Принц-самозванец сказка Гауфа

У одного портного в Александрии была большая мастерская.
Один из его мастеров, Лабакан, отлично знал свое дело и был ретив, так что нередко целыми днями шил, не разгибая спины, и иголка так и сновала в его руках. Правда, бывали дни, когда он подолгу сидел, задумавшись, не замечая, что делается вокруг него. Хозяин и мастера смеялись в эти дни над ним, говоря: — Наш Лабакан сегодня опять замечтался! По пятницам — магометанским воскресеньям, когда народ возвращался домой из мечети, Лабакан важно прогуливался в праздничной одежде по базарной площади и на приветствия друзей и знакомых лишь кивал снисходительно головой. Когда хозяин его шутил: "Гы, Лабакан, не портной, а настоящий принц!", Лабакан обыкновенно отвечал: — Да, мне это часто и самому кажется, ия очень рад, что вы такого же мнения.
В эти дни хозяин тем не менее не сердился на Лабакана за его странное поведение, так как, в общем, Лабакан был очень хорошим работником.
Однажды проездом в Александрии был принц Селим, брат султана; он прислал портному в переделку свое праздничное платье, и портной поручил эту работу Лабакану.
Когда наступил вечер и мастера кончили работу, Лабакан остался один в мастерской и долго любовался роскошным платьем принца — шелковым с богатою вынтивкой. Он не утерпел и примерил его; оно сидело на нем как нельзя лучше. — Чем я не принц? — говорил он себе. — Чем я хуже Селима? Ведь и хозяин всегда говорит, что я больше похож на принца, чем на портного.
Глядя на себя в зеркало, Лабакан все больше убеждался в том, что он высокого происхождения, и в конце концов решил покинуть свой город, жители которого были так ограничены, что видели в нем только простого портного. Ему казалось, что наряд принца послан ему в подарок доброй волшебницей. И вот, захватив с собой свои скромные пожитки, он вышел ночью из Александрии.
Вскоре, однако, новый "принц" заметил, что его гордая осанка и великолепный наряд не идут к пешеходу, и недорого купил себе старую лошадь. Сесть на горячего коня он побоялся бы, так как был совсем плохим наездником.
Едучи потихоньку на своей лошадёнке, он повстречался с всадником, который попросил у него разрешения сопутствовать ему и ока28 зался очень любезным и добродушным молодым человеком. Он спросил у Лабакана, откуда и куда тот едет, и оказалось, что путь их лежит в одном направлении. Молодой человек назвался Омаром, племянником Эльфи-бея, каирского паши, и сказал, что едет по поручению умершего дяди.
Лабакан не был так откровенен; он сказал Омару только, что он человек знатного происхождения и путешествует для своего удовольствия. На другой день путники разговорились и
Лабакан пожелал узнать, в чем заключается поручение Омара. Тогда последний рассказал ему следующее:
Эльфи-бей, каирский паша, воспитывал Омара с самых ранних его лет; Омар даже совсем не знал своих родителей. Но во время последней войны Эльфи-бей был опасно ранен в сражении, принужден бежать, и тогда только он открыл своему воспитаннику, что последний — не племянник его, а только приемыш, сын владетельного князя, который после одного предсказания, грозившего бедствиями молодому принцу, если тот останется до совершеннолетия при дворе отца, отослал его к каирскому паше. Эльфи-бей не назвал ему имени отца, а велел, когда Омару исполнится двадцать два года, то есть на четвертый день следующего месяца, Рамазана, быть в условленном месте —у столба ЭльСеруя, на расстоянии четырехдневного пути на восток от Александрии. Там его будут ждать люди, которым он должен вручить кинжал со словами: "Я тот, кого вы ждали".
Если они на это ответят: "Хвала пророку, сохранившему тебя", то он может спокойно следовать за ними, и они отведут его к отцу.
