Сказка о василисе-золотой косе и об иване-горохе р

Жил-был царь Светозар. У него, у царя, было два сына и красавица-дочь. Двадцать лет жила она в светлом тереме; любовались на нее царь с царицею, мамушки и сенные девушки, но никто из князей и богатырей не видал ее лица. А царевна-краса называлась Василиса-30лотая коса; никуда она из терема не ходила, вольным воздухом царевна не дышала; много было у ней и нарядов цветных, и каменьев дорогих, но царевна скучала: душно ей в тереме, в тягость покрывало! Волосы ее густые, златошелковые, не покрытые ничем, в косу связанные, упадали до пят, и царевну Василису стали люди величать: золотая коса, непокрытая краса. Но земля слухом полнится: многие цари узнавали и послов присылали царю Светозару челом бить, царевну в замужество просить. Царь не спешил; только время пришло, и отправил он гонцов во все земли с вестью, что будет царевна жениха выбирать, чтоб цари и царевичи съезжались, сбирались к нему пировать, а сам пошел в терем высокий сказать Василисе Прекрасной. Царевне на сердце весело. Глядя из окошка, из-за решетки золотой на сад зеленый, лужок цветной, захотела она погулять; попросила ее отпустить в сад — с девицами поиграть. — Государь-батюшка, — она говорила, — я еще света Божия не видала, по траве, по цветам не ходила, на твой царский дворец не смотрела; дозволь мне с мамушками, с сенными девушками в саду погулять.
Царь позволил, и сошла Василиса Прекрасная с высокого терема на широкий двор. Отворились ворота тесовы, очутилась она на зеленом лугу перед крутою горой; по горе той росли деревья кудрявые, на лугу красовались цветы разноцветные. Царевна рвала цветочки лазоревые, отошла она немного от мамушек. Вдруг поднялся сильный вихрь, какого не видано, не слыхано, закрутило, завертело, глядь — подхватил вихрь царевну, понеслась по воздуху! Мамки вскрикнули, ахнули, бегут, оступаются, во все стороны мечутся, но только и видели, как помчал ее вихрь. И унесло Василису-золотую косу за многие земли великие, реки глубокие, через три царства в четвертое — в область Змея лютого. Мамки бегут в палаты, слезами обливаются, царю в ноги бросаются: — Государь! Неповинны в беде, а повинны тебе; не прикажи нас казнить, прикажи слово молвить: вихрь унес наше солнышко, Василису-красу, золотую косу, и неведомо — куда.
Все рассказали, как было. Опечалился царь, разгневался, а в гневе мамок помиловал. Вот на утро князья и королевичи в царские палаты наехали и, видя печаль-думу царскую, спросили его: что случилось? — Грех надо мною! — сказал им царь. —
Вихрем унесло мою дочь дорогую, Василису-косу золотую, и не знаю — куда. ошел говор меж приезжими, князья и королевичи подумали, перемолвились, — не от них ли царь отрекается, выдать дочь не решается, — бросились в терем царевны — нигде не нашли ее. Царь их одарил, каждого из казны наделил; сели они на коней, он их с честью проводил; светлые гости откланялись, по своим землям разъехались.
Два царевича молодые, братья удалые Василисы-золотой косы, видя слеза отца-матери, стали просить родителей: — Отпусти ты нас, государь-отец! Благослови, государыня-матушка, вашу дочь, а нашу сестру отыскивать.
— Сыновья вы мои милые, де родимые! — сказал царь невесело. — Куда же вы поедете? — Поедем мы, батюшка, везде — куда путь лежит, куда птица летит, куда глаза глядят; авось мы и сыщем ее!
