Глава 10. Лестница к раю

Глава 10. Лестница к раю







Аура замерла — лишь ненадолго, а потом медленно и внимательно ощупала свои руки, ноги, торс, даже лицо и рога.

— Это правда.

Она смотрела на себя, всё ещё не веря в то, что видит.

— Раин, это же действительно НЕ моё тело. Вот тут, на локте, у меня была родинка. А вот этой, наоборот, не было. И... Раин...

— Что?

— У меня настоящей грудь вообще-то меньше. И попа, кажется, тоже.

Раин покраснел до кончиков ушей.

— Ну... Я по памяти... На скорую руку...

 



— Так. Раин.





Это "так" прозвучало так приземленно, так по-бытовому просто, так, как тысячи женщин в тысяче миров говорят мужьям перед разговором, который им, мужьям, явно не понравится.



— Сейчас ты расскажешь мне всё, дорогой мой муж. Вообще всё! Понял?!



— Понял... — он попятился, — да рассказывать особо нечего.



— Тут жарко! Это юг?



— Юг. — кивнул Раин, сглотнув, — тут рядом океан есть, в паре дней пути южнее. Если вдруг поплескаться захочешь. Там пляж хороший.



— Да, покупаться в океане, полежать на пляже, это именно то, о чём я сейчас думаю! — Аура посмотрела на него со смесью нежности и раздражения, — ты серьёзно вообще? Нам нужно на север!



— Зачем? — глаза Раина округлились, — зачем нам на север, моя принцесса?



Аура почуаствовала, что теряет почву под ногами. Тихо, как опасному сумасшедшему, она прошептала:



— Раин... Потому что Гримар — на севере, Риверхельм — тоже на севере.



— Не, тут на севере нет никакого Гримара и Риверхельма. Тут вообще ничего нет, кроме пустыни, океана и Колодца. Когда-то на севере были леса, но сейчас пустыня тянется бесконечно... Извини... Тут особо не на что смотреть.



Аура почувствовала шум в ушах.

— Раин... Мы не в нашем мире? То есть вообще не в нашем?



— Нет.



— А где мы? Как называется этот мир? И что это за бездонный провал с... с... С тем, что там внутри.



Раин молчал. Он смотрел на Ауру, не отвечая. Пожалуй, впервые со дня их знакомства он не отвечал на её вопрос.



— Раин. Что ты?





Он молчал.





— Раин. Ответь мне, пожалуйста. Как называется этот мир. И что это за Колодец?





Он молчал.





Аура подошла и погладила его лицо.

— Ответь мне, пожалуйста, и я не буду тебя больше донимать. Но ты не можешь держать меня в полном неведении. Скажи мне, как называется этот мир? Что за Колодец, куда я упала?



Он посмотрел на неё, его лицо дёрнулось, словно в болевом спазме, но он всё же ответил.



— Это мир Раин. А Колодец — его душа.





******



— Так... этот мир... А почему он называется тем же именем, что носишь ты? — демоница задала вопрос, на который её чутьё уже знало ответ, но, прежде чем её разум смог осознать его, с небес к её ногам легла хрустальная лестница.

Раздались звонкие щелчки острых каблуков по звенящим ступеням.



— Аура! Что ты сделала?! Я тебя убью! Я тебя сама в Колодец сброшу! Отец из-за тебя нервничал! Он уже трое суток не отходит от тебя и держит твоё тело за руку! Ну-ка быстро возвращайся! Сейчас же! — Гютара с лицом, пылающим гневом, добежала до последней ступеньки и, оглядев Ауру сверху донизу, в ярости топнула ногой, — отец, зачем ты так старался? Надо было её в жабу превратить! Это ж надо додуматься, Аусерлезе на папе использовать! Ты вменяемая?!

— И..извини, — Аура попятилась невольно, — я... я хотела, чтобы ему стало легче, хотела помочь...

— Из-за твоей помощи весь Риверхельм на ушах! Магистр Зерие все пороги обила и до сих пор там трётся! По всей башне трещины!

— Я... Я же не знала. А... А... — до Ауры внезапно дошёл смысл сказанного, — подожди, ты сказала Раин, в башне три дня сидит, держа меня за руку? Три дня?! Но... Тут... Мы только оказались тут. Десять минут назад. И как он может быть там, с моим телом, если он тут, со мной?!

— Ха! Папе не обязательно быть только в одном месте за раз! Просто он это не любит делать!

— Но... три... дня...

— Извини, принцесса... — Раин смущенно посмотрел в песок, — Гютаре нужно было время, чтобы разобраться с твоей магией. Я подумал, что нам тут незачем торчать три дня, поэтому немножко сжал тут наше пребывание.

— В смысле... Как "сжал"? — Аура растерянно посмотрела на него, — ты... сжал само время?

— Да, он так и сделал, коза ты рогатая! Это ты тут десять минут! А я не сплю уже третью ночь! Ещё и Лини твоя постоянно канючит! Ну, живо поднимайся по лестнице в небо! Не задерживайся, это высшая магия душ, божественного уровня, на неё уходит уйма сил, которых у меня после трёх бессоных ночей и так недостаток. Давай, давай, пошла!

Аура, немного сбитая с толку её напором, стала на лестницу и сделала первый шаг. Потом второй.

— Ну, быстрее! Что ты мнёшься, как институтка?! Иди давай — начнёшь растворяться, не вздумай повернуть назад! Просто иди вперёд! Всё так и должно быть! Когда растворишься окончательно — окажешься в своём родном теле в башне.

— Я не хочу растворяться!

— Ааа, что, не хочешь прощаться с сиськами на два размера больше, которые папа подарил? А придётся! Иди давай! — эльфийка грозно надвинулась на демоницу, — ну, кому сказала!

— Гютара, остынь. — Раин успокаивающе положил ладонь на запястье дочери.

Он слегка сжал её руку, и Гютара, вспыхнув румянцем, смущённо отвернулась.

Мужчина подошёл к Ауре.

— Я пойду рядом с тобой, моя принцесса. Мы пойдём вместе, шаг за шагом, наверх, к облакам. Ничего не бойся. Я буду поддерживать тебя и никогда не оставлю. Я же обещал тебе. Ты просто закроешь глаза, а когда откроешь — увидишь нашу башню и моё лицо. И твой животик будет на месте.

Из груди Ауры вырвался вздох, она буквально упала в его объятья.

— Хочу на ручки. — требовательно сказала демоница.

Раин вопросительно посмотрел на дочь, и та обреченно махнула рукой.

— Да тащи её, оборзевшую, как хочешь, хоть волоком волочи. На заклятье не повлияет, если тебя это интересует.



Мужчина подхватил Ауру на руки и ступил на поющую хрустальным звоном лестницу. Сделал шаг. Затем ещё.

Она закрыла глаза, чтобы не смотреть вниз, на удаляющуюся поверхность пустыни и ровный круглый шрам провала посреди бесконечных песков. С каждым шагом тело её становилось всё легче, всё невесомее. Ей стало страшно, но она прижалась к его груди котёнком и полностью отдалась этому чувству доверия и защищенности в его руках.

