Соображения в связи со святыми иконами

.
В этом году исполняется 11 лет с того момента, как благодаря защите святой Императрицы Феодоры установилось поклонение иконам, после 2 годов их преследования. Воскресенье в которое совершился этот торжественный акт, 1 после пасхального поста , называется Воскресением Православия.
Надо отметить что все догмы в корне христианства начались на Востоке за счёт семи вселенских соборов. Последний догмат есть о почитании икон и он был сформулирован 7м и последним собором в 787 году. Говорилось, что восточные вселенские соборы  не учредили ничего, кроме догм о Боге и не отметили догм о деле спасения души. Проблемой человека и его спасения занимался больше Запад католический и протестантский, православие не делало этого, но только относилось исправительно, к ошибкам, которые возникали там.
Всё же ничего не может устоять вдали от Бога. Догма о корнях не может быть ничем, кроме как учением, которое занимается в основном Богом. Учение в котором доминирует тело человека поднятое в ранг догмы означает авто обожествление человека. Догма в простом понимании слова это зеркало в котором невозможно увидеть ничего в первом плане кроме Бога.
На самом деле что в зеркале небесном человек может видеть и себя самого когда нужно и когда он отмечает свои отношения с Богом, не от себя самого, не на первом плане, не в своём главенствовании, но в зависимости от Бога, принимая всю жизнь .Всё   понимание ,свет от него.
   Человек не может быть видим в свете настоящем кроме как вблизи Бога. Кто захочет видеть себя без Бога тот не видим как человек. Ну в понимании догматов вселенских соборов о Боге содержится и учение о человеке.
Запад занимался в основном учением о человеке в рамках учения Восточного имеющем основным  учение о Боге. Он дал скорее интерпретации чем догмы, чем догмы скорее интерпретации чем догмы .  Интерпретации его самые заблуждающиеся. Запад манифестировал насчёт этих занятий антропоцентрические свои тенденции, чем показал неспособность жить строго для Бога,  немощность свою догматическую. Но занятие человека как целостность основная, означающая взятие его из-под божественного света, идёт в обязательном порядке минимизацией натурализацией, погружением человека в мир объектов. С  корнями проистекающими из божественного мира догмы, человек больше ни есть иное, но конгломерат материи. Вот почему антропоцентризм Западный привёл к удалению от человека.  Человек не может быть спасён кроме как засчёт догмы, что есть подавляющее занятие Бога. Человек оставленый рассчитывать на себя, тонет, как Апостол Петр который забыл на мгновение силу Божию и стал думать только про себя и про воды его окружавшие.
Путь Запада был постоянным перерабатыванием догмы, о корнях жизни, до того, как он оказался в добыче самого безнадёжного релятивизма, самой полной неуверенности. Все растворилось от его его  рук,  из-под его ног.
Восток принял от Бога благодать и миссию установления догм, как корней существования человеческого. До сегодняшнего дня привносит веру в Бога и человека, как реальность и ценности  необсуждаемые непереходящие и высшие. Не говорим сейчас о сейчас о востоке  северном. Он не участвовал в образовании Догм как чистых и основательных корней жизни. Северный восток есть широкая степь в которой правит убийственный источник жизни в иррациональных страстям. Что на Западе есть эрозия медленная на Востоке Северном есть раздирание дикое и моментальное.
Христианские догмы выросли и поддерживаются до сегодняшнего дня на нашем востоке с центром сияния в имперском городе  Византии.
Когда в 842 году патриарх Игнатий и императрица Феодора решили выбрать воскресенье 1 пасхального поста, они решили сделать из них способ праздничного отмечания 7 собора все экуменического , но и установить поминовение всех участников собора с праздником и подвалами им.
Воскресенье торжества было как праздник  формирования кадров веры показательных и их торжество над ересями.
Седьмой день церкви-праздник торжествующий. Праздник после хаоса, царившего в ней, когда обосновались первые корни правильной человеческой жизни. Воскресенье Православия или Торжество Православия каждый год таким образом является победой  церкви над искажающим произволом человека. Каждый год поэтому читается лист еретиков и произносится анафема против них.
Поэтому православие не состоит только в почитании икон, но во всём пространстве принятых догм на 7 вселенских соборах. Кто бы не сбивался с этого догматического пути, теряет атрибут православия , исповедания праведный веры, спускается на планку болота релятивизма.Таким образом почитание икон не формирует православного взгляда, но  самая догма эта сформулированная последней составляет один из критериев правильного и ценностного православия.
В конце попробуем описать эту весомость почитания икон , как  характеристику аутентичного православия.
Догма почитание икон,  есть учение о Боге, таким образом догма в собственном смысле этого слова. Это не значит  возвышение в ранг божественного видимого, идоларизации части природы.
Эту точку зрения представляли и иконоборцы 8-9 века которые утверждали высоко и сильно, что божественность не может быть выражена засчёт картины из линий и цветов, писанной или нарисованной. Они утверждали об иконах, боясь, что засчёт икон вносится в христианство языческое идолопоклонство.
Но против икон в христианстве невозможно придумать больше таких мотивов сопоставления лиц с идольскими феями.
