За Бога! За веру! За отечество!

  Трагикомедия в 2-х действиях

  ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Хмельницкий Богдан Михайлович, сотник, потом гетман Войска Запорожского. 
Гелена, его возлюбленная, потом жена.
Тимош, его сын.
Барабаш Иван Дмитриевич, наказной гетман, полковник.
Онуфрий, слуга Барабаша.
Чаплинский Даниэль, чигиринский подстароста.
Богун Иван, реестровый казак, подполковник, затем полковник.
Ислям-Гирей, крымский хан.
Тугай-бей, мурза, крымский полковник.
Кисель Адам Григорьевич, сенатор, королевский  комиссар на переговорах.
Чарнецкий Стефан, польский генерал, командующий Войском Польским.
Бутурлин Василий Васильевич, царский посол.
Старый казак.
Ворожея.
Гонец.
Приближённые хана: визирь, мулла и мурза.
Казаки, военачальники, комиссары, два боярина, ногайцы, танцовщица.

  ДЕЙСТВИЕ I

  Действие происходит в феврале 1648 года; место действия – город Чигирин, Речь Посполитая.

  Сцена первая

  Сени в доме гетмана Барабаша. В углу справа – русская печь, потрескивают дрова. По сторонам печи – лавки. Входная дверь  и небольшое окно – прямо. Слева – дверь в горницу. Светает. Онуфрий сидит с мушкетом у печи, клюёт носом. Стук в дверь будит его. Он вскакивает, осоловело осматривается, буркнув: «Кого там нелёгкая…» глядит в окошко, приоткрывает дверь.

СТАРЫЙ КАЗАК (за дверью). Онуфрий, слышь, околел, як суслик! Не доберусь до места –замерзну! Пусти погреться, будь ласка!

ОНУФРИЙ (позёвывая). Входи, старче!

СТАРЫЙ КАЗАК (входит, крестится, кланяясь). Мир дому сему!.. Здоровеньки булы, Онуфрий!..

ОНУФРИЙ. Будь здоров, дядьку Ефрем!

СТАРЫЙ КАЗАК. Ох, и холод на дворе!.. Жах!

ОНУФРИЙ. Грейся, дядьку… за ради Христа!.. Дровишек хозяйских, небось, вдосталь!

СТАРЫЙ КАЗАК. Вот спасибо! Дай тебе Боже…

ОНУФРИЙ (палец к губам, вполголоса). Тссс! Тока размовляй потише! Гетмана разбудишь!

СТАРЫЙ КАЗАК (осёкшись, кивает, вполголоса). А-а! Ага! Добре! Прости, Господи!
   
  Садится на лавку. Онуфрий подкладывает в печь дрова.

ОНУФРИЙ. А шо за лихо, дядьку, сподобило тя… в лютый мороз из дому выйти? Куды следуешь?

СТАРЫЙ КАЗАК. Та!.. Хлеба немае в хате. Ото баба до кумы послала, поскрести муки у ней по сусекам… Хе-хе… Ежели есть!.. (С наслаждением прижимаясь к печи.) Эх, гарно-то как!.. А слыхал ли ты новость, Онуфрий?..

ОНУФРИЙ. Шо за новость? Та ни... Небось, не слыхал.

СТАРЫЙ КАЗАК. Та, небось, слыхал!.. Про це давеча разговоры во всём Чигирине ведутся! Пана Хмельницкого намедни в тюрьму посадили!

ОНУФРИЙ. Да ты шо? Как так посадили?.. За что? Неужто и он шляхте не угодил?

СТАРЫЙ КАЗАК. Богдан Михалыч поди не лыком шит, чтоб кому-нито угождать!            Давненько они на распрях... с подстаростой Чаплинским.

ОНУФРИЙ. Да поди слыхал кое-шо о том… токмо краем уха. 

СТАРЫЙ КАЗАК. Ну, ото расскажу тебе подробности вкратце… Подстароста, слышь, жестоко с Богдан Михалычем поступил, мерзавец!.. Не по-людски! Пока оный в отъезде был, напал на его хутор с чертяками своими… разорил-разграбил имение… скотину увёл… да в придачу жинку молодую… прихватил!

ОНУФРИЙ. Ох, ты ж!.. Не можно в такое поверить, что сие супротив шляхтича велось! Пан Хмельницкий – поди из благородных!.. Да ещё известная на Полятчине личность!