Лабакан был очень поражен этим рассказом. Досада охватила его при мысли, что незнакомец так щедро взыскан судьбой; он не только воспитанник могущественного бея, но и княжеский сын; он же, Лабакан, обладающий наружностью и всеми достоинствами настоящего принца, ведет происхождение от людей простых и должен был заниматься портновским ремеслом. Сравнивая себя с принцем, он принужден был сознаться, что тот красив и изящен, и тем не менее ему казалось, что отец принца обрадуется больше возвращению его, Лабакана, чем своего сына. Думы эти преследовали Лабакана весь день, и с ними же он лег спать. Когда на следующее утро он проснулся и взгляд его упал на спокойно спавшего Омара, ему пришла мысль силою или хитростью добиться того, в чем ему отказала судьба. Он тихо вынул из-за пояса Омара кинжал и хотел вонзить его спящему в грудь. Но на убийство он все-таки оказался неспособным; тогда он сунул кинжал себе за пояс, оседлал коня принца и быстро ускакал, прежде чем обманутый спутник его проснулся.
Сделал все это Лабакан как раз в первый день Рамазана; следовательно, ему оставалось еще четыре дня срока, чтобы доехать до хорошо известного ему столба Эль-Серуя, куда можно было добраться и в два дня. Он всетаки спешил, опасаясь, как бы настоящий принц не нагнал его. На второй день к вечеру Лабакан издали увидел столб Эль-Серуя, на небольшом холме среди равнины. Сердце у него сильно заби30 лось; хотя за эти два дня он и успел подготовиться к той роли, которую собирался играть, однако совесть укоряла его, и потому он не был уверен в себе.
Местность вокруг столба была пустынной, и Лабакан расположился на ночлег под пальмами. На другой день около полудня он увидел большой караван, подходивший пустыней к столбу Эль-Серуя. Караван остановился у подножия холма, на котором возвышался столб, и разбил здесь роскошные палатки. Лабакан догадался, что караван прибыл сюда. ради него, и ему очень захотелось в этот же день явиться к прибывшим в виде их повелителя, но потом он решил выждать назначенного ДНЯ.
Дождавшись утра, он вскочил на коня и поскакал к холму. Здесь он слез, достал кинжал принца Омара и взошел на холм. Около столба стоял величественный старик в расшитом золотом кафтане, подпоясанном белым шарфом, на голове его была чалма, украшенная драгоценными камнями. За ним стояло шесть человек свиты.
Лабакан подошел к старику с низким поклоном и сказал, вручая ему кинжал: — Я тот, кого вы ждете. — Слава пророку, сохранившему тебя, — ответил на это старик со слезами радости, — обними своего старика-отца, дорогой мой сын Омар!
Портной был очень тронут и бросился в объятия старого князя.
Недолго, однако, пришлось ему наслаждаться своим новым положением; не успел старик выпустить его из объятий, как на равнине показался всадник, подъезжавший к холму. Всадник и конь его представляли странное зрелище: лошадь из упрямства или от утомления тихо подвигалась вперед, несмотря на то, что всадник погонял ее изо всех сил. Лабакан не замедлил узнать свою лошадь и настоящего принца Омара, однако решил упорно отстаивать свои незаконные права.
Всадник уже издали стал махать руками; подъехав к столбу, он слез с лошади и быстро взбежал на холм. — Стойте! — воскликнул он. — Кто бы вы ни были, подождите! Этот негодяй вас обманывает! Я — Омар, а не он!
Все стояли в удивлении, особенно был поражен старик; в недоумении он глядел то на одного, то на другого.
— Отец и повелитель, — сказал Лабакан, стараясь сохранить спокойствие, — не смущайтесь словами этого человека. Это — сумасшедший портной из Александрии по имени Лабакан. Он заслуживает скорее сожаления, чем гнева.
Слова эти окончательно вывели принца из себя. Вне себя от гнева, он хотел броситься на Лабакана, но окружающие удержали его, князь же сказал Лабакану: — Ты прав, дорогой мой сын, этот несчастный помешан; свяжите его и посадите на одного из верблюдов, может быть, он еще образумится.