Песнь лестницы становилась всё мелодичнее, вместе с тем отдаляясь куда-то, и Аура не заметила сама, как уснула.



А когда, проснувшись, открыла глаза, то увидела привычные стены башни, солнце, северное, тусклое, совсем не палящее, и улыбающееся лицо мужа, что сидел у её кровати.

Он взял её руку в свою и положил их соединенные ладони на выпуклый животик Ауры.

— Я же говорил, что всё будет хорошо, моя принцесса.

— Ты и правда никогда не врёшь, мой прекрасный сказочный принц. — улыбнулась она в ответ.





******





На город опускалась ночь. Где-то вдалеке, за парком, загорались огни; от подножия башни, за стеной вековых деревьев их не было видно напрямую, но отсветы, игравшие на покрывавшем город магическом куполе, становились всё ярче, всё насыщеннее.

С озера налетело комарьё, пыталось добраться своими острыми хоботками до плоти, выглядевшей такой нежной и юной. Такой же, как и тысячу, и две тысячи лет назад.

Простенькое заклинание отогнало их, и рой улетел, недовольно жужжа.

Она усмехнулась каким-то своим мыслям — тихой мимолётной эльфийской улыбкой.

Дверь открылась бесшумно, скользнула тенью по стене башни, но она услышала.

— Ты всё же спустился.

— А ты... ты бы долго ещё сидела тут?

— Это лучше, чем стоять перед вратами в парк и ловить на себе взгляды прохожих. Не особо приятными они выглядят.

— Горожане относятся к тебе с уважением. Зря ты так.

— И кого они уважают? Верховного Магистра? Величайшего мага континента? Законописца? Или твою Зери?

— Всё вместе.

— А мне кажется, без последнего.

Раин присел на ступени рядом с ней. Вытянул ноги и помассировал колени устало.

— Ты всё так же играешь. Делаешь вид, что устал. Что тебе холодно. Что у тебя чешется нос.

— Это не игра, — Раин, сконфузившись, вытащил палец из ноздри, — он правда чешется.

— Ты можешь это всё убрать, не пошевелив и мускулом. Да тебе и мускулы-то не нужны.

Раин замолчал надолго. Его дыхание было ровным, размеренным. Идеальным.



— Что, нечего ответить?

— Ты полюбила в своё время именно такого. Живого.

— Но ты не живой. И ты показал это тогда. Когда шум сотен тысяч воинов смолк в один миг под синхронным ударом твоих мечей.



Раин повернулся к ней, а Зерие — к нему. В глубине его глаз мерцали маленькие тихие зелёные светлячки.

— И глаза всё такие же. Ничего не поменялось. Только город стал больше да живёшь ты теперь в башне. Сколько ей лет?

— Около тысячи. Её построили по моей просьбе сразу после... После того, как ты ушла.

— Новенькая почти. Красивая. Правда, очень большая. Не думала, что ты захочешь жить в такой.

— Город постарался... Вечно перебарщивают. — Раин погладил камень ступеней, — они мне ещё и девушек дарят.

— Да? Как интересно.

— Да, каждые пять лет заставляют выбирать одну с доски. А если я не выбираю — считают, что это плохой знак для города, представляешь?

— Вполне, — она пожала плечами, — и ты, конечно, их берёшь, учишь, но не притрагиваешься к ним?

— Тебе так интересно?

— Совсем нет.



Они посидели ещё немного в тишине. Ночь стала совсем темной, а зарево на куполе — ярким. Два существа сидели на расстоянии дюйма друг от друга и молча наблюдали за его спокойным мерцанием.

— А помнишь, в каком маленьком домике мы жили, Раи? Совсем крохотном. Деревянном.

— Я зато сам его сложил. Руками.

— Да. И магией мне запретил помогать. Всё хотел сделать сам.

— Хорошо он тогда получился.

— Ну, кривовато, конечно, Раи, но ладно. Он был и правда не настолько плох, как я тогда тебе говорила.

Раин повернулся к ней и вновь заглянул в золотистые древние глаза.

— Ты пришла спросить, что произошло?

Зерие задумалась на минуту, разглядывая искры в глубине зрачков мужчины.

— Я... я же знаю, что. Нетрудно догадаться, что твой рогатый питомец додумался применить Аусерлезе к тебе. Мне теперь с этим разбираться за пределом. Добавили вы мне хлопот. Удар был слышен по всему континенту.

— Значит... чего же ты теперь хочешь, если всё знаешь, извинений?

— Я и сама не знаю, чего я хочу.



Золотистые глаза её внимательно рассматривали его лицо.

Темные мерцающие глаза напротив отвечали ей тем же.

— Словно и не было этой тысячи лет.

Она наклонилась и прикоснулась губами к его губам.



Где-то в лесу пропела ночная птица, от города долетел звук промчавшейся галопом лошади, рядом в траве застрекотал сверчок.



Их губы мягко разомкнулись, и эльфийка поднялась.

— Она целуется лучше меня, Раи? Скажи честно, ты же не умеешь врать.

— И не подумаю отвечать на этот вопрос.



Её ладонь мягко опустилась ему на плечо и слегка сжала его.

— Ладно. Тогда я пойду. Мне бы хотелось ещё навестить с моими воспитанниками местную академию завтра. Дай нам пару дней. Не надо расстреливать мой корабль из пушек.

— Я и не собирался, ты же знаешь.

— Знаю, конечно, Раи. — её тонкий смех, словно колокольчик, прозвучал из сомкнувшихся за её спиной теней ночной аллеи.







******







Стены родильного дома были выкрашены в бежевый цвет — нежные, пастельные тона преобладали и в интерьере. Кресла, столы, иная мебель — всё тут было округлым, мягким, лишённым острых углов, словно сам дом старался обнять каждого вошедшего. На широких подоконниках в светлых кашпо цвели невысокие белые цветы, источавшие едва уловимый сладковатый аромат.

Вдоль стен тянулись ряды дверей с закруглёнными ручками, над каждой горел приглушённый светильник под матовым абажуром, отбрасывая на пол тёплые медовые круги. Стены украшали пасторальные росписи — мягкие, размытые акварельные сюжеты с матерями и младенцами: у иных деток были острые ушки, у некоторых рожки, также встречались и крепыши-дворфята и маленькие богатыри человеческой, людской стати. В углу общей залы стоял низкий столик с графином воды и чистыми стаканами.



По коридору, освещенному солнцем, в лучах которого не блеснуло ни одной пылинки, шёл Раин с видом счастливым, но слегка потерянным. А в руках он с видом победителя нёс маленький орущий свёрток.

— Остановись! Не слышишь, как кричит что ли? Стой, говорю, олень!

Аура дернула мужа за полу и забрала себе ребёнка, мгновенно успокоившегося у матери на руках.

— Всё, иди давай, а то стал тут. Пробивай нам дорогу к карете, с утра под окнами такой гомон стоит — сосредоточиться невозможно!

Они дошли до дверей, провожаемые улыбающимся персоналом родильного дома. Раин аккуратно приоткрыл дверь и выглянул в проём.