СТАРЫЙ КАЗАК. Вин хоть и шляхтич, да не лях!.. А с неких пор, вестимо, так заведено: коли ты русин, а паче православный – житья завидного тебе здеся не видать…

ОНУФРИЙ (кивает) …як своих ушей!

СТАРЫЙ КАЗАК. Так!.. Богдан Михалыч, знамо дело, не из робкого десятку! Вин не испужалси, а на рожон, стало быть, против власти полез!

ОНУФРИЙ. Да как тут на рожон не лезть? Понятно, шо… колы твоё имение отымают, скот уводят и прочее... Где сие видано? Всяк пошёл бы супротив, да не всяк осмелился бы!

СТАРЫЙ КАЗАК. А то!.. Оный лях – подстароста – больно ушлый! Подвох нашёл для оправданья: бо он – вдовец, а Богдан, мол, жил не венчаным – не по-христиански! Увёл Богданову дивчину… и немедля с нею обвенчалси.

ОНУФРИЙ. Ох, ты ж!.. А на то пан Хмельницкий возражать, поди, изволил?.. 

СТАРЫЙ КАЗАК. У-у-у!.. Ещё как изволил!.. Пан Хмельницкий, сказывают, люто из-за молодки своей осерчал… не так за своё родовое имение, коего в одночасье лишилси, а паче за оной особою! В Варшаву поехал до сейма!.. Суды против подстаросты затеял! Да-а-а!.. А там сенаторы-то с усмешкой его спрашивают: имеешь ли ты, пан сотник, грамоту на имение Суботов? А вин им: нет на хутор у меня никакой грамоты, може и не было оной вовсе… А был ли ты с жинкой-де венчан? А вин им: нет, панове, не был я венчан с нею, не успел… бо недавно токмо овдовел. Ну, сенаторы руками и развели, мол, чего ж ты суетишься, бо нету у тебя привилеев: ни на то, ни на сё. И для чего тебе, пан сотник, така жинка, что другого полюбила и паче замуж за него пошла… Ищи, мол, теперича другую.

ОНУФРИЙ. А на то пан Хмельницкий, небось, осерчать изволил?

СТАРЫЙ КАЗАК. А то нет! Ещё как изволил!.. Уехамши из Варшавы не солоно хлебамши, Богдан Михайлыч вернулси в Чигирин, и вызвал злодея сего подстаросту на поединок. Однако тот от стычки отказалси, да напустил на него своих холопов… Опосля побитого Михалыча обвинили в дебоше да в тюрьму ни в чём неповинного упекли!.. Ото так!
 
ОНУФРИЙ. Ах, жаль!.. Паче, как мне жаль его! Такого человека погубили…

СТАРЫЙ КАЗАК. А то! И мне дюже жалко пана Хмельницкого… И весь люд православный – все об нём сожалеют!.. Бо вин больно уважаемый в Чигирине!

ОНУФРИЙ. Обидели… ограбили человека да воли лишили!.. Ох, беда!.. Куда король зрит? Куда господь Бог зрит? На Полятчине православным житие с каждым годом становится наипаче…

СТАРЫЙ КАЗАК …больно лихо! (Пылко.) Ляхи повод завсегда найдут кого угнетать и преследовать: князей ли, казаков…  а в першую очередь нас – простой люд!.. Позабыла, видать, шляхта про бунты казацкие! Про то, як мы…

ОНУФРИЙ. Тише ты, дядьку Ефрем! Упреждал ведь! Барабаша таки мне разбудишь!

СТАРЫЙ КАЗАК (вполголоса, осеняясь). Ох, ты ж! Прости, Господи, не сдержалси!.. Обида больно берёть, шо творится у нас в Малороссии! Обнаглели ляхи донельзя!

ОНУФРИЙ. Сие правда! Видать мало им того, шо имают, так ещё у других родовые хутора изымают!

СТАРЫЙ КАЗАК. Куды сие годится?!

ОНУФРИЙ. Ах, как жаль!.. Что же теперь с ним будет, с паном Хмельницким? Не ведомо!
 
СТАРЫЙ КАЗАК. Не ведомо! Так!.. Чую, быть лиху... Ох- хо-хох!.. Как по мне… ни рано, поздно, а быть сызнова на русском берегу* либо войне, либо казацкой смуте!
 
ОНУФРИЙ (осеняясь). Не приведи господь!

СТАРЫЙ КАЗАК. Уж больно много ныне тому примет: и слепцы на гуслях поют-пророчуть, и кометы на небе летают-падають… Не к добру сие!.. А по осени, бывало, гром як жахне да молнии як заблещуть, шо не ведаешь куды ховаться!.. Ох, чую, быть лиху!

