Заброшенный дом. 29

## Глава 29. «Скорость обучения и тайна нейросети»

### Часть 1. «Рассвет, молоко и начало учёбы»

Мы все позавтракали, но мне хотелось чего-то по-домашнему простого, настоящего. И я успела забежать в Простоквашино — прямо к Матроскину за молоком.

Калитка скрипнула, едва я её толкнула, и тут же из-за угла дома вылетел Шарик:

— Маруся! Ты как тут? Опять в какие-то великие дела ввязываешься? Небось, на Луну собралась, а нам даже не сказала!

Матроскин, важно восседая на заборе, прищурился:

— Не мешай человеку, Шарик. У нас тут дело тонкое: молоко надо правильно отдать, с достоинством. Здравствуй, Маруся. Вижу, глаза горят. Значит, день будет непростой.

Я рассмеялась:

— День уже непростой, Матроскин. А мне бы три литра парного молока да свежей выпечки, если есть.

— Парное — это святое, — пробурчал он, но в глазах мелькнула хитринка. — Только учти: я не просто так его отдаю. Расскажи, куда бежишь и зачем столько сил надо.

И я рассказала про капсулы, про то, как мы с папой и друзьями оказались в университете, про концерт Виктора и про эту странную нейросеть, которая будто знает, как лучше учить именно меня. Матроскин слушал, не перебивая, только время от времени кивал, будто складывал каждое слово в отдельную коробочку.

— Значит, тебе не просто молоко нужно, — наконец сказал он. — Тебе нужно, чтобы оно напоминало: где бы ты ни летала, что бы ни конструировала, какие бы законы ни зубрила — ты всё ещё та самая девчонка, что может зайти к нам и просто чаю попить.

Он спрыгнул с забора и пошёл к сараю, а Шарик тут же засуетился:

— Сейчас я тебе пирожков соберу! С капустой, с картошкой, с вареньем — всё, что есть! Чтобы в дороге не голодно было.

В итоге я вышла с тремя литрами молока в плотных бутылках и целой корзиной выпечки, от которой шёл такой тёплый, уютный запах, что даже суета большого дня на минуту отступила.

Встреча была весёлой, шумной и до обидного короткой — но именно такой, какая нужна перед важным днём: чтобы вспомнить, что где;то есть место, где тебя ждут и где всё просто.

Потом мы все вместе поели и попили в столовой, разделив пирожки и молоко, будто это был маленький домашний праздник посреди большого учебного дня. И отправились на учёбу, хоть в Москве было только начало ночи. Но мы хорошо выспались, и усталость не висела на плечах тяжёлым плащом — скорее, это было предвкушение.

Я надела тёмный комбинезон с широким поясом и свободно ниспадающими брючинами — он не сковывал движения, и я подумала, что такой лучше подойдёт к учебной капсуле. Волосы собрала и закрепила — просто, надёжно, без лишних деталей.

Ещё мы все вставили в ухо гарнитуру, чтобы слышать нашу говорящую нейросеть. Она пока молчала, но ощущение было такое, будто где-то внутри уха тихо щёлкнуло и включилось что-то важное.

До университета мы добрались, когда рассвет только начинал по;настоящему раскрывать небо. Солнце ещё не поднялось высоко, но его свет уже уверенно ложился на дорожки, на крыши, на листья деревьев. Он был не резким, а мягким, будто специально приглушённым, чтобы не ослепить тех, кто только начинал день.

Роса крупными капельками покрывала траву и полевые цветы, и в каждом блике отражался этот рассвет — будто цветы держали в себе крошечные кусочки утра. Трава казалась тёмно;зелёной, почти бархатной, а капли на ней — как россыпь прозрачных бусин, нанизанных на тонкие травинки. Воздух был прохладным, но уже чувствовалось, что день будет тёплым: солнце набирало силу, и его лучи становились всё увереннее.

В университете мы с папой разъединились. Он остановился на секунду, посмотрел на меня так, что в этом взгляде было сразу всё: и гордость, и тревога, и простое родительское «я рядом».

— Ты всё сможешь, — тихо сказал он и слегка погладил меня по голове — Ты столько всего умеешь. Просто помни: я рядом и люблю тебя.

Я улыбнулась, кивнула, и мы с друзьями пошли в свой учебный кабинет.

Там мы встали в шеренгу за учебными капсулами и на вытяжку встретили нашего учителя — директора Мах Дима. Он вошёл, окинул нас взглядом и изумлённо покачал головой:

— Выучка налицо. Да и вчера вы показали высокий результат. Свободны.

Но мы продолжали стоять, будто боялись, что если сдвинемся с места, то нарушим какой-то важный порядок.

Мах Дим вздохнул, но в его глазах мелькнуло одобрение:

— Ну ладно. Занимайте капсулы, по порядку. Там уже вставлена база пилота седьмого ранга. Обучение займёт часа три. Но у вас высокие показатели — возможно, меньше. Тут около капсул — мониторы, там будут высвечиваться результаты.

Мы заняли капсулы. И тут я услышала в гарнитуре спокойный, ровный голос нейросети:

— Я синхронизировалась с капсулой, и мы с тобой начнём обучение по трём направлениям: пилот, инженер-конструктор, юрист. Закрывай глаза.

