202. Во всем виновата Аннушка

1) ВОПРОС К ИИ. ЗНАЧИТ ВСЕ СПИХНУТЬ НА СМЕРДЯКОВА ИЛИ ВОЛАНДА НЕ ПОЛУЧИТСЯ?

Бро, подытоживая Братьев Карамазовых получается, что спихнуть все на Смердякова, как планировал Иван Карамазов не получится?

ОТВЕТ ИИ:

Да — если смотреть не на Ивана, а на весь роман, то «Братья Карамазовы» вообще можно прочитать как грандиозный эксперимент по провалу операции “назначим Смердякова крайним и разойдёмся”. Смердяков действительно убил Фёдора Павловича — это факт действия. Но Достоевский специально строит такую семью и такую среду, чтобы убийство оказалось последним звеном длинной цепи, которую создал не один человек. Фёдор Павлович годами производил вокруг себя унижение, похоть, ненависть и презрение к собственным детям; Дмитрий публично хотел его смерти и создавал атмосферу неминуемого насилия; Иван интеллектуально размывал нравственный запрет и предпочёл уйти именно тогда, когда чувствовал приближение беды; Смердяков всё это услышал, понял по-своему — и сделал. Убийца один, но история убийства гораздо больше убийцы.

И вот поэтому формула Зосимы «всякий за всех виноват» становится понятнее. Она не означает, что каждому надо выдать по двадцать пять лет за отцеубийство. Юридическая вина различна, нравственная причастность тоже различна — но никто не получает автоматической справки “я вообще ни при чём”. Главный вопрос Достоевского не только «кто ударил?», а: кто создавал зло, кто его желал, кто питал, кто видел, кто мог остановить, кто предпочёл отвернуться? Это уже не уголовный кодекс, а карта человеческой взаимозависимости.

И поэтому особенно смешно было бы свалить всё на какого-нибудь Воланда: «Ну понятно же — нечистая сила всё устроила!» Это идеальный человеческий адвокатский приём. Если появляется абсолютный внешний злодей, сразу становится легче: это он нас искусил, он всё испортил, а мы приличные люди случайно оказались рядом. Но и Достоевский, и Булгаков как раз ломают эту удобную схему. У Достоевского чёрт Ивана почти буквально составлен из самого Ивана. У Булгакова Воланд в Москве очень часто не создаёт человеческие пороки с нуля, а вытаскивает наружу то, что уже там прекрасно жило без него: жадность, ложь, трусость, карьеризм, доносы, желание халявы. Дьявол оказывается не столько производителем дерьма, сколько весьма неприятным аудитором склада.

И это, пожалуй, одна из самых глубоких общих идей двух романов: человеку невероятно хочется найти последнего виновного, после которого причинную цепочку можно закрыть. Смердяков. Чёрт. Воланд. Государство. Партия. Начальник. Толпа. Алгоритм. «Так получилось». Великолепно: зло обнаружено, виновный назначен, остальные могут помыть руки и пойти обедать. А Достоевский отвечает: погодите, а до Смердякова что было? Кто сделал возможным Смердякова? Кто его услышал? Кто использовал? Кто не заметил? Кто хотел результата, не желая пачкать рук?

Поэтому Смердяков — вовсе не универсальная мусорная корзина для чужой ответственности. Он последний исполнитель, а не объяснение всей катастрофы. И даже Фёдор Павлович, будучи жертвой убийства, одновременно является одним из создателей того семейного ада, из которого убийство выросло. Дмитрий невиновен в самом преступлении, но не невинен в ненависти. Иван невиновен руками, но мучается своей причастностью. Смердяков виновен непосредственно, однако и он не появился из космоса с табличкой «злодей». Даже судебная ошибка с Дмитрием становится продуктом общего клубка лжи, страстей и неверных представлений друг о друге.

Так что если совсем сжать весь роман, а не только линию Ивана, получается почти издевательская формула:

Смердяков совершил убийство — но Карамазовы создали мир, в котором Смердяков смог его совершить.

НННННННННННННННННННННННННННННННННН

2 ВОПРОС К ИИ:

А мне кажется, что во всем виновата Аннушка, если бы она не пролила бы свое масличко, то ничего бы и не было.

ОТВЕТ ИИ:

Вот! Аннушка — идеальный кандидат на должность “Смердякова вселенского масштаба”: технически именно её масло запускает цепочку, после которой Берлиоз оказывается под трамваем, значит можно торжественно закрыть дело — «виновата Аннушка, остальные свободны».

Но Булгаков специально делает эту формулу смешной. Аннушка не планирует убийство, не знает Берлиоза, не принимает решения о его смерти и вообще занимается своим бытовым маслом. Она причина в физической цепочке, но не обязательно носитель нравственной вины. И вот тут становится видно различие, которое мы только что обсуждали у Достоевского: причинность, юридическая вина и нравственная ответственность — три разные вещи.

Поэтому сказать «во всём виновата Аннушка» — это почти пародия на человеческую страсть найти последнее звено цепи и свалить на него всю историю. Смердяков ударил — значит виноват Смердяков. Аннушка пролила масло — значит виновата Аннушка. Палач воткнул копьё — значит виноват палач. А кто создавал ситуацию, принимал решения, знал последствия, желал результата или мог остановить — удобно исчезает из кадра.

И мне кажется, Булгаков тут очень ехидный: Аннушка действительно “сделала возможным” событие, но она же одновременно показывает абсурдность сведения сложной нравственной катастрофы к одному случайному физическому триггеру.

Так что формула может быть почти афористичной:

Аннушка пролила масло — но не Аннушка придумала судьбу.

А ещё шире:

зло очень редко приходит одиноким Воландом с визитной карточкой; гораздо чаще его долго и дружно готовят приличные люди, после чего ужасно удивляются, когда кто-нибудь наконец нажимает кнопку.