Сразу после чрева кита. Глава 17

Глава 17. Запретный плод

Из-за пожара в ЗАГСе пострадали некоторые документы, в том числе заявление Димы и Люды. До регистрации оставалось совсем немного времени, и формально это означало новую задержку.

Впрочем, сами они отнеслись к случившемуся неожиданно спокойно. Люда даже не особенно расстроилась. После всего, что они уже пережили, лишние несколько недель ожидания казались не самым страшным препятствием. Вопросы возникли только в церкви.

В ту субботу там венчалась другая молодая пара. Во время перерыва Люда осталась сидеть на своем месте, а Дима решил немного пройтись. У выхода из кабинета его встретил пастор Панченко.

— А когда же ваша свадьба? — спросил он без нажима, скорее из обычного любопытства.

Дима беспечно пожал плечами:

— Подождем. Что же еще делать?

В разговор невольно вступила стоявшая у входа старшая диаконисса Аурика Эмильевна.

— С близостью вы ждать не стали. А чего стоило всего полгода потерпеть?

Люда сидела поодаль, и все решили, что она не слышит. Но она слышала каждое слово и от стыда почувствовала, как горят щеки.

Дима заметил это и ответил спокойно:

— Я уже был женат и знаю физиологическую сторону отношений. Поэтому меня она не так сильно притягивает. А у Люды никогда этого не было. Вот ей и хочется всего и сразу. Я ее понимаю.

Панченко попытался мягко возразить:

— А пара, которая сегодня венчалась, знает друг друга два года. И даже не целовались. Для них даже держаться за руки было довольно интимно.

Возможно, он хотел только разрядить обстановку. Но получилось наоборот.

Аурика Эмильевна тут же подхватила:

— Ну вот. А вы знакомы всего полгода — и что?

Дима по-прежнему говорил сдержанно:

— Устав церкви позволяет жениху и невесте оставаться наедине после подачи заявления, когда они официально считаются женихом и невестой. Со всеми вытекающими отсюда последствиями. Так что мы имеем полное право. Конституция страны этого не запрещает.

Позади Люды сидел пресвитер Андрей Борисович. Он тоже вступил в разговор:

— Закон страны не запрещает и в бикини по городу ходить. Однако никто этого не делает. Все ходят в бикини только на пляже.

Люда резко обернулась. В глазах уже стояли слезы.

— Вот именно! А мне запрещают даже на пляже!

Панченко поспешил ее успокоить:

— Ну правда. Вы знакомы всего полгода и довольно быстро подали заявление. А та пара встречалась два года и ждала до самого конца.

— Но той паре и лет по двадцать пять, а не по тридцать пять! — Люда едва не сорвалась на причитание.

Аурика Эмильевна попыталась найти утешение:

— Если тебя это утешит, в церкви есть женщины, которые вышли замуж и родили и в тридцать девять, и в сорок один.

Люда горько усмехнулась:

— Но по крайней мере, это у них не первые мужья и не первая беременность.

Все трое — Панченко, Аурика Эмильевна и Андрей Борисович — одновременно посмотрели на Диму. Взгляды были и вопросительными, и недовольными. Люда, как и Наташа, редко бывала в церкви, и подобные подробности она могла узнать только от него.

Дима попытался заступиться:

— Правда, первые отношения в таком возрасте — это все равно что трехколесный велосипед в том же возрасте. Неуместно и глупо. Но и прожить их хочется. Все и сразу.

Но Люда уже никого не слышала.

— Чего вам всем от меня нужно? — всхлипывала она. — Вы не хотите, чтобы я была счастлива и кайфовала? Бог не хочет моего счастья?

Она вытерла слезы и продолжила, уже почти не обращаясь ни к кому конкретно:

— Я и так всю жизнь слышала от сверстников, что я жаба и корова. И это нисколько не перекрывалось тем, что окружающие говорили, будто я добрая и хорошая. Да, добрая, послушная, исполнительная. А точнее — удобная. Но жаба и корова. Мне всегда так хотелось, чтобы кто-нибудь наконец разглядел и мою внешность тоже! И когда такой человек нашелся, почему нельзя мне позволить этим насытиться? Почему мне нельзя эти же букеты и прогулки под луной?

Андрей Борисович ответил как можно тактичнее:

— Прогулки под луной и букеты могут быть и у супругов. У вас впереди целый медовый месяц. Это только скрепит отношения. А иначе их постепенно поглотит быт. Знаешь, почему так много разводов? Потому что молодые узнают друг о друге слишком много вот через такие прогулки, через разговоры под ручку, а потом им становится неинтересно.

Люда покачала головой.

— Я знаю, что до этой пары в церкви была другая. Родители, тоже члены церкви, не дали им быть вместе. Под таким же предлогом — подождать до свадьбы — им срочно подыскали других партнеров. Да и сегодняшняя пара... Да, они выбрали друг друга добровольно. Но все равно выбор был ограничен только церковью адвентистов. И хорошо, что не одной только этой общиной. Если бы им дали возможность искать шире — вот это был бы точно их собственный выбор.

Пресвитер задумался.

— Да, этой паре дали возможность понять, точно ли они подходят друг другу.

— А той паре почему не дали? — мгновенно перебила Люда.