— Там... — он беспомощно оглянулся на Ауру и присутствовавших тут же акушеров, вышедших их проводить, — там что, весь город собрался?!

— Люди вышли поздравить уважаемого Раина с рождением второй дочери. — поклонился учтиво один из эскулапов, —  для города это счастье великое!

— Разве вы не рады? — пискнула молоденькая медсестра, буквально пожиравшая лицо мужчины глазами, — тысячу лет вас никто не видел вне башни, а сейчас вы снова вышли, сейчас вы снова с нами, и у вас, наконец, есть семья, жена, ребёнок! Это же великое счастье для Риверхельма! Для Вас!

— Славный град Риверхельм дождался открытия Врат Башни, как и было предсказано пророчеством — Великий Бог отринул своё добровольное заточение и теперь будет жить промеж смертных яко же простой человек, — древняя старушка-повивальщица осенила Раина и ребёнка религиозным благословением.

— "Пророчеством"? Дайте подумать, это Гютара вам наплела? Я не бог! Ну нельзя же так, мне не давать проходу нигде! Я... Я просто хочу забрать жену и ребенка домой!

— Не злись на них, милый мой муж, глупый мужчина, они же рады тебе, они не с кольями тебя там ждут, — проворковала Аура, склоняясь к лицу малышки, — не ной, посмотри на нашу кроху, посмотри — у неё рожки. Ма-а-аленькие. Крохотные. Порадуйся. Мы же покинули Гримар и пришли сюда именно за этим. За тем, чтобы она росла в любви. Чтобы она стала... лучше... чем... чем могла бы стать на юге.

Раин дрожащей рукой прикоснулся к маленьким, ещё совсем мягким рожкам новорожденной. Он застыл, смотря на неё так, словно она была величайшим чудом мироздания.

Окружавшие их доктора вздохнули от умиления.

— Хорошо, идём. — Раин кивнул врачам и решительно распахнул двустворчатые двери, вышел из здания вместе с женой под оглушительный рёв толпы.

Лицо Ауры стало жёстче. Решительнее. Она, твердо и устойчиво поставив ноги, подняла дочь над своей головой.

Окружавшие больницу люди на миг притихли. Сотни тысяч пар глаз внимательно следили отовсюду — с площади перед центральным родильным домом, с запруженных улиц, с балконов и полностью занятых крыш. Они следили буквально за каждым движением Раина и его жены. И когда Аура подняла ребенка над головой, рев на миг стих, а затем прокатился с новой силой.

— Маленькая принцесса! — крикнул кто-то с крыш.

— Маленькая принцесса!

— Маленькая принцесса!

— Маленькая принцесса!



Толпа подхватила этот клич, и скандирование понеслось по городу.

Раин толкнул Ауру в бок.

— Опусти, ну что ты делаешь... Это неуместно...

— Я наслаждаюсь подчинением. Никакое Аусерлезе не даст того, что ты имеешь тут. Такого... культа.

— Чудище, это внимание принадлежит отцу, а не тебе, — ядовито прошипела Гютара, — ему и его ребёнку.

Раин бросил им через плечо:

— Хватит устраивать разборки. Гютара! Успокойся!

— Да, отец. — эльфийка послушно склонила голову.

Увидев её жест, многие в толпе замолчали и тоже последовали её примеру. Наконец, крики стихли.

Раин вышел на полшага вперёд и приветственно поднял ладонь:

— Друзья! Не передать словами, как я счастлив сегодняшним днём! И большое спасибо, что разделили со мной эту радость! Огромное вам спасибо за поддержку!





— Уважаемый Раин! Как вы назовёте "маленькую принцессу"? — послышался крик из толпы, поддержанный несколькими голосами.



Раин повернулся к жене и улыбнулся ей. Аура ответила ему своей улыбкой. Она опустила малышку вниз и вновь прижала её к груди.

— Скажи им, Раин, скажи.



Он кивнул и повернулся к площади, наводненной народом.

Вдохнув в грудь побольше воздуха, он прокричал:

— Лейла! Её будут звать Лейла!



Площадь вновь взорвалась восторженным ревом.

Раин обнял жену и проследовал с ней к карете, дверь в которую услужливо распахнул страж.





******





В центре сада, круглый, словно блюдце, раскинулся фонтан — творение гномьих мастеров, сложенный из белоснежного мрамора, привезённого, говорили, из миров за гранью этого. Вода в нём играла на солнце, рассыпаясь на сотни радужных брызг; струи взлетали ввысь, переливаясь всеми цветами спектра, и опадали обратно с тихим, умиротворяющим звоном, будто хрустальные колокольчики. Сад, разбитый вокруг фонтана, был полон диковинных цветов — одни словно светились мягким голубоватым сиянием, другие поворачивали бутоны вслед проходящим по небосводу светилам, а третьи источали аромат, менявшийся с каждым дуновением ветра.



В самом фонтане, прямо в мелкой воде, плескалась детвора — с визгом и смехом, поднимая фонтаны брызг не хуже главного. Стражники, стоявшие поодаль, лишь снисходительно улыбались, не делая ни единого замечания.



Вокруг, на лавочках, вырезанных из белого, почти светящегося на солнце дерева, сидели матери: люди, эльфийки с серебристыми волосами, демоницы, чьи рога были украшены лентами, дворфийки — дородные невысокие женщины в скромных, но очень элегантных платьях, отороченых кружевом. Одни листали вестники — плотные листы с новостями и объявлениями, напечатанные на гладкой бумаге с гербом города в углу, — всё тем же символом из трёх фигур, воздевавших руки к небу; другие зачитывались сказаниями, выпускаемыми ежемесячно отдельными тетрадями в мягких обложках. Третьи же пряли — мелькали спицы, и на свет появлялись крошечные носочки, шапочки, пинетки с завязками.



Чуть поодаль, под сенью старых дубов, крутилась карусель с резными лошадками и грифонами, а рядом с ней мерно покачивались качели, на которых с радостными криками взлетали к небу малыши постарше.



Весь сад дышал покоем — тем особенным, глубоким покоем, какой бывает только в местах, где сама жизнь сильнее любых распрей. И казалось, что войны, древние обиды и кровавые счёты остались где-то далеко-далеко, за пределом Поля Костей, а здесь, у этого фонтана, не было ни людей, ни эльфов, ни демонов — только матери и их дети.



— А мой вчера жабу съел! Вы представляете?! Поймал и съел! Вот прямо тут, у фонтана! И где только нашёл? — миниатюрная демоница с ярко-алой лентой, перевитой вокруг рогов, в чёрном платье, с серебрянными подвесочками, всплеснула руками, наблюдая, как Аура отобрала у Лейлы пойманную ящерицу, — ваша тоже всё в рот тянет?

— Лейла, ты что, есть хочешь? Тебя покормить? — строго спросила Аура.

Ребёнок лишь залился заливистым смехом и, змейкой выскользнув из рук матери, нырнул в кусты, из которых за ней уже наблюдало пять пар детских глаз, нетерпеливо ожидавших свою некстати задержанную мамой подругу.