ОНУФРИЙ (осеняясь). Спаси Христе!

СТАРЫЙ КАЗАК. Десяток лет уж прошло с последней казацкой распри... Много тогда хлопцев напрасно загинуло… Народ от тиранства польского не спасли, а токмо усугубили положенье…

ОНУФРИЙ …привилеев лишились, реестр сократили да и гетманов теперича не казачество избирает, а шляхта…

СТАРЫЙ КАЗАК. А казаки реестровые за польские гроши выслуживаются перед панами… народные волнения… подавляють…

ОНУФРИЙ …и держат свой же народ в узде …

СТАРЫЙ КАЗАК. Ото ж!! А ежели шо… тому несдобровать… (прислушивается). Шо там таке?..

  Справа слышатся звуки: скрипнула и хлопнулась дверь, чьи-то шаркающие шаги.

ОНУФРИЙ. Ба-а-а! Це гетман проснулся! Ховайся, старче, за печку!

  Казак прячется. В дорогом турецком халате входит Барабаш.

ОНУФРИЙ (вытянувшись по стойке смирно). Здравия желаю, пан гетман!

БАРАБАШ (громко и протяжно зевает). С кем ты тут, Онуфрий?.. Никак с кем-то размовляешься?.. А?.. Али мне послышалось?

ОНУФРИЙ. Никак нет, пан гетман!

  *Правый берег Днепра называли русским, левый – татарским.

  Барабаш подходит к печи, заглядывает за неё. Оробевший старик, кланяясь, выходит из укрытия

БАРАБАШ. Кто це здесь? (Строго Онуфрию). Для чего в хате у наказного гетмана… сызнова посторонние?!. А?.. Онуфрий?.. Я кого… да чтоб тя, спрашиваю?

ОНУФРИЙ. Виноват, пан гетман!

БАРАБАШ (Онуфрию, грозно). Я с тебя опосля… шкуру спущу! Умываться и завтракать мне! В светлицу!
 
ОНУФРИЙ. Слушаюсь, пан гетман!

БАРАБАШ. Что у нас нынче на завтрак?

ОНУФРИЙ. Борщч!

БАРАБАШ. Добре! (Уходит в горницу.)

 Онуфрий, винясь, выпроваживает гостя; торопливо собирает  предметы для умывания. Уходит в дверь слева.

  Сцена вторая

  Горница в доме Барабаша. Входная дверь – справа. В глубине – два окна с занавесями. Между окнами увешены доспехи, инкрустированные драгоценными камнями: щиты, копья, сабли, мушкеты. Посередине –  обеденный стол и лавки. Слева от него стол-бюро. Справа – очаг; пламенея, потрескивают дрова. Рядом - два стула с высокими резными спинками.

БАРАБАШ (призадумался,  в руках – свиток). Этот документ не активен уже… В 1646 году, почти два года назад, Его Милость король Владислав задумал было идти войной на Османскую империю. Победа в той войне, кто знает, могла принести Речи Посполитой ещё больше мощи и процветания! Однако… сейм не поддержал инициативу государя, отказал в финансировании. Причина – извечная жажда шляхты показать, что она в Польше – больше, чем король! Тем не менее… запорожские казаки, всегда готовые беседовать с неверными на поле боя, лишились своих привилегий. Согласно грамоте вот что обещал нам король (читает, загибая пальцы): выплачивать довольствие регулярно и без задержек! Имеющиеся долги погасить в течение 1-2 лет! Количество реестровых казаков увеличить до 20 тыщ душ!.. Мало того! Он обещал выделить средства на постройку чаек вместо старых челнов!..  Да и вот ещё что… что не следует произносить вслух!..   В Варшаве… мне, как посланнику от казачества, была выдана некая сумма… И довольно немалая!.. Но поскольку сложилась курьёзная ситуация: войну отменили,  а деньги выдали… мне, как всякому разумному человеку, пришла в голову мысль – согрешить!.. Неужто я, наказной гетман, полковник Иван Барабаш, не заслужил пред Короной чутка больше положенного? Да и в кои-то веки оный шанс мог ещё представиться?!.. Надеюсь, сия смутная история останется таки    в прошлом и сойдёт мне с рук, хотя… есть повод для тревоги!.. Причиной тому – мой бывший писарь... ныне разжалованный в сотники Богдан Зиновий Хмельницкий! Недавно он посетил короля с челобитной… Если их беседа зашла… о невыплатах казачеству?.. Христе Спасе!.. Дюже страшно представить… какое наказание может быть мне уготовано!.. Не сжечь ли этот пергамент к чёртовой матери прямо сейчас?.. И концы в воду: нет бумаги – нет доказательств! (Решительно подходит к очагу, мучительно.) Нет!.. Рука не поднимается уничтожить государев документ!.. Нихай пока ещё полежит – хлеба не просит… Авось, я  найду ему применение... И всё же как-то тревожно. На днях произошло весьма благоприятное событие: сотник Хмельницкий был арестован! Теперь он там, откудова выходят не скоро… а бывает и вовсе не выходят!.. Признаться, не в моих правилах желать кому-нито плохого… но уж больно оный человек горд, самоуверен и принципиален! Да к тому же… весьма уважаем казаками: от реестровых до низовых – все они горой за него стоят, как и он за них!.. Окромя шляхты… Уж она терпеть не может  ни русских, ни тем паче православных...(Подходит к зеркалу, выправляется, разглаживает усы.) Что не скажешь про нас – прочих смертных... Кем бы я – русин, был ныне, кабы не стал латинянином? В лучшем случае – казаком, тешащим надежды попасть в реестр, дабы получать скудные выплаты за службу... да и те не всякий раз!..