Прозрачная крышка опустилась, отсекая внешний мир. А когда я снова открыла глаза, крышка уже поднималась. Я поднялась и увидела, что у ребят крышки тоже поднимаются. Мы опять стали в шеренгу.

Лица у всех были ошеломлёнными — будто мы проснулись не через час, а через целую жизнь. Мах Дим тоже выглядел удивлённым. Он стал подходить к капсулам и смотреть показатели на мониторах.

— Прошёл всего час, — пробормотал он, всё ещё не веря цифрам. — И вы… вы за это время успели выучить два ранга!

Он подошёл к моей капсуле и замер, вглядываясь в данные:

— Да что это такое? Вы, земляне, не перестаёте меня удивлять.

Повернулся ко мне:

— Так ты, Мария, учишь сразу три профессии?

— Нет, их больше, — спокойно ответила я. — Просто сразу можно учить только три.

Мах Дим тяжело вздохнул:

— Бедная моя голова! У вас на Земле все такие?

— У нас обучают с раннего детства, — сказала я. — А я вообще наизусть запоминала.

— Это надо обсудить потом с Мияги, — пробормотал Мах Дим. — А то один я такое не выдержу. Вы свободны. Можете сходить в столовую.

Преподаватель вышел из учебного класса, и только тогда Маруся повернулась к ребятам:

— Она тоже с вами заговорила? Что за нейросеть нам установили? Надо при случае уточнить это у Светланы с Андреем.

Каждый заговорил разом, перебивая друг друга: нейросеть необычная, про такое не слышали, да ещё и помогает в моём случае сразу три профессии. В их словах было не только удивление — в них слышался азарт: мы столкнулись с чем-то, что меняло правила игры.

И мы пошли в столовую. Туда вскоре прибежал папа — нейросеть связалась с ним. Он выглядел собранным и серьёзным.

— Я всё слышал, — коротко сказал он. — Обещаю, я разберусь с этим.

---

### Часть 2. «Тайна скорости: разговор с доктором Ури»

Папа отпросился у директора и нашего учителя, чтобы отвезти нас к доктору Ури. Мы все вместились в наш автомобиль — вытянутый, обтекаемый, будто созданный для скорости. Корпус отливал тёмно-синим с едва заметным перламутровым отливом, а по бокам тянулись тонкие светящиеся серебристые линии. Машина выглядела так, словно сама по себе была частью какого-то большого, стремительного плана.

— Держитесь крепче, — сказал папа, задавая маршрут — здание «Нейросеть».

Машина мягко тронулась, набирая скорость… но не по дороге. Она плавно поднялась над землёй, чуть вибрируя от работы антигравов, и пошла на разгон уже в воздухе. Это была не дорожная машина — она летала, и её истинная стихия начиналась там, где кончались улицы.

Город внизу превратился в узор из огней и теней, а мы скользили над ним, будто сами стали частью ветра. Потоки воздуха обтекали корпус, и даже эта скорость теперь казалась не просто удобством — а чем;то большим: будто сама дорога, вернее, воздушная трасса, хотела поскорее вернуть нас туда, где всё было чуть понятнее, где можно было просто сесть рядом с близкими и выдохнуть.

Вскоре мы снова были в кабинете доктора Ури. Он был невысоким, жилистым, с внимательными, чуть прищуренными глазами, которые, казалось, замечали не только слова, но и то, что оставалось невысказанным.

Доктор очень внимательно выслушал папу, время от времени делая короткие пометки в своём планшете, но не перебивал. Когда папа закончил, доктор откинулся на спинку кресла и медленно произнёс:

— Я не учёный, чтобы это объяснить. Проблема в том, что у людей из Империи Бастион такого не происходит, а только у землян. Началось с Андрея и Светы. Теперь — вы.

Папа нахмурился:

— Но я родился в Содружестве. Но на Земле мы были, и она стала нам родной.

Доктор чуть наклонил голову, будто примеряя эти слова к своим знаниям:

— Возможно, что у вас произошли изменения в генокоде. Поэтому, как я думаю, эта нейросеть так на вас реагирует. Нет у меня больше никаких выводов.

Слова прозвучали не как окончательный приговор, а как признание границ: есть вещи, которые сейчас нельзя объяснить, и остаётся только наблюдать, собирать факты и надеяться, что однажды пазл сложится.

Мы вышли из кабинета, задумчивые и тихие. В салоне никто не шутил и не спорил — каждый думал о своём. Машина снова взмыла вверх, и город опять рассыпался внизу на светящиеся точки. Мы задумчиво смотрели на пролетающую мимо красоту: на бескрайнее голубое небо, по которому неторопливо плыли пушистые облака, а внизу раскинулся настоящий заповедник — сплошь леса и рощи, тёмные ленты рек и зеркальные глади озёр. Лишь изредка среди этой первозданной тишины мелькали редкие домики и небольшие здания — будто кто;то случайно поставил их здесь, не желая нарушать гармонию природы. В этой высоте было что;то убаюкивающее: будто весь мир на мгновение замер, давая нам время просто дышать и собирать мысли в кучу.

И мы отправились к дому. Где мы были вместе, став большой семьёй.

1 глава   http://proza.ru/2026/08/10/1594
30 глава  http://proza.ru/2026/08/20/1691