Слово и дело

Д.Станилое
Какое значение имеет слово и какое дело? И какие между ними взаимоотношения? Вот вопросы которые мы разрабатываем в сердце, констатируя , что обоим послужил Сын Божий, вочеловечившийся в деле спасения людей. Почему он должен был служить им? Было ли вочеловечивание само по себе спасением или только дало Сыну Человеческому возможность использовать слово и дело как человек, чтобы реализовать спасение? В каком отношении стоят в основном слово и дело с человеческим существом, с его назначением?
 Вопросы эти нас вводят в сосредоточенность гораздо большую, чем у обозначенных протестанских теологов, следующими основной тенденции, которые считают слово как спасительный способ практически исключительный в христианской жизни, не только после Иисуса Христа, но и в Его деле. Слово не имело роли только для средства Откровения , но и для Спасения. Засчёт слова взял Иисус наши грехи на себя. Цитируем из знаменитого германского теолога Фредриха Гогартена: «Разница между пророками и Иисус Христом состоит в том, что пророки говорят от обещания простить их собственные грехи. Здесь остаётся грех, так сказать, между говорящим и слушающим и остаётся только вера, что однажды он будет снят с плеч обоих. Но словеса Иисуса Христа снимают на самом деле грех ( но слово Иисуса Христа вбирает греховную линию) Он прощает человеку грехи. И делает это так, что взваливает их на Себя. (Я верю в троичного Бога, Йена 1926, стр. 154-5).
Для объяснения этой эффективности слова Гогартен использует обозначенную концепцию о грехе и о слове. Слово есть, согласно ему, изоляция я , закрытие себя для требований других. Это отвержение требований есть зло. Засчёт него человек нагружается виной, которую не может вместить, так же как он не в силах развенчать свою изоляцию. Эта реальная изоляция, что не может быть развенчана, засчёт меня, есть состояние греховности(с.151).Из изоляции этой , как из греха, нас может спасти только речь  Иисуса Христа. И оно это делает поскольку только «Его слово мне исполняет претензию мою беспрецедентным способом» и засчёт этого «оно меня завоёвывает полностью» меня делает «способным к исполнению претензий этого слова»(с.155-6). Все уклоны человека исполнить засчёт своих сил, претензии другого оно погружает и сводит ко греху, в изоляцию, потому что это означает отказ от собственной природы, таким образом новый грех. Преодоление изоляции происходит только безусловным оставлением себя на волю другого , его словес и в это состояние нас погружает только Иисус Христос.
Гогартен имеет самую что не на есть общественную концепцию о слове. Человек живёт жизнью настоящей, совпадающей с волей своего творца и соответствующей его существу, только в полной посвящённости другому, в безусловном исполнении его претензий. А этот другой выражает свои претензии (которые нужно понимать с разделяющим чувством, и как глас, исходящий из чувства необходимости в услуге и разделения участи брата) засчёт слова.  Зов человека ( термен претенциозность лучше, потому что выражает и право, которое каждый имеет на своего ближнего или право , которое, как мы чувствуем имеет другой над нами) нас подвигает к решению (Энтшейдунг) исполнять или нет . Потому , что наша жизнь это цепь решений к которой нас зовут слова ближних. Только решение исполнить без пресуждения, без условий, без основ на концепциях и мотивах, претензию другого, в каждый момент, есть безгрешное. И только она может называться в собственном смысле решением, потому что только в ней отражается мужество, сила человека, отказ от любой мотивации, от любой аргументации, которая ломает его выбор, которая уменьшает ответственность, которая ему даёт предварительную уверенность, что так будет лучше, которая культивирует его слабость. Но человек никогда не может избирать решения такие как это, никогда не может выйти из греха сам. Только Иисус Христос нас вынимает из греха.
Слово, если мы хотим не стать изображениями нашей изолированности и не запутаться и больше в ней, столько во грехе, мы должны быть не способом, засчёт которого мы рассказываем наши мысли о нас или о мире, не бесконечным монологом , которым мы передаём состояния нашего я , но взаимоотношениями между я и собеседником. Моё слово должно быть отвеченным, эхом в слове собеседника, исповедованием того, что мы проникли в в его реальность и к его претензиям , исполнением его претензий.»Мы понимаем слово и важность его решительно только тогда если мы пребываем в ясности с тем, что оно представляет в собственном изображении, отношением между я и ты и именно единственным отношением, которое возможно между мной и тобой.  (с.114). Мы, однако потеряли это понимание слова. Оно стало выражением я. «Но эта сила автовыражения или автоисповеди, которую заполучило слово сначала средних веков стоит дорого. Потому что слово , которое имеет основу во глубине одного из я, которое занимается собственно собой, выражает и живёт по-своему, не имеет силы быть тем, чем оно должно быть по своей сущности, или по отношению к тебе. Этот потенциал имеет только то слово, которое имеет происхождение в твоих ушах и которое сначала есть то слово, на которое  отвечаешь ты. Наоборот слово, которое есть автоисповедание и автовыражение, с самого начала изолированно; оно не есть , то слово, которое означает отношение, слово в собственном смысле. Не существует отношения перед тобой; так же как нету ответа, ответственности»
Настолько содержательна есть для «меня» отношения с «тобой», а слово экспрессия этих отношений, также как человек, который больше не живёт в них и делает из слова экспрессию для собственной индивидуальной сущности, теряет и я собственное. «Только то слово, которое есть слово ответное, или ответ на слово именно «твой» , говорит в реальности ,обо «мне» самом и не только о чём-то из меня. Именно из этого , потому что только тогда, когда я отвечаю, говорит я само. Потому что только тогда, когда меня осознаёшь ответственным перед «тобой» , когда я услышал твоё прошение и не могу устоять перед ним , только тогда начинаю ощущать,  это: я .   Я есть настоящее то, что «кричишь» ты , потому что как только я выкринут , могу сказать на самом деле: я» (с.115).
Иначе, когда моё слово автоисповедание, хотя говорится без конца, потому что у меня нет тебя, который бы меня ограничивал( не даю ему ценности, равной мене)не могу, потому что я это глухая реальность, несуществующие реальные  отношения с тобой.»(с115) Поэтому и не чувствует  человек, который больше не ценит другого необходимость говорить с ним без конца. Разделяется в попытке выразить собственное я и это его спасает во времени.

Гогартен есть среди протестанских богословов, самый противоречащий духу протестанского индивидуализма. Его основное стремление не сделать из веры элемент изолирующий человека, но самый основной импульс для вдохновления духа общинности.    
