Глава 10 Рынок Чо Дам

— Такси, пожалуйста, на рынок, — сказали мы на ресепшен голосом людей, точно знающих, чего хотят от жизни: побольше сувениров и, желательно, без интеллектуальных нагрузок. Такси приехало быстро — за рулём оказался молодой вьетнамец, улыбчивый и деловитый, который сразу достал телефон с переводчиком, будто это была не поездка, а полноценные дипломатические переговоры.
— У меня сестра торгует фруктами на рынке, — перевёл нам экран телефона бодрым синтетическим голосом. — Могу отвезти к ней.
Мы переглянулись и синхронно пожали плечами — почему бы и нет, подумали мы наивно, ещё не подозревая, во что ввязываемся. Доехали быстро, денег таксист демонстративно не взял, сказав через переводчик, что рассчитаемся у сестры, когда будем покупать фрукты. Сам же остался ждать нас у обочины с терпением человека, полностью уверенного в своём финансовом будущем — и, как выяснилось позже, не зря.
— Фрукты — в последнюю очередь, — рассудительно сказал муж. — Тяжёлые, тащить по жаре весь рынок неохота.
С этим стратегическим планом мы и нырнули в рыночное многообразие, оставив таксиста и его загадочную сестру на потом.
Рынок в его колоритном разнообразии
Чо Дам встретил нас так, как встречает любой уважающий себя азиатский рынок — сразу со всех сторон и всеми органами чувств одновременно. Гул голосов, звон весов, крики зазывал, смешанные запахи специй, рыбы, жареного теста и цветочных благовоний — всё это накатывало волнами, будто рынок дышал сам, как единый организм. Крытые ряды тянулись бесконечными лабиринтами, и в первые минуты казалось, что выбраться отсюда можно только чудом или с помощью местного проводника.
Между рядами сновали продавщицы в конических шляпах нон-ла, ловко лавируя с коромыслами, на которых покачивались корзины с зеленью. Кто-то торговал прямо с земли, разложив товар на клеёнке, кто-то восседал за прилавками, как за маленькими королевствами, зорко следя за каждым туристом, замедлившим шаг хоть на секунду. Торговались здесь азартно и от души — это была не просто купля-продажа, а настоящий спектакль с элементами дружеского поединка, где обе стороны получали удовольствие от процесса, даже когда делали вид, что расходятся в цене навсегда.
За сладким и крепким: подарки для дома
Первым делом мы отправились за сувенирами — той категорией покупок, где азарт включается быстрее здравого смысла. Вьетнамские конфеты мы брали буквально горстями: липкие тянучки из кокоса, заворачивающиеся в рисовую бумагу прямо во рту, конфеты с начинкой из батата, ореховые козинаки, слепленные с мёдом в аккуратные плитки. Продавщица, видя наш азарт, щедро подкладывала пробники, и через десять минут дегустации мы уже плохо понимали, что именно покупаем — руководствовались исключительно принципом «это тоже вкусно, берём».
Кофе здесь продавался в мешочках и банках на любой вкус: знакомый уже нам робуста с плотным горьковатым характером, кофе с добавлением кокоса и даже тот самый пресловутый «звериный» сорт, историю которого мы предпочли не вспоминать, покупая его в подарок брату — пусть удивляется сам. Рядом громоздились коробки с чаем — лотосовым, жасминовым, имбирным, — и продавщица демонстративно заваривала пробники прямо у прилавка, разливая по крошечным пиалам с театральной торжественностью.
Ром для свёкра мы выбирали долго и вдумчиво, будто от этого решения зависела вся будущая семейная гармония. В итоге взяли бутылку с настоем на тропических специях и пачку сигарет — стандартный джентльменский набор, который, по нашему семейному опыту, безотказно радует любого свёкра вне зависимости от географической широты.
Сушёный манго оказался отдельной вселенной: мягкий и почти карамельный, плотный и кисловатый, посыпанный сахаром или, наоборот, острым перцем чили — для любителей неожиданных сочетаний. Мы взяли всех понемногу, справедливо рассудив, что дома разберёмся, какой вариант достоин повторной закупки.
Сувениры: маленькие частицы Вьетнама
Отдельным долгим погружением стали ряды с сувенирами — тем самым местом, где глаза разбегаются, а рука тянется к кошельку почти без участия разума. Здесь были веера из тонкого бамбука, расписанные вручную цветущими лотосами; магнитики с драконами и джонками на закатном фоне; маленькие статуэтки Будды, вырезанные из дерева с такой тщательностью, что казалось кощунством торговаться за них слишком яростно. Продавались шкатулки, инкрустированные перламутром, с крышками, украшенными сценками из вьетнамской жизни; связки колокольчиков, звенящих на ветру тонким серебристым звуком; конические шляпы нон-ла всех размеров, включая совсем крошечные — явно для тех, кто планировал украсить ими праздничный торт, а не голову.
Отдельный прилавок занимали открытки и картины из рисовой бумаги — изящные, почти прозрачные пейзажи с изогнутыми мостиками и цаплями. Мы купили несколько магнитов, расписную шкатулку и маленького деревянного Будду — «на счастье и для равновесия в доме», как объяснила продавщица через ту же неизменную программу-переводчик, кивая на нас с таким видом, будто равновесия нам явно недоставало.