Услышав это, принц разрыдался и воскликнул:
— Сердце говорит мне, что ты — мой отец.
Умоляю именем моей матери, выслушай меня!
— Он опять начинает заговариваться, — сказал князь, — и откуда только взялись у него такие безумные мысли!
С этими словами князь взял Лабакана под руки и спустился с ним с холма. Здесь оба сели на прекрасных коней, покрытых дорогими чепраками, и двинулись во главе каравана по пустыне. А несчастного принца посадили со связанными руками на верблюда, причем двое всадников, ехавших по сторонам, приглядывали за ним.
Старый князь Сауд был султаном Вехабитов. Долгое время он был бездетен; наконец у него родился желанный сын. Предсказатели, которых он спросил о судьбе мальчика, объявили ему, что до двадцатидвухлетнего возраста принцу будет грозить опасность, что враги будут строить ему козни. Во избежание этого султан отдал мальчика на воспитание своему другу Эльфи-бею и с тех пор с нетерпением ждал его возвращения.
Все это султан рассказал своему мнимому сыну, любуясь им.
Когда они прибыли во владения султана, народ всюду встречал их с ликованием. Слух о прибытии принца быстро распространился по всем селам и городам. Улицы, по которым они проезжали, были украшены гирляндами цветов, дома были увешаны коврами, и народ радостно приветствовал принца.
Портной чувствовал себя на верху блаженства, но тем ужаснее было положение Омара, которого везли сзади связанным: никто не обращал на него внимания; если же кто и любопытствовал узнать, кого это везут связанным, то конвойные, к отчаянию бедного принца, отвечали, что это — помешанный портной. р. Заказ 213+
Наконец торжественный поезд прибыл в столицу султана, где встреча была еще великолепнее, чем в остальных городах. Мать Омара, пожилая почтенная особа, ожидала их со всем придворным штатом в самой роскошной зале дворца. Пол этой залы был покрыт огромным ковром, стены были увешаны голубым сукном, подобранным золотыми шнурами с кистями.
Когда они прибыли, уже стемнело, и поэтому в зале были зажжены круглые разноцветные лампы, благодаря чему там было светло как днем. Ярче всего была освещена та часть залы, где сидела мать Омара; к золотому с аметистами трону вели четыре ступени. Четыре знатных сановника держали над ней шелковый балдахин, а шейх мединский махал над ней опахалом из павлиньих перьев.
Так ждала она своего супруга и сына; последнего она не видела со дня рождения; впрочем, он не раз являлся ей во сновидениях, так что она была уверена, что немедленно узнает его даже среди тысячной толпы. "
Наконец послышался шум приближавшейся процессии: звуки труб и барабанов смешались с ликующими криками толпы, уже топот коней раздался во дворе дворца, вот уже по комнатам слышны шаги, двери распахнулись, и султан, ведя за руку сына, поспешил мимо толпы придворных, павших перед ним ниц, к трону матери Омара. — Вот, — воскликнул он, — я привел тебе того, кого ты так долго ожидала! Но супруга султана перебила его:
— Нет, это не сын, — сказала она, — это не тот, кого пророк показывал мне во сне! Султан хотел возразить ей, но в эту минуту в комнату вбежал настоящий принц Омар, преследуемый конвойными, из рук которых он вырвался, он бросился к ногам матери, воскликнув: — Я умру здесь, вели меня убить, жестокий отец, я не могу больше выносить такого позора!
Все придворные смутились, они столпились вокруг несчастного, и стража уже хотела схватить его и снова связать, но его мать поднялась на троне. — Стойте! — воскликнула она. — Это мой сын. Хотя я его никогда не видела, но сердце подсказывает мне, что это он!