Вера есть для него, не вера в Бога и неинтерес к людям, но вера в людей и любовь к людям. В послушании и исполнении безусловном их претензий выражается собственно вера в Бога. Бога находим засчёт людей.
 По другому эта тенденция выводить из веры выводы оптимальные для сообщества можно наблюдать и у других протестанских теологов. Она параграф почти фатальный большого открытия, которое сделало после войны человеческий разум в реальности тебя
как реверс устанавливающий в реальности я .Если старая философия не знала, кроме категорий имперсональных существа, а современная открыла  специальную реальность я, на которой акцентировалась из-за неудач до эксклюзивности , измышление из последних лет обогатилось и исправилось значительно, засчёт знания тебя. Цитируем из Карла Хейма, другого протестанского теолога у которого наблюдаем тенденцию антииндивидуальную.
…Сегодня мы стоим не только в философии в чувстве неосознанном слова, но во всей нашей духовной жизни, среди изменения фундаментальной концепции об отношениях между я и ты. Это изменение есть может быть самый значительный шаг, который нас ведёт через идеалистическую философию. Я одинокое, для которого жизнь только театр, не есть первое дело от которого должен отталкиваться наш ум, как далее считает Декарт. Я не имеет существования независимого от отношений своих с тобой. Одиночество не есть состояние своё первичное и не есть всеохватывающее. Существование одинокое , для себя есть что-то совсем вторичное, а именно результат одного акта для которого я закрылось для тебя. «(Онтология и Теология в журнале Письма времени Богословия и Церкви, 1930, Хевт с.332-3. В системе измерений, которую устанавливает Карл Хейм для объятия в ней всей реальности, отношения я-ты формируют измерение отдельно. (Вера и Мысль, Берлин 1934 с.164 послед.)
    Направление это, к которому нужно было сориентировать всё больше протестанскую теологию не делает ничего , кроме как совпадает с правдой православного учения для которой вера и Церковь нерасторжимы, последняя будучи обязательным завершением первой. Изоляция я, расторжение отношений между мной и тобой, не есть дело первичное , но зло пришедшее в конце. Засчёт веры в Христа мы воцаряемся, хотя и оставляем оригинальное состояние любви между людьми. Осознание этой вещи с точки зрения протестантизма не означает другого кроме как позднее согласие , хотя и непрямое божественной Церкви из Рая, которую Церковь Иисуса Христа устанавливает. Если эти теологи находят в стадии элементарного человека, может и разбитого в этом отношении это доказывает, что Церковь, сообщество, посажена в существо человека, потом что она не развалилась полностью засчёт греха, а засчёт веры во Иисуса Христа излечивается поступенно. в одних больше, в других меньше. Это все православные учения. 
     Если Гогартен видит строительную силу в сообществе веры, глубокой социальной силе в глубоком изменении человека, которого вера заставляет любить ближних, исполнять безусловно все их требования, как делается, что он не говорит о деле, и только слова вокруг, как и когда , если только через слово выражается вера и связь коммунитарная между людьми, любовь одного другим? Верим, что имеем дело с предоценкой протестанской от которой не могли отказаться. Однако, объяснимо говорить с протестантизмом обычным о слове как укладывающем и образующем эксклюзивно сообщество , потому что он не знает сообщество свернувшиеся засчёт любви, сообщества , где члены трансформированы засчёт этики, и сообщества, где члены слушают одно и то же слово; они выводят из этого слова веру, которая не имеет эффективности , коли не сообщаются другие факты. Но Гогартен понимая сообщество с чувством взаимной любви между членами как может внедриться слово , как фактор устанавливающий и поддерживающий её? Это конечно же невозможно сделать , кроме как раздвигая сферу значения слова, оно тоже не может быть единственным фактором спасающим и поддерживающим общество , как Гогартен должен был остановиться в доктрине о незаменимости слова , добавляя к нему и дело.
Для фундаментальной доктрины об эксклюзивности слова в основании и поддержании христианской жизни у многих протестанских теологов  наблюдается стремление показать , что как раз и Исус Христос нас спас только засчёт слова. У Гогартена эта тенденция выражается фронтально и мы видели, что и у него есть теория о слове, которая замедляет достаточную способность его спасительную. Если мы покажем, что Иисус Христос не спас нас только засчёт слова, мы воплотим препятствие  протестанской теории против всевозможности спасительного слова. Гогартен говорит, что Иисус Христос взял с наших плеч наш грех на себя, засчет своего слова который был ответом полным на все наши претензии.Но если всё было так , смерть и воскресение Господа не имели бы спасительной важности для нас , но только для Него. По другому если бы было, смерть бы оставалась не меньше чем делом, не уменьшающим слово. Грех человеческий может быть , в этом случае, распластан посредством слова от субъекта из мира в другой и удачным от этого в другой, но в месте пропадающим из мира полностью, нужно, чтобы умер тот, кто произнёс его. Из-за факта смерти гоним в последнем анализе грех из мира.
Но о смысле смерти Господа, Гогартен говорит пространно. Сразу говорится, что смерть Бога есть: «исполнение проклятья закона и гнева Божия «, которого Иисус Христос взял вместо нас на себя , засчёт следования наказанию за грех согласно протестанскому учению( с.159). И тогда последнее разоблачение греха в мире не реализуется засчёт слова, но как я сказал засчёт дела , даже если это дело очень пассивно. В другой раз может показаться , что Гогартен видит в смерти Бога продукт ненависти и эгоизма человеческого.Господь подчинился претензиям нашим полностью и поэтому погиб. В его смерти человек видит «как и из какой почвы есть его претензия. Человек видит , что эта претензия , которую Господь осуществляет засчёт ближних и засчёт этого правит всем миром , должен уничтожить весь мир , и это было бы исполнено , как верит и как ему представляется в слепой , эгоистичности человеческой грешной. Грешный характер и развлекательный этого стремления бесконечного , засчёт которого человек-этот человек с этой претензией!- делает из себя Бога, видит себя в грозном образе эффекта своего в этом человеке Иисуса Христа, который подчинился этой претензии  без условия и без чего-то дополнительного.
Но если это так опять можем сказать, что грех не поднял нам Иисуса Христа словом, но засчёт этого исполнения безусловного нашей греховной претензии.
Не изыскивая найти ничего кроме противоречия в этих двух мнениях. Внезапно ослабив, это дело , подчиним анализу более интенсивному смысл слова и дела и отношения между ними, чтобы дать смысл их сотеорологической ценности.   
