  в палантине из серебристой лисы, в таких  драгоценностях, к которым требуется охрана. Она, впрочем, у неё была – молодые юркие адъютанты. Мой Лёвочка стал генерал-майором, уже при раннем Брежневе.
        - Он бросился к вам с признанием в вечной любви?
        Марта горько усмехнулась.
        - Нет. Он мне едва кивнул. Кто был он и кто я?
        - Он вас забыл? – Разочарованно сказала Аня, с упоением слушая сказку, которая, оказывается, может быть былью.
        - Он, может быть, и нет. Но у него была жена – очень серьезная штучка. И несовершеннолетние дети. Так что прошёл он мимо меня с каменным лицом. А мне стало стыдно за ту радость, с какой я бросилась к нему.  Конечно, я безропотно проглотила горькую пилюлю. Я была сама виновата. Я первая отвергла его. Но эта встреча произвела на меня неизгладимое впечатление. Я влюбилась. Влюбилась в Лёвку.
        - Вы могли его покорить снова?
        - А зачем?
        - Но как же? А любовь?
        - С высоты своего опыта скажу – любовь, слишком прекрасная сказка, чтобы быть настоящей. Это – огонь в жилах! Это – полеты в облаках…  это игра гормонов, почти независимая от нашей воли. И вот, как только эта гормональная буря уляжется, тут и выясняется, что «любимый» громко  пукает в ванной, забывает смывать за собой грязную пену после бритья, и носки его не благоухают белой сиренькой. А «любимая» женщина целый день щеголяет в халате и стоптанных тапочках. В бигуди, с зеленой глиняной маской на лице и, о ужас!, причмокивая, пьет кофе.
        Я этого не хотела. Пусть трогательная романтическая влюблённость Лёвы останется в нашей далёкой юности. В моих воспоминаниях.  А вспыхнувшая  моя влюблённость  в него украсила мои зрелые годы. Влюблённость – это как шампанское – веселит, делает жизнь красочнее, очарованнее. Жаль только - быстро проходит.
        Да, я ошибалась. Выбирала  не тех мужчин. И Лёва тогда не стал моей судьбой.
        - Если нет любви, то как же Ромео и Джульетта?
        - Любовью их чувства не назовёшь. Их одолела роковая страсть. И они вовремя умерли.  Посмотрела бы я на романтических любовников после двадцати лет жизни на жалкие гроши в малогабаритной хрущёбе.
        - А я верю!
        - Я тоже. Я верю, что умная женщина может сделать себя счастливицей и красавицей, даже не имея классической красоты. Покорить любого мужчину. Ты слышала про Лилю Брик? 
        - Я даже с ней была знакома. – Улыбнулась Аня. - Её Маяковский любил.
        - Да. – Коротко сказала Марта Михайловна. – Мы, молоденькие тогда балеринки, были все поголовно влюблены в него – красивый, знаменитый, остроумный. А он страстно влюбился в Лиличку. С нашей точки зрения, точки зрения записных красавиц – высоких, стройных, с лицами рафаэлевских мадонн, она была почти урод – сутулая, с короткими ногами и неказистой фигурой, с некрасивым лицом. Нет,  не передать словами её физическое несовершенство. Она, объективно, была некрасивая, на  ба-а-льшого любителя.  К нашему несчастью Володя оказался таким вот любителем. Или был не уверен в своих мужских качествах, и она его убедила, что только она его самый главный источник наслаждения и вдохновения.  Она была – умная.  И  умела себя подать, как ослепительную красавицу. Я потом открою тебе её секрет, который она хранила, как цербер, ни с кем из подруг им не поделилась. Впрочем, их две были такие очаровательницы.  Сестра Лили, Эльза вышла замуж за Арагона. Стала известной французской писательницей – Эльзой Триоле.   
        - Для меня Маяковский – уже седая древность, что-то вроде Юрия Долгорукого.  Это каменная статуя на площади его имени  и станция метро. Он был статуей уже во времена молодости моей мамы.  Но умоляю вас, расскажите, что было дальше?
        - А дальше я ещё десять лет работала в  театре. Нашла себе хобби – путешествия. Бухара, Самарканд, облазила весь Крым. Побывала на Камчатке даже. Имела, конечно, любовников, но чисто для наслаждения и поддержания тонуса. Получила долгожданную однокомнатную квартиру в новостройке. 
        Однажды в мою дверь позвонили. Я как раз была не в форме -  приболела.  Насморк, кашель, температура под сорок. Почти бред! И вот в этом бреду я открываю дверь, и за ней  стоит Лёва с огромным букетом роз в руках – наверное, ограбил все окрестные цветочные магазины. Дальнейшее я помню смутно.  Наверное, я умерла бы одинокая в своей норке, как животное, если бы он не вернулся. Он словно ждал момента, когда мне станет так плохо, что я захочу уйти навсегда.
