Православие и нация

Христианство адресуется персоне. Оно не адресуется нации, потому что у неё нет сознания ипостасного, стоящего само по себе. Но персоны человеческие, не есть существа абстрактные, оголённые от всякого различия и засчет этого идентичные. Могут, однако, отколоться от любого человека эти различительные элементы, как случайные и поверхностные. Но существуют вещи от которых не может быть раздета персона, даже если мы подойдём к внутреннему её я. Не только тело, идеи, опыт имеют эти характеристики, но и их я, онтологический центр, который начал сначала всё их собрание, трансцендентно-имманентное. Я не есть простой ипостасный объект предназначенный для того, чтобы устраивать человеческий организм и под светом фонаря видно и себя и содержание своё жизни. Если бы эти центры были бы среднего рода, не было бы различий, то не понятно, как люди рождённые от одних родителей, может быть даже близнецы, из одного села , вырастая, становятся такими разными.
Есть очень распространённое мнение, что всё сводится к экстремальным обстоятельствам в которых жили предки этих людей. Опыты предшественников, через поколения, через глубины онтологии, показывают различия в потомках, их я .
Ну а если потомки отличаются очень сильно в свих персональных центрах, тут дело в законе наследственности
Перед этим фактом нам открывается, что загадочный закон наследственности не может объяснить всего, потому что природа имеет характер монотонности. Почему два близнеца никогда не одиннаковы? Должно быть, чтобы хотя бы иногда мы бы видели идентичных близнецов. Как история предков должна добавить что-то к я потомков, это очень правдоподобно с точки зрения допустимого христианства.
Процесс различия и развития мира не зависит от одного только Бога и не от одной имманентности. Соработничество происходит и в производстве на свет новых человеческих лиц. Все лица, это образа Божии, которые не просто присутствуют в мире , но добавляют к телам своим в мире в качестве контрибуций  силы иманентные. Когда мир оказался на таком уровне развития, что в нём проявилось указанное человеческое лицо, то это было развитием , как факторов из  иманентности , так и модели силы из трансцендентности. 
Силы и обстоятельства из имманентности не приносят ничего, кроме различий нового я, которое существует в образе Божием вечно. Можно догадываться и даже констатировать что-то засчёт процесса ментального аналитического это мистическое взаимодействие между этим иманентным и чем-то что выше его. Новое человеческое я не может произойти только из иманентного процесса. Но и это имеет до определённого места свои права. Два близнеца имеют лица их, совсем разные с момента появления, производства их.
Каждое из них можно объяснить серией моментов и даже лиц, приводя к причинной зависимости.
Однако, ничего из приведённой цепи причин, может не быть справедливым и причинность может здесь не играть роли. Жизнь даже всех предшественников не достаточна может быть, чтобы описать различия. Пример из Священного Писания, как и из Восточной космогонии может доказать, что первые рожденные люди были так же непохожи на своих родителей, как и сейчас после сотен поколений предков. Ни одно из человеческих лиц полностью не рождено ни от прошлого, которое было, ни от собственной истории.
Каждое из человеческих лиц приходит на свет с прошлым и творческой свободой, наполненной одним или другим. Ипостась каждого человека приходит от Бога, аккумулируя прошлый опыт отцов, преодолевая его, становясь тем, что каждый из себя представляет на небесах.
Индивидуализирующие отметки, которые добавляются к нам через уровень родителей, дополняются отметками, получившимися ранее.
В реальности новое я получается засчёт божественного акта, полностью одновременного.
Таким образом можно сказать, что метки, которыми наделён человек из прошлого его предшественника, играют второстепенную роль перед той чистотой, которая может открыться, по сравнению с прошлым.
Только столько скажем: ни одно я не может объясниться прошлым своего предка.Ни в коем случае не хотим сказать, что я до момента своего появления в имманентности было свободно от прошлого, в котором оно началось.
Но в первый момент я выдаёт отметки, которые нужно приписать его предкам. Перед тем, как получить эти отметки, перед тем как появиться в имманентности, его не существовало. Не существовало кроме картинки- силы перед тем, как я начало получать конституцию. А картинка-лицо, каждого я ,включает все различия , которые были , включая историю, которая идёт перед ним.
В таком духе, качество национальное я, не есть что-то случайное, поверхностное, но есть часть его вечной судьбы, понимается, как различия его картинки в вечности. Модель небесная человека, есть модель конкретного человека, специфицированного исторически.