Роль слова незатущевана. Слово имеет функцию откровения. Но всегда между людьми. И объект или цель откровения в основном внимание есть претворение или ответ на него. Слово адресованное вещам или содержащее беседу абсолютно теоретическую во всех обстоятельствах своих не есть слово собственно сказанное. Слово не есть полностью самодостаточно, но всегда есть половина, которая ожидает целостности засчёт ответа. Слово полностью сформировано засчёт контрибуции второй персоны. Спасение во Христе предсказано (пророками)и сопряжено с откровением , со словом Бога персональным, которое не имеет иной цели, как дать нашему мозгу теоретическое осознание того, что есть воля Божия и ожидает Её от нас. Три элемента составляют таким образом слово. Они составляют : 1. Функцию откровенную 2. Что оно между двумя персонами 3. От одного открывает прошение, зов, претензию, вопрос, уверение, от второго ответ , в основном внимание.
Уточняя, можем сказать, что откровение видима в форме обязательной слова. Персона не может сделать знакомым видимое им лицо без его собственнаго слова. Можно узнать вещи без их собственнаго слова, но это не откровение. Можешь узнать персону, которая в себе самом вещь, природа, манифестация его природы, что отражается без его желания в его действиях.Но не можешь знать её желаний персональных удовлетворительно. Как раз между двумя персонами, которые живут в близости и познают друг друга засчёт коммуникации «подземной» слово всё-таки необходимо, абстрагируясь от факта, что если они понятны, то они понимают друг друга от длительной связи. Но слово всё же необходимо, насколько чувствуешь связь более живой, любовь больше.Где не говорится слово , нету внимания, взаимного. Один чувствует необходимость сказать другому слово , чтобы показать как сильно он зависит от него, насколько он держится его: другой чувствует в таком его проявлении чувств, его не устраивают другие выражения чувств первого. Чувствуешь необходимость не говорить о том, какие идеи разделываются с твоей жизнью, не говорить другому твои сентименты. Потому что, если бы было так, что был бы не глупее тебя индивид, ты бы ему высказал это. Но господство унизить заставляет тебя на миг, только на миг забыть о том, кто беднее тебя в разуме. Отсюда видно , что Господь дал нам своё откровение, чтобы мы смогли ответить на него.Человек, который ничего не говорит человеку не исполняет полностью послушания. В слове выражается факт, что человек есть половина отношений, вторая половина восполняется словом. Слово есть функции нашей коммуникации, можем сказать биперсональная. Засчёт слова мы поддерживаем связь с тем, кто нас душевно обдержит, как поддерживается связь у легких с воздухом.
Почему необходимо для этой цели слово? Не могут коммуницировать люди засчёт глаз, засчёт мимики, засчёт дел, засчёт чувств переданных прямо? На самом деле
Коммуницируют люди и засчёт этого, но совсем бездушно. Они не есть  единственно в состоянии рассеять неоднозначность: или они сагитированы имперсонально от внутренних невольных состояний  или манифестации персональных вольных вниманий? Они не дают персональных уверений, что мы имеем дело с откровением, персоны , которая стоит перед нами, в видении этого внимания. Даже сила явить внимание, есть внимание и сила эта показывается в основном через внимание словом. Кто не говорит одной любимой персоне, засчёт мотива , что он должен знать его сентименты, делает так, что тот другой уменьшает эти сентименты. Слух , основной канал другого. Все чувства эгоистичны, но слух альтруистичен. Боль тоже озадачивает оппонента и заставляет его искать избавления для данной персоны.
Но со всей важностью слово не обладает всеми возможностями для совей реализации само по себе. В нём есть физика: мимика, жест, дело. Но не может оно зацепить другого без движения душевного. Иначе мы сказали бы, что слово причина претензии и ответа. Коммуникация между персонами включает индивида в полную отдачу. Слово имеет выдающуюся роль.
Настоящее слово, слово- внимание всегда сопряжено с делом. Мы должны сделать некоторое пояснение. Понимаем засчёт слова любое движение другого. Насколько слово включает в себя исполнение, дело есть полно его. Насколько слово эгоистично, когда оно сказано с недоброжелательством или осуждением ближнего. Дело есть интонация слова, его акцент. Имея в виду такое наполнение дела, слово , имеем особое единение его со словом, которое его запускает.
Дело добавляет какой бы то ни было коэфицент функции откровения слова. Слова есть из воли (желания), а свет дела из света слова. Мы можем сказать отделяя слово от дела, называя первое верой, и только второе собственно делом, чтобы из веры, как от Отца происходило дело. Не существует веры явленной из слова без дела. Слово и дело производят единство и веру, которая происходит из них. Одно живёт в другом и в Отце. Но кто принимает слово другого, принимает и движение его, исполняется и света и напряжения  его: делом. Слово ты не можешь принять без Духа и наоборот. Но в душе, где поселяются оба, есть и Отец. Всё через Слово было создано и создаётся, а Слово от Отца.
Когда мы сказали, что дело есть движение, мы имели в виду, что движение имеет цель. Можно проследить, что зависимость персоны определяется отношением, а объект дела определяется нами. Можно проследить развитие фактов от отношений. Объект формируется вокруг нашей персоны. , от любви или заботы о нём. Но важно, чтобы когда мы делаем это дело, мы бы делали его в соответствии с претензиями той персоны, для которой мы это делаем. Таким образом, слово не имеет такой силы, чтобы действовать с делом. Для всего остального оно используется. Слово же обладает большей востребованностью в связке слово-дело, тогда оно сослужит персоне службу. Но дело, когда мы делаем его с доброй, либо со злой целью, мы иногда делаем от физики, не от слова.
Дела совершаются зачастую от органов внешних физических. Совершение их сопровождается или заканчивается всё же словами. Они всё же имеют вспоможение в словах. Также как крест, накладываемый священником, сопровождается благословением или  окунание в купель, сопровождается ритуальной формулой. Всё же иногда дело бывает дольше, чем звучат слова.
Но мы должны наблюдать, когда дело предваряет слово, слово представлено со значением его. Также дело пропадает: человек, который осуществляет его, не может осознать смысл его. И кто может устоять в работе, в таком состоянии душевном. В основном тогда слово и дело имеют аналоги в себе самих.