— Да, бывает, — усмехнулась она, разворачиваясь к собеседнице, — интересно, а эльфийские дети тоже ящериц ловят?

— Моя корешки выкапывает. Выкапывает и ест. Прямо с песком, и где её хваленая эльфийская брезгливость только? — вступила в разговор среброволосая эльфийка, читавшая рядом дамский роман. Она закрыла книгу, заложив её пальцем, и подняла взгляд серых глаз на демониц, — хотя, конечно, если б она съела ящерицу, меня бы кондратий хватил.

— Так, может, у вас демоны в роду были? — поинтересовалась миниатюрная демоница с алой лентой на рогах, — по-всякому же может проявиться. У меня вот прадед по линии матери эльф, и, представляете, ни у бабок, ни у матери моей, ни у меня самой — ничего эльфийского нет, а у сына вот такая огромная прядь белая посреди лба, ну ровно как у вас волосы. Смешной такой, рожки и волосы красные, и посредине — белый клок волос, — захихикала она.

— Дайте подумать, — эльфийка приложила палец ко лбу, — вроде у мужа были в роду демоны, уж не помню точно, надо узнать будет. И точно. Вот почему непоседа всё в рот тянет, что выкопает.

Аура рассмеялась, представив, как гордая и чистоплотная эльфийка реагирует, когда её дочь приходит перемазанная землей и с наполовину сьеденным корнем какого-нибудь бурьяна.

— Вы смотрите аккуратнее, Гютара говорит, тут даже мандрагоры попадаются, хотя, садовники, их, конечно, ищут да пропалывают.

— О!? — серые глаза эльфийки широко распахнулись, — леди Гютара считает, что в городе ещё попадаются мандрагоры по садам? Какой ужас! — эльфийка развернулась в сторону сада и крикнула девочке с острыми, ещё прозрачными ушками, лет четырёх, в льняном платьице, которая сидела и сосредоточенно ковыряла что-то в земле недалеко от фонтана. — Эллиэль! А ну быстро подойди сюда!



Внезапно к фонтану выбежала розововолосая демоница. На ней была школьная форма учащихся старших классов — коричневое платьице, гетры и белый поясок. Через плечо висела добротная кожаная сумка, а на шее, украшеный бусинами, был застегнут ограничивающий магию ошейник.

— Лини? — Аура удивилась появлению подчиненной, — середина дня же, разве твоё обучение на сегодня завершено? Что ты тут делаешь?

— Я хочу встретить Люгнера из тюрьмы вместе со всеми. Его же выпускают сегодня! На год раньше!

— Да тихо ты, — шикнула на неё Аура, быстро оглядываясь.

Её собеседницы, впрочем, не проявили ни удивления, ни беспокойства.

— Точно, леди Аура, сегодня же завершился срок заключения вашего друга. — кивнула демоница с ленточками, — за хорошее поведение демон Люгнер отпущен из темницы на год раньше.

— Примите наши поздравления, — чуть заметным наклоном головы обозначила почтение эльфийка, отряхивавшая от комков земли платье своей дочери, — наверное, сегодня в Башне Раина будет праздник?

— Вы... настолько... настолько хорошо знаете, как мы живём. — опешила Аура, — я же даже не представлялась...

— Ну что мы, совсем клуши что ли, светских хроник не читаем? — эльфийка удивлённо подняла бровь.

— Сегодня в утреннем выпуске как раз и написали, — добавила демоница с ленточками, показав Ауре номер "Вестника Риверхельма".

— Да... конечно... — только и могла, что сказать она.



Высокий черноволосый воин подошёл к скамейке, без всякого почтения держа извивавшуюся в его руках Лейлу. Она царапалась и покусывала его за руки, но видно было, что ей даже нравится, что её таскают.

Воин передал девочку матери и стал на одно колено.

— Леди Аура, позвольте сопроводить вас в башню. Время предобеденное, вам нужно будет ещё собраться.

— Да, Алзувар, конечно, поехали.

Она поднялась с белоснежной скамейки и, неся Лейлу на руках, в сопровождении Лини и Азувара направилась к выходу из сада, кивнув на прощание своим собеседницам.

Эльфийка с демоницей помахали ей руками и развернулись друг к другу продолжить прерванный разговор о поедании детьми жаб и кореньев.



Аура задумчиво смотрела в спину Алзувара, пока они шли, и не говорила ни слова, но, когда наконец показалась карета и черноволосый воин, откинув подножку, пригласил женщин внутрь, Аура, пропустив Лини вперёд, задержалась.

— Алзувар. Почему они не боятся меня? Ведь... ведь на суде... я призналась в том, кто я. Меня закидывали чернильницами, оскорбляли. А теперь... спокойно обсуждают... поведение детей? — она усмехнулась, — Скажи мне? Раин говорит, что это потому, что меня любят. Гютара в основном язвит. Ты предан Раину. Но ты более социализирован. Поэтому ответь. Я хочу понять, как работает человеческая любовь.

Воин посмотрел на Ауру долгим взглядом. Потом повернулся в сторону сада, где проводили время матери с детьми и сказал:

— Они не будут ненавидеть вас. Вы — здесь. Вы гуляете в городе, ходите по магазинам. Проводите с ребёнком время в саду. Вы — реальны. Уважаемый Раин, который вышел из башни после тысячи лет — тоже реален. А ваши жертвы — абстракция. Для жителей Риверхельма всё, что за пределом Поля Костей, — абстракция. Антервепке в семи днях пути на юг, но с тем же успехом он мог быть и в иной вселенной. Для тех, кто живёт тут, всё, что происходит на юге, — это миф, строчки в учебнике. А Аура Гильотина, Мудрец Разрушения, — персонаж этого мифа. А вот Аура, жена уважаемого Раина, мать "маленькой принцессы" Лейлы, — это не миф. Это то, что они видят каждый день рядом. Я ответил на ваш вопрос?

— Да, ответил. Но... меня всё равно посадят в тюрьму через три года?

— Да.

— Почему, если это миф?

— Потому что Риверхельм город закона. Потому что на этом он стоит. Потому что уважаемый Раин сам признал необходимость вашего искупления. Потому что для закона совершенное вами — не абстракция.

Аура посмотрела на черноволосого воина. Её щека дернулась от раздражения, Лейла на её руках начала хныкать.

— Я всё думала, почему молодого глупого вара поставили управлять стражей такого огромного города. Теперь вижу — в числе твоих талантов умение складно излагать небылицы и абсолютную чушь.

— Спасибо, леди Аура. — воин склонился в полупоклоне.

— Это не похвала, Алзувар. Открой дверь, пора ехать. Слышишь, ребёнок хнычет уже от... от твоей невозможности.

— Как пожелаете, леди Аура.



Воин распахнул дверь кареты, и демоница гордо взошла в неё.