Христианство отличается от язычества тем, что  у нас есть весть о Христе, который сделался настоящим человеком на веки вечные. Он из неизмеримой милости, дал человеку такую ценность, что из любви к людям он сделался человеком в настоящем веке и остаётся так в будущем.
Мы не знаем каков был Христос до воплощения, ни каковы Отец и Дух Святый. Стало быть мы не знаем какова Божественность, но знаем, что божественность Сына  не реальность, оторванная от тела и лица человеческого. Мы не знаем какова божественность, но знаем, что Божественность Христа в обличии человеческом и только в нём.
Когда язычники поклонялись богам в обличьях человеческих, то они заблуждались дважды: во первых этих богов не было, во-вторых если и были, то язычники не могли бы привести исторического свидетельства о воплощении одного из них. Всё же Иисус жил в определённое время в истории, как человек, доказывая одновременно существование Бога. Историцизм Иисуса Христа доказывает нам его существование конкретное, как историческую реальность, ни как миф, что есть поэтизация не конкретного события, а одного константного процесса природы. Вочеловечание сына Божия есть процесс доказанный и оплаченный смертями всех учеников Его и бесконечным количеством последователей. Язычники своими идолами приводили представления свои в реальность или  персонифицировали феномен природы.  Христиане когда смотрят с верой на лице Иисуса Христа, как на манифестирующего человеческое лицо, видят правду, соответствующую истории.
Иначе проблема иконы в христианстве встаёт перед вопросом, может ли быть Иисус Христос Человек-Господь передан на картине художественной. Другими словами, мог бы современный художник Иисуса, или даже фотограф, если бы фотография существовала бы тогда передать его в картинке?
Иконоборцы утверждают что только человеческую часть Христа можно было видеть , не божественность Его. Но изображение Христа нельзя идентифицировать с изображением Христа человека, потому что тогда мы бы спутали Его Божественность с Его человечностью ( монофизитство). Нельзя также отбрасывать его божественность от Его человечности (несторианство)
Всё же иконоборцы не правы. Человечность Христа не может быть отделена   не отброшена от божественности. Она содержит обязательно и неотъемлемо божественность. Дело обстоит так, те кто жили со Христом могли видеть из Его образа, на Его лице, что Он не просто человек, а Богочеловек?
Ответ не может быть, кроме как позитивным потому что иначе откуда они взяли бы уверенность в том, что Он Бог и принять смерть за это убеждение. Они видели что-то в Иисусе, который превосходил всё человеческое. Правда то, что ещё кто-то был рядом, видел божественность в Его человечестве. Для этого требовалось видение и вера.  Но верить может любой человек, если закроет глаза и представит сверхчеловека, исходящего от персоны Иисуса. Ну как бы не вызывалась вера, факт есть то, что те, кто её имел, смотря на Иисуса  видели во всех изображениях Его человечества-божественность.
Если кто-то спросит как можно было видеть за счёт тела божественность, ему можно было ответить: как возможно видеть за счёт тела материального духовную реальность души?
Во времени и душа- преодоление мистическое. Взгляд одного человека, например, не только комбинация клеток, не только агломерация материи плотская, но в чувстве, идее, свободное отношение, моральная позиция. Человеческое лицо самая удивительная вещь  на свете. Оно несказанное, но несопоставимое единение духовного и материального и материального. Это тайна, если под тайной в широком смысле понимать взаимодействие духа и материи.  Из материи и духа состоит всё что называется человеческим лицом. Человеческие лица настолько похожи на духов в мире  материальной природы, остановке природы, соли другого мира. Всё тело- изображение души. Портрет тела передаёт и реальность души из неё. Глаза изображения видения, руки действия, уши слуха, каждый орган тела изображение одной функции духовной и всё на своём месте, всё тело изображение души с её функциями. Ну если душа человеческая обладает духовностью, она без сомнения отображается на лице человека на всём его существе, чтобы пронести её видимо. Когда мы находимся поблизости находимся поблизости  человека, находящегося на подъеме душевном, мы ощущаем, мы чувствуем от него  благодать.
Но если в душе гнездится небесная благодать  она также просвящает и лицо человеческое засчёт того, как человек ведёт себя видимо. Не прямо, а через тело, засчёт определённой духовной физиономии лица.
Спаситель Иисус Христос носил под внешностью своей Божество. Если душа и благодать разливаются через окна тонкой кожи ведущей к телу, столь же сильно мы ожидаем увидеть  божественность из него. Божественность не есть что-то несопоставимое , чтобы быть манифестировано человеческим духом. Если благодать божественная есть ни что иное, как сила, божественность, из которой проистекает благодать должна быть мыслима, как находящаяся на линии , которая ведёт человека наверх, как совершенная духовность. Человеческая душа  должна быть самым лучшим способом для её передачи. А человеческий дух , насколько он нагружен божественностью, имеет в теле нужный и собственный инструмент для выражения.
