Амиров

Маулит (Алмас Амиров)


Совсем не отношу себя к счастливой группе людей, называющих себя театралами. Как и многие, в театр хожу редко. Очень редко. Причина-отмазка проста – некогда. Современная жизнь безумно стремительна, в лучшем случае она оставляет время для ситкомов, детективов и боевиков – американизированных фильмов, заедаемых попкорном и запиваемых кока-колой, – отдыхайте, ребята, развлекайтесь и ни о чём не думайте, вам подскажут, когда посмеяться, а когда поплакать… В театре всё по-другому. Театр предполагает некую размеренность, неторопливость. Он не терпит суеты, у него другой ритм. В театре живут Музы. Это место, куда приходят, отбросив все дела и заботы, здесь останавливаются мгновения, над которыми стоит поразмыслить – задуматься над вопросами, которые ставит жизнь, и потом мучиться над решением проблемы.

«То есть как? – спрашиваю. – Вместо отдыха после напряжённого трудового дня, я должен снова работать?» «Ну, спасибо! Фигушки! Так и мозг сломать недолго», – отвечаю мысленно сам себе, а заодно и девушке-промоутеру, которая заманивает на спектакль.

– «Цыплёнок из букваря», – говорит она. – Постановка литовского режиссёра по пьесе эстонского драматурга в башкирском драмтеатре на русском языке.
Апелляция к интернационализму удивляет и вызывает умиление, поэтому нерешительно киваю: «Хорошо, я подумаю».

Думаю дома, за Интернетом, из которого узнаю, что мне предстоит прослушать монолог Андруса Кивиряхка на четырнадцати страницах в исполнении актёра Алмаса Амирова. Это моноспектакль. Интервью режиссёра Линаса Зайкаускаса и анонс предстоящего действа вызывают сочувствие, но не желание идти в театр: «Пьеса о том, как манипулируют человеком. Это всегда было, есть и будет. Нами манипулирует государство, нами манипулируют другие люди, и мы манипулируем…» Скучновато как-то. Тема в литературе – от «Буратино» до «Властелина колец» и «Виляя собакой» – достаточно исчерпана. Нахожу в сети запись спектакля и саму пьесу. Чтоб окончательно разочароваться, смотрю ролик и слежу за текстом. Возникает много вопросов и сомнений. Почему у автора пьеса называется «Петушок из букваря», а спектакль – «Цыплёнок…»? Почему все имена героев, кроме Парамоновой, переведены с эстонского на башкирский? В самом деле, не переводим же мы «Ромео и Джульетту» как «Рамазан и Джамиля». И ещё: начало спектакля кажется настолько молчаливо-нудным и затянутым, что хочется немедленно выпить. Приняв к сведению все эти соображения, глажу брюки и… иду в театр. Человек противоречив по своей природе.

В малом зале нет сцены, то есть, нет некоего условного барьера, который разделяет актёров и зрителей. Из декораций только три классные доски, на которых мелом рисуются окно, стол и телевизор, да ещё сундук посреди импровизированной комнаты. Буквально с первых минут актёр вовлекает нас в действие, которое трудно назвать игрой. Сразу же веришь, что такой чудак, отучившийся восемь лет в одном первом классе, – наш современник. Вроде бы и встречал его совсем недавно на соседней улице и даже беседовал с ним. Вот он просит показать, отключен ли мобильник, предлагает яблоко, задаёт вопросы. Алмас Амиров в роли простака Маулита потрясающе убедителен. Мягкий башкирский акцент, неожиданно вставляемые башкирские словечки и даже песни подтверждают уместность перевода имён: это не только эстонская история – представленная ситуация типична для всего постсоветского пространства.

В ходе спектакля утверждаюсь во мнении, что тема манипуляции, хоть и присутствует в пьесе, но отнюдь не является главной, ведущей. Так бывает, настоящая художественная «вещь» даёт возможность для множественных интерпретаций. Это придаёт ей значимость и глубину. Вероятно, и сами авторы спектакля не осознали, что они в конечном итоге сотворили. Позвольте, я им это объясню.
Казалось бы, конфликт пьесы между неимущим Маулитом и теми, кто достиг хоть какого-то успеха в жизни. То есть привычный конфликт между бедным положительным героем и богатыми мерзавцами? Но в том-то и фокус, что ни одного богатого в пьесе нет, все персонажи – обыкновенные добропорядочные граждане, только у них, в отличие от Маулита, есть ботики, и поэтому они могут ходить куда хотят. Они даже пытаются помочь Маулиту. Вот Парамонова передаёт ему одежду из церкви, правда, тряпьё большей частью никуда не годится: то размер мал, а то никчёмные бюстгальтеры и комбинации. Учитель-химик приносит яблоки из сада, но их надо у него просить, а то может и забыть занести. У героя постепенно зреет жалость к себе, любимому, и ненависть к жестокому благополучно-неблагополучному миру. И в этот момент автор неожиданно разворачивает сюжет таким образом, что Маулит оказывается пособником вора и убийцы, а зритель становится свидетелем странного конфликта между нищими и полунищими людьми. Взращённый на «правильном» букваре, оказавшийся в ситуации отсутствия любви, когда Бог не помогает, герой формирует в себе новую философию – философию выживания.

Для меня несомненно, что в истории Маулита вольно или невольно нашла отражение драма маленького человека в эпоху перелома, когда привычный мир – мир, в котором каждый, живя по понятному, казалось бы, навсегда установленному закону-букварю, чувствовал себя защищённым, был окружён любовью, мог учиться, имел работу, – вдруг рухнул, добрые искренние человеческие чувства и взаимопомощь вмиг перестали быть актуальными, и вместо них на передний план вышли другие ценности – деньги, нажива, потребительское отношение к ближнему. Моё поколение потеряло великую страну, она тихо умерла, как умерла бабушка Маулита, и мы оказались один на один с миром, в котором человеческая жизнь ничего не стоит, ведь любого из нас теперь можно угомонить:

В спальню тихо войдет Угомон.
Мешок с песком открывает он.
Сыплет деткам в глаза песок,
в мир сновидений ведет их, дружок!

«Цып-цып-цып, цыпленок миленький, ты куда из-под маминого крылышка?» Возможно, детки выросли, но разве они могут забыть, как тепло и уютно, а главное – счастливо, жилось им под крылышком? Спектакль оканчивается, зритель уходит. Не испытывает ли он чувства вины, оставляя Маулита одиноко сидящим на сундуке, в котором рядом с хлебом и молоком лежит невынесенный труп? Впечатление довольно тяжёлое. Остаётся масса вопросов, на которые нелегко ответить. Где то крылышко-государство, под которым уютно маленькому человеку? Кто должен позаботиться о Маулите? Каким букварём-законом он должен руководствоваться в своей жизни?

Я погорячился, сказав, что зрители расходятся. Нет, никто не спешит уходить. Полтора часа напряжённого сопереживания сплотило зрителей в единый неравнодушный коллектив. Они аплодируют стоя Алмасу Амирову и спешат пообщаться с ним, благо, это не возбраняется; они благодарят коллектив театра, поставившего умный спектакль по умной пьесе для умного зрителя. И в этот момент я вдруг понимаю, что в наше время, возможно, только театр способен вырвать человека из вакуума компьютерной бездуховности, пробудить в нём живые эмоции, сделать его духовно богаче и нравственно чище. Думаю, это совсем не преувеличение и не пустые слова, а потому с сегодняшнего дня прошу считать меня театралом.