******





Городская тюрьма Риверхельма не походила ничуть на те тюрьмы, которые Аура видела в захваченных городах южных королевств ещё во времена своей службы Королю Демонов. Там, в человеческих крепостях, если ты видел мрачное здание с решётками на окнах, — ты сразу понимал — это тюрьма. Все они, как правило, были приземисты, уродливы, все видом своим напоминали обывателям о том, какая судьба ждёт человека, преступившего закон людской. А может, и не преступившего, мало ли находилось в таких местах и просто неугодных, и тех, кто по какой-то причине прогневал местных правителей? В любом случае, все такие места обладали своим специфическим духом — смесью затхлости, ржавого железа и обреченности.

Тюрьма Риверхельма была иной или, как минимум, пыталась таковой казаться.

Высокие её стены полностью скрывали от взоров внутренние постройки, а в самих стенах не было ни окон с решетками, ни иных атрибутов, указывающих на принадлежность этого места к системе правосудия. И сами стены были не грубые, являющие миру голый древний камень, а аккуратно выровненные и побеленные. Вверху вдоль парапета прогуливалась стража, едва различимая снизу, редкие башенки и контрфорсы были украшены фигурами драконов и иных фантастических созданий. У центральных врат тюрьмы стояли немногочисленные посетители, ожидавшие своей очереди, а также встречающие, которые, как и Аура, Лини, Гютара и Раин с нетерпением всматривались в тяжёлые створки — не открылись ли, чтобы выпустить очередную партию тех, кто вернул свой долг обществу.

На Раина, Гютару и демониц косились, приветствовали. Многие махали руками, иные кланялись, но большая часть лишь уважительно склоняла головы в коротком кивке.

— Ты уже не производишь того фурора, что четыре года назад, — озабоченно сказала Аура, оглядываясь по сторонам.

— Люди не могут бросать свои дела и нестись через город смотреть на меня каждый раз, как мы выходим из башни, моя принцесса. Они уважают наше личное пространство, и это хороший выбор, наконец-то они поняли, что я не бог, а такой же горожанин, как они сами.

— Особенно когда Риэстарх и Алзувар прямо им запретили досаждать тебе, — скривилась Гютара, — отец, мы боги, этот город такой, какой есть, — благодаря нам, всё тут — благодаря нам. Благодаря ТЕБЕ. Ты бог, и они правильно боготворят тебя. Не понимаю, что тут неправильного.

— Да, в поклонении ничего плохого нет. Чернь должна знать, кто их хозяин! — согласно кивнула Аура.

— Не примазывайся, чудище, ты тут вообще на птичьих правах. — ощетинилась эльфийка, — твоя единственная заслуга пока только в том, что ты нам чуть дом не разломала четыре года назад! Некоторые трещины до сих пор заделывают. Отец — Бог! А ты — нет!

— Аура, Гютара... Успокойтесь, пожалуйста. — Раин поправил букет цветов в руках, — я не бог. Сколько раз повторять одно и то же? Алзувар и мэр Риэстарх правильно делают, что просят людей относиться к нам спокойнее, это моя к ним просьба.

Лини дернула Раина за рукав.

— А почему ты, Раин, не хочешь быть богом? Это же хорошо, когда все подчиняются! Можно есть людей, и никто ничего не скажет.

— Лини, людей вообще есть нельзя. — Раин усмехнулся, — ты же ходишь в школу, разве тебе не объясняют там, почему?

— Объясняют! Но я всегда говорю, что я не нападаю, потому что госпожа Аура, Раин и Гютара мне сказали, что нельзя! Какая разница, что скажет учитель? Учитель не мой господин! Раин мой! — она обняла мужчину и уткнулась носом ему в спину, — Раин!

— Так, отошла! — разом, в унисон, крикнули и Аура, и Гютара.

Юная розововолосая демоница тут же отпрыгнула, настороженно переводя взгляд с одной рассерженной женщины на другую.

Врата тюрьмы наконец распахнулись, и бывшие арестанты, а ныне — свободные люди, показались оттуда. Среди них был и высокий привлекательный демон в камзоле с холодным, малоэмоциональным лицом.



Раин и Аура сделали шаг навстречу, и в тот же миг их и Люгнера окружило невесть откуда взявшееся столпотворение адептов пера и чернил.

Толстый маленький дворф, живым мячиком проскользнувший между ног поздно спохватившихся стражей, подбежал к демону и дёрнул его за рукав камзола:

— Мсье Люгнер, газета "Риверхельм вечерний", пару слов для нашего издания, скажите, пожалуйста, раскаялись ли вы в совершённом? Что бы вы хотели сказать городу после того, как срок вашего наказания завершился?

Вырываясь из крепких объятий Алзувара, какая-то хрупкая девушка-человек, почти девочка, в синем платьице, в больших очках в роговой оправе, которые делали её лицо парадоксальным образом скорее милым, чем смешным, тонким воодушевленным голосом прокричала:

— Издание "Оппозиционный Риверхельм"! Господин Люгнер, прокомментируйте, пожалуйста, лишение вас демонической магии на весь срок вашего заключения! Считаете ли вы это нарушением ваших базовых демонических прав? Господин Люгнер, буквально пару слов!

Огромный горный огр с нашитой на кожаной куртке эмблемой журнала "Понемногу обо всём в Риверхельме" одним движением мощной, как ствол многолетнего дуба, руки отодвинул в сторону пытавшихся преградить ему дорогу стражей и оказался прямо перед Люгнером. Он стоял, тупо глядя на демона и мыча что-то нечленораздельное, по всей видимости, не в состоянии сформулировать вопрос.

По кивку Алзувара стражи перегруппировались и с трудом оттеснили его.

— Отец, Люгнер, Аура! Давайте быстрее в карету! Отходим! За мной! — Гютара с повисшей на ней Лини змеей втиснулась в узкий проход, сформированный воинами. Раина не надо было просить дважды: схватив жену за руку, он бросился за дочерью следом.

Аура бежала на подкашивающихся от демонического хохота ногах.

— Люгнера! Люгнера спасите! А-ха-ха-ха, а то он сейчас назад в тюрьму попросится!



Наконец, с трудом преодолев несколько метров, отделявших их от кареты, они забрались внутрь и в изнеможении опустились на мягкие сиденья, переводя дух.



Аура хохотала на плече у мужа, каждый раз впадая в новую истерику, когда поднимала взгляд на вытянувшееся лицо её слуги. Лини слабо понимала, что происходит, но была в полном восторге. Раин же, аккуратно одернув штору, с сомнением покачал головой:

— Как-то неудобно получилось.

— Отец, пусть демон выйдет и скажет им пару слов. Не убудет с него. "Прославился" — теперь пусть отрабатывает.

— Идём, Люгнер, я тоже выйду, — всё ещё смеясь, сказала Аура, — муж говорит, что надо уметь принимать последствия. Так что пошли.

— Ты уверена? — Раин нежно взял её за руку, — я могу выйти сам, если не хочешь.

Аура наклонилась и, совершенно не стесняясь окружающих, поцеловала его в губы.

— Я схожу, мой заботливый принц. Не переживай. Всё хорошо.