Андрей Борисович вздохнул:

— Потому что те были, как и ты, изголодавшиеся и согласные на самое первое предложение. А родители видели, что они не подходят друг другу и все равно расстанутся.

— Зато это было бы их расставание! Без посторонних! А может, и не расстались бы!!!

Аурика Эмильевна попыталась смягчить разговор:

— Если Богу угодно, чтобы у человека был партнер, Он дает его иногда сразу, еще в двадцать. А если не дал в тридцать пять, это повод задуматься: может быть, призвание человека в чем-то другом, осуществлению чего партнер может невольно помешать? И не стоит выходить замуж и рожать во что бы то ни стало.

Пастор тоже хотел утешить Люду:

— Слово «кайф» не вполне уместно для христианина. Это сродни прихоти. Однако Бог не против твоего счастья. Он хочет, чтобы ты была счастлива. Но — по Его слову.

Люда посмотрела на него сквозь слезы.

— Вы все просто не хотите, чтобы я была счастлива так, как я это представляю. Всю жизнь есть пресный суп. Даже на условный день рождения — опять суп. А торт когда? Когда уже засохнет?

И выбежала из зала.

Хорошо, что в тот момент народу было немного. Те прихожане, которые находились во дворе, ничего не заметили: они разговаривали с молодоженами.

Аурика Эмильевна растерянно пожала плечами:

— Мы ведь не сказали ничего критичного.

Дима резко повернулся к ней:

— У нее была сильнейшая депрессия, из которой я с трудом ее вывел. И она может снова в нее впасть.

Он бросился следом.

Догнал Люду уже на приличном расстоянии от церкви, возле парка. Она остановилась, отвернулась и вытирала мокрое лицо рукавом.

Дима подошел, обнял ее и тихо сказал:

— Я тебя все равно люблю. И все понимаю. Я хочу, чтобы ты была счастлива именно так, как хочешь ты. И постараюсь это сделать.

Он предложил вернуться в церковь.

Люда не хотела.

Она косо поглядывала на проходившие мимо пары и на тех, кто сидел прямо на зеленой траве.

— Им же никто не мешает, — сказала она. — Я тоже хочу.

Дима уступил. Они немного погуляли по парку, держась за руки. Потом он все-таки уговорил ее вернуться.

Люда согласилась. Но всю оставшуюся службу просидела наверху, там, где обычно располагался хор, чтобы никого не видеть и ни с кем не разговаривать.

Позже к Диме домой пришла его мама, Аглая Степановна. Она принесла свежую зелень и домашнюю выпечку. Увидев заплаканную Люду, спросила:

— Что случилось?

Дима не стал вдаваться в подробности.

— Просто неудачный день.

Аглая Степановна не стала задавать лишних вопросов. Тем более вскоре пришла соседка Мария Сергеевна, и она ушла с ней на кухню поболтать.

Люда лениво жевала пирожки и краем уха слышала их разговор.

— Дима ездит в деревню к этой девушке, чтобы помочь даже среди недели, — говорила Мария Сергеевна. — А она приезжает и то не каждые выходные, помогает только пол помыть или обед приготовить. Ей нужна только романтика.

Аглая Степановна спокойно возразила:

— Наработаться по дому она еще успеет. А жениху и невесте как раз романтика и нужна.

Это было небольшое, но неожиданно важное для Люды утешение.

Дима тоже все слышал. Позже он предложил:

— А давай в следующие выходные поедем за город. В горы.

Люда согласилась.

Родители Люды, правда, отнеслись к этой затее без особого восторга. Они не упрекали дочь, но Виктор Александрович вполне обоснованно беспокоился, как Люда будет ночевать в горах с мужчиной, пусть даже хорошо знакомым, но пока еще не мужем.

Татьяна Алексеевна тревожилась по-другому. Люда, устроившаяся работать на бирже, теперь все чаще проводила время с Димой. А они с мужем были пожилыми и больными.

— Ты же не стала из-за этого меньше бывать с нами? — осторожно спросила она.

— Конечно, нет. Я вас все равно люблю, — ответила Люда. — Просто я, кажется, впервые в жизни влюбилась. И чувствую себя счастливой. Я словно запрыгнула в последний вагон молодости.

Родители только пожали плечами.

Что ж, так и быть.

Они просто волновались за нее. Люда была их единственной и поздней дочерью. Но, как ни тревожно им было, они решили поддержать ее в любом случае.

В горах оказалось очень красиво.

Не той уютной красотой, которую Люда знала по прогулкам в парке, а величественной и почти неприступной. Внизу бежали чистейшие, ледяные ручьи. Вековые скалы поднимались над лесом. Между ними раскинулись огромные деревья, и днем в ветвях непрерывно перекликались птицы.

А ночью все изменилось.

Наступила особенная тишина. Такой тишины Люда прежде почти не слышала. Даже случайный треск сухой ветки казался громким. Над головой открывалось огромное темное небо, и звезды были видны особенно ясно.

Дима развел костер.

Они сидели рядом, молча глядя на огонь. Потом Люда положила голову ему на колени.

Тепло костра, ровное дыхание Димы и холодная горная ночь постепенно убаюкали ее.

Вскоре она задремала.:::