Царь благословил, царица в путь снарядила; поплакали и расстались. Едут два царевича, близко ли путь, далеко ли — оба не знают. Едут год они, едут два, проехали три царства, и синеются-виднеются горы высокие, между гор степи песчаные, то земля Змея лютого. И спрашивают царевичи встречных: не слыхали ли, не видали ли, где царевна Василиса-золотая коса? И от встречных в ответ им: — Мы ее не знали, где она — не слыхали. Подъезжают царевичи к великому городу; стоит на дороге предряхлый старик —и кривой, и хромой, и с клюкой, и с сумой, просит милостыни. Приостановились царевичи, бросили ему деньгу серебряную и спросили его: не видал ли он где, не слыхал ли чего о царевне Василисе-золотой косе, непокрытой красе? — Эх, дружки! — отвечал старик. — Знать, что вы из чужой земли. Наш правитель лютый Змей запретил крепко-накрепко толковать с чужеземцами; под страхом заказано говорить, пересказывать, как пронес мимо города вихрь царевну прекрасную.
Тут догадались царевичи, что близко сестра их родимая; ретивых коней понукают, к дворцу подъезжают. А дворец тот золотой и стоит на одном столбе, на серебряном, а навес над дворцом из самоцветных каменьев, лестницы перламутровые, как крылья в обе стороны расходятся-сходятся.
Василиса Прекрасная смотрит в окошечко сквозь решетку золотую и от радости вскрикнула — братьев своих вдалеке распознала, словно сердце подсказало. И царевна тихонько послала их встретить, во дворец проводить; а Змей лютый в отлучке был. Василиса Прекрасная боялась, чтобы он не увидел их. Лишь только вошли они, застонал столб серебряный, расходилась лестница, засверкали все кровельки, весь дворец стал повертываться, по местам передвигаться. Царевна испугалась и братьям говорит: — Змей летит! Змей летит! Оттого и дворец кругом повертывается. Скройтесь, братья! Лишь сказала, Змей лютый влетел и крикнул громким голосом, свистнул молодецким посвистом: — Кто тут живой человек? — Мы, Змей лютый! — не робея, отвечали царевичи. — Из родной земли за сестрой пришли. —А, это вы, молодцы! — крикнул Змей, крыльями хлопая. — Незачем бы вам от меня пропадать, здесь сестры искать; вы братья ей родные, богатыри да небольшие! И Змей подхватил на крыло одного, ударил им в другого и свистнул, и гаркнул. К нему прибежала дворцовая стража, подхватила мертвых царевичей, бросили обоих в глубокий ров. Залилась слезами царевна. Василиса-коса золотая ни пищи, ни питья не принимала, на свет глядеть не хотела; два дня и три проходит — ей не умирать стать, умереть не решилася — жаль красоты своей, голода послушала, на третий день покушала. А сама думу думает, как бы от Змея избавиться, и стала выведывать ласкою:
— Змей лютый! — сказала она. — Велика твоя сила, могуч твой полет, неужели тебе противника нет? — Еще не пора! — молвил Змей. — На роду моем написано, что будет мне противник Иван-Горох и родится он от горошинки.
Змей в шутку сказал, противника не ждал. Надеется сильный на силу, а и шутка выходит на правду.
Тосковала мать прекрасной Василисы, что нет весточки о детях; за царевною царевичи пропали. Вот пошла она однажды в сад с боярынями. День был знойный, пить царица захотела. В том саду из пригорка выбегала струею ключевая вода, а над ней был колодец беломраморный. Зачерпнув золотым ковшом воды чистой, как слезинка, царица пить поспешила, да вдруг проглотила с водою горошинку.
Прошло несколько времени — родила она сына; дали ему имя Иван-Горох, и растет он не по годам, а по часам, — пухленькии, кругленький! — глядит, усмехается, прыгает, выскочит да в песке катается, и все прибывает в нем силы, так что лет в десять стал он могучим богатырем. Начал он спрашивать царя и царицу, много ли было у него братьев и сестер, и узнал, как случилось, что сестру вихрь унес — неведомо куда; два брата отпросились отыскивать сестру и без вести пропали. — Батюшка! Матушка! — просит Иван-Горох, — И меня отпустите, братьев и сестру ‚ отыскать благословите.
