Незаконченный детектив

               Иван сдвинул набекрень соломенную шляпу, подошёл к окну, отодвинул занавеску. Дама в шляпке по-прежнему сидела на лавочке возле подъезда и читала толстую книгу.
               Это было абсолютно неправильно: бабушки, сидящие на лавочках, должны обсуждать прохожих, жаловаться на докторов и здоровье. А эта… Читает! Вчера утром она вообще пила на лавочке кофе. Причём не из стандартного картонного стаканчика, а из крохотной фарфоровой чашки. Содержимого чашки хватило бы на один нормальный глоток, а она пила долго, заинтересовано разглядывая стайку орущих подростков, разлёгшуюся под машиной старую рыжую кошку, и даже, подняв глаза, удостоила лёгкой улыбкой Ивана, когда он почти высунулся из окна.

               Иван писал детективы. С точки зрения Машки, это не давало ему права считать себя писателем, но ничего другого делать он не умел. Даже поставить новую прокладку, не говоря уж о том, чтобы заменить текущий кран в ванне. Всё это делала Машка, а он то всю ночь писал, то, развалившись на диване, придумывал сюжет… Правда, его детективы неплохо продавались, но ни Машка, ни её мама работой это не считали.
               Иван сдвинул на затылок шляпу и сел у компьютера. Он всегда писал, нацепив на голову доставшийся от деда соломенный артефакт, порыжевший и потрёпанный. Машка смеялась: «Нормальные люди руками или головой работают, на пучок соломы не рассчитывают». Иван, хоть и обижался на Машку и даже старался не надевать шляпу при ней, искренне верил: как только он надевал шляпу, на скамейке у дома появлялся невидимый дед, закуривал «Беломор» и, посмеиваясь, бормотал: «Вот ещё история была…»
               Оставалось только записывать, добавляя описания природы, которыми дед постоянно пренебрегал, бесхитростно изрекая: «В лесу дело было».

               «В лесу, значит, — поморщился Иван. — Ну нет… На холме, у подножия которого то ускоряет, то замедляет бег полноводная река, волоча стволы поваленных бурей деревьев… Там, на холме, где скрещенье пяти дорог, догорает костёр…»

               В голове зазвучала песня, которую напевала мама, укладывая сына, Ванечку, спать. Мама не вернулась из геологической экспедиции, когда Ванечке исполнилось шесть. Впрочем, и до этого растили малыша в основном дед с бабушкой. Занятый неотложными мальчишескими делами Иван нечасто вспоминал маму, но песню про «костёр на снегу» не забывал. Твердил про себя, сначала по-детски, картавя и не понимая смысл слов, повзрослев, повторял, когда что-то в жизни не складывалось, и казалось: мама там, наверху, зажигает для него огонёк:
«…Пускай не трещат дрова
  В ладонях огня,
  Скажи мне, что я права,
  Что ты — за меня…»

               Иван сам не знал, почему ему вдруг захотелось, чтобы рядом с придуманным костром на скрещении дорог оказалась немолодая женщина в длинном тёмном платье в горошек и светлой вязаной шляпке с широкими полями…

               «Неудобно ей сидеть у костра-то, — пробурчал дед, незримо пристроившийся к даме на лавочке. — Да и замёрзнет, поди…»
               «Исправим…»
               Иван мысленно посадил даму на складной туристический стульчик, накинул на плечи накидку, подбитую бобровым мехом. Женщина благодарно кивнула, не отрывая глаз от сполохов огня. В них мелькали годы, столетия…

               «Ни дать, ни взять, ведьма. На фэнтези тебя, Иванушка, потянуло?», — ухмыльнулся дед.
               «Наблюдатель, — поправил Иван. — И вообще, дед, что ты командуешь? Сейчас сниму шляпу, и не узнаешь, что дальше было…»

               Дед сконфуженно замолчал, вглядываясь в костёр. Ни он, ни дама в накидке не услышали топота копыт, зато увидели двух всадников, с трудом удерживающих разгорячённых, храпящих от возбуждения вороных коней на вершине холма.

               — Здесь!
               Всадник, одетый в чёрный суконный кунтуш*, подшитый мехом, спешился, стукнул наконечником тяжёлого металлического наджака**, заменявшего и трость, и оружие, по промёрзшей земле:
               — На скрещенье пяти дорог, где злая сила сильнее всего лютует, костёл поставим. Чтобы и дух, и плоть защищал…
               Из-под расстёгнутого кунтуша всадника выглядывал чёрный же бархатный жупан*** с высоким стоячим воротом, застёгнутый на дюжину, не менее, серебряных пуговиц.

               «Что он у тебя во всё чёрное, словно в траур одет», — не сдержался дед.
               «В начале семнадцатого века такая мода была, испанцам подражали. Правда, прошла быстро, — пробурчал Иван. — Не мешай».

               И, поглядывая на деда, быстро застучал по клавиатуре ноутбука.
               Крупный нос, чуть презрительный изгиб тонких губ, прикрытых длинными обвислыми усами, особенно холодно прищуренные глаза и осанка выдавали во всаднике человека военного, для которого сабля на богатой перевязи с эмалями, как и покрытый серебром наджак, были привычным оружием. Голову незнакомца венчала роскошная меховая шапка, украшенная брошью с крупным рубином и пером страуса.

               — Сделаю, пан воевода, — склонил голову спутник. — Сами знаете, науке той не обучен, да с сыном вашим в Европе был, видел… Хитрость не велика.
               — Берёшься? — владелец местечка смерил спутника взглядом с головы до ног. — Ну, коли сделаешь, щеголять тебе в расшитом жупане и кунтуше, подбитом собольим мехом.
               — И в драных сапогах, — усмехнулся собеседник.
               — И на сапоги наскребём, — хрипло засмеялся будущий фундатор**** костёла Св. Иоанна Крестителя.

               Прошло три года.
               В 1606 году на Рыночной площади небольшого местечка, принадлежащего воеводе браславскому, Яну Рудомине-Дусяцкому, появился костёл-крепость.
               Его создатель, оставшийся безвестным, скупо наделил своё творение смесью элементов готики, ренессанса и барокко, но более, со знанием дела, позаботился об обороне храма: верхние ярусы двух цилиндрических башен, окаймляющих фасад, служили для стрельбы на дальнее расстояние, нижние ярусы позволяли обороняющимся охранять подступы к храму и контролировать вход.

               В 1610 году в костёле появился сделанный в Кракове список с иконы Матери Божией Ченстоховской.

               «Вань, — не выдержал дед, — детектив-то когда начнётся?»
               «Ишь, нетерпеливый какой, — засмеялся внук. — Скоро. Вот в следующей главе и приступим…»


*   кунтуш - верхняя мужская одежда в виде кафтана с широкими откидными рукавами.
**  наджак - посох-рукоять со стальным наконечником, имеющим с одной стороны острый клюв-пробойник, с другой — плоскую поверхность. Использовались в XV—XVII веках для пробивания доспехов.
*** жупан - старинный шляхетский костюм, род сюртука, часто надеваемый под кунтуш;
****фундатор - человек, выделившего средства на строительство, ремонт или украшение храма, монастыря.

Иллюстрации: шляхтич с наджаком, костёл оборонного типа, памятник архитектуры начала 17-го века, в Витебской обл., Беларусь.

Продолжение следует.