  За окном слышатся говор, ржанье коня. Подходит к окну, всматривается, прислушивается.

Кто це там прибыл... Не ко мне ли?.. Да, кажись, нет… в такою-то рань – ни свет, ни заря… А  вроде ко мне?.. Уж и спешился!.. И в хату входит!.. Кто це может быть? (Приоткрыв дверь, громко.) Кто там прибыл, Онуфрий?.. Да чтоб тя!.. Онуф-рий!

  Входят лакей, за ним сразу Хмельницкий. Гость на вид статен, но во всём его теле ощущается слабость и упадок сил; одет он в старый не по размеру кафтан.

ОНУФРИЙ (кланяясь). Пан Хмельницкий в гости пожаловать изволили!

ХМЕЛЬНИЦКИЙ. Привет тебе, пан гетман! Извини, что без приглашения к тебе…

БАРАБАШ (опешив). Ах, ты ж!.. Ты погляди, кто пожаловал! Как снег на голову!.. Привет и тебе, пан сотник!

ХМЕЛЬНИЦКИЙ (потирая руки, поёживаясь). Бр-р… Холод собачий на дворе!.. Изрядно!

БАРАБАШ (в сторону). Чёрт бы тебя побрал! Принесла нелёгкая!.. Никак выпустили? (Теряется, лихорадочно пряча свиток в бюро.)

ХМЕЛЬНИЦКИЙ (в сторону). Всполошился-то как!.. Не ту ли самую грамоту… королевскую прибирает? Она-то мне дюже потребна!

БАРАБАШ (неискренне). Какими судьбами? Сам Богдан Михалыч на огонёк заглянул!.. Ну, проходи!… Милости прошу!..

ХМЕЛЬНИЦКИЙ. Да решил вот до тебя доехать… повидаться… (Обнимаются.)

БАРАБАШ. Не ждал, право!..  (Онуфрию, строго.) Ступай уже... Я с тебя опосля… ш…ш… спрошу!

ОНУФРИЙ. Виноват! (Выходит, кланяясь.)

ХМЕЛЬНИЦКИЙ …потолковать о том… о сём, так сказать, по душам!

БАРАБАШ. А чего ж? Добре!.. Ну и лёгок же ты, Хмель… на помине! Ей богу! Давеча о тебе токмо подумал… ха-ха!.. а ты эка – ать и на пороге… собственной персоною!
 
ХМЕЛЬНИЦКИЙ. Поминал, говоришь?..  Не лихом ли?.. А?.. Барабаш?
 
БАРАБАШ. Пустое!.. О чём ты?.. (В сторону.) Зачем он пожаловал, леший?

ХМЕЛЬНИЦКИЙ. Лукавишь! Как будто не особо рад видеть меня в своём доме…

БАРАБАШ. Да я что ж… это я на челядь больно сердит!.. Устал твердить одно: ты наперёд доложи о прибывших, а уж после в хату впущай!.. Жилище гетмана – це не проходной двор!.. Понимаешь!.. Порядок во всём должон быть… Бо, где порядок, там и благо!

ХМЕЛЬНИЦКИЙ (в сторону). Ведомы нам твои блага и порядки, чёрт окаянный!