Слово сначала, но засчёт своего открывающей функции, хорошо употреблять его в любой момент. А дело необходимо? Необходимость его от видимого мира, невидимого, нашей зависимости от него. И оно основано на акте провидческом и создательном Господа, который не только сказал, но и создал мир, о котором он бессловесно заботится. Мы есть и существа физические, которые поставлены жить в этом мире и общаться с другими существами, сжигая наши клетки иногда для того, чтобы кому-нибудь дать что-либо, иногда для обмена..
Физический акт, который также называется делом стал для нас неотъемлимой частью нашего существования. Но важность его не ограничивается в физической сфере нашего существования, но проходит в духовное.
Душа наша или наше естество создано из всех родов вещей, которые нас провоцируют столь сильно. Это зависит от обстоятельств. После передачи эмоций того человека, с которым мы коммуницируем и это упирается в веру, потому что она нас убеждает и утверждает в мыслях.
К примеру во время молитвы душа не может удержаться от поклонов.
Теперь ответим просто: засчёт чего нас спас Иисус, засчёт слова или дела? Иисус Христос нас спас засчёт обоих.  Тут невозможно одно без другого. Если бы не было слов, ты бы не был любим до конца. Без дела опять нет- Он оказавшись человеком, столько раз оказывался в ситуациях, где нужно было проявлять свою любовь засчёт дела. В каждый момент он шёл до конца в своей любви. Но это было встраиванием своего тела в манифестацию. Когда Его просили о слове снисхождения, Он говорил, когда Его просили об исцелении тела, Он исцелял, а когда Его попросили отдать Тело, он отдал.Когда показываешь кому-нибудь любовь, она больше, чем если не показывать. А она показывается полностью засчёт слов и фактов. Не только засчёт слов, но и не только засчёт дел. Вочеловечивание само по себе не было спасительным, если бы он не показал свою любовь в нём. Кто знал что вочеловечивается и почему Сын Божий? Смерть предполагает много героизма, но иногда за других пойти на смерть легче, чем собраться им сказать что-либо. (И незачем мне сжигать своё тело, если не имею любви)(1кор 13,3)
Только та смерть является от любви высшей, которая обусловлена всеми другими доказательствами и признаками любви.
Иисус не вочеловечился так, чтобы умереть как человек. Его вочеловечание не произошло только, чтобы удовлетворить формы легальные представленные в смерти Его. В этом заключается принципиальный дефект теории Ансельма Кентерберрийского. Все Его лицо в угоду людей было повернуто к Богу, люди должны были стоять сзади. ОН вочеловечился не только для того, чтобы показать Богу, что Он любит людей, но чтобы показать людям, что Он их любит конкретно, братской любовью, не формальной.  Люди до сих пор не понимают, что они приобрели в Его смерти. Иисусу надо было оставаться на земле, чтобы разрешить нечто между Ним и Отцом, между Ним и людьми. Всё чего сказал, то сделал. Страдания тяжелы, они провоцируют мужество и проводят энергию для веры и любви.
Среди страданий Господа смерть самая большая. Она основное действо в Его спасительной задаче. В ней кульминация любовь к людям. Из-за этого высшего средоточения любви произошло спасение мира.
Но всё что он сделал было братским, но получило влияние от ОтцаОтец хотел, чтобы все примирились с Ним, были с Ним в отношениях настоящих детей.  Чтобы все любили друг друга, как дети одного Отца. Где это попирается, страдает в первую очередь тот, кто попирает. Не могут все быть Богами, не могут жить спокойно, те кто разбойничает между ними.
Иерархия такова, что если бы Отец упразднил бы все  боли, страдания, то она бы уничтожилась..Это прискорбно, потому что так Он сокращает любовь к Себе. Как бы там не было, люди сами ломают Его любовь, не замечая, что их страдания вызваны Его любовью. Эти люди проклятье для Земли, потому что они проклинают Всеблагого Бога. Взбудоражение порождённое этим заставляет пригвоздить все напасти и всю боль человечества Сына Божия. Сын Человеческий исполнил всё не так как исполняют люди по доброй воли, но через силу. Иисус мог перетерпеть войну и не вочеловечиваясь, а человек не может. То, что Христос сам претерпел жребий, Его война с законом. И это божественная добродетель. Искупление человечества делается за счёт любви. Но Он избежал мировой войны. В Его руках мы спасены от вражды.
Мы сказали, что Иисус нас спас, за счёт покорения Отцовской воли. Но воля Отца заключается в том, чтобы люди любили друг друга. Иисус исполнил этот жребий. Волю Отца и за счёт того, что нас возлюбил за счёт воли, дела и страдания. Смерть по факту есть Попрание их жребия людьми, а на деле воцарение войны между ними. Иисус принял смерть для того, чтобы исполнить закон управляющий миром, враждебный к нему и в то же время не испытывая ни к кому вражды. Он пострадал по доброй воли являя губительность Попрания людского жребия войной.
Его любовь по характеру совпадает с тем характером искупления, которое Он явил.
Так мы храним католическую идею о том, что Иисус предстоит нам спиной и Отцу головой и протестанскую о том, что прощение зависит не от заслуг Иисуса, ни Церкви перед Отцом, а дано или дастся Б. Для католиков значимо дело для людей, но не взгляд и разговор, для протестантов разговор. Католицизм не ценит человеческую личность. Священнику не надо предстоять каждому из общины (на исповеди), чтобы спасти его. Он просто предстоит Отцу, который спасает их. Он спасает их без их участия и даже против их воли. Основным остаётся быть в спасаемом стаде и тогда Спасение придёт (см.Инквизицию и Катехизис католический).
Для протестантов вопрос спасения чисто субъективный. Их спасает общение с пастором или с таким же верующим, как они, но не дело, спасение осуществляется за счёт благой воли Бога.
На самом деле Христос спас нас не только за счёт дела, но и за счёт слов, не только предстоянием лицом к Отцу, но и к народу. Он нас спасает глаголя и действуя к нам. Потому что повернуться к нам лицом была воля Его Отца. Но воля Его Отца составляет Его базу. Спасение нам в церкви даётся через молитву священника и воскрешение его через хиротонию и личный опыт священника (последнее базируется на первом). В церкви Господь смотрит на человека, а человек на Него и людей соучастников. Вера проявляется в нас через слова и дела


























































































Скороговорка
Макс Барски




 

   

Д.Станилое
Какое значение имеет слово и какое дело? И какие между ними взаимоотношения? Вот вопросы которые мы разрабатываем в сердце, констатируя , что обоим послужил Сын Божий, вочеловечившийся в деле спасения людей. Почему он должен был служить им? Было ли вочеловечивание само по себе спасением или только дало Сыну Человеческому возможность использовать слово и дело как человек, чтобы реализовать спасение? В каком отношении стоят в основном слово и дело с человеческим существом, с его назначением?