Перед каретой с помощью стражи уже был наведен относительный порядок. Стража оттеснила хроникёров от кареты, Алзувар, прохаживаясь перед ними, читал нотации:

— Как вам не стыдно так себя вести при уважаемом гражданине Раине? Он пришёл с цветами встретить того, кто был осуждён за тяжелое преступление, принял своё наказание, раскаялся, ему нужна была поддержка, встреча с близкими! А вы?! Всё скомкали!

— А если не раскаялся?! — донеслось из толпы.

— Речь не о Люгнере сейчас! — Алзувар сверкнул глазами, — вы испортили своей навязчивостью момент самому Раину!



Летописцы притихли. Они посмотрели друг на друга осуждающими взглядами, словно каждый обвинял соседа в этом очевидно вопиющем нарушении самой основы их неписанного морального кодекса.

В этот момент дверь кареты открылась, и оттуда вышли Люгнер и Аура. Следом показались и Раин с Гютарой, за которую держалась и Лини.

Люди и нелюди в толпе опустили глаза.

Увидев кивок Раина, Алзувар строго сказал:

— Задайте несколько вопросов. Но не наседайте и не перебивайте друг друга. 

Один из хроникёров поднял руку:

— "Вестник Риверхельма". От лица здесь присутствующих мы просим прощения у Раина, его жены и его друзей. Мы лишь хотели бы услышать пару слов от господина Люгнера для наших изданий. Не более. Прошу ещё раз нас простить за неуместную назойливость.



Раин кивнул.

— Всё... хорошо, мэтр Улстон. Мы принимаем ваши извинения. Простите и нас, что сбежали. Я... я не люблю чувствовать себя... Я не хотел бы, чтобы вы меня считали богом. Я говорю это всем. И вы, как те, кто пишет для людей, напишите, пожалуйста, это тоже. Я не бог, я обычный гражданин.



Глаза хроникера расширились в религиозном экстазе, когда он понял, что Раин назвал (и узнал!) его по имени.

Дрожащим голосом он произнёс:

— Да... Да будет так... Да будет так всегда, Уважаемый Гражданин Раин. — и стал на одно колено.

Раин приложил устало ладонь к лицу и скрылся в карете.



Наступившую тишину прервал холодный голос Люгнера:



— Вы хотите что-то написать в хрониках обо мне? Напишите, что демон Люгнер осознал неправильность своих действий. Что демон Люгнер кается перед городом и особо перед своей сестрой и её мужем, которого четвертовал. Напишите, что демон Люгнер может не понимать всех тонкостей, по причине своей природы, но демон Люгнер безусловно будет выполнять правила, установленные в этом городе. Может быть, демон Люгнер и не способен на эмпатию, но чувство причастности ему знакомо. Я буду служить своей госпоже, а значит и её супругу и городу. Это всё.

— Чем вы планируете заниматься теперь? — выкрикнула девушка в очках, — не хотите ли заняться оппозиционной деятельностью, как демон из-за предела Поля Костей, который видит картину более широко, чем мы, родившиеся в Риверхельме? Возможно, в Риверхельме стоит что-то улучшить?

Алзувар, улыбаясь, одним взглядом показал на девушку своим гвардейцам.

Люгнер открыл рот, чтобы ответить, но внезапно, за него ответила Аура:

— Люгнер попросил меня, его госпожу, об одобрении на поступление в стражу Риверхельма. А именно в отряд всадников на драконах. Ещё когда мы прибыли в Риверхельм, четыре года назад, он был восхищён, увидев, как они сопровождали небесный фрегат Магистра Зерие, на котором мы прилетели. Он признался мне, что это его мечта, которую он лелеял все четыре года заключения — приручить дракона и взмыть в небеса, чтобы защищать этот прекрасный город. Надеюсь, наш друг, капитан Алзувар, позволит Люгнеру воплотить эту мечту.

Все взгляды обратились на Алзувара.

— Что ж.. хм, конечно, это несколько внезапно... но почему нет, — пожал он плечами.

Губы Люгнера растянулись в счастливую улыбку.

— Благодарю вас, капитан! Вы даже не представляете, что для меня это значит! — он глубоко поклонился капитану, выказывая ему глубочайшее признание и уважение.



Когда они возвращались в карету, Люгнер наклонился к своей госпоже и шепнул ей на ухо:

— Когда это я мечтал о таком?

— Тише. Я тебе объясню всё потом. И не вздумай молоть языком, — бросила она, не поворачивая головы.





******





Снаружи и внутри вся башня была увешана шариками и флажками. Над центральным входом в парк и над дверями самой башни были растянуты транспаранты: "Лейла, с днём рождения!!!" Мрачные чёрные стены, вероятно, никогда не видели подобного за свою тысячелетнюю историю. Их угрюмость сильно контрастировала с пасторалью праздничных красок и конфети и была низведена практически до фарса, до абсурда.

Парк был битком набит посетителями — невиданное дело, сам парк-вокруг-башни, куда ни один горожанин не смел ступить без крайней нужды, свято чтя покой своего "бога", сейчас полнился весёлым гомоном и смехом.

Все были красиво наряжены, одеты: женщины — прихорошены, в лучших нарядах, свободно-ниспадающих у эльфийских красавиц, по-вечернему вычурных у человеческих женщин и обтягивающе-вызывающих у демониц с напудренными тальком рогами; мужчины — в костюмах, парадной броне, плащах, военные — при церемониальном оружии, ремесленники — в лучшей выходной одежде с гербами гильдий или модных теперь акционерных фирм-домов.

На лужайках виднелись тут и там разбитые переносные жаровни, от которых поднимался невыносимо аппетитный аромат жареного мяса, рыбы, устриц или чего-то совсем специфического, вроде любимых демонами лягушек или толстенных, мясистых, в палец — червей-выползней, что были дворфьим деликатесом.



Именинница сидела во главе выставленного тут же невероятно длинного стола, прямо с матерью рядом, и всех восхищала сходством с ней — она была словно точной её копией, только маленькой: те же темно-розовые, почти сиреневые, волосы, ещё небольшие, но уже полностью копирующие изгибы рогов матери маленькие детские рожки, даже косички, заплетенные на концах пышных волос, были те же, ещё больше усиливая схожесть.

Тут же сидел и её отец, с выражением абсолютного, совершенного счастья в глазах глядя на жену и дочь. Он держал руку Ауры, и, казалось, весь мир, кроме этих двух женщин, для него перестал существовать.

По левую руку от Лейлы сидела Гютара, помогавшая сестре, которая пока ещё, по малости лет, не совсем умело пользовалась столовыми приборами. Гютара также отгоняла от неё излишне велеречивых посетителей и иногда отдавала вьющейся тут же Лини указания по организации праздника.







К ним подходили люди, поднося подарки, коих скопилась уже гора. Старые и молодые, женщины и мужчины, эльфы, демоны, дворфы — каждый что-то приносил, поздравляя "маленькую принцессу" с первой серьезной датой — семилетием, возрастром, когда ребёнок, всё ещё оставаясь ребёнком, впервые немного выходит из-под полной опеки родительского крыла и начинает познавать такой интересный мир самостоятельно. И начинает, как водится, со школьной скамьи.