БАРАБАШ. А тебя, Богдан, я завсегда видеть рад… живым… и невредимым!                (В сторону.) Ото ж истина: незваный гость – хуже татарина! 

ХМЕЛЬНИЦКИЙ. Ну-у, коли правду молвишь…

БАРАБАШ. Проходи, садись!.. Гостем будешь!.. Так ты был… так тебя ж, вестимо… нашими молитвами… неужто выпустили?

ХМЕЛЬНИЦКИЙ. Знамо, це так… Да я, собственно… ненадолго к тебе… По делу заехал.

БАРАБАШ. Ах… вот оно что?.. Ну, тогда… давай присядем, что ль… Идём сюда, ближе к огню, согреешься… (Садятся у очага). Ну, выкладывай… что за дело у тебя до меня?.. Глядишься ты, извиняй… не очень-то дужно!
 
ХМЕЛЬНИЦКИЙ. Не на лаврах, небось, почивал, як тебе ведомо!.. А ты, как погляжу, видом дюже холён стал… не как давеча бывало!

БАРАБАШ.  Да вроде завсегда таким был… не жалуюсь!

ХМЕЛЬНИЦКИЙ (оглядывает горницу). Давненько я у тебя не гостевал… Смотрю, разжился!.. Светлицу богато обустроил!.. Лепота! (В сторону.) Тать! Ведомо, не на свои шиши!

БАРАБАШ. Так и мы… слава богу, не лыком шиты, стараемся… обживаемся… У тебя, Хмель, у самого гарный дом… премного получше... Ни в какое сравненье нейдёт...
 
ХМЕЛЬНИЦКИЙ. Ото ни кола, ни двора… теперича не осталося!

БАРАБАШ …не шёл с прочими ни в какое сравнение!.. Всем на зависть… было... был… Прискорбно токмо размовлять о том, чего нет… Уж, извиняй!

ХМЕЛЬНИЦКИЙ. Да-а!.. Покуражились надо мною ляхи проклятые… лишили родового гнезда!

БАРАБАШ. Говорят, документов на собственность у тебя не оказалось? Что делать будешь?.. Как доказывать… чтоб возвернуть обратно владения?

ХМЕЛЬНИЦКИЙ. Была ли грамота на усадьбу… кто ж ныне знает?.. Мне,  человеку служивому… невдомёк было задумываться над тем…

БАРАБАШ. Всем в Чигирине ведомо, что… поместье Суботов завсегда роду Хмельницких принадлежало!

ХМЕЛЬНИЦКИЙ. Рождён в нём… жил сызмальства… Восемь десятков годов тому воевода русский Ян Данилович утвердил сии пожизненные наделы моему родителю за усердную службу… То было небольшое сельцо на речке Суба…Эх! (Вздыхая.) Слава богу, батька не видит сего варварства!.. Пришла в дом беда, отворяй ворота!
 
БАРАБАШ. Ты, Богдан… особливо не тревожься… Всё перемелется – мука будет, как       в народе говорят… А пока довольствоваться малым не помешает… Побожись, что в живых остался!.. Да людям спасибо скажи… неравнодушным, что тебя из неволи вызволили.

ХМЕЛЬНИЦКИЙ. Разум, Барабаш, кажешь! Ей, Господи мой и Творче, не хотяй смерти грешного, изми мя от уст пагубного змия! Господи помилуй!.. (Осеняется, целует нагрудный крест.) Однако пусть не глумится шляхта раньше времени, что корни мне подрубила! А я вот по милости божией на волюшке объявился!.. А ведь и мечтать не смел, что без канители отпустят меня… оттудова! Пусть знают отныне шляхи, что приобрели они себе ворога заклятого… того, кто не исчезнет с их поля зрения и ничего не забудет… Я просто так не смирюсь! Не сдамся и не прощу!.. Никогда не прощу!

БАРАБАШ. Признаться, я лично хлопотал… за освобожденье твоё!.. У самого старосты  пана Конецпольского пороги оббивал.

ХМЕЛЬНИЦКИЙ. Да неужто?.. (В сторону.) Поди не по своей прихоти суетился…           да пришлось! (Вслух.) А коли так, премного благодарен!.. Надеюсь, что не врёшь!
 
БАРАБАШ. Обижаешь, Богдан Зиновий!.. Напрасно ты во мне разуверился… Барабаш никогда не кривит душой! Ты-то знаешь меня… як никто!

ХМЕЛЬНИЦКИЙ. А то! Ни один пуд соли съели мы с тобою… (в сторону) с лиходеем!

