Снова румынизм и православие

 
Г. Радулеску Мотру в прошлом году написал книгу, в которой сказал, что православие не входит в число духовных факторов, которые влияют на румынизм и попросил исключить его из планов по освящению и просвящению румынского этноса. Почему было удобно для г. Радулеску-Мотру  представить православие в румынском свете мы здесь не разбираем. Только вспомним, что в номере за Октябрь 1936 , отмечая эту ненормальность, показывая, что православие, хотя и универсальное в назначении своём и трансцендентальное по источнику откуда идут знания и силы, не смог оставить пустым место, которое пустовало над нашим народом , но проник со своим духом, неся известные преобразования, чем и которые нам позволил поднять в статье румынизм и православие.   
Г. Радулеску-Морту не пожелал оставить в покое вещи, которые мы поднимаем и напечатал их в политическом журнале (Страна и завтра, Ноябрь-Декабрь 1936), эту восхитительную реплику, мы анализируем не из-за её важности, но из-за того, что она позволяет по-новому посмотреть на обсуждаемую проблему.
Г. Радулеску-Мотру делает основную ошибку в том, что не остаётся на субъекте. Мы ожидали, что Его величество покажет конкретно, как на румынском духе не отражается ничего из православия. Он должен бы был поддержать склоку у проблемы румынизма, как существа этнического и длящегося и соответственно у религии. Вместо этого он переводит разговор на поле менее значительное, на поле «Церкви и политики». Из того факта, что мы нашли в румынской душе несмываемые черты православия, Его Величество делает вывод о том, что мы хотим замешать Церковь в политику. Интенция самая, что ни на есть странная. Г.Радулеску-Мотру мог понять из духа государственности и политики , что что-то направленное против аутентичного духа румын , не укладывается и в позиции Церкви. В православном факторе из наследия румын не может быть иного несоответствия с политикой, кроме позиций морали. Пока политика, со своими разными партиями идёт по линии технического развития и остаётся в лоне истинного руминизма, нету и не может быть никаких противостояний со стороны православия, к такой духовности. Политика «румынизма» не будет препятствовать ни в чём. Политика нерумынская с тенденцией сбросить румынскую тенденцию и встретится немного пассивно, с противостоянием румынизма и православного его фактора.
Здесь нет разговора о возвышении Церкви над политикой. Это другая проблема. Просим г. Радулеску Мотру определить различия. Безразличная к возвышению Церкви, фильтрация румынского духа от православия, битва за это, есть битва за себя? Политика в таком смысле , конечно не Церкви, а само православие в нём. И в таком смысле Церковь может быть спокойна, что кто-то сражается за неё, против политиков, которые стремятся её ударить: это румынизм. Если румынизм жизненен , если он может защитить древнее существование и создание в нём, значит православие в нём есть.
Большой вопрос остаётся: на самом ли деле намочено православие в духе православия в специальном образе для румынской специфики?
На этот вопрос г. Радулеску-Мотру отвечает негативно. В книге «Румынизм» он поддержал этот вопрос ответом, что трансцидентальность и универсализм православия увеличатся, если оно войдёт как элемент сокрытый во временной и локальной духовности. Этот наивный аргумент был разбит в Гындири 1936 года за Октябрь, теперь г. Радулеску-Мотру ответил на вопрос следующим образом: Христианство есть ни что иное, как личность Христа. ( сколь много связи у г. Радулеску-Мотру с Иисус Христом видно из этого выражения экзотического и книжного!)Христианство сводится к знанию, что Христос есть посредник между Богом и человеком, который убивает на кресте грехи, которые мы продолжаем делать. Это знание остаётся в уме человеческом голой идеей, изолированной пьесой , в широком пространстве, которое не влияет на всю целостность человеческой жизни.  Г. Радулеску-Мотру не говорит хотя даже о связи персональной, личной эмотивной со Христом в молитве. Иисус Христос и мысль о нём остаются элементами полной трансцендентности перед жизнью конкретной, полной непродолжительности в делах и мозгах людей.