 Вопросы эти нас вводят в сосредоточенность гораздо большую, чем у обозначенных протестанских теологов, следующими основной тенденции, которые считают слово как спасительный способ практически исключительный в христианской жизни, не только после Иисуса Христа, но и в Его деле. Слово не имело роли только для средства Откровения , но и для Спасения. Засчёт слова взял Иисус наши грехи на себя. Цитируем из знаменитого германского теолога Фредриха Гогартена: «Разница между пророками и Иисус Христом состоит в том, что пророки говорят от обещания простить их собственные грехи. Здесь остаётся грех, так сказать, между говорящим и слушающим и остаётся только вера, что однажды он будет снят с плеч обоих. Но словеса Иисуса Христа снимают на самом деле грех ( но слово Иисуса Христа вбирает греховную линию) Он прощает человеку грехи. И делает это так, что взваливает их на Себя. (Я верю в троичного Бога, Йена 1926, стр. 154-5).
Для объяснения этой эффективности слова Гогартен использует обозначенную концепцию о грехе и о слове. Слово есть, согласно ему, изоляция я , закрытие себя для требований других. Это отвержение требований есть зло. Засчёт него человек нагружается виной, которую не может вместить, так же как он не в силах развенчать свою изоляцию. Эта реальная изоляция, что не может быть развенчана, засчёт меня, есть состояние греховности(с.151).Из изоляции этой , как из греха, нас может спасти только речь  Иисуса Христа. И оно это делает поскольку только «Его слово мне исполняет претензию мою беспрецедентным способом» и засчёт этого «оно меня завоёвывает полностью» меня делает «способным к исполнению претензий этого слова»(с.155-6). Все уклоны человека исполнить засчёт своих сил, претензии другого оно погружает и сводит ко греху, в изоляцию, потому что это означает отказ от собственной природы, таким образом новый грех. Преодоление изоляции происходит только безусловным оставлением себя на волю другого , его словес и в это состояние нас погружает только Иисус Христос.
Гогартен имеет самую что не на есть общественную концепцию о слове. Человек живёт жизнью настоящей, совпадающей с волей своего творца и соответствующей его существу, только в полной посвящённости другому, в безусловном исполнении его претензий. А этот другой выражает свои претензии (которые нужно понимать с разделяющим чувством, и как глас, исходящий из чувства необходимости в услуге и разделения участи брата) засчёт слова.  Зов человека ( термен претенциозность лучше, потому что выражает и право, которое каждый имеет на своего ближнего или право , которое, как мы чувствуем имеет другой над нами) нас подвигает к решению (Энтшейдунг) исполнять или нет . Потому , что наша жизнь это цепь решений к которой нас зовут слова ближних. Только решение исполнить без пресуждения, без условий, без основ на концепциях и мотивах, претензию другого, в каждый момент, есть безгрешное. И только она может называться в собственном смысле решением, потому что только в ней отражается мужество, сила человека, отказ от любой мотивации, от любой аргументации, которая ломает его выбор, которая уменьшает ответственность, которая ему даёт предварительную уверенность, что так будет лучше, которая культивирует его слабость. Но человек никогда не может избирать решения такие как это, никогда не может выйти из греха сам. Только Иисус Христос нас вынимает из греха.
Слово, если мы хотим не стать изображениями нашей изолированности и не запутаться и больше в ней, столько во грехе, мы должны быть не способом, засчёт которого мы рассказываем наши мысли о нас или о мире, не бесконечным монологом , которым мы передаём состояния нашего я , но взаимоотношениями между я и собеседником. Моё слово должно быть отвеченным, эхом в слове собеседника, исповедованием того, что мы проникли в в его реальность и к его претензиям , исполнением его претензий.»Мы понимаем слово и важность его решительно только тогда если мы пребываем в ясности с тем, что оно представляет в собственном изображении, отношением между я и ты и именно единственным отношением, которое возможно между мной и тобой.  (с.114). Мы, однако потеряли это понимание слова. Оно стало выражением я. «Но эта сила автовыражения или автоисповеди, которую заполучило слово сначала средних веков стоит дорого. Потому что слово , которое имеет основу во глубине одного из я, которое занимается собственно собой, выражает и живёт по-своему, не имеет силы быть тем, чем оно должно быть по своей сущности, или по отношению к тебе. Этот потенциал имеет только то слово, которое имеет происхождение в твоих ушах и которое сначала есть то слово, на которое  отвечаешь ты. Наоборот слово, которое есть автоисповедание и автовыражение, с самого начала изолированно; оно не есть , то слово, которое означает отношение, слово в собственном смысле. Не существует отношения перед тобой; так же как нету ответа, ответственности»
Настолько содержательна есть для «меня» отношения с «тобой», а слово экспрессия этих отношений, также как человек, который больше не живёт в них и делает из слова экспрессию для собственной индивидуальной сущности, теряет и я собственное. «Только то слово, которое есть слово ответное, или ответ на слово именно «твой» , говорит в реальности ,обо «мне» самом и не только о чём-то из меня. Именно из этого , потому что только тогда, когда я отвечаю, говорит я само. Потому что только тогда, когда меня осознаёшь ответственным перед «тобой» , когда я услышал твоё прошение и не могу устоять перед ним , только тогда начинаю ощущать,  это: я .   Я есть настоящее то, что «кричишь» ты , потому что как только я выкринут , могу сказать на самом деле: я» (с.115).
Иначе, когда моё слово автоисповедание, хотя говорится без конца, потому что у меня нет тебя, который бы меня ограничивал( не даю ему ценности, равной мене)не могу, потому что я это глухая реальность, несуществующие реальные  отношения с тобой.»(с115) Поэтому и не чувствует  человек, который больше не ценит другого необходимость говорить с ним без конца. Разделяется в попытке выразить собственное я и это его спасает во времени.

Гогартен есть среди протестанских богословов, самый противоречащий духу протестанского индивидуализма. Его основное стремление не сделать из веры элемент изолирующий человека, но самый основной импульс для вдохновления духа общинности.    