БАРАБАШ. Ну-у… А по такому случаю… не присесть ли нам к столу, как в прежние добрые времена! Что скажешь, Хмель?.. Посидим, побалакаем... Да выпьем по чекушке-другой доброй горилки, а?!

ХМЕЛЬНИЦКИЙ. Что ж!.. Не откажусь, пожалуй! (В сторону.) Нет охоты с иудой за одним столом сидеть, да нужда заставляет!

  Барабаш подходит к двери, кличет лакея, велит накрывать на стол. Голос Онуфрия за дверью: «Слушаюсь, пан гетман! Я мигом!»

БАРАБАШ (присаживаясь). Горилка у меня хороша, тебе ведомо!

ХМЕЛЬНИЦКИЙ. Ещё бы! Что хороша, то хороша! И сало… м-м-м… помнится, тоже завсегда у тебя было дюже смачное!

БАРАБАШ. Шмат сальца на чёрный хлебушек да с зелёным лучком!.. М-м-м!.. Что может быть лучше русской трапезы, а?.. Ха-ха-ха… (Смеются, похлопывают друг друга.)

ХМЕЛЬНИЦКИЙ. М-м-м!.. Верно молвишь!.. Особливо, когда петиции из чрева поступают!.. Ха-ха-ха…

БАРАБАШ. Ото ж!.. А-ха-ха-ха…

ХМЕЛЬНИЦКИЙ. А ведь я, Иван, толком и не чаю, кого мне благодарить за моё освобождение – тебя али кого ещё? (Вздыхает.) Слыхал, будто сама панна Гелена… замолвила обо мне словечко собственной персоной!.. Эта жалостливая Эсфирь!

БАРАБАШ (подумав). Кто такая?.. Гм… Панна Гелена?.. На ум нейдёт… Не припомню!

ХМЕЛЬНИЦКИЙ. А это, собственно, та… что ещё намедни была… Матроной.

БАРАБАШ.  А-а-а… Ага! Вон оно что?

ХМЕЛЬНИЦКИЙ. Под венец по католическому обряду пошла с врагом моим заклятым Чаплинским и теперь зовётся Геленою… Но кабы не её хлопоты али не твои, Барабаш… сомневаюсь… 
 
БАРАБАШ. Ей богу!.. Лично просил за тебя старосту!

ХМЕЛЬНИЦКИЙ …была ли моя голова сейчас на плечах!
Входит Онуфрий, хлопочет, выкладывая на стол приборы, еду, бутыль с выпивкой.

БАРАБАШ. Кто ж сие… наперёд ведает, Богдан?.. Позволь мне уверить тебя в том, что… из-за тщеславия своего ты и пострадал… Да-да!.. Напрасно ты на принцип пошёл...

ХМЕЛЬНИЦКИЙ (неприятно удивлён). Эвона как?!..

ОНУФРИЙ. Панове, извольте пожаловать ко столу. Кушать подано. (Уходит, кланяясь.)

БАРАБАШ. Сам навлёк на себя бедствия…
Идут к столу, присаживаются. Барабаш наполняет чарки.

ХМЕЛЬНИЦКИЙ. Ты о чём, Барабаш?

БАРАБАШ. Отсюдова и пошло… Всё и вся против тебя обернулося: и суды, и сенат!
 
ХМЕЛЬНИЦКИЙ (сердясь). Да ты никак с луны свалился?.. Неужто не ведаешь, что предела нет корыстолюбию польскому? И нет запретов на их беззакония… Ужели неизвестно тебе, что шляхтой все суды королевские куплены?..

БАРАБАШ. Согласен!.. Увы, сие местами… встречается!

ХМЕЛЬНИЦКИЙ. Словам и доводам моим ни суды, ни сенат… не внимали! Надо мной ещё и глумилися!

БАРАБАШ. Да ну?.. Так и глумилися?

ХМЕЛЬНИЦКИЙ. Вот те крест!.. (Осеняется.)

БАРАБАШ. А король что же?.. Его милость – высшая ступень в правосудии. Дальше токмо – Бог!.. Повлиял ли он на ход твоих челобитных?.. Он ведь знает тебя… уважает… Послом посылал в иные края! Вполне мог бы подсобить!

ХМЕЛЬНИЦКИЙ. Что до короля… Он искренне сочувствовал мне… Ободрял!
   
БАРАБАШ. Король благоволит нам, казакам! Чьи бы злые языки не точили напраслины!
 