— Что ты, дитя мое! — в один голос сказали царь и царица. — Ты еще молодешенек; братья твои пошли да пропали, а ты как пойдешь — пропадешь.
— Авось не пропаду! — сказал Иван-Горох. — Я братьев и сестру доискаться хочу.
Уговаривали и упрашивали сына милого царь с царицею, но он просится, плачет, молится. В путь-дорогу снарядили, со слезами отпустили. Вот Иван-Горох на воле, выкатился в чистое поле; едет он день, едет другой, к ночи в лес темный въезжает. В лесу том избушка на курьих ножках, от ветра шатается, сама перевертывается. По старому присловью, по мамкину сказанью: — Избушка, избушка! — молвил Иван, подув на нее. — Стань к лесу задом, ко мне передом. — И вот повернулась к Ивану избушка, глядит из окошка седая старушка и молвит: — Кого Бог несет? Иван поклонился и спрашивает: — Не видала ли, бабушка, вихря залетного?
В какую сторону уносит он красных девиц? — Ох-ох, молодец! — отвечала стар покашливая, на Ивана посматривая. — Меня тоже напугал этот вихрь, так что сто двадцать лет я в избушке сижу, никуда не выхожу: неровно налетит да умчит! Ведь это не вихрь, а Змей лютый! — Как бы дойти к нему? — спросил Иван. — Что ты, мой свет! Змей проглотит тебя. — Авось не проглотит! — Смотри, богатырь, головы не спасешь, а если вернешься домой, дай слово из змеиных палат воды принести, которую всплеснешь — помолодеешь! — промолвила она, через силу шевеля губами. — Добуду — принесу, бабушка! Слово даю. — Верю на совесть твою. Иди же ты прямо, куда солнце катится; через год дойдешь до
Лисьей горы, там спроси, где дорога в змеино царство. — Спасибо, бабушка! — Не на чем, батюшка! | Вот Иван-Горох пошел в сторону, куда солнце катится. Скоро сказка сказывается, не скоро дело делается. Прошел он три государства, дошел и до змеиного царства. Перед городскими воротами увидел он нищего, хромого, слепого старика с клюкой и, подав милостыню, спросил его: — Нет ли в этом городе царевны, молодой
Василисы-косы золотой? — Есть, да не велено сказывать! — отвечал ему нищий. Иван догадался, что сестра его там; добрый молодец смел, прибодрился и к палатам пошел. На ту пору Василиса-краса, золотая коса, смотрит в окошко, не летит ли Змей лютый, и приметила издалека богатыря молодого, знать о нем пожелала, тихонько разведать послала: из какой он земли, из какого он рода, не от батюшки ли прислан, не от матушки ли родимой? Услышав, что пришел Иван, брат меньшой (а царевна его и в лицо не знавала), Василиса к нему подбежала, встретила брата со слезами: — Беги поскорее, — закричала, — беги, братец! Скоро Змей будет, увидит — погубит! — Сестрица любезная, — отвечал ей
Иван, — не ты бы говорила, не я бы слушал. Не боюсь я Змея и всей силы его.
— Да разве ты — Горох, — спросила Василиса-коса золотая, — чтоб сладить с ним мог? — Погоди, друг-сестрица! Прежде напои меня: шел я под зноем, приустал с дороги, так хочется пить. — Что же пьешь, братец? — По ведру меда сладкого, сестрица любезная!