Вера есть для него, не вера в Бога и неинтерес к людям, но вера в людей и любовь к людям. В послушании и исполнении безусловном их претензий выражается собственно вера в Бога. Бога находим засчёт людей.
 По другому эта тенденция выводить из веры выводы оптимальные для сообщества можно наблюдать и у других протестанских теологов. Она параграф почти фатальный большого открытия, которое сделало после войны человеческий разум в реальности тебя
как реверс устанавливающий в реальности я .Если старая философия не знала, кроме категорий имперсональных существа, а современная открыла  специальную реальность я, на которой акцентировалась из-за неудач до эксклюзивности , измышление из последних лет обогатилось и исправилось значительно, засчёт знания тебя. Цитируем из Карла Хейма, другого протестанского теолога у которого наблюдаем тенденцию антииндивидуальную.
…Сегодня мы стоим не только в философии в чувстве неосознанном слова, но во всей нашей духовной жизни, среди изменения фундаментальной концепции об отношениях между я и ты. Это изменение есть может быть самый значительный шаг, который нас ведёт через идеалистическую философию. Я одинокое, для которого жизнь только театр, не есть первое дело от которого должен отталкиваться наш ум, как далее считает Декарт. Я не имеет существования независимого от отношений своих с тобой. Одиночество не есть состояние своё первичное и не есть всеохватывающее. Существование одинокое , для себя есть что-то совсем вторичное, а именно результат одного акта для которого я закрылось для тебя. «(Онтология и Теология в журнале Письма времени Богословия и Церкви, 1930, Хевт с.332-3. В системе измерений, которую устанавливает Карл Хейм для объятия в ней всей реальности, отношения я-ты формируют измерение отдельно. (Вера и Мысль, Берлин 1934 с.164 послед.)
    Направление это, к которому нужно было сориентировать всё больше протестанскую теологию не делает ничего , кроме как совпадает с правдой православного учения для которой вера и Церковь нерасторжимы, последняя будучи обязательным завершением первой. Изоляция я, расторжение отношений между мной и тобой, не есть дело первичное , но зло пришедшее в конце. Засчёт веры в Христа мы воцаряемся, хотя и оставляем оригинальное состояние любви между людьми. Осознание этой вещи с точки зрения протестантизма не означает другого кроме как позднее согласие , хотя и непрямое божественной Церкви из Рая, которую Церковь Иисуса Христа устанавливает. Если эти теологи находят в стадии элементарного человека, может и разбитого в этом отношении это доказывает, что Церковь, сообщество, посажена в существо человека, потом что она не развалилась полностью засчёт греха, а засчёт веры во Иисуса Христа излечивается поступенно. в одних больше, в других меньше. Это все православные учения. 
     Если Гогартен видит строительную силу в сообществе веры, глубокой социальной силе в глубоком изменении человека, которого вера заставляет любить ближних, исполнять безусловно все их требования, как делается, что он не говорит о деле, и только слова вокруг, как и когда , если только через слово выражается вера и связь коммунитарная между людьми, любовь одного другим? Верим, что имеем дело с предоценкой протестанской от которой не могли отказаться. Однако, объяснимо говорить с протестантизмом обычным о слове как укладывающем и образующем эксклюзивно сообщество , потому что он не знает сообщество свернувшиеся засчёт любви, сообщества , где члены трансформированы засчёт этики, и сообщества, где члены слушают одно и то же слово; они выводят из этого слова веру, которая не имеет эффективности , коли не сообщаются другие факты. Но Гогартен понимая сообщество с чувством взаимной любви между членами как может внедриться слово , как фактор устанавливающий и поддерживающий её? Это конечно же невозможно сделать , кроме как раздвигая сферу значения слова, оно тоже не может быть единственным фактором спасающим и поддерживающим общество , как Гогартен должен был остановиться в доктрине о незаменимости слова , добавляя к нему и дело.
Для фундаментальной доктрины об эксклюзивности слова в основании и поддержании христианской жизни у многих протестанских теологов  наблюдается стремление показать , что как раз и Исус Христос нас спас только засчёт слова. У Гогартена эта тенденция выражается фронтально и мы видели, что и у него есть теория о слове, которая замедляет достаточную способность его спасительную. Если мы покажем, что Иисус Христос не спас нас только засчёт слова, мы воплотим препятствие  протестанской теории против всевозможности спасительного слова. Гогартен говорит, что Иисус Христос взял с наших плеч наш грех на себя, засчет своего слова который был ответом полным на все наши претензии.Но если всё было так , смерть и воскресение Господа не имели бы спасительной важности для нас , но только для Него. По другому если бы было, смерть бы оставалась не меньше чем делом, не уменьшающим слово. Грех человеческий может быть , в этом случае, распластан посредством слова от субъекта из мира в другой и удачным от этого в другой, но в месте пропадающим из мира полностью, нужно, чтобы умер тот, кто произнёс его. Из-за факта смерти гоним в последнем анализе грех из мира.
Но о смысле смерти Господа, Гогартен говорит пространно. Сразу говорится, что смерть Бога есть: «исполнение проклятья закона и гнева Божия «, которого Иисус Христос взял вместо нас на себя , засчёт следования наказанию за грех согласно протестанскому учению( с.159). И тогда последнее разоблачение греха в мире не реализуется засчёт слова, но как я сказал засчёт дела , даже если это дело очень пассивно. В другой раз может показаться , что Гогартен видит в смерти Бога продукт ненависти и эгоизма человеческого.Господь подчинился претензиям нашим полностью и поэтому погиб. В его смерти человек видит «как и из какой почвы есть его претензия. Человек видит , что эта претензия , которую Господь осуществляет засчёт ближних и засчёт этого правит всем миром , должен уничтожить весь мир , и это было бы исполнено , как верит и как ему представляется в слепой , эгоистичности человеческой грешной. Грешный характер и развлекательный этого стремления бесконечного , засчёт которого человек-этот человек с этой претензией!- делает из себя Бога, видит себя в грозном образе эффекта своего в этом человеке Иисуса Христа, который подчинился этой претензии  без условия и без чего-то дополнительного.
Но если это так опять можем сказать, что грех не поднял нам Иисуса Христа словом, но засчёт этого исполнения безусловного нашей греховной претензии.
Не изыскивая найти ничего кроме противоречия в этих двух мнениях. Внезапно ослабив, это дело , подчиним анализу более интенсивному смысл слова и дела и отношения между ними, чтобы дать смысл их сотеорологической ценности.   