ХМЕЛЬНИЦКИЙ. Так. На редкость умён, благороден... аки рыцарь! И, что важно… различий не чинит меж подданными!

БАРАБАШ. Согласен, есть такое! А давай-ка первую чарку вознесём за Владислава!..
 
ХМЕЛЬНИЦКИЙ. За здравие Его Милости!
 
БАРАБАШ. Многая лета Королю нашему!.. Аксиос!* (Чокаются, пьют стоя, крякают.)
 
ХМЕЛЬНИЦКИЙ. Аксиос! Веришь ли… Король поддержал меня дельным советом, но… как опосля оказалось, лучше бы он этого не делал.

БАРАБАШ. Шо це таке?.. Интрига!

ХМЕЛЬНИЦКИЙ. Разговор вышел у нас недолгий, но дельный. Успели потолковать обо всём понемногу…  И о невыплатах казакам разговор заходил…

БАРАБАШ (опешив). Неужто?.. (В сторону.) Ба!.. В мой огород камень брошен!

ХМЕЛЬНИЦКИЙ. Король больно печётся о нашем брате! Ведомо!

БАРАБАШ (оцепенев). Так уж ли… (В сторону.) Ужель грешок мой привлёк высокое внимание?..
 
ХМЕЛЬНИЦКИЙ (усмехнувшись). Ты, погляжу… никак позеленел лицом, Иван Дмитрич?
               
БАРАБАШ. Пустое!.. Занеможило чтой-то… (покашливает).
 
ХМЕЛЬНИЦКИЙ (в сторону.) Боится кот шелудивый, чьё мясо съел!

БАРАБАШ. Кажись, в горле чуть запершило!

ХМЕЛЬНИЦКИЙ. Тю!.. То ничего!.. Пройдёт!

БАРАБАШ. Спаси Христе! (В сторону.) Али лукавит Хмель?

ХМЕЛЬНИЦКИЙ. Всё ведомо Его Милости!.. И обо мне говорили и о предках моих славных речь заходила!.. Кто мы в его очах? Не защитники ли оного государства?.. Ни те ли, кто кровь проливал за сию отчизну?!. И не раз!

БАРАБАШ. Его Милость всегда заботится о казаках... Особливо в преддверии военных действий.

ХМЕЛЬНИЦКИЙ.  Батька мой пал смертью храбрых… в битве под Цецорой в Молдавии… А я едва уцелел там… в плен попал к туркам. Вернувшись из неволи, вновь встал      в ряды полков казачьих… Деда моего легендарного упомянул!

БАРАБАШ. Да что ты? Не Богдана ли Чёрного?!

ХМЕЛЬНИЦКИЙ. Его самого!.. Эх!.. Вот кто грозою был для турок и татар по всему Черноморскому побережью!.. В его честь я и назван!

БАРАБАШ. Да-а-а… были у нас герои в незапамятные времена!.. Давай-ка выпьем за славного твоего предка! За настоящего казака – гетмана запорожского… о коих народ наш песни добрые до сей поры слагает!

  *Достоин (лат.)

ХМЕЛЬНИЦКИЙ. За светлую память Богдана Ружинского – деда моего по матери!..      От самого Рюрика... родом происходящего!
 
Пьют стоя, не чокаясь. Хмельницкий запевает, дальше поют вместе.

«Ой, Богдане, запорожский гетьмане,
Та чому ж ти ходишь в чорном оксамити?»
«Гей, були, ж у мене гости, гости татарове,
Одну ночку ночували;
Стару неньку зарубали
А миленьку соби взяли…»

ХМЕЛЬНИЦКИЙ. Носил дед чёрные одёжи, держа траур по убиенным жинке и мати…   За них неверным и мстил всю оставшуюся жизнь, не жалея их поганой крови. Земные блага не волновали его, думал лишь о защите границ отечества, терпя голод и лишения. Великий… неустрашимый человек был!.. Аки лев!.. Такова, чую, и для меня стезя уготовлена ворогов бить до скончанья века.

БАРАБАШ. Може и нас потомки так вспомянут когда-нито… как мы с тобой о предках наших нынче! 
   
ХМЕЛЬНИЦКИЙ. Гм... Тебе ли, Барабаш... на душевные от потомков почтения полагаться? Вряд русин добром тя, отступника, помянет… а уж лях… тем паче николы не припомнит!

БАРАБАШ (вспылив). А тебе, Хмель, почём знать, что там наперёд буде деяться?