Если человеческая душа моделирует материю так, чтобы сформировать  тело, засчёт которого он мог бы выражаться , человеческий дух из которого сделана душа могущая манифестироваться так же адекватно засчёт души он может манифестироваться и засчёт человеческого тела, которое показывает душу.  Органы и черты человеческого тела непрямо смодулированны, как адекватные средства, чтобы манифестировать божественность. Божественность совсем не недостижима. Отчего же тогда столько Бога в человеке и почему он воплотился? Тут нету никаких возражений против того, что Апостолы видели божество Иисуса Христа.
   Но если Апостолы видели божество Иисуса Христа, засчет Его человеческого лица, конечно если бы после Его смерти или тогда когда Его не было с Ними им бы показали Его портрет , этот портрет бы выдавал бы всю Богочеловеческую Его личность. Потому что тайна любого портрета стоит в силе нескольких линий, передающих реальность жизни оригинала. Те, кто был рядом с Ним, конечно ощущали божественность Его, отличая её от Его слов. Но когда видели портрет , в отсутствии слов , ощущали потребность в важном средстве, через которое они могли бы прочувствовать божество изображенного. Но портрет одной узнаваемой персоны имеет силу передавать то, что человек хотел выразить. Черты рта , блеск глаз будит в глядящем воспоминания моментов, когда эти визуальные манифестации были сопровождаемы речью.
   Сила портрета одного известного человека состоит в том, что вызывает память смотрящего, и он добавляет в мозгу к линиям зафиксированным, реальные черты персоны.
Мама смотря на сына своего, который далеко, вспоминает его черты. Глаза начинают двигаться, рот говорить и вся фигура  одушевляется. Мама забывает, что находится перед портретом. Засчёт коллаборации портрета и впечатлений которые были раньше сын предстаёт в реальности.
Но сколько бы мы не фиксировались на роли воспоминаний, не надо их путать с объективными чертами портрета. Если портрет не передаёт черты человека, то воспоминания не активируются. Человек снабжён большой и таинственной силой, полагать по чертам, цветам и теням не только о теле, но и о душе человека. Здесь есть продолжение тайны человеческого тела, которая есть образ и пространство выражения души. Кто передаёт, хоть и схематически, но верно, лицо отдельного человека, передаёт и душу.
Но если бы остался портрет Христа, то его бы предложили к воспоминаниям тех, кто должен был бы Его видеть и печать божества, сквозь Его душевные выражения передавалась бы через Его черты лица. В древности существовало такое убеждение, что существовали портреты лица Иисусова. Так рассказывается про Его портрет, который отпечатался на шали одной женщины именем Вероника, которая дала Ему её, в качестве платка, когда Он шёл на Голгофу. Сообщается также, что Иисус запечатлел себя на шали, которую отправил Авгарю, тетрарху Эдесскому, который отправлял Ему письмо, чтобы Он пришёл и излечил его от тяжёлой болезни. Но учения сделанные над следами, оставленными на святой плащанице, в 1933 году,  положенной в Турине, привели к точному определению того, что контуры и тело определённо принадлежали Христу,  а с другой стороны на ней действительно отпечатался Иисус, как и на всех других шалях живым нам предстаёт Его лицо.
В любом случае если и не осталось в обращении по Вознесения Иисуса Его портрета, апостолы обязательно старались обрисовать новым верующим, охочим до познания Его и Его внешности, характерные черты которой, с одной стороны, переданные устно, с другой усилиями очень временными фиксации на полотнах, остались хорошим фактом церковной традиции.
Так мы не ошибаемся, если утверждаем, что актуальный путь Иисуса Христа из Православной Церкви, который уберегается от нововведений, передаёт элементы характерные Его лица, сохранённые засчёт традиции , как раз с апостольских времён.
Известно, что  очень скурпулёзно описывают в книгах о церковной живописи детали, которые нужно знать в рисовании образа Иисуса.
        Но  передача божественности Иисуса как силы, которая проистекает из глубины Его фигуры вещь очень тяжёлая. Только великий талант и глубокая жизнь религиозной чистоты может привнести здесь серъёзную контрибуцию. Не всегда те, кто рисовал или те кто рисуют в церковной жизни тело Иисуса, снабжены великим талантом или получают душевное вдохновение кроме того по тем размерам, по которым разраслась церковь милость христиан предлагает всё большее и большее увеличение Его пути. Из-за этого мотива, а может и из-за другого, возможно после первых веков христианства, после того, как напрасно попробуют утишить благочестивую ревность неконтролируемого размножения лика Иисуса, Церковь начала предлагать традицию этого лика, не только как часть , которую художник вкладывает с глубокой силой божественности , но и как единственные черты, которые нужно отметить , когда хочет передать лик Иисуса. Церковь сказала, что если художник не может передать более в адекватном направлении внешность Иисуса, лучше и не передавать в направлении скорее несопостовимом Его фигуру. Иначе предлагается портрет схематический Иисуса и всех святых. На одних иконах этот схематизм уходит столь далеко, так что мы почти не видим ничего кроме линий человеческой фигуры, без вутренней жизни , каковы например древние иконы на стёклах наших крестьянских домов.