Роль слова незатущевана. Слово имеет функцию откровения. Но всегда между людьми. И объект или цель откровения в основном внимание есть претворение или ответ на него. Слово адресованное вещам или содержащее беседу абсолютно теоретическую во всех обстоятельствах своих не есть слово собственно сказанное. Слово не есть полностью самодостаточно, но всегда есть половина, которая ожидает целостности засчёт ответа. Слово полностью сформировано засчёт контрибуции второй персоны. Спасение во Христе предсказано (пророками)и сопряжено с откровением , со словом Бога персональным, которое не имеет иной цели, как дать нашему мозгу теоретическое осознание того, что есть воля Божия и ожидает Её от нас. Три элемента составляют таким образом слово. Они составляют : 1. Функцию откровенную 2. Что оно между двумя персонами 3. От одного открывает прошение, зов, претензию, вопрос, уверение, от второго ответ , в основном внимание.
Уточняя, можем сказать, что откровение видима в форме обязательной слова. Персона не может сделать знакомым видимое им лицо без его собственнаго слова. Можно узнать вещи без их собственнаго слова, но это не откровение. Можешь узнать персону, которая в себе самом вещь, природа, манифестация его природы, что отражается без его желания в его действиях.Но не можешь знать её желаний персональных удовлетворительно. Как раз между двумя персонами, которые живут в близости и познают друг друга засчёт коммуникации «подземной» слово всё-таки необходимо, абстрагируясь от факта, что если они понятны, то они понимают друг друга от длительной связи. Но слово всё же необходимо, насколько чувствуешь связь более живой, любовь больше.Где не говорится слово , нету внимания, взаимного. Один чувствует необходимость сказать другому слово , чтобы показать как сильно он зависит от него, насколько он держится его: другой чувствует в таком его проявлении чувств, его не устраивают другие выражения чувств первого. Чувствуешь необходимость не говорить о том, какие идеи разделываются с твоей жизнью, не говорить другому твои сентименты. Потому что, если бы было так, что был бы не глупее тебя индивид, ты бы ему высказал это. Но господство унизить заставляет тебя на миг, только на миг забыть о том, кто беднее тебя в разуме. Отсюда видно , что Господь дал нам своё откровение, чтобы мы смогли ответить на него.Человек, который ничего не говорит человеку не исполняет полностью послушания. В слове выражается факт, что человек есть половина отношений, вторая половина восполняется словом. Слово есть функции нашей коммуникации, можем сказать биперсональная. Засчёт слова мы поддерживаем связь с тем, кто нас душевно обдержит, как поддерживается связь у легких с воздухом.
Почему необходимо для этой цели слово? Не могут коммуницировать люди засчёт глаз, засчёт мимики, засчёт дел, засчёт чувств переданных прямо? На самом деле
Коммуницируют люди и засчёт этого, но совсем бездушно. Они не есть  единственно в состоянии рассеять неоднозначность: или они сагитированы имперсонально от внутренних невольных состояний  или манифестации персональных вольных вниманий? Они не дают персональных уверений, что мы имеем дело с откровением, персоны , которая стоит перед нами, в видении этого внимания. Даже сила явить внимание, есть внимание и сила эта показывается в основном через внимание словом. Кто не говорит одной любимой персоне, засчёт мотива , что он должен знать его сентименты, делает так, что тот другой уменьшает эти сентименты. Слух , основной канал другого. Все чувства эгоистичны, но слух альтруистичен. Боль тоже озадачивает оппонента и заставляет его искать избавления для данной персоны.
Но со всей важностью слово не обладает всеми возможностями для совей реализации само по себе. В нём есть физика: мимика, жест, дело. Но не может оно зацепить другого без движения душевного. Иначе мы сказали бы, что слово причина претензии и ответа. Коммуникация между персонами включает индивида в полную отдачу. Слово имеет выдающуюся роль.
Настоящее слово, слово- внимание всегда сопряжено с делом. Мы должны сделать некоторое пояснение. Понимаем засчёт слова любое движение другого. Насколько слово включает в себя исполнение, дело есть полно его. Насколько слово эгоистично, когда оно сказано с недоброжелательством или осуждением ближнего. Дело есть интонация слова, его акцент. Имея в виду такое наполнение дела, слово , имеем особое единение его со словом, которое его запускает.
Дело добавляет какой бы то ни было коэфицент функции откровения слова. Слова есть из воли (желания), а свет дела из света слова. Мы можем сказать отделяя слово от дела, называя первое верой, и только второе собственно делом, чтобы из веры, как от Отца происходило дело. Не существует веры явленной из слова без дела. Слово и дело производят единство и веру, которая происходит из них. Одно живёт в другом и в Отце. Но кто принимает слово другого, принимает и движение его, исполняется и света и напряжения  его: делом. Слово ты не можешь принять без Духа и наоборот. Но в душе, где поселяются оба, есть и Отец. Всё через Слово было создано и создаётся, а Слово от Отца.
Когда мы сказали, что дело есть движение, мы имели в виду, что движение имеет цель. Можно проследить, что зависимость персоны определяется отношением, а объект дела определяется нами. Можно проследить развитие фактов от отношений. Объект формируется вокруг нашей персоны. , от любви или заботы о нём. Но важно, чтобы когда мы делаем это дело, мы бы делали его в соответствии с претензиями той персоны, для которой мы это делаем. Таким образом, слово не имеет такой силы, чтобы действовать с делом. Для всего остального оно используется. Слово же обладает большей востребованностью в связке слово-дело, тогда оно сослужит персоне службу. Но дело, когда мы делаем его с доброй, либо со злой целью, мы иногда делаем от физики, не от слова.
Дела совершаются зачастую от органов внешних физических. Совершение их сопровождается или заканчивается всё же словами. Они всё же имеют вспоможение в словах. Также как крест, накладываемый священником, сопровождается благословением или  окунание в купель, сопровождается ритуальной формулой. Всё же иногда дело бывает дольше, чем звучат слова.
Но мы должны наблюдать, когда дело предваряет слово, слово представлено со значением его. Также дело пропадает: человек, который осуществляет его, не может осознать смысл его. И кто может устоять в работе, в таком состоянии душевном. В основном тогда слово и дело имеют аналоги в себе самих.
