Хек

Виктор Слипченко, мужик сорока семи лет, опытный токарь, возвращался вечером с работы.
Он купил на заводе по талонам три килограмма замороженного хека.
Это его радовало.

Жена скажет:

— Молодец, Витя, ты прэлесть!

От этих мыслей Слипченко хотелось быть ловеласом и повесой, дарить жене драгоценности и удивительные подарки в белых коробочках с красными лентами, как в кино.
Хотелось быть Андреем Мироновым из фильма «Соломенная шляпка».

Ещё в сумке он нёс прекрасный, абсолютно новый газовый ключ, украденный третьего дня, который всё это время был спрятан в раздевалке.

Солнце обворожительно закатывалось за крыши одноэтажных домов. Воздух был свеж и по-вечернему приятен.
Усталость, скопившаяся за рабочий день, таяла.
Жизнь светилась приятной наполненностью.
В такие дни человеку хочется, чтобы так было всегда, ежедневно, ежечасно, и создавалось впечатление, что это вполне достижимо.


Пройдя через переулок, Слипченко вышел на параллельную улицу и сразу же приметил возле одного из домов серый «Жигулёнок» и группу цыганок с детьми, окруживших высокого худого парня.
Парня явно прессовали, это он почувствовал издалека.
Напряжение нарастало по мере приближения.
Какая-то неприятная мысль проскользнула в сознании, но он продолжал подходить к собравшимся.

Цыганки явно выжимали деньги у владельца «Жигулей».
Он пытался, отбиваясь худыми руками, протиснуться к машине, но вымогательницы категорически не давали ему этого сделать.
Цыганки говорили одновременно и настойчиво, размахивая перед носом парня руками тёмного пигмента.
«Руки-то у них грязные», — невольно подумал Слипченко, поравнявшись настолько, что он мог рассмотреть растерянные, бесцветные глаза жертвы.

— А ну-ка, ра-зой-дись! — как-то слишком звонко, слишком весело, но с приказными нотками выкрикнул Слипченко, на секунду остановившись, но готовый тут же продолжить свой путь.

Что должно было произойти дальше, он никак не мог себе представить, но ему казалось, что цыганки, весело балагуря, с песнями и приплясыванием, разойдутся в разные стороны, отпустив парня.

Но после продолжительной паузы весь табор с диким остервенением, сходу, всей толпой, бросился уже на Слипченко.
Цыганчата намертво вцепились в штанины и, больно щипаясь, стали тянуть в разные стороны.
Цыганки начали плеваться прямо в лицо токарю, норовя схватиться острыми ногтями за его щёки.
Десяток ног взбивал дорожную пыль, и бедный Слипченко оказался в этом золотисто-сером одеянии в мгновение ока.
Он закричал не своим голосом, когда одна из женщин разодрала ногтем ему ноздрю.
Первые алые капли брызнули в пыль.
Слипченко в ужасе сообразил, что он попал в адский непрекращающийся плен. В отчаянии он начал размахивать сумкой, нанося непоправимый вред строю противника.
Тяжёлая сумка с хеком и газовым ключом сшибла нескольких наиболее азартных цыганчат.

Тем временем худой парень сел в свои «Жигули» и дал газу.
На крики и шум лениво показались бабы из-за заборов. Они молча и хладнокровно наблюдали побоище.
Ударив наиболее крупную цыганку сумкой, Слипченко тем самым решил нейтрализовать, так сказать, тяжёлую артилерию, наносившую ему болезненные удары кулаками по голове и плечам.
Сумка от удара о цыганку распахнулась, одна ручка оторвалась, и куски хека рассыпались по дороге.
Два цыганчёнка зубами впились в руку мужика и вырвали сумку с ключом.
Слипченко, судорожно облизывая кровь с верхней губы, решил позорно бежать.
Но это было сделать не так просто.
Наконец вырвавшись и получив по спине несколькими камнями, бедняга, как раненый зверь, пересёк улицу, приближаясь к высунувшейся из калитки бабе.

— Дайте умыться! — взмолился он.

Баба с испугом закрыла калитку на засов и побежала в дом.

Растерзанный токарь не придумал ничего другого, кроме как перелезть через забор и уходить огородами.
Цыгане, подобрав хек и рассматривая газовый ключ, не переставая возбуждённо тараторить на своём диалекте, двинулись в противоположном направлении.
Слипченко, напрочь разорвав одежду о колючую проволоку, через которую он продирался на соседнюю улицу, остановился отдышаться.
Проезжавший на велосипеде мальчишка долго и с опаской на него смотрел. Потом затормозил и начал кого-то звать, видимо, взрослых.
Слипченко бросился наутёк.

Наступили сумерки.

Токарь трясущимися руками обнаружил в кармане штанов мелочь — рубля полтора.

Купив по дороге бутылку плодово-ягодного, он жадно выпил её прямо у магазина.
Домой пришёл когда окончательно стемнело.

Зайдя в хату, он увидел перепуганную жену.

— Я с цыганами подрался, — коротко сообщил он, направляясь к рукомойнику.

— Хек потерял, — добавил он, опуская измочаленное лицо над раковиной.

— Витя, ты пил? — спросила жена.

— Самую малость... Их там пять мужиков было! — воскликнул Слипченко.
И ему сделалось противно за самого себя.

— Хек жалко, — добавил он с горечью.

Перемазанный йодом, он спал довольно беспокойно.
Ему снилось озеро с лебедями. Будто бы он сидел на берегу, обгрызал собственные ногти и плевал ими в воду.