Один день из жизни П. А. Судоплатова

очерк

Москва, ноябрь 1941 года.
 Осенний туман, смешанный с маскировочным дымом, плотным покрывалом лежал над Лубянской площадью. Город жил в тревожном, звенящем напряжении — немецкие войска находились всего в трех десятках километров от столицы.
 В кабинете на пятом этаже Главного здания НКВД свет не гас уже несколько суток подряд. За массивным письменным столом сидел майор государственной безопасности Павел Анатольевич Судоплатов — начальник Особой группы при наркоме внутренних дел. На вид ему можно было дать не больше тридцати пяти: гладко зачесанные назад темные волосы, глубокий, пронизывающий взгляд и невероятная, какая-то сухая собранность в каждом движении.
 Этот день должен был стать одним из тех, что не попадают в учебники истории под своими настоящими именами.

 День Судоплатова начинался не с кофе, а с оперативных сводок. Перед ним лежала карта Подмосковья, испещренная красными и синими пометками. Но его «фронт» был особым.
 Пока регулярная армия сдерживала танковые клинья Вермахта, люди Судоплатова готовили Москве «второе дно». В случае прорыва врага в город, столица должна была превратиться в гигантскую ловушку.
 — Павел Анатольевич, минирование объектов первой очереди завершено, — тихо доложил вошедший адъютант, положив на стол папку с грифом «Совершенно секретно». — Театры, правительственные здания, ключевые мосты. Подрывные группы на позициях.
 Судоплатов кивнул, быстро пробегая глазами списки. Под театром «Эрмитаж», гостиницей «Москва» и даже под зданием Большого театра уже лежали тонны взрывчатки. Он лично проверял схемы. Никаких эмоций — только холодный расчет. Если враг ступит на эти улицы, кнопки подрыва сработают безупречно.
 «В нашей работе нет места ни панике, ни злости, — любил повторять Судоплатов подчиненным. — Злость затуманивает холодный разум. А разум — наше главное оружие».

 К полудню в кабинет начали прибывать люди, чьих имен не знала даже большая часть сотрудников Лубянки. Это были командиры партизанских отрядов специального назначения и разведчики-нелегалы.
 Судоплатов лично инструктировал группу, которая отправлялась за линию фронта в район Орла и Брянска. В этой группе был молодой разведчик, которому предстояло работать под видом немецкого офицера.
 — Запомните, — Судоплатов поднялся из-за стола и подошел к разведчику, глядя ему прямо в глаза. — Немецкий офицер отличается от нашего не только формой. Он отличается осанкой, тем, как держит сигарету, как смотрит на местных жителей. Каждая мелочь, каждый жест — это ваша жизнь. Если вы сфальшивите хоть в полутоне, легенда рухнет.
 Он проверил документы группы, еще раз переспросил пароли и явки. Никакой спешки. Павел Анатольевич обладал феноменальной памятью: он помнил сотни позывных, шифров, адресов явок по всей Европе и на оккупированных территориях, никогда не пользуясь записными книжками.

 После обеда, состоявшего из стакана крепкого чая и пары сухарей прямо за рабочим столом, начался самый тонкий этап дня — работа с радистами.
 Судоплатов курировал операцию «Монастырь» — гигантскую радиоигру с немецкой разведкой (Абвером). Через агента, внедренного в монархическую оргсеть в Москве, чекисты передавали дезинформацию командованию Вермахта.
 Павел Анатольевич внимательно въедался в текст каждой шифровки.
— Нет, — резковато сказал он оператору. — Вот этот абзац переписать. Слишком гладко выходит. Немецкие аналитики — не дураки. Добавьте немного «хаоса», будто наш агент передает данные в спешке, опасаясь что его рацию могут засечь. Они должны поверить, что штаб Западного фронта действительно готовит контрудар именно в этом секторе.
 Это была смертельно опасная шахматная партия. Ошибка в одном слове могла навести врага на ложный след... или, наоборот, раскрыть всю агентурную сеть.

 Когда на город опустилась непроглядная ночь, зазвонил аппарат прямой связи — «вертушка». Из трубки раздался знакомый голос с характерным грузинским акцентом.
 — Товарищ Судоплатов? Захватите карты по партизанскому движению и спецгруппам. Ждем вас в Кремле.
 Спустя пятнадцать минут его машина уже въезжала через Спасские ворота. В ближней даче или в подземном бункере Кремля — встреча со Сталиным и Берией всегда требовала предельной концентрации.
 В кабинете было накурено. Сталин медленно ходил вдоль стола с набитой трубкой.
— Что у нас с тылом врага на Западном направлении, товарищ Судоплатов? — спросил Сталин, не прерывая шага.
 Павел Анатольевич докладывал четко, без бумажек и запинок:
 Сколько эшелонов пущено под откос за последние сутки.
 Как продвигается формирование диверсионных отрядов из спортсменов и чекистов.
 Как работают группы спецназначения в тылу наступающей группы армий «Центр».
 Сталин слушал молча, лишь изредка кивая. В этой тишине решались судьбы операций, в которых ковалась будущая победа под Москвой.

 Судоплатов вернулся на Лубянку далеко за полночь. Город снаружи был погружен в полную темноту, лишь изредка прорезаемую лучами прожекторов, ловивших в небе немецкие бомбардировщики. Глухо ухали зенитки где-то в районе Воробьевых гор.
 Он снял китель. Оставшись в белой рубашке, засучил рукава, и снова сел за стол. Впереди были еще часы работы: подпись приказов, разбор ночных радиограмм из Лондона, Берлина и партизанских отрядов из суровых брянских лесов.
 Павел Судоплатов знал: он — архитектор невидимой войны. Человек, работа которого останется под грифом «Секретно» на долгие десятилетия. Но именно из таких бесконечных, собранных в единый кулак дней и строился щит, который не позволил врагу сломать страну.
 Около пяти утра он прилег на узкую кожаную кушетку прямо в кабинете, не снимая сапог. Через два часа начался новый день.