Парадокс

Надо быть полным безумцем, чтобы допустить, будто в хаотическом танце молекул, где каждый шаг продиктован лишь слепым случаем, лишенным даже тени замысла или целеполагания, возникло живое существо.
Как будто слепой скульптор, не имея перед глазами модели, вслепую колотит молотком по глыбе гранита, надеясь, что отлетающие осколки сами собой сложатся в безупречную симметрию античной статуи.
И не просто сложатся, а обретут способность дышать, чувствовать холод и тепло, осознавать собственную конечность и задаваться вопросом о смысле этого абсурдного бытия.

Поразительно, с какой легкостью материалистическая догма отбрасывает необходимость в архитекторе, подменяя его магическим заклинанием «миллиардов лет эволюции».
Но разве время — это не просто пустая емкость, в которую пытаются влить немыслимое?
Нагромождение нулей в статистических расчетах не превращает невозможное в вероятное.
Оно лишь маскирует зияющую пропасть между инертной материей и искрой сознания.
Мы предлагаем верить, что из энтропии, из вечного стремления вселенной к распаду и хаосу, вдруг, вопреки всем законам термодинамики, выкристаллизовался порядок такой сложности, что даже самые совершенные наши механизмы кажутся рядом с ним грубыми поделками из глины.

Более того, эта «случайная» конструкция обладает не только биологической целесообразностью, но и способностью к абстрактному мышлению, к постижению математических истин, к созданию музыки и живописи — вещей, которые не имеют никакой прямой ценности для выживания в дикой природе.
Зачем существу, чья единственная задача — «возникнуть, чтобы умереть», наделяться способностью созерцать звезды и тосковать по вечности?
Это похоже на попытку убедить себя, что если долго трясти ящик с буквами, то в один прекрасный момент они высыплются на пол, сложившись в полное собрание сочинений Шекспира, причем на языке, который никто не учил.
Мы — результат этого невероятного, почти кощунственного везения, запертые в клетках из плоти, которые сами себя обслуживают, сами себя воспроизводят и сами себя оплакивают, продолжая упорно искать смысл там, где, согласно этой логике, его не может быть по определению.