Г. Радулеску-Мотру говорит, что персоналия Христа, как посредника между небесным Отцом и человеком забывается, потому что все верят в космические связи и  дедукцию, основанную на простых аналогиях.  Часть развития из этого предложения покажем  в конце. Цитата одновременно служит для показывания способа, как думает г. Радулеску-Мотру. И ещё здесь рассмотрим, что удаление Иисуса Христа из конкретной человеческой жизни, означает забвение Его, не приведение всего бытия в связь с Ним. Теперь подвергнем идентификации источник странной тезы, которую выдвигает г. Радулеску-Мотру, только из желания подвергнуть критике влияние христианства на румынский дух. Этот дух не сложно идентифицировать. Все знают протестанскую доктрину «только вера». Согласно этой вере человек спасается только верой в то, что Христос умер за его грехи. От этих грехов человек не спасается, сколько живёт в Иисусе Христе. Подписывается пройти дальше в христианстве чем был, в мыслях и в делах. Ценность этой грубой и чудачливой веры в том, что человек уже спасен, что его грехи уже не вызывают ярость Отца, а что он глядит на них с всепрощающей улыбкой.
Доктрина эта Кальвина и Лютера вошла в книги и для взора г. Радулеску-Мотру одна попавшаяся ему, представляет собой непременное условие для вовлечения его в полемику и даже привлечения его к иностранному варианту, когда проблема столь автохтонная, как сия актуальная.
Теология эта, беря курс Лютера или Кальвина, рвёт любую нить, связывающую веру во Христа с любым из проявлений душевной или социальной жизни.
Для нее вера во Христа антиэтична, антимистична, антисоциальна и антиметафизична. Христианство не просит и не накладывает трансформацию этическую жизни и не призывает к выполнению долга морального порядка верующего. Церковь не должна делать этические внушения народу. Концепция о мире стоит неподверженной существованию Иисуса Христа, а политическая или социальная жизнь стоит под стихиями подверженным греху, у  христианина невозвышающего социальную жизнь посредством веры.
Вот несколько цитат из Карла Барта, известного корифея диалектического богословия. Они несколько отличаются от слов г. Радулеску-Мотру своей поразительностью: «Церковь не должна ничего проповедовать человеку, кроме Бога, ни морального, ни интернационального, ни национального. « (Для свободы Евангелия Мюнхен 1933 стр 7) Существуют и другие высокие ценности духовные дорогие, такие как род, искусства, знакомства, фамилия, собственность и моральность. « Но слышишь заповедь: «Не имей других Богов перед моим лицем.(стр.6)
Эта доктрина стоит в сильной связи с доктриной протестанской о всеобщей повреждённости, засчёт прадедного греха. Разум человеческий, свобода выбора, род, фамилия, государство всё совершенно коррумпировано. Ничто из этого не олицетворяет создание перед падением. Состояние это непонятно как было создано и невозможно совершить шаг, чтобы воссоздать его.
Всё что есть жизнь это огромная руина, перед которой мы должны отчитаться, что она нечто определенно  проклятое. Мы должны отказываться от любой идеи, которой нас испытывает эта руина, наша природа: укрываясь от любой мысли о переменении её на лучшее.
Поэтому Карл Барт отрицает совершенно природные откровения: разум и природу, как элементы сверхприродного откровения. Свобода Евангельская учит не принимать других откровений: книга судьбы (национальной), истории, природы, опыта, разума. (стр.7)
Точно в рамках этих идей движется и статья г. Радулеску-Мотру. Для неё весь эффект смерти Бога сводится лишь к искуплению греха, который мы продолжаем делать, забывая о том, что Господь сказал: Я пришёл , дабы вы имели жизнь и имели с избытком. (Ин 10, 10) Священники могут вступать в политическую жизнь, но не вспоминая о старом правиле: Хвалить членов партии и не ослабевать в церковном. Вся жизнь должна секулироваться, а священническая жизнь под неё подстраиваться, христианская концепция должна выступать из общества, чтобы не согласится с Радулеску-Мотру, какую бы он политическую концепцию не избрал.
Наверное хватит противостоять доктрине г. Радулеску-Мотру ,позволим ему взять в руки том православной догматики. Тогда он увидит, как православие отличается от его кальвинизма.
Но так как мы опасаемся, что он не сделает этого, мы представим его здесь в резюмированной доктрине.
Без сомнения Иисус Христос стоит в центре любого религиозного занятия верующего. Всё христианство доминировано персоной Иисуса Христа. Божественное действо по спасению людей, диалог между Богом и человеком начался с полноты времён, открылся посредством Сына, ставшего человеком. К Отцу не может подняться никто без «пути» или без «лестницы», которая есть Сын Вочеловечившийся, а Дух Святой нам дан с Его работой, также посредством Сына. Через огромную пропасть разверстую нам трансцендентностью Божией к людям, невозможно пройти одними титаническими усилиями со стороны людей, это делает лишь Сын, который сдобрил её своим человеческим лицом Бога, и лицом непреходящим в истории, лицом внутренне всегда братским со всеми лицами человеческого рода. Господь вышел из невообразимой трансцендентности , вочеловечился и в этом теле , существовавшем в определённый исторический период на Земле, мы видим Бога. В связи с человеком Иисусом, те кто веруют, находят Бога. Иисус Христос есть единственый путь, единственный посредник к Богу. Нахождение Бога и сохранение связи с Ним означают в эксклюзивном порядке: нахождение Иисуса Христа и хранение связи с Ним. Только икона Его даёт нам Его отображение, и молитва приближает нас к Нему, который столь более близок к нам , чем Отец, как некоторые из наших братьев людей, как тот к которому мы обращаем наши прошения, но как к человеку из общества людей и более того, как к человеку, который любит нас как братьев.
Характерно для экзестенциальной философии превосходство человека над вещью, над природой, над реальностью имперсональной, и даже духовной, и превосходство отношений между людьми над отношениями между человеком и вещью. Отношения между людьми, гораздо более создающие жизнь, чем скудные отношения между людьми и предметами. Только отношения с людьми тебе дают развивать все твои способности, амбиции, сентименты, только они тебе помогают в борьбе с опостылой действительностью. Взамен отношения с вещами не помогают тебе вытянуться из сонливости, усталости, вибраций не погружённых в глубину. Если видишь эти вещи в своей жизни, значит есть люди , которые за тобою «следуют».
Только другая персона представляет тебя реальным, заставляет делать актуальным то, что ты задумал, видит тебя целостным, ментальным, желающим познавать в терминах философии.
В свете экзестенциальной философии дух человеческий настолько не знающий  догмы о Господе в трёх лицах, преклонённый легко к пониманию чего-то неличностного, сегодня , может понять легче эту догму. (Если бы была одна божественная личность , то не было бы отношений троичных.)Но в свете этой философии, имеющей глубокий смысл открывается смысл приближения Бога к людям в человеческом обличье: так нужно установить контакт между я и ты, отношения между каждым верующим и Им. Отношения каждого верующего с Богом, настолько выше любой философии, могущей дать только уму, но не всей жизни. Поэтому для христианства Иисус Христос источник жизни и он не может быть заменен никакой системой принципов, идеалов, ценностей и не может быть подобная система возведена на аналогичный уровень и кроме него христианство не может признать какого-либо другого хозяина.
До сих пор г. Радулеску-Мотру мог быть правдивым. Если бы он предупредил себя: Персоналия Христа , как посредника между Богом Отцом и нами могла быть забыта, потому что вместо неё, они бы обратились к универсальным космическим принципам, и к любым типам дедукции, основанной на простых аналогиях, тогда  нам угрожает опасность и мы будем первыми , которые мобилизуются. Это отразится с переменением Иисуса Христа, понятия Божьего, на философию учения этого мира. Христос , который приводит мозг философа в исступление, как что-то, что не получается дедуктивно из исхождения из природы имманентного, будет заменён на теорию, возвышенную до неба, но не возвышенную до мозга человеческого.
Но его предупреждение не узаконено с точки зрения Православной Церкви. Во вторых потому что он остаётся перед выводами не только о реальности Иисуса Христа, но и перед выводами сказанными до этого в связи с Ним.
Именно потому что персона и не имперсональный принцип, Иисус Христос приводит в движение всё наше существование. Он смотрит на нас и в этом взгляде не оставляет нас быть теми субъектами, которые возвышаются тихо и величественно только до сознания того, что Он есть и предмета Него. Это мнение раскалывает в нас все наши валентности. Зная Его над собой, мы стесняемся грешить, но всё ж когда согрешим , хотим показать всё прикрепление, хотим последовать за Его проповедью. Слушаем Его увещавания: «Любите врагов ваших». «Научитесь от меня, ибо я кроток и смирен сердцем». «Будьте совершенны». И другие бесчисленные. Мы вспоминаем притчи сказанные не напрасно: О милостивом самаритянине, о мытаре и фарисее, о десяти девах, о талантах и т.д и т.д.
Иисус Христос не есть сила невыражающаяся, которая не может нам ничего сказать, закрытая в тайну из которой мы ничему не можем научиться для нашей жизни. Это свойственно вещи, а не персоне, причём такой, которая сделалась жертвой за грехи людей, и главный Учитель и Правда и Свет вселенной. Из Иисуса Христа светит свет для христианской морали и эксклюзивный для отношений этого порядка. Церковь проповедуя Его, не проповедует «и» координированное и непричастное Ему, но Христа в Его конкретной жизни, среди людей, не абстрактного, недетерминированного, вовлечённого опять в трансцендентность, откуда он вышел.
Он не изолированный в вакууме, но имеет связь широкую со всем творением, будучи самым близким к ней, превосходя её в мощи и в задачи своей и именно из-за этой связи с миром , призывая его в поле Своей любви из раздробленности и беспорядка, после грехопадения.  Весь мир воссоздаётся в Нём, засчёт Церкви, становясь настоящим космосом физическим и духовным.
Это состояние будет реализовано полностью и видимо как только перейдёт грань созданного и воскресения. Новое измерение существования, полное, настоящее, которого настоящее земное существование, лишь отблеск, пожираемый глистами болезней и греха, наступит лишь тогда засчёт могущества и воскресенья Господа. Этот свет не есть что-то последнее, но путешествие через неудобства к настоящей жизни. Но ещё здесь мы получаем гормоны вечной жизни и мы обязаны их взращивать надлежащим образом. Здесь мы должны сражаться за чистую жизнь, которую получим в будущем.
Эти вещи как мораль и метафизику христианскую, которая изливается из жизни и воскресения Христа, сегодня выражают и христиане протестанты реакционисты против старого лютеранства , как и приверженцы Карла Барта, оставшегося сегодня в изоляции. (Приглашаю г. Радулеску-Мотру прочитать хорошенькие книжечки: Эвальд Бургер, «О живом Христе», Штутгарт 1933, и Вальтер Кунет «Теология воскресенья, Мюнхен 1933.
Сколько бы нам не было неприятно то, что человек не в силах сделать хоть какое-то моральное усилие, ему противостоит догма о том, что спасение не только от веры, но и от дел и всё общество и природа должны делать для прощения Божьего.
Позвольте мне провести два вывода здесь из того, что предшествовало: 1. Церкви, ей сам Христос предлагает концепцию о мире, метафизике и морали. Поэтому Церковь не войдёт в какую-либо схватку с политикой, столь долго сколько государство следует техническим средствам улучшения жизни. Но когда из под стола политика выйдет пропаганда о жизни народа, противоположная учению Христа, Церковь встанет, но естественно духовными методами. 2. Если православие не есть только Христос, в окружении вакуума, но есть Иисус Христос, который наталкивает нас на добродетели и даёт нам полное объяснение жизни, с огромной широтой и содержащую тайны, никогда не небезграничные, то за две тысячи лет, оно смогло повлиять на румынский дух.