Василиса-коса золотая велела принести ведро меда сладкого, и Горох выпил ведро за один раз, одним духом; попросил налить другое. Царевна приказала, а сама смотрела, дивилась: — Ну, братец! — сказала. — Тебя я не знала, а теперь поверю, что ты Иван-Горох. — Дай же присесть немного — отдохнуть с дороги! Василиса велела стул крепкий придвинуть, но и стул под ним ломается, в куски разлетается; принесли другой стул, весь железом окованный, и тот затрещал и погнулся. — Ах, братец! — вскричала царевна. — Это стул Змея лютого. — Ну, видно, я потяжелее! — сказал Горох, усмехнувшись, встал и пошел на улицу, из палат в кузницу. И там заказал он старому мудрецу, придворному кузнецу, сковать посох железный в пятьсот пудов. Кузнецы за работу взялись, принялись, куют железо, день и ночь молотами гремят, только искры летят; через сорок часов был посох готов. Пятьдесят человек несут — едва тащат, а Иван-Горох взял одной рукой, бросил посох вверх — посох полетел, как гроза загремел, выше облака взвился, из вида скрылся. Весь народ прочь бежит, от страха дрожит, думая: когда посох на город упадет, стены прошибет, людей передавит, а в море упадет — море расплескает, город затопит. Но Иван-Горох спокойно в палаты пошел, да сказать велел, когда посох назад полетит. Побежал с площади народ, смотрят из-под ворот, смотрят из окон, не летит ли посох. Ждут час, ждут другой, на третий задрожали, сказать прибежали, что посох летит. Тогда Иван-Горох выскочил на площадь, руку подставил, на лету подхватил, сам не нагнулся, а посох на ладони согнулся; Иван посох взял, на коленке поправил, разогнул и пошел во дворец. Вдруг послышался страшный свист — мчится Змей лютый, конь-вихрь стрелою летит, пламенем пышет; с виду Змей — богатырь, а голова змеиная. Когда он летит, еще за десять верст весь дворец начинает повертываться, с места на место передвигаться, а тут дворец с места не трогается. Видно, седок есть! Змей призадумался, присвистнул, загаркал; конь-вихрь тряхнул черною гривою, размахнул широкие крылья, взвился, зашумел; Змей подлетает ко дворцу, а дворец с места не трогается. — Ого! — заревел Змей лютый. — Видно, есть сопротивник; не Горох ли в гостях у меня? Скоро пришел богатырь. Я посажу тебя на ладонь одною рукою, пришлепну другою — костей не найдут! — Увидим! — молвил Иван-Горох; с посохом выходит, а Змей с вихря кричит: — Расходись, Горох, не катайся! — Лютый Змей, разъезжайся! — Иван отвечал, посох поднял. Змей разлетелся, ударить Ивана хочет, поднять на копье, да промахнулся; Горох отскочил — не шатнулся. — Теперь я тебя! — зашумел Горох, пустил в Змея посох и так огорошил, что Змея в куски разорвал, разметал, а посох землю пробил, ушел через два в третье царство. Народ шапки вверх побросал, Ивана царем величать; но Иван, приметя кузнеца-мудреца, в награду, что посох скоро сработал, старика подозвал и народу сказал: вам голова! Слушайте его, на добро радея, как прежде на зло слушали вы лютого змея.
Иван добыл и живо-мертвой воды, спрыснул братьев; поднялись молодцы, протирают глаза, сами думают: «Долго спали мы; Бог весть, что сделалось» — Без меня и век бы спали, братья милые, други родимые! — сказал им Иван-Горох, прижимая к ретивому сердцу. Не забыл он взять и змеиной водицы; корабль снарядил и по реке лебединой с Василисой-красой, золотою косой, поплыл в земли свои через три царства в четвертое; не забыл и старушки в избушке, дал ей умыться змеиной водицей: обернулась она молодицей, запела-заплясала, за Горохом бежала, в пути провожала.
Отец и мать Ивана встречали с радостью, с честью; гонцов разослали во все земли с вестью, что возвратилась дочь их родная, Василиса-коса золотая. В городе звон, по ушам трезвон, трубы гудят, бубны стучат, самопалы гремят. Василиса жениха дождалась, а царевичу невеста нашлась. Четыре венца заказали, две свадьбы пировали; на веселье, на радостях — пир горой, мед рекой! Деды дедов там были, мед пили, и до нас дошло, по усам текло, в рот не попало; только ведомо стало, что Иван по смерти отца принял царский венец, правил со славой державой, и в роды родов славилось имя царя Гороха.