Но эта схематизация имеет справедливость и в других корнях, кроме упомянутых необходимостей, Иисус хотя и был человеком, не был как ни один из тех людей, который не есть ничего , кроме человека. Человечность Его была без греха и была носима божественной ипостасью. Таким образом лицо Иисуса не передаст натуральности человеческой, такой , которую мы встречаем в конкретных человеках. Его лицо должно отражать только основные черты, абстрактные человечности , без черт, которые мы встречаем у натуральных людей. Передадут лишь корневые линии, формального изображения человечности. В этом смысле художник будет избегать уязвить  каким-либо психологическим греховным элементом  внешность Иисуса, но полёт верующей души к небесному Иисусу не будет пресечён похожестью на икону конкретного человека. Портрет, который передаёт только человеческие черты Христа, конечно правдив, совпадая в основном с Его внешностью, хотя и не во всей правде. 
Но опять нужно замечать, что засчёт этих основных человеческих черт лица Иисусова не преследуется и не реализуется только снижение природного и греховного человечности , но зато  позитивное выражение добродетелей, которые констатируют настоящую человечность , человечность вознесённую к нормальной её структуре, засчёт божественнаго присутствия.
 Схематический лик Иисуса есть конкретизация  этических добродетелей в ранге в котором они не передаются лицом обычного человека. Серъёзность Его лица, чистота взгляда, тихая мужественность , аскетический характер черт, обозначают удвоенность всех добродетелей, которых должен держаться человек, обозначают человека-модель в христианском понимании. Если историческая человечность Иисуса была человечностью безгрешной и конкретизацией всех добродетелей в высшей степени , облик Его такой, каким он предстаёт в византийской иконографии выдаёт всё, что может быть приближено к его реальному лицу с неба или из истории , в любом случае кадр который может одушествить в самом адекватном смысле живую реальность присутствия Иисуса.
Мы сказали прежде, что божественность как модель человеческого духа должна находиться в направлении высших усилий духовного возвышения человека. Человек находится, всё же, на вершинах своих возможностей в своей этической реализации , в подъёме к добродетелям, засчёт которых преодолевается эгоцентризм и усилиливается, в высшей степени, ответственность за других. Это есть те состояния и старания, засчёт которых человек всё больше и больше походит на Бога. Выражение их есть максимальное выражение присутствия Божьего, благодаря и тому факту, что к этим вершинам человек не может подняться без помощи и присутствия Божьего. Иначе черты через которые передаётся лицо Иисуса как удвоение и конкретизация –непрочувствованны обычными людьми – человеческих добродетелей, вершин человечности , которые не могут достигнуты одним лишь человеком выражают в то же время присутствие сверхнатуральное Его существа, божественное присутствие.
   Ту же вещь можно сказать и про изображение Девы Марии на православных иконах. Она не есть копия одной женщины, встреченной в конкретном и натуральном мире, но выражает ценности высшей этики основной женственности: безсеменное материнство, или атрибуты Матери и Девы одновременно, чего мы не можем найти ни у одной женщины. Понимается, что черты Богоматери должны быть более тёплыми, чем черты Иисуса Христа, потому что материнство это привязанность, а чистота красота , в то время как аскетические линии не могут выразить подобных состояний. Именно это нас заставляет приписывать восхищение стилем православия, иконам Матери Божией, который должен был передавать всё своеобразие женственности и материнства, полных жизни и теплоты , хотя и не впал в натурализм западной иконографии и стало быть не смешал образ Божией Матери с образом любой женщины, но сохранил единственную внешность и насколько можно адекватно с её реальным лицом.
 Иисус Христос перевёл к высшей степени человеческую ценность , состоящую в этическом характере, воплотив спасение людей, засчёт жертвы собственной жизни. Когда мы даём Иисусу атрибут Спасителя признаём, что Он реализовал высшее этическое действие , высшее развитие добродетелей настоящего человека. Но характер Иисуса, как Спасителя выражается в иконе засчёт Его внешности как распятого, или в других моментах, которые напоминают о страдании, каковыми являются воскресение, вознесение и другие. Но если черты схематического характера  иконы Иисусовой, преследуя как основную цель защиту от греха натурального человека и выражение этических добродетелей, соединяют в то же время во второстпенном плане и неотрывном присутствие Его божественности –засчёт факта распятия , воскресения и вознесения на небо, ставится основной акцент на Его божественности и только дополнительно даётся новое прочтение  сб этическом Его совершенстве.
Если в схематизации с памятью негативной и позитивной, Церковь нашла непревзойдённое средство , засчёт которого можно бы было передать непогрешительно образ Иисуса в моменты актов сверхчеловеческих и в то же время характерных или погружённых в символы сверхъестественные , как например нимб над головой Иисуса или ангел поблизости от него, то и  посчитали это самым удивительным способом передать позитивно Его божественность , которая наиболее тяжко передаётся , как сила духовно-психологическая.
Это изображение Иисуса- состоящее из схематических черт, из символов суперприродных и из исторических фактов, которые все его делают одним, выделяя его из всех людей и поднимая Его выше всех людей- будучи созданным из информаций традиции  из основной информации Евангелий и из импрессии которую произвёл Иисус на одних из своих современников имеет тот дар , что не грешит против Его реального лица из истории и с небес , не отвлекает внимание верующего к лицам известных людей, и наоборот формирует соответствующий кадр реального и живого  лица Иисуса от которого засчёт контрибуции веры верующий может наполниться и воодушевиться.