        Когда я пришла в себя, он положил ко мне на кровать свежий букет неизменных роз и  вновь сделал предложение, которое уже делал тридцать с лишком лет назад.
        - Как романтично! – Засмеялась Аня  счастливым смехом. – А вы говорите, что нет настоящей любви! Я словно любовный роман читаю.  Его жена, конечно же, умерла.
        - Нет. Он ушел от неё.
        - А сколько лет они были вместе?
        - 25.
        - Вы большой грех взяли на душу, - сказала Аня, опуская глаза, - хоть и не мне вас судить.
        - Не было никакого греха. Он застал свою жену в постели с молодым адъютантом. Понять можно - приближающейся климакс, страх перед потерей женской привлекательности, и сексуальная неудовлетворённость – гремучая смесь. Так что пала женщина!  Конечно, супружеская страсть за столько лет брака была утеряна. Но гордому Льву носить развесистое украшение на голове не понравилось. И рога жали. Видимо, эта измена была не первая. Но очень уж глупая. С молоденьким парнишкой, который был приставлен обслуживать генерал-майора.
        - Да уж! Хохотали в спину герою войны, наверное, его подчиненные.
        - Но Лёва этому обстоятельству - низкому падению жены,  как ни странно, был чрезвычайно рад. Не раздумывая, вышел в отставку. На законных основаниях вырвался из цепких коготков своей супружницы, которую давно уже не уважал.  Она была красивая, холёная, недалёкая самочка, как он мне поведал. А дети выросли и имели свои семьи.  Так что в той семье его ничего не держало более – родительский долг был выполнен. А от морального его освободила сама жена.
        - Всё прошло гладко? – Аня не могла избавиться от иронии.
        - Конечно, она устраивала мне сцены. Боже, какие сцены она мне закатывала! Приятно вспомнить!
        Он оставил ей всё имущество – четырехкомнатную квартиру на Ленинском  проспекте. Мебель. Картины. Даже подаренный ему Сталиным  бронированный автомобиль «Победа». В блестящем состоянии, кстати.  И кирпичный гараж.  Единственное, что он не отдал ей – это дачу. 
        - Представляю, как ей было обидно. Всё посажено её руками – а подлая разлучница наслаждается её цветочками.
        - Аня, ты выросла в совершенно ином мире.  Бывшая Лёвочкина жена ни разу за все годы,  проведённые на даче, не копнула лопатой. Её шелковые лапки не были созданы для черной работы. Дачу герою предоставило государство, и её обслуживали солдаты  - сажали цветочки, стригли и поливали газоны.  А она качалась в гамаках, часами сидя в шезлонге с модными журнальчиками в руках, лакомилась собранной для неё клубникой и малиной. Я её не осуждаю. Все жены высшего командного состава вели себя так же.
        - Да, очень удачно для вас она пала в объятия другого.
        - Удачно. – Согласилась Марта. - Но мы всё равно были бы вместе. Последние годы Лев жил с ней только ради того, чтобы поставить на ноги детей. С его сыном у меня возникли приличные отношения. Дочь  приняла сторону матери. Но ей не рассказали о конфликте. Конечно, Лёвочку мучает их разъединённость, но… Она взрослая самостоятельная женщина. Двух мужей уже сменила. Так что не этой вертихвостке осуждать отца.  – И, вздохнув, добавила. - Я в её возрасте тоже была легкомысленна.
        - И вы были с ним счастливы?
        - Да. И почему была? Я и сейчас счастлива.
        - А как же вас занесло в КГБ?
        Марта поднялась.
        - До свидания, Анечка. Я глупо с тобой разоткровенничалась. Но очень уж хотелось вспомнить молодость.

        Засыпая, Аня думала о Марте. Кстати, почему её зовут Марта?
        Юная девушка, балерина, невесомо, романтично влюблённая в Маяковского. Боже, какие были времена – Маяковский, Есенин, Пастернак…  Отвергла любовь единственного, кто был предназначен ей судьбой. Вереница мужчин. И, безнадёжное одиночество. Не повторит ли она, Аня, эту судьбу? Не знаю. А, собственно говоря, что в её судьбе уникального?  Марта прошла лагерь ещё, как многие.
======


Я, перечитывая, сейчас вспомнила, что вся родня Марты уехала за границу. И никакая мама ее не ждала.Но я то пишу роман. Здесь можно все.

======================
мОдам Брик была еще та штучка. Красоты -0. Таланта - ноль. Продала это дорого.  Как, впрочем, и Елена Сергеевна.
У Плаатонова таких еврейских вдов не нашлось. Вот и зарастает его могила сорняками.