Слово сначала, но засчёт своего открывающей функции, хорошо употреблять его в любой момент. А дело необходимо? Необходимость его от видимого мира, невидимого, нашей зависимости от него. И оно основано на акте провидческом и создательном Господа, который не только сказал, но и создал мир, о котором он бессловесно заботится. Мы есть и существа физические, которые поставлены жить в этом мире и общаться с другими существами, сжигая наши клетки иногда для того, чтобы кому-нибудь дать что-либо, иногда для обмена..
Физический акт, который также называется делом стал для нас неотъемлимой частью нашего существования. Но важность его не ограничивается в физической сфере нашего существования, но проходит в духовное.
Душа наша или наше естество создано из всех родов вещей, которые нас провоцируют столь сильно. Это зависит от обстоятельств. После передачи эмоций того человека, с которым мы коммуницируем и это упирается в веру, потому что она нас убеждает и утверждает в мыслях.
К примеру во время молитвы душа не может удержаться от поклонов.
Теперь ответим просто: засчёт чего нас спас Иисус, засчёт слова или дела? Иисус Христос нас спас засчёт обоих.  Тут невозможно одно без другого. Если бы не было слов, ты бы не был любим до конца. Без дела опять нет- Он оказавшись человеком, столько раз оказывался в ситуациях, где нужно было проявлять свою любовь засчёт дела. В каждый момент он шёл до конца в своей любви. Но это было встраиванием своего тела в манифестацию. Когда Его просили о слове снисхождения, Он говорил, когда Его просили об исцелении тела, Он исцелял, а когда Его попросили отдать Тело, он отдал.Когда показываешь кому-нибудь любовь, она больше, чем если не показывать. А она показывается полностью засчёт слов и фактов. Не только засчёт слов, но и не только засчёт дел. Вочеловечивание само по себе не было спасительным, если бы он не показал свою любовь в нём. Кто знал что вочеловечивается и почему Сын Божий? Смерть предполагает много героизма, но иногда за других пойти на смерть легче, чем собраться им сказать что-либо. (И незачем мне сжигать своё тело, если не имею любви)(1кор 13,3)
Только та смерть является от любви высшей, которая обусловлена всеми другими доказательствами и признаками любви.
Иисус не вочеловечился так, чтобы умереть как человек. Его вочеловечание не произошло только, чтобы удовлетворить формы легальные представленные в смерти Его. В этом заключается принципиальный дефект теории Ансельма Кентерберрийского. Все Его лицо в угоду людей было повернуто к Богу, люди должны были стоять сзади. ОН вочеловечился не только для того, чтобы показать Богу, что Он любит людей, но чтобы показать людям, что Он их любит конкретно, братской любовью, не формальной.  Люди до сих пор не понимают, что они приобрели в Его смерти. Иисусу надо было оставаться на земле, чтобы разрешить нечто между Ним и Отцом, между Ним и людьми. Всё чего сказал, то сделал. Страдания тяжелы, они провоцируют мужество и проводят энергию для веры и любви.
Среди страданий Господа смерть самая большая. Она основное действо в Его спасительной задаче. В ней кульминация любовь к людям. Из-за этого высшего средоточения любви произошло спасение мира.
Но всё что он сделал было братским, но получило влияние от ОтцаОтец хотел, чтобы все примирились с Ним, были с Ним в отношениях настоящих детей.  Чтобы все любили друг друга, как дети одного Отца. Где это попирается, страдает в первую очередь тот, кто попирает. Не могут все быть Богами, не могут жить спокойно, те кто разбойничает между ними.
Иерархия такова, что если бы Отец упразднил бы все  боли, страдания, то она бы уничтожилась..Это прискорбно, потому что так Он сокращает любовь к Себе. Как бы там не было, люди сами ломают Его любовь, не замечая, что их страдания вызваны Его любовью. Эти люди проклятье для Земли, потому что они проклинают Всеблагого Бога. Взбудоражение порождённое этим заставляет пригвоздить все напасти и всю боль человечества Сына Божия. Сын Человеческий исполнил всё не так как исполняют люди по доброй воли, но через силу. Иисус мог перетерпеть войну и не вочеловечиваясь, а человек не может. То, что Христос сам претерпел жребий, Его война с законом. И это божественная добродетель. Искупление человечества делается за счёт любви. Но Он избежал мировой войны. В Его руках мы спасены от вражды.
Мы сказали, что Иисус нас спас, за счёт покорения Отцовской воли. Но воля Отца заключается в том, чтобы люди любили друг друга. Иисус исполнил этот жребий. Волю Отца и за счёт того, что нас возлюбил за счёт воли, дела и страдания. Смерть по факту есть Попрание их жребия людьми, а на деле воцарение войны между ними. Иисус принял смерть для того, чтобы исполнить закон управляющий миром, враждебный к нему и в то же время не испытывая ни к кому вражды. Он пострадал по доброй воли являя губительность Попрания людского жребия войной.
Его любовь по характеру совпадает с тем характером искупления, которое Он явил.
Так мы храним католическую идею о том, что Иисус предстоит нам спиной и Отцу головой и протестанскую о том, что прощение зависит не от заслуг Иисуса, ни Церкви перед Отцом, а дано или дастся Б. Для католиков значимо дело для людей, но не взгляд и разговор, для протестантов разговор. Католицизм не ценит человеческую личность. Священнику не надо предстоять каждому из общины (на исповеди), чтобы спасти его. Он просто предстоит Отцу, который спасает их. Он спасает их без их участия и даже против их воли. Основным остаётся быть в спасаемом стаде и тогда Спасение придёт (см.Инквизицию и Катехизис католический).
Для протестантов вопрос спасения чисто субъективный. Их спасает общение с пастором или с таким же верующим, как они, но не дело, спасение осуществляется за счёт благой воли Бога.
На самом деле Христос спас нас не только за счёт дела, но и за счёт слов, не только предстоянием лицом к Отцу, но и к народу. Он нас спасает глаголя и действуя к нам. Потому что повернуться к нам лицом была воля Его Отца. Но воля Его Отца составляет Его базу. Спасение нам в церкви даётся через молитву священника и воскрешение его через хиротонию и личный опыт священника (последнее базируется на первом). В церкви Господь смотрит на человека, а человек на Него и людей соучастников. Вера проявляется в нас через слова и дела


























































































Скороговорка
Макс Барски