Стража невольно отступила, но султан, вне себя от гнева, велел немедленно связать его. — Меня вы должны слушаться! — крикнул он. — Нельзя же верить женским снам, у меня есть более верное доказательство — вот этот кинжал моего друга, Эльфи, врученный мне моим сыном, — при этом он указал на Лабакана. — Он похитил его у меня, — закричал
Омар, — я ему доверился, а он меня обманул! Но султан не слушал сына, он был упрям и привык решать все лично сам. Он велел силою увести несчастного Омара из залы, а сам ушел с Лабаканом к себе, гневаясь на супругу, с которой прожил двадцать пять лет в мире и согласии.
Мать Омара была в большом горе, она была вполне уверена, что прибывший с султаном принц — обманщик, а несчастный, которого султан считает помешанным, — ее сын, которого она не раз видела во сне. Успокоившись немного, она стала придумывать, как бы ей убедить в этом супруга. Дело было нелегкое, мнимый принц привез условный кинжал и так много знал из рассказа Омара о его жизни, что прекрасно играл свою роль.
Она призвала к себе лиц, сопровождавших султана к столбу Эль-Серуя, и подробно расспросила их, как было дело; потом стала советоваться с невольницами. Долго обсуждала она дело вместе с ними, наконец старая умная черкешенка Мелехзала сказала ей: — Если я не ошибаюсь, мнимый принц назвал того, кого ты считаешь своим сыном, Лабаканом, помешанным портным? — Да, — отвечала мать Омара, — но что же из этого? — А может быть, обманщик и назвал твоего сына своим же настоящим именем? Если это так, то я знаю отличное средство, как изобличить обманщика. Но надо сохранить это в тайне. И невольница шепотом сообщила своей повелительнице совет, который та вполне одобрила.
Супруга султана была умной женщиной, она хорошо знала слабые стороны мужа и умела ими пользоваться. Она притворилась, будто подчинилась его воле и согласна признать сыном того, кого он желает, но только с одним условием. Султан, уже раскаявшись в своей недавней вспыльчивости, согласился на все, и тогда она сказала: — Я хотела бы испытать, кто из них двух искуснее; другая бы заставила их, может быть, состязаться в верховой езде, фехтовании и метании копий. Я задам им другую задачу, в которой они могут показать свое искусство и сообразительность. Пусть каждый сошьет по кафтану, и посмотрим, у кого он выйдет лучше.
Султан засмеялся, говоря: — Умно же ты придумала! Чтобы сын мой состязался с безумным портным, кто лучше сошьет кафтан! Нет, этого не будет! Но супруга напомнила ему, что он уже дал согласие на поставленное ею условие, и султан уступил, объявив, однако, что как бы хорошо сумасшедший портной ни сшил кафтан, он все равно не признает портного сыном.
Султан сам подошел к сыну и попросил его исполнить прихоть матери, — которая непременно желала иметь кафтан его работы. Лабакан, услышав это, очень обрадовался: он знал, что шитьем он может угодить кому угодно.
Принцу. и портному отвели две комнаты, где каждый из них должен был показать свое искусство. Им дали по куску шелковой материи, ножницы и нитки.
Для выполнения работы им был назначен двухдневный срок; на третий день султан послал за супругой и велел принести кафтаны и позвать тех, кто их шил. Лабакан вошел с торжествующим видом и развернул свою работу перед султаном.
— Вот, смотри, отец, — сказал он, — и суди сам, разве не прекрасно сделана работа? Я думаю, самый искусный придворный портной не мог бы тягаться со мной.
Супруга султана улыбнулась и обратилась к Омару: — А где же твоя работа, сын мой? Омар с досадой бросил на пол шелковую материю. З7
— Меня учили укрощать лошадей и метать копья, — воскликнул он, — с нитками и ножницами я обращаться не умею и считаю такое занятие недостойным питомца Эльфи-бея, кого властителя! десны настоящий сын мой! — воскликнула супруга, султана. — Ах, если б я могла обнять тебя и назвать сыном. Прости, супруг и повелитель, — сказала она, обращаясь к султану, — что я прибегла к хитрости. Неужели ты и теперь не убедился в том, кто принц и кто портной? Без сомнения, кафтан сшит прекрасно, и мне бы очень хотелось знать, у какого портного этот молодой человек научился портновскому искусству. Султан задумался, недоверчиво поглядывая то на жену, то на Лабакана, который покраснел и смутился, поняв, как глупо он выдал себя. — Этого доказательства недостаточно, — сказал наконец султан, —у меня есть еще средство узнать правду.