Мы видели, что портрет одной известной персоны оживает перед нами засчёт контрибуции, которую ей доставляет воспоминание. Но ещё всегда воодушевляет перед нами и портрет кого-то неизвестного, роль воспоминаний, забирая в это время , воображение, стимулированное и направленное экспрессивными чертами портрета. Воображение имеет настоящую силу, все же, только тогда, когда имеет в базе, строчку или убеждение о реальности персоны видимой на портрете.
Пред иконой Иисуса верующий приводит на место воспоминание, убеждение о Его существовании на корню воспоминаний тех, кто Его знал, таким образом, опосредованное воспоминание, которое одно с верой в Него. Пересечённый верой в реальность Иисуса и полный богатой информацией о Нём, которую он знает из Евангелий и из проповеди Евангелия , сопровождаемый и бесконечной любовью и верой в Его силу , верующий кладёт все то , что он о Нём знает на  предложенный фрагмент иконы и оживляет его своей любовью, так как будто бы он находился перед иконой Иисуса как перед тем, кого он знал давно и теперь Его ждет с нетерпеливой любовью.
Из схемы, предлагаемой иконой , как кадра достаточно адекватного лица Иисуса из того, что вносит христианин в свою душу как росток Евангелия и церковной проповеди с кадром предлагаемым иконой, восстаёт живой лик Иисуса, с удавшейся похожестью на Его реальное лицо.
Иначе для полноты схожести предлагаемого кадра с реальным лицом Иисуса вплетается и тот факт, что насколько бы не отличались в православном пространстве иконы Иисуса, все же между ними огромное сходство так, что если бы не было ничего написано на одной или другой, новоприбывший сразу же поймёт, что тут представлен Иисус. Практически нету среди огромного количества изображений одного человека по возрасту, большей схожести, чем между различными изображениями Иисуса.
Сейчас есть момент спросить какая связь между иконой Иисуса и Его реальной личностью и какой природы то почитание, которое дают иконе? Вселенский Собор 8 века формулирует, что «почитание эконы идёт к оригиналу и тот кто поклоняется иконе, покланяется тому кто на ней изображён.» Согласно этой формулировке реальное лицо Иисуса должно быть поблизости от иконы, на небе. «Икона есть объект, который воскрешает память» говорит Св. Иоанн Дамаскин , или приводит наш ум к персоне Иисуса Христа.
Всё же верим что эти выражения ни должны быть переводимы в том смысле, чтобы верующий смотрящий мог бы посмотреть лишь момент на икону и затем его ум должен бы был отдалиться от него, вызывая к духовному зрению, независимому Иисуса. Господь пространственно не далёк от нас, но духовно. В моменты усиления веры Он нас встречает на том месте, где мы есть. Таким образом икона, служа душевной вере актуализирует и мысли сконцентрироваться вокруг Иисуса , присутствие его передаётся с помощью черт иконы, оживляя её кадр , увеличивая его, потопляя в реальности жизни. Ситуация верующего перед иконой, похожа на ситуацию матери для которой не портретные черты реальность сына, но которая всё же не может поднять глаз от него, но тут же фотографические черты начинают одушевляться. Тайну иконы мы полностью определить не можем. Она не одно и то же с живым присутствием оригинала, но совсем не такое же безразличное, как и любой объект. Есть основное чувство в Церкви и у верующего народа, что там, где есть изображение Иисуса, ты не можешь вести себя, как в любом другом месте. Господне изображение, как и Его имя произнесённое, удаляет нечистые силы. Отчасти сей факт объясняется 
и засчёт состояния психологического происхождения, которое производит слышание божественнаго имени или видение образа Божия. Но и не менее правдиво что должна быть

и сила объективная в имени Его и изображении, если возможно создать такие психологические состояния. Господь сочетает в непонятном формате имя и свой образ. Если Господь видимая реальность , личная, произнесение Его имени и картина Его образа,  воскрешает в нас интерес , когда слышим, что кто-то нам говорит Его имя , и тогда знаем , что о нас есть попечение. Только отмечая обозначенную живую связь между Его иконой и Его личной реальностью , можно объяснить поклонение до земли иконе и преданное её целование. Конечно, отмечая обозначенную коммуникацию между образом Христа и Его личной реальностью, не обожествляем икону, как материю. Образ далёк от материи , хотя и выражается в обзательном режиме через материю , как и имя Его далеко от звука слов материального, хотя и имеет и обязательное отсутствие этого инструмента, чтобы звучать в наших ушах.
Святой Иоанн Дамаскин определяет это различение, сопоставляя с различением, которое существует между материалом креста и его образом или между материей Евангелия и его содержанием. Но образ креста и содержание Евангелия мы не можем чувствовать по-другому нежели как там, где проповедуется их материя. «Мы не поклоняемся материалу , говорит он, но тому кто изображён на иконе, так же как и не поклоняемся материалу из которого сделано Евангелие, ни материалу из которого сделан крест, но образу креста. « Образ есть реальность интеллектуальная, не материальная. «То, что есть слово для слуха, то и есть икона для глаза, потому что при помощи ума, мы объединяемся с иконой» говорит св. Иоанн Дамаскин.