К столу, подтягивая ногу, опираясь на палочку, подошёл старый Гребб. Он стал ещё более старым, ещё более ветхим, но глаза смотрели всё так же остро и быстро переключились на подобострастие, когда он подошёл. В руках его была большая кукла с розовым бантом в синих волосах.

— Здравствуйте, — кивнул Раин приветливо, отвлекаясь от созерцания жены и дочери, — давно не виделись с вами, Гребб.

— Вельмы давно, господинь ваше абнакнавенно-чилавечиское высочиство! Вельмы давно! — с трудом поклонился бывший проводник, — зашёл вот поздравить вашу дочь-прилесницу, маленьку принцессу! Кака красива барышня! Всем хороша! И лицом бела, да и ро;гами красива, яко ж у матери иё, великой княхини тьмы, высокорожденной Ауры, приручительницы бохов!

— "Приручительницы богов"? Это ещё о чём? Что-то новенькое от тебя. — искренне удивился Раин.

— Да не слушай ты старого, вечно мелет что-то, — прыснула смехом Аура и повернулась к старику, — всё ли хорошо у тебя, старик? Пенсию назначили? Жильё дали? Что-то нужно тебе?

— Ох, ваше благодушие до;лжно быть воспето менестрелями, ваше злобное виличиство! Всё хорошо — дали мне и жилу площадь, прямо супротив собору, илитно место! Да и пенсию старому дали. Да токмо правда ваша — ести у меня ма-а-а-хонький списочек притензии, нишего особинного, так, што старому надо? Тама по сосиальному обиспечению маненько, да забидил меня на днях наш поштальон, да ищщо там по мелочи.

Старик трясущимися пальцами достал из-за пазухи свиток, который неловко раскрылся у него в руках и, исписанный мелким почерком, развернулся до пола.

— Консерва! Ур-р-а-а! — на старика, едва не сбив его с ног, налетела Лини, обнимая его, — ты совсем старый стал, наверное, умрёшь скоро, да?

— Лини, отойди от старика, — строго сказала Гютара, — и дай мне его свиток, я передам его нужным инстанциям для проработки его, гхм, небольших замечаний о работе наших социальных служб.

— Ох, как жи я не заметил столь сияишую за столом, аки на небосводе, звезду! Дочь анчилавека Раина, велика Гютара, бохиня сего града! Лучшее усё от оцца сваво взяла, вельмы на ниго похожа, полна противоположность матери, шоб ией пусто было. Лушша дщерь на свети, любит оца сваво больше всего-всего у мири, достойный пример для всех прочих дочирей всех оццов! — дед согнул спину так, что, казалось, она сейчас хрустнет.

— Ну всё, всё, старый, иди уже. — Гютара слегка покраснела, принимая его свиток, переданный Лини, на её щеках зарделся явно различимый румянец, — на, Алзувар, разберись, что там не так, — эльфийка подняла взгляд на подошедшего капитана стражи, — что ж мы наших стариков до жалоб отцу доводим.

Гребб быстро сунул куклу девочке-демонице, которая только и успела сказать "Спасибо", и, быстро откланявшись, скрылся в толпе.

— Вот жук, — усмехнулась Аура и повернулась к дочери, которая слегка растерянно держала в руках игрушку, — нравится хоть тебе, Лейла?

— Нравится, — тихо ответила девочка.

— Ну, значит, старик хоть раз что-то хорошее сделал, случайно, надо полагать, — хохотнула демоница.





******





К столу подошли трое — две женщины и молодой мужчина. Самая старшая из них — явно маг, с посохом, с яркими золотистыми локонами, чуть тронутыми проседью, но всё ещё прекрасными, слегка тряхнула волосами и глубоко поклонилась.

Её спутница, черноволосая женщина с острым взглядом, тоже поклонилась и стала на одно колено. Мужчина, церемонно отсалютовав мечом, последовал её примеру.

— Ализия, Киото и Эбанизер. Рад вас видеть, — кивнул им Раин, — встаньте, прошу вас, тут не принято стоять на коленях. Удивлён вам, если честно, вы же... вроде ваше наказание закончилось ещё несколько лет назад, что вы делаете в Риверхельме?

— Осужденные Ализия, Киото и Эбанизер подавали прошение на поступление в Институт Магии, которым я руковожу. Их прошение было удовлетворено. В этом году все трое закончили специалитет по классам оборотная волшба, магия медиума и фехтование соответственно. — протянула Гютара. — Магистрами в южной Ассоциации Магов не стали, зато получили дипломы специалистов у нас.

— Как интересно, — Раин посмотрел на Ализию, — ну, примите наши поздравления тогда.

— Мы тут, чтобы поздравить вашу дочь и выказать почтение вам, — тихо сказала Ализия, вновь тряхнув волосами и скрыв ими лицо.

— Мы были не правы относительно вас. Да и вообще относительно многого. — жёстко сказала Киото, — вы создали то, что мы, южане, не смогли не то что создать, а даже захотеть пытаться.

— И мы приносим свои извинения вам за то, что напали на вас на той дороге. — закончил Эбанизер.

— Да это уже быльём всё поросло, — рассмеялся Раин. — садитесь есть и пить. Сегодня столько наготовили, что я боюсь, это всё не съестся, даже если весь город придёт сюда.

— Прошу прощения, но мы лишь хотели зайти, чтобы поздравить вас. Теперь нам пора идти. Мы возвращаемся на юг. — Ализия подняла взгляд на Раина, — мы запомним то, что увидели тут. Мы хотим помочь теперь нашему родному краю. Теперь всем.

— Всем?

— Да, уважаемый Раин, всем. В смысле, не только людям, но и демонам. Всем.

— Ох, какая дурочка, — рассмеялась Аура, — вас там просто сожрут мои соплеменники, и на этом всё закончится.

Киото повернула голову в сторону Ауры.

— Вас мы тоже уважаем. Ваши язвительные слова этого не изменят. Вы смогли родить дочь, вырастить её, любить мужа и не убить ни одного человека за семь лет. Наше уважение останется, несмотря на ваши насмешки. Мы желаем вам, чтобы двести сорок лет, которые вы проведёте в тюрьме, прошли для вас максимально быстро. Мы больше не хотим мести или вашей смерти. Мы не считаем больше, что чьей-то смертью вообще можно что-либо исправить.



Ещё раз кивнув присутствующим на прощание, магини и мечник удалились.

Улыбка сползла с лица Ауры, она сидела, задумчиво водя пальчиком по ободку бокала.







******





На город давно спустилась ночь, от башни уж были убраны столы, лужайки очищены от мусора и немногочисленных упавших объедков, а дорожки покрытые гладкой галькой — выметены. Лишь неубранные флажки и шарики напоминали о том, что ещё несколько часов назад тут был праздник и пир горой.

У высокого окна стояла небольшая кровать, в которой мирно, обнимая подаренную стариком Греббом куклу, спала маленькая девочка-демоница. Свет звезд в безлунной ночи наполнял комнату каким-то невесомым, волшебным, рассеянным светом, столь слабым, что фигуры мужчины и женщины, стоящих у кровати, почти терялись на фоне погружённых во тьму внутренних стен башни.