Он велел оседлать лучшего коня и поскакал в соседний лес. Там жила добрая волшебница по имени Альзаида, уже не раз помогавшая своими советами в трудные времена предкам султана; туда и направился султан.
Среди леса находилась поляна, окруженная высокими кедрами. Там жила волшебница, и редкий из смертных решался явиться туда — страх издавна удерживал всех от этого. :
Приехав туда, султан слез с лошади, привязал ее к дереву, стал среди поляны и громко воскликнул:
— Если правда, что ты выручала предков своими советами в трудные минуты жизни, то не откажись помочь и потомку их!
Едва он успел произнести эти слова, как из ствола одного кедра вышла женщина в длинной белой одежде.
— Я знаю, зачем ты пришел, султан Саул, — сказала она, — ты хочешь узнать правду, и я помогу тебе. Возьми эти два ларчика. Пусть оба юноши, назвавшие себя твоими сыновьями, выберут по ларчику. Я знаю, что настоящий сын твой выберет то, что следует. С этими словами она подала ему два ларчика слоновой кости, богато украшенные золотом и жемчугом; на крышках, которые султан при всем старании не мог открыть, находились надписи, осыпанные бриллиантами. На обратном пути султан долго раздумывал о том, что могло находиться в ларчиках.
Надписи не облегчали дела; одна была такова: «честь и слава», другая: «счастье и богатство». Он подумал, что даже сам он затруднился бы в выборе из этих двух одинаково заманчивых вещей.
Вернувшись во дворец, он призвал султаншу и рассказал ей о решении волшебницы: она очень обрадовалась, надеясь, что тот, к кому лежало ее сердце, сделает выбор, доказывающий его высокое происхождение. К трону султана придвинули два столика, и султан сам поставил на них ларчики, сел на трон и подал знак невольнику открыть двери залы. Блестящее собрание знатнейших сановников наполнило залу. Она уселись на роскошных диванах, поставленных вдоль стен. Затем, по вторичному знаку султана, в залу ввели Лабакана. Гордо и самоуверенно троном и сказал: — Что прикажешь, мой отец и повелитель?
Султан поднялся с трона и сказал: — Сын мой! Некоторые еще сомневаются в том, что ты действительно принц Омар. В одном из ларчиков находится доказательство твоего происхождения, выбирай! Я уверен, что выбор твой будет удачен. }
Лабакан подошел к ларчикам. Долго обдумывал он, какой из них выбрать, наконец сказал: — Дорогой отец, что может и счастьем быть твоим сыном и разве я не 00гат твоей милостью? Я беру ларчик с надписью: «счастье и богатство».
— Мы после узнаем, правильно ли ты выбрал, а пока сядь на диван рядом с мединским беем, — сказал султан и снова махнул рукою. В залу ввели Омара, его унылый вид и грустное лицо тронули всех присутствующих. Он пал ниц перед троном и спросил, чего от него требуют.
Султан объяснил ему, что он р выбрать один из ларчиков. Омар встал и п дошел к столу.
Внимательно прочитав надписи, он сказал: — В последние дни я по опыту узнал, как непрочно счастье и ненадежно богатство, но эти же дни научили меня, что единственное неотъемлемое сокровище — это честь и что слава прочнее богатства. И хотя бы мне пришлось отказаться от короны, я избираю славу и честь!