Второй этаж: футболки, шорты и один запоминающийся побег
Нагруженные пакетами, мы поднялись на второй этаж, где рынок резко сменил специализацию — здесь царил вещевой хаос: горы футболок, шорт, платьев и купальников, развешанных так плотно, что между рядами приходилось протискиваться боком. Мы выбирали футболки для сына — с драконами, с картой Вьетнама, с ироничными надписями про рис и пляжи, — и на этом фоне произошёл маленький инцидент, ставший потом любимой байкой этой поездки.
Муж, поворачиваясь с охапкой пакетов, зацепил рукавом чьи-то шорты, висевшие на краю вешалки, — и они, никем не замеченные, преспокойно отправились с нами дальше, покачиваясь на пакете, будто давно были членом нашей компании. Обнаружили пропажу мы только на лестнице, когда я, оглянувшись, увидела незнакомые шорты, невозмутимо путешествующие вместе с нашими покупками.
— Это же не наши, — сказала я, останавливаясь как вкопанная.
— А чьи? — искренне удивился муж, оборачиваясь и обнаруживая улику собственными глазами.
Пришлось возвращаться с повинной. Продавщица, увидев нас с шортами наперевес, сначала растерялась, потом рассмеялась так заразительно, что вокруг быстро собрались соседи по ряду — и вот уже полрынка веселилось над историей про туриста, который зашёл за футболками, а чуть не ушёл с чужим гардеробом в придачу. Муж оправдывался через переводчик с таким серьёзным лицом, что смех только усиливался, а я думала, что вот ради таких пятиминутных сценок и стоит ездить на рынки, а не только в магазины с кондиционером.
Битва за рыбу
На выходе с рынка нас поджидало последнее испытание — торговые ряды с вакуумной рыбой, разложенной аккуратными стопками с яркими этикетками. Я подошла к первой продавщице, приценилась, решила брать — рыба выглядела свежей, цена казалась разумной. Но тут муж настойчиво позвал меня к соседнему прилавку.
Как оказалось, вторая продавщица успела перехватить его взгляд и через переводчик быстро настучала сообщение: у соседки дорого, берите у меня. Едва я подошла ближе, моя первая продавщица цепко ухватила меня за руку — не отпускать же покупательницу просто так — и начала на ходу сбавлять цену, темпераментно жестикулируя в сторону конкурентки. Та, не желая уступать поле боя, тут же выкрикнула цену ещё ниже.
Мы с мужем застыли посреди этой ценовой дуэли, как зрители на теннисном матче, поворачивая головы то в одну сторону, то в другую. Продавщицы торговались уже не с нами, а исключительно друг с другом, распаляясь всё больше, и нам оставалось только молча наблюдать за развитием событий и в итоге выкупить рыбу почти вдвое дешевле изначальной цены — не сказав за всё это время ни единого слова.
— Кажется, мы только что выиграли в лотерею, не купив билета, — резюмировал муж, аккуратно укладывая пакет с рыбой поверх остальных трофеев.
Фрукты напоследок
К сестре таксиста, как и планировали, мы дошли в самом конце — усталые, обвешанные пакетами, но всё ещё способные восхищаться. А восхищаться было чем: прилавок утопал в разноцветном изобилии. Драконий фрукт питахайя лежал рядом с колючими дурианами, источающими тот самый скандальный аромат, из-за которого его запрещают проносить в отели. Рамбутаны — мохнатые, ярко-красные шарики — соседствовали с мангостинами, чья лиловая кожура скрывала внутри нежную белую мякоть, будто спрятанную специально для тех, кто дошёл до конца рынка и заслужил награду.
Были здесь и лонган, гроздьями напоминающий виноград в тонкой коричневой скорлупе, и сочные помело размером с небольшой мяч, и связки миниатюрных бананов, куда слаще привычных нам, и манго — сразу нескольких сортов зрелости, от зелёного кисловатого до совсем медового.
Сестра таксиста, приветливая женщина с быстрыми руками, называла цену за каждый фрукт с готовностью и без особого торга. Цена в моменте показалась нам чуть выше рыночной — но спорить не хотелось: солнце пекло нещадно, духота стояла такая, что хотелось уже не фруктов, а прохладного воздуха и стакана воды, а не выяснения отношений из-за пары лишних донгов. Мы расплатились, поблагодарили и с облегчением потащили последние пакеты к машине.
Прохладный салон и запоздалое прозрение
В машине включённый кондиционер показался нам чем-то вроде спасения души — мы буквально рухнули на сиденья, счастливые и обессиленные одновременно. Таксист вёз нас в отель, весело рассказывая что-то через переводчик про завтрашнюю погоду, а мы кивали, не особо вникая, полностью растворившись в блаженной прохладе.
По приезду мы честно расплатились с ним за поездку — он не отказался, поблагодарил, помахал рукой на прощание. Уставшие, но довольные, мы зашли в прохладный холл отеля, рухнули в кресла и только там, за стаканом холодного сока, до нас медленно дошло.
— Погоди, — сказала я, — а мы разве не отдали ему деньги ещё у сестры на рынке?
Муж застыл с соком на полпути ко рту.
— Отдали. И сейчас тоже отдали.
Мы посмотрели друг на друга с той смесью возмущения и восхищения, которая возникает только тогда, когда понимаешь: тебя обвели вокруг пальца настолько изящно, что даже обижаться как-то неловко. Заплатили за такси дважды — один раз через сестру на рынке, второй раз ему самому лично в руки, — и он, разумеется, не отказался, приняв деньги с той же безмятежной улыбкой, с какой встречал нас утром.
— Азия — дело тонкое, — философски заключил муж, откидываясь в кресле.