Аура стояла перед кроваткой и, опустив голову, смотрела на дочь. По её щекам текли слёзы. Горькие, они падали вниз, разбиваясь о холодные плиты пола.

Раин стоял за спиной жены, прижимая её к себе, словно баюкая в своих руках.

Их дыхание было сбитым, у женщины оно прерывалось редкими всхлипами, у мужчины было ровнее, но изредка и оно подозрительно пресекалось на миг.

— Люгнера сегодня не было... — чтобы хоть как-то развеять эту тишину, сказал Раин. Его приятный баритон прозвучал и упал в тишину, разбившись так же, как и капли слёз его жены о пол.

— Мой... мой прекрасный, мой ласковый... мой сказочный принц... — сказала Аура, вытерев глаза, — посмотри, как она красива, посмотри, как она счастлива, посмотри, как умиротворена наша дочь. Мы всё же сделали это с тобой. Мы дали ей счастье детства. И сами были счастливы тут. Долгие семь лет счастья. В городе-сказке. В городе, где у неё есть друзья. В городе, где её учат ценить жизнь, а не убивать, в городе, где она станет той, кем хочет, где судьба не будет диктовать, кем ей быть, где у фатума нет власти над детьми. Наша маленькая принцесса, наша девочка...



Раин крепче обнял жену, прижимая её к себе, и ничего не ответил — слова были не нужны.



.....





— Лини тоже школу почти закончила.  — сказал он, когда молчание стало невыносимым, — Гютара с ней уроки делает.



— Лини так и говорит до сих пор, что не знает, что такое "мама", хотя на самом деле уже давно знает, конечно. Но она теперь всю свою долгую жизнь будет говорить, что не знает значения этих слов, понимаешь, Раин? Вот, что юг делает с нами. С демонами. Теми, кто не знает иного. Но наша девочка теперь знает. Мы... мы молодцы с тобой. Спасибо, что привел меня сюда.

— Ты тоже смогла преодолеть свою природу и дать дочери то, что должна дать ребёнку мама.

— Я бы никогда не справилась без тебя, Раин.

Где-то далеко, за урезом деревьев, в городе, в небо взлетел салют. Потом второй. Потом ещё и ещё. Свистящие ракеты взмывали в небо, распускаясь в нём разрывами диковинных ярких цветов, окрашивали всё в золотистый, оранжевый, зелёный и холодно-синий.

— Красиво как... да, мой принц? Город ещё празднует.

— Да, очень красиво.

— Ты... ты отдашь меня завтра Алзувару, чтобы он увел меня в тюрьму? На двести сорок лет?

— Нет, моя принцесса. Я не отдам тебя ему. Мы вместе пойдём туда. И эти годы проведём тоже вместе. В тюрьме. В подземелье. Это... это наше искупление. Твоё... за всех тех людей, которых ты убила. Моё... за то, что спас их убийцу.

— Мы же можем не идти, Раин! Мы можем не идти! — Аура развернулась к нему и ударила его кулачками, — ты же бог! Ты можешь всё! Этот город... он... он ловит каждое твоё слово! Каждое! Ты создал его!

Раин покачал головой и прижал рыдающую Ауру к своей груди. Поцеловал её волосы.

— Нет. Я не создавал его. Жители создали его сами. Своим выбором. Ежедневным. На протяжении полутора тысяч лет. Каждый день. Каждый маленький человек. Делал свой выбор. Теперь... мы должны сделать свой.

Аура замолчала. Её дыхание, до того всхлипывающее, выровнялось, утихло. Плечи опустились, словно на них легла непомерная тяжесть того самого, принятого выбора.

— Значит... нет? — тихо сказала она.

— Нет.



Демоница подняла заплаканые глаза на Раина и посмотрела в его тёмные, наполненные вспыхивающими изумрудами зрачки.

— Тогда... тогда пошли в постель. Пока утро ещё не наступило и солнце не поднялось, — ты мой.

— Пошли... — Раин нежно взял её под руку.

— Нет, не так. — Аура мягко остановила его.

— А как?

— Как раньше. Семь лет назад. — она улыбнулась ему во тьме, сверкнув клыками, — хочу на ручки!





******





Тихое дыхание спящего мужчины было единственным, что нарушало тишину комнаты.

Серело.

Небо на горизонте уже начинало светлеть, напоминая о том, что время проклято и неумолимо. Начинался новый день.

Аура, полностью одетая в своё любимое красно-черное платье, стояла над Раином, задумчиво глядя на мерно посапывающего мужа.

— Что-то напоминает, да, мой любимый? Первую нашу ночь. Только тогда я тебя выгнала, а сейчас... сейчас мне самой придётся уйти.

Она наклонилась и нежно, едва касаясь, чтобы не разбудить, поцеловала его губы.

Затем выдохнула глубоко, сильно, словно выпуская из лёгких весь воздух, смахнула непрошенную слезу и вышла, тихо притворив за собой дверь.



У подножия башни уже ждала Лини. На её плечах был тяжелый рюкзак, чем-то плотно набитый.

Она растерянно смотрела на башню, высившуюся в предрассветной сери.

— Вы... госпожа... вы уверены... Что мы так должны поступить? — спросила она, увидев Ауру.

— Да, уверена. Я не хочу в клетку. — она покосилась на рюкзак слуги, — что здесь?

— Учебники. — просто ответила демоница, — уроки делать.

— Понятно. — коротко кивнула демоница, не став спорить.



Некоторое время они стояли молча, глядя в светлеющее небо, на котором медленно гасли звёзды.



— Может, не прилетит? — спросила Лини, и в её голосе Ауре на миг послышался отголосок надежды.



И тотчас над ними мелькнула гигантская тень крылатой твари. Огромный виверн, мягко, почти бесшумно, опустился на маленькую площадку перед башней.

Всадник на нём снял с головы шлем и повернул к ним красивое, но совершенно безэмоциональное лицо.

— Поторопитесь, госпожа, предрассветные часы коротки, — сказал Люгнер.

— Да, конечно, конечно, Люгнер.

Аура быстро вскарабкалась по крылу твари на её спину, помогла подняться Лини, пристегнула её специальными ремнями к седлу, потом сделала то же самое с собой.

— Всё, полетели.

Виверн расправил крылья и взмыл вверх. Башня стала стремительно удаляться. С этой высоты она вдруг показалась удивительно маленькой, сиротливой.

Аура и Лини неотрывно следили за тем, как она уменьшается, пропадая в утренней дымке.

Аура услышала за спиной удивленный голос Лини.

— Ой... что это.

Демоница развернулась и посмотрела на свою слугу. Непонимающим взглядом юная демоница разглядывала свои мокрые пальцы, которым прикасалась к щекам.

— Ничего. Это... ничего. Вытри просто и всё. — холодно сказала Аура.

Лини подняла на неё взгляд.

— Ой... А у вас тоже...

Аура резко отвернулась и протерла лицо перчаткой.

— Я знаю, Лини. Я знаю.





******