В чём состоит качество национальное? Очевидно, что не в тряпке двух или трёхцветной, не в национализме собственно. Всё это можно извести из национального качества. Национальное качество это не чувство, орган духовный, дополнительная опция человеческая. Если бы это было бы так, можно было бы говорить об анулировании этого дополнительного качества, чтобы их свести к происхождению родственному. Качество национальное не есть элемент, чисто добавленный человечеству. Качество национальное принадлежит чисто человеку в обозначенной его форме. И как любой элемент имеет свойства характерные для него, так и человек имеет свойства, характерные его внутреннему устроению. Человек чистый, неопределённый такой формой, не может представить. И даже бесформенность есть форма. Человек без такой формы есть абстракция, с которой  может работать лишь математика и то непредставительная. Чувство национализма не находится в углу души, не занимает комнаты в духовно-телесном человеке. Оно не отстоит от ума- чисто человеческого, любви- чисто человеческой, от радости и грусти- снова чисто человеческих, оно есть собственность отличающаяся и в то же время оно любовь, ум, радость, грусть обозначенный вкус встречаемый одной группой и не встречаемый другой. Сусло это, коим напоена румынская любовь, не делает её менее человечной. И мысль румынская, тоже не меньше чем мысль. Между национальным и человеческим нет ничего антагонистического. Наоборот, чем дальше ты заходишь в своём человеческом, тем глубже вскрывается твоё национальное чувство. Глубина человеческого, в глубине твоего национального духа. Хотя есть выбивающееся мнение, что подражатели чувств и привычек людей чужих, в меньшей степени люди, так как живут на поверхности. Румын любит людей другого племени, не потому что забирается в глубины своего сверх я, а оставаясь румыном.  Когда румын чувствует любовь к венгру, в его милости он тот же румын. И кажется ещё больше любви, к тому к кому он относится как к румыну. Любовь ко всем, не анациональна. Анационального чувства любви не существует.
Такие ответы должны быть, когда в полемике о православии и национализме, забывается национальный фактор.Нам будет легко показать ответ на вопрос о национализме и православии, закрывая нашу дискуссию. Но поскольку одна из ветвей христианства, католицизм привлекает к разрешению данной проблемы два плана, которые волнуют ясность данной проблемы, мы применим православный подход в описании католического.
Те два пута, которые вяжут католическую мысль: натура и супранатура. Нация натуральна, христианство супранатурально, христианство не может быть национальным, потому что тогда это бы было язычество.
Отношение католиков к этой проблеме видно из призмы их учения, которое всё видит натурально или супранатурально.
Согласно этой доктрине человек смертный состоит из натуры (природы)и дара дополнительного – супранатуры. Природа имеет в себе гены смерти и желание греха. Бессмертие и чистота не были в человеческой природе, но были придатком извне, непринадлежащим его конституции. Засчёт грехопадения не разрушилась природа, был отьят только дополнительный дар.
Из того хорошего, что заложено в человеке структуры и существо доброе, способность поклоняться добродетели,и непосредственно дары, как справедливость - последнее было поднято позже грехопадения, и наоборот то бестактное, что есть в природе человека. Поклонение добродетели не есть то, что испорчено первородным грехом (И.Е. Массон , сл. Кат. Теол. 11, с.41-42)
Православие не знает такого дуализма и считает , что бессмертие и чистота были свойствами человеческой души до грехопадения и должны были получить своё развитие. Хотя тело Божие было в организме человеческом оно не было супра, как что-то не из него. Мы бы сделали Бога творцом смерти и греха, если бы сказали, что то, что создал он засчёт духа, в обычном режиме тленно и греховно. Падение во грех было бы непонятно, если Адама удерживал дополнительный дар, как верят католики от похотливости. Как получилось, что этот дар послужил к падению в один момент и к победе змея? На самом деле непонятно почему Господь сделал Адама и греховным и с рычагом супранатуральным. В том, что есть образ Божий: жизнь его человеческая нормальная, он поклоняется Богу. Но поскольку она создана, она может меняться, разрушаться, прыгать из состояния божественнаго в человеческое. Вот, что говорит русский теолог отец Сергий Булгаков( Неопаляемая молитва, с.24-25)Молодой человек имеет в себе силу не грешить и силу не умирать не как дар дополнительный, но как внутренние способности. И смерть и грех, нормальные для человека в силу его тварности были для него ненормальными и против его природы. Человек был создан только для непогрешительности и чистоты, и его удел был развивать всё для Бога: Бог приходил к нему вечером и они беседовали , и это не было дополнительным даром, это было в его природе. Так то после греха не был взят дополнительный дар, потому что природа осталась в её полноте. Но: природа стала уязвимой. А для католиков она осталась неизменённой.
Здесь у нас два пути о природе человека. Конечно характеристика природы может быть следующей: человек со всеми его имениями, силами, которые растут из его духа, вовсе не случайно обладает ими.