Он положил руку на избранный им ларчик, но султан остановил его и вновь подозвал Лабакана к столу. При нем султан велел открыть ларчики, и крышки их, которые раньше не поддавались никаким усилиям, теперь отскочили сами. В ларчике, выбранном Омаром, лежали на бархатной подушке маленькая золотая корона и скипетр, в ларчике же Лабакана — большая иголка с ниткой. Султан приказал подать себе ларчики. Он взял корону в руки, и она вдруг сделалась больше. Тогда султан возложил ее на голову своему сыну Омару, преклонившему перед ним колени, поцеловал его и посадил рядом с собой. Затем он обратился к Лабакану, говоря:
— Есть старая пословица: "Всяк сверчок знай свой шесток!" Тебе, видно, не судьба расставаться с иголкой. Хотя ты и не заслуживаешь снисхождения, но за тебя просит тот, кому я нынче ни в чем отказать не могу, поэтому я дарую тебе жизнь, но советую поскорее убраться из моих владений.
Пристыженный, униженный, бедняга портной бросился к ногам принца, со слезами прося у него прощения.
— Верность другу и великодушие врагу — этому правилу всегда следовали Аббассиды, — сказал принц, поднимая Лабакана. — Иди с миром! — Ты, конечно, мой сын! — воскликнул султан, заключая в свои объятия принца. Сановники громко приветствовали принца,
Лабакан же, пользуясь всеобщим ликованием и шумом, взял свой ларчик и тихо побрел из залы. Он пошел в конюшню султана, оседлал свою старую клячу и выехал из города по дороге в Александрию. Все происшедшее казалось ему сном, и только ларчик напоминал ему дорогой о том, что все произошло в действительности.
Прибыв в Александрию, он подъехал к дому своего прежнего хозяина, здесь он слез с лошади, привязал ее к дверям и вошел в мастерскую. Хозяин не узнал его, принял за важного заказчика и спросил, что ему угодно, когда же узнал в посетителе бывшего своего мастера Лабакана, призвал работников, и все они злобно кинулись на него, стали бить его утюгами и аршинами, колоть иголками и ножницами, пока Лабакан в изнеможении не упал на груду старого платья. Хозяин осыпал его упреками за увезенное платье. Напрасно Лабакан уверял, что он для того и вернулся, чтобы вознаградить хозяина за понесенный убыток, никто не слушал его; хозяин с мастерами снова стали бить его и выгнали из дому.
Весь избитый, он снова сел на свою лошадь и отправился на постоялый двор. Здесь, бросившись в постель, он стал размышлять о непрочности всех земных благ и заснул с твердым решением отказаться от всех честолюбивых помыслов и впредь честным трудом зарабатывать свой хлеб. Он продал свой ларчик за дорогую цену ювелиру, купил себе дом и открыл мастерскую. Он повесил вывеску "Портной Лабакан" и в ожидании заказчиков принялся чинить иголкой с ниткой, взятыми из ларчика, свой кафтан, сильно пострадавший от побоев хозяина. Кто-то оторвал его от работы, вернувшись и принимаясь снова за работу, он с удивлением заметил, что иголка сама продолжала шить мелкими красивыми стежками, и притом лучше самого Лабакана.
Вот как полезен даже самый ничтожный подарок волшебницы! Но подарок имел еще другое достоинство, а именно: нитка была вечная, сколько бы иголка ни шила она не уменьшалась.
Вскоре к Лабакану стали являться заказчики, его завалили работой, и он стал первым портным в городе. Он только кроил и делал первый стежок, все остальное доканчивала сама иголка. Все желали шить у него, так как он работал хорошо и дешево.
Таким образом оправдалась надпись на ларчике: «счастье и богатство». Лабакан разбогател и жил счастливо; когда же до него доходил слух о славе молодого султана Омара, да ему говорили, как его любит народ и боятся враги, бывший принц думал про себя: Хорошо все-таки, что я остался портным, спокойнее, чем добывать себе славу
И Лабакан жил, довольный своей судьбой уважаемый своими согражданами, и если иголка его не потеряла своей силы, то, наверно, и теперь еще шьёт вечной ниткой доброй волшебницы Альзаиды.