ХМЕЛЬНИЦКИЙ. Что-то да буде… с божьей помощью! Что-то должно быти!.. А наша забота и помыслы на том крепиться должны, чтоб потомки наши в счастии жили на своей земле!

БАРАБАШ. На всё воля божья!.. Пути господни непостижимы...

ХМЕЛЬНИЦКИЙ. А потому предлагаю поднять чарки за всё гарное, чего ныне немае…    а в грядущем… непременно случится! (Чокаются, пьют.)
 
БАРАБАШ. А что, Богдан, король сказал тебе эдакое… что тебя повергло в сомненье?.. Дюже курьёзно!

ХМЕЛЬНИЦКИЙ. М-да! Его Милость!..  Веришь ли… был он омрачён и удручён, узнав             о разбое в моём поместье… зело раздражённым стал… но ходу гневу не дал. А молвил он мне на прощанье вот что: «Шляхтич! Тебе для чего сабля дадена?.. Не для того ли, чтобы ты мог защищать свои права… силой своего оружия!»

БАРАБАШ. Иисусе Христе!.. Так и сказал: силой оружия!?

ХМЕЛЬНИЦКИЙ.  Ей богу! Почти слово в слово!

БАРАБАШ. М-м-м!.. По-королевски сказано, не иначе!.. Красно!

ХМЕЛЬНИЦКИЙ. Красно, да напрасно!..

БАРАБАШ. Что це значит: напрасно?.. Растолкуй, будь ласка!..

ХМЕЛЬНИЦКИЙ. По отъезду из Варшавы, я был уверен в своей правде… в том, что вопрос мой будет решён… а виновные понесут наказание по справедливости!.. Вот ты скажи мне, Иван… Разве король не прав!?. Кто я есьм – разве не шляхтич?!.. Разве не равный среди равных?!. Но тут, в Чигирине… недобрые предчувствия стали одолевать меня… Тщетность королевского наущения ввергла меня в сомнения!.. Кабы наш разум мог предвидеть, мы бы повиновались его голосу… Я не верил в успех моей эпопеи, но будучи в состоянии эйфории, помчался до дому Чаплинского… Обнажив саблю, я вызвал негодяя на поединок… Глядь, а из засады… дюжина его молодчиков! Бранясь на чём свет стоит, они отколотили меня!.. И, слава богу, что хоть не до смерти!.. Ну, а что было дальше… тебе ведомо!

БАРАБАШ. Тебя обвинили в разбойном нападении на властьимущего... в подстрекании казаков к бунту… и так дальше...

ХМЕЛЬНИЦКИЙ (понуро). Так... Беда в том, что в Речи Посполитой правит не король, а шляхта... Будь она не ладна!

БАРАБАШ (вздыхает) …и с этим ничего не поделаешь.

ХМЕЛЬНИЦКИЙ. Король понимал, что ни чем не может мне подсобить, потому и сказал те слова… чтобы хоть что-то сказать… как-то взбодрить… поддержать. Как государь, он разумеет… что всё должно быть по правдивости... Однако властью своей обязать исполнять законы он не в силах, ибо слаб перед шляхтой с её продажными судами, нетерпимостью к православной вере, слепой ненавистью к русскому народу.
 
БАРАБАШ (вздыхает).  Як сие не печально!

ХМЕЛЬНИЦКИЙ. Такова в Короне польской напасть: король – он, как солнце, один… и до него далече, а шляхты много, как грязи… и она всюду, куды токмо ни ступи!
 
БАРАБАШ. И всё же, Богдан… зря ты на рожон против властей пошёл… Зря! Для чего ты сцепился с сиим подстаростой – Чаплинским?.. Потребно ли тебе… то было?

ХМЕЛЬНИЦКИЙ (вскипев). Тьфу ты! Опять ты своё заладил, Барабаш!.. Не распаляй меня, будь ласка!.. Не тверди напраслины! Не лез я супротив кого бы ни было!.. И не было у  меня нужды цеплять оного негодяя!

БАРАБАШ. Однако…
               
ХМЕЛЬНИЦКИЙ. Однако он, ненавистник, не раз сам задирался до меня и грозил!

БАРАБАШ …о предыстории давно ходят толки…

ХМЕЛЬНИЦКИЙ. Я всегда стоял и стою за справедливость, только и всего!..

БАРАБАШ. Я к тому… будь ты посговорчивей с ним…

ХМЕЛЬНИЦКИЙ. А угрозами меня не запугать – потуга напрасная!

БАРАБАШ …уступи ты ему… и не случись с