Делая грубую ошибку г. Радулеску –Мотру идентифицирует тех, кто поддерживает влияние христианства на румынский дух, с фарисеями Нового Завета. Я удивляюсь тому, как он не понимает ситуации. Фарисеи хотели монополизировать Христа для евреев, мы понимаем универсальность православия. Они хотели, чтобы Христос правил ими и миром (другими народами). Мы считаем, что Христос пришёл для всех народностей , чтобы все могли усовершенствоваться, как и народ наш. Фарисеи отвергли Иисуса Христа , потому что он не хотел быть только их, от нас далека эта мысль.
Мы стоим на точке зрения пророков из Ветхого Завета, которые обнимали своей любовью и Бога и свой народ. Они увещавали огненными словами, не оставлять Бога, если на них опустится несчастье и пагуба. Высоту народа, его счастие они видели в принятии Миссии, в слушании Его слов. Конечно, если бы пророк с огненными речами жил в то время , когда страдал Христос и он пострадал бы перед ними, то безусловно поверили бы, даже не от любви, а от того, что их народ стоит на уровне падения.  В этом смысле он поучает евреев, что от того, что как они видели Христа сколько зла ещё увидят они и их потомки. Он хочет им сказать, что их счастье, как индивидуальное, так и всего народа , зависит от функции приёма Христа.
Любовь к народу и битва за его счастье не стоит совсем в противоречии с любовью Христа. Пророки видят в любви к народу и любви ко Христу мотив ещё один, очень важный для любви к Господу. Христианство не только не поощряет индиффирентность, но и ублажает народ, который борется за счастье своего ближняго, как ближняго Христа. Когда Церковь увещавает народ находится в словах Божиих, потому что только так Господь пребудет с ним, она увещает его оставаться в сиянии, самой аутентичной форме Библии и Традиции. Из проповеди Иисус Христа невозможно убрать усилие и любовь к народу, когда проповедуешь коллективу национальному, так же, как невозможно убрать и любовь к индивиду, когда проповедуешь ему персонально.
Но национализм всегда употребляет Бога только как путь к счастию, в этом и слышится его вечный упрёк.
Это дискуссия на тему какова цель творения: собственное счастие или возвышение Бога.? Эти двое не могут разделяться. Собственное счастие это одно с возвеличиванием Господа, когда есть настоящее счастие, а возвеличивание природное Господа есть одно с её счастием, когда идёт настоящее возвеличивание. Невозможно очутиться у второго, миновав первое.
Спасение и радость душ зависят от Бога, как средства, но они привязывают душу к Богу как причине. Основное то, что любое счастие ищет создателем  Бога .
Не следует ли наш род за христианством, для величия и счастия его в христианском смысле, потому что так делается из христианства средство? Это то же самое с отрицанием Христа прямого «пути», потому что так делается способ. Если народ возвеличиваясь,, обращается к христианству , как цели, почему бы не использовать его как средство, когда Христос задал нам это направление.
Борьба за возвышение народа в христианских добродетелях, ничто другое как борьба за вовышение Господа в твари.
Но когда акцентируемся на православной линии, показываем ещё один момент (дополнительный), чтобы народ наш оставался на линии православия, надо, чтобы он не отпал и от линии румынизма в общем и в ситуации внутренней и внешней. Это было бы не только отпадением от природного порядка, но и грех против Бога, который не остался бы ненаказанным. Евреи были предупреждены пророками, не отпадать от линии предков, но отпали, неприятием Христа и расплата за это была большой, оказавшись в национальном вырождении. Языческие народы не были так жестоко наказаны, за то, что не приняли Христа. С ними не случилось ниспадения от состояния высшего, но распад.
Другие народы , которые ещё не в православии не сильно рискуют, если ещё не в православии. Но конечное утверждение в православии им не поднимет этнос, ибо православие это развитие по линии натуры. Но оставление православия на долгое время похоже на вырождение, которое связано с любым спадом в более высокую духовную ситуацию.