Об обозначенной связи между образом Христа и персональной Его реальностью, Церковь свидетельствует в категорической манере, утверждая, что она освящается святостью икон. Чудеса, которые совершаются от икон, убеждая и народ и Церковь, свидетельствуют об этой связи. В молитве, по освящению икон у Отца испрашивается, чтобы Он молитвами святого, чей лик сделан не стараниями рук: "привлечением Своего любимого Сына, святой своими силами и чудесами работал во спасение верующего народа". Здесь есть аллюзия того лика, который сделал Иисус для больного царя Авгаря, на шали и который его исцелил и того, как Иисус просил, чтобы к изображению прилепился бы реальный лик, дающий силу исцелений. Но если Господь прилепляется к иконе или отпечатывается на ней, то значит, что  Он своим образом пребывает на образе иконы. (Прот. Сергий Булгаков Икона и почитание святых икон)
Иначе вера православной Церкви о единстве иконы и персональной реальности Христа, входит в более общую концепцию Церкви о важности и реальности святых объектов указанных или частей природы. Освящается всё, что ставится на службу Богу,: богослужебные сосуды, а в другую очередь дома, дворы, погреба, скот, ну а уже потом они служат человеку. Засчёт этого преследуется цель отгнания злых духов от этих объектов или частей природы и они облекаются в силу Божию.
Результаты современной науки , которые свели материю к энергии, заставляют нас понимать справедливость православной концепции, что природная сила питается материальной энергией и использует её, как инструмент. Эти силы имея моральный характер, носимы, конечно, личностями. Сколько раз мы чувствуем окружающее природное пространство , что сопротивляется нашим силам или которое распространяет на нас негативные влияния.
Хотим несколько расширить это утверждение, приведя в пример соображения основного порядка православного культа про святые иконы.
1. Засчёт постоянства образа Иисусова в церкви и в домах христиан содержится живо сознание Его историчности, воплощения как человека, Сына Божия. В молитве на освящение иконы есть, что она воспоминание о воплощении. Благодаря  святым иконам христианин не забывает ни на мгновение, что Сын Божий стал человеком , что он жил в истории и совершал дела, которые показывает икона.  Представим, что нет цены изоражению Христа, как Сына Божия. Результат был бы, что Его историческая реальность абстракцируется медленно в христианском сознании. Со всеми предложенными информациями Евангелиями, психологический акт нахождения Бога в истории , в конкретной жизни, представимой, более сложно выполнить; жизнь историческая Иисуса выйдет, как что-то непредставимое, невозможное.
Если не может быть изображён, Иисуса и нельзя представлять с человеческим лицом. Но тогда и в истории невозможно представить себе Иисуса  Христа. Значим тот факт, что опровержение историчности Исуса Христа мы встречаем только в части теологии протестантов или только там, где был удалён догмат об иконопочитании. Но опять-таки надо отметить, что у протестантов не отсутствует полностью изображение лика Христа, что доказывает, что христианский мир не отрицается ими и невозможно представить полное удаление лика Христа, кроме как там, где исчезла вера в него.
2.По слову Иоанна Дамаскина, при помощи иконы Иисуса и святых мы святим зрение, первое чувство, а при помощи святых слов, святим слух.
Реальность Божия проповедуется и встречает нас снаружи,представляя нам засчёт чувств интеллектуальных , засчёт органов , которые по своему восприятию способны воспринять их духовное пространство. Господь нам не является справа из нашей глубины, но становится нам знакомым, засчёт отношений с другими людьми,засчёт отношений переваливших за материальные, которые охватывают наши чувства интеллектуально-материальные. Ещё более узнаём о Боге и у нас рождается вера в Него, благодаря словам других, которые проповедуются в наши уши. От материального элемента , мы не избавляемся при самых духовных занятиях.Если мы не имеем ничего против слова как способа интеллектуально-материального, то мы не имеем ничего и против иконы , которая как и слово, средство духовно-материальное
интеллектуальной коммуникации. Напротив , то проповедание, которое делает икона-полное. Если нам  дан не только слух, как высшее интеллектульное чувство,  но и зрение , то конечно и это имеет роль в самых высоких умственных стараниях. Но когда мы смотрим на человеческое лицо или его образ , мы представляем себе духовное составляющее, выражаемое им, точно так же, как когда мы слышим человеческий голос.
Всё же лицо натурального человека или его образ, хотя и не передаёт засчёт вида интеллектуальное содержание, это содержание не освящает нам вида, как и не освещает слух, слова человека. Поэтому для освящения вида и для познания реальности, необходимы иконы, которые обозначают лики персон , которые превосходят лики натуральных человеков. Конечно образ иконы употребляет все человеческие черты, как и содержания интеллектуальные евангельские используют человеческие слова. Но и в том и в другом случае, это содержание, которое их описывает, которое ставит печать выше человека, не забирая понятного человеческого характера.
Православие, которое сформулировало и верит в догму об иконе, всё историческое время считало что эта её функция – освещать взор, засчёт того факта, что не отказалось от представлений в видимом плане божественной реальности, как это сделал протестантизм, но и не смешало изображения Спасителя и Матери Божией с ликами других натуральных людей, как это сделал католицизм.
Католическая икона не проповедует реальность другого мира, кроме как природную, таким образом она не икона собственно говоря, ибо не открывает Бога в видимом плане, но передаёт природное лицо . Поэтому католическая икона не освящает взор. В глубине католицизм такой же специфический как протестантизм- не могут превзойти природы на рисунке. Запад, содержит в резерве догмат седьмого собора экуменического. Он не верит в то , что супер натуральная реальность может быть передана при помощи того что адресуется зрению. Он верит только в слово, хотя и слово есть только духовный материал, как и лицо человеческое. Запад не отмечает восхождения лица человеческого в Божью видимость. Поэтому они не стараются соблюдать линии, которые предлагает человеческое лицо, но через него можно ухватить содержания далекие от натурных.  Если Божья реальности не может быть передана человеческими средствами, то и сущность природы. Искусство по мнению Запада, не может иметь передачи природы, следовательно и преодолеть её.
Вот почему искусство Запада даже когда затрагивает предметы религиозные, остаётся натуральным. Он считает неважными усилия по преодолению натуры, чтобы сделать окно в присутствие Божие. Не верить в догму, означает не верить в победу натурального характера  видимости мира.  Всё что создаётся в плане видимом из элементов природы остаётся природой. Природа остаётся непоправимо секуляризованной, подверженной железным законам  имманентности. Человеческому взору не может быть предложено ничего, освящающаго, ничего тайного. Для Запада между тайной и видимым-пропасть. Тайное не экстераризируется, не включается, но пребывает мыслимой абстракции, но видимый план не может содержать , ни передавать ничего, кроме атомов, механических законов или реальностей этого мира.
Не тяжело обрисовать сколь много напечатала православная концепция про икону, о возможности передачи Бога через видимые элементы, это печать на сердцах нашего народа.
Его искусство не натуралистично и его эстетика не безразлична с религиозной и этической точки зрения, так как у народов , у которых доминирует скептецизм перед догматом об иконе. Отмечалось, что наш народ не передаёт в подобии своих одежд, в деревянных скульптурах , во всех  своих художественных изысках, природу, но схематизирует её по модели икон. Он не шьёт цветы луга на рубахах, но преодолевая конкретное ищет основные геометрические формы и корни жизни. Он не ищет в искусстве греховного наслаждения, связанного с воспоминанием фигур и реалий, которых породило удовольствие собственного тела, но ищет тайну и собственного подъятия в её сферу , вдали от греховного состояния. Схематичность её продиктована мотивами, которые предлагает иконописец в схематичности иконы Христа. Искусство в жизни нашего народа исполняет эстетическую функцию, с этической и религиозной. Оно должно освящать взор, очищать от взглядов напоминающих о грехе, оно должно представлять настоящую красоту, чистую, из другого мира.  С ужесточениями и религиозной скурпулёзностью, как из под нагрузки  сложного ответа, следует художник из народа начертанию линий , которые открывают из прозрачности материалов элементарных другой мир, но не природный, мир , который он призван освятить в глазах ближних и о котором он должен проповедовать.
 Большое значение имеет для человека святой взгляд, пересечённый сознанием проникновения в элемент тайны в видимости, которая его окружает. Он есть нечто другое чем серъёзный взгляд, который стоит под воздействием неких трудностей или проблем этого мира. Мы показывали в другое время, как православие адоптируясь под национальные языки, как под литургические языки освятило народные слова , нагружая их содержанием, которое запрещает человеку их безумное использование. Румынский народ, выросший в почитании видимых явлений икон, которое их вело к созданию впечатлений, ведущих от греха, имеет в своём взгляде глубокую огранённость и свежую нежность и кроме всего прочего отражает тайну , что тяжело находится у неправославных народов.   
Засчёт своего искусства наш народ показывает, что не в природе содержится его идеал жизни, но вдали от неё. Поэтому он старается различать природу засчёт одежд. Не только орнаментность отличает их от конкретных изображений природы, но и цвета. Члены западных народов одеваются в серые цвета, мрачные, закрытые , которые их путают с природой. Доходим до того, что смотрим через поле одного села, которое установило дверь в Румынию, в день работы , чтобы отличать человеческие существа в чистом виде, хотя и нету дисгармонии между одеждой их и пейзажем. Можем утверждать , что когда народ западный имеют идеал натуралистический сливаться с природой, наш народ имеет идеал персоналистический, ставя людей выше её. К этому имелось среди других учителей православная икона, которая не ставит образ Христа или святых вглубь природы, как портреты Запада и цвета которой, отличаются от природных.
Должно показаться что утверждая этот персонализм нашего народа и всего востока в пику натурализму западному , мы узнаём в противоречие к подчёркиванию западного антропоцентризма, сделанного вначале этого объяснения , как и к подчёркиванию православной веры, в отражении детальности Бога, засчёт видимых элементов , взятых из природы.
Противоречие все-таки только на поверхности. Антропоцентризм западный страстно акцентирует свободу человека в отношениях с Богом , но клонится к приближению Его к природе, что и произошло. Но персонализм восточный обозначает тенденцию к отличению в отношении  природы , всё же не автонаречения человеком  перед Богом. Наоборот вся ценность человеческой персоны спускается сверху, идёт в связи с божественной персоной. Народы православные верят в личности, иначе верят в Бога, который есть персона и не природа.
С другой стороны православный персонализм не враждебен природе; не хочет отсутствия природы, но её преображения. Преображение делается всё же засчёт персоны, в последнем анализе засчёт божественной Персоны Сына Божия. Его икона использует элементы природы , но открывает, засчёт них  чувство отвлечённое и в его свете  всё искусство и этику православных народов  отводят к преображению природы. В православной концепции человек оказывается на первом плане , а вся природа- площадка на которой разливается сияние и чувство человека. Для Запада человек- аннексирование природы, а это безразлично под этической эгидой, она должна быть взята так как есть , будучи под железной неизменяемостью закона. Для Востока природа есть так, как как находящееся  под тенью греха и злых дел рядом с ней. Она должна измениться ; нужно раздробить части её под господством зла. Это всё же не значит засчёт активности , которая видит иманентность её, но засчёт моральной чистоты и засчёт молитвы человеческой , которая отражает силы зла , которые господствуют в её невидимых.
 Поэтому, хотя и персоналист, Восточник не провозглашает активизм Западный , который внешний, но интенсивный активизм религиозного порядка и этического.
 Было сказано, что персоналист Западник и это показывает в своём активизме, потому что если его идеал будет стоять в приближении к природе, он не должен быть активистом Но активизм Запада ни к чему не был бы пригоден , если бы не мог спасти человека от природы, но его ведёт к слиянию с ней. Видно, что активизм не есть тот который может защитить человека перед лицом природы и может его сделать господином над ней. Западный активизм был и есть стараниями как можно более поставить природу на службу человека. Цивилизация есть трансформация природы в блага для человека . Человек Запада верил, что восторжествует над природой , превращая её полностью в продукт потребления. Но засчёт этого переменился человек в чистую натуральную биологию или в угрозу субнатуральной биологии. Он стал простым животным или простой машиной по перемалыванию частей природы.
Запад снизил своё отношение к природе к отношению только потребления. Для этого всё же было нужно трансформироваться в пьесу природы, понимаемую как процесс внешнего переделывания материй. Вместо обогащения природы в ситуации её порабощения из-за греха – потому что порабощение есть запущение её со стороны любого другого содержания и трансформация её в монотонную смерть от переработки в материю и в аппетитный объект, провоцирующий плотское желание , также и греха – западный человек сделался одним с ней.
Он стремится к слиянию с природой, чтобы бесконечно себя насыщать.
Другими словами Запад нам представляет полностью эксклюзивную экономическую концепцию
природы. Марксизм, который не видит во всей истории ничего, кроме агитации к еде, привёл последние выводы этого панэкономизма. Запад пал в моральное состояние Евы, которая не смогла отличить какой смысл имела яблоня внутри рая , яблоки которого не были для еды. На Западе следование за стандартом жизни стало единственным идеалом , который редко опускается.
Так, натурализм Запада привёл с одной стороны к тривиализации природы и человека, но с другой к кровавому кризису войны, который не может найти решения по Западной линии, потому что желания потребления оставленные в своём развитии не могут быть утолены , потому что всегда растут, а силы человеческие переделывания природы в продукты потребления не могут шагать  с этим ростом желаний.
Решение не может быть найдено кроме как в восточной концепции , которая не видит природу иначе как почву полную благ для потребления и никакого смысла в человеческом её перемалывании-уничтожении. Природа имеет и смысл, чтобы быть передаваемой через окно супранатуральных тайн. Она имела и смысл откровения , смысл лествицы к Богу , но этот смысл открывает человека не только шлифованием ума , но ещё более засчёт возвышения своего этического . Она имеет и эстетическую функцию , но эстетическое не предназначено к потреблению его с экономическими целями, но этическому и религиозному. Потребление- самое низменное отношение  человека с природой. Оно ставит известное смущение человеку, упрёк к одеянию духовному, потому что всё в этом акте озверяет человека. Жнец делает знак креста , когда начинает жатву, и говорит молитву вначале и в конце еды. Заповедь воздержания от Бога и если горожане будут практиковать её , социальные кризисы могут быть менее острыми, потому что больше не будут аккумулировать имения столь большие в руках одних. 
В православной иконе и в искусстве румынского народа, идентифицированы к концепции сакраментальной видимого мира , которые ставят заслон аппетитам потребления и соделывают  застенчивость перед природой , обязывая к старанию отпустить её из порабощающих уз, привлекая к настоящему активизму и к аутентичному героизму человека , к тому который спасает из-под падшей природы.
А насколько культура выражает самые высокие идеалы одного народа, те которые можно проповедовать с высоко поднятой головой , мы спросим если сегодня время нас не заставляет создавать культуру, которая в конце разрешается индикациями румынской духовности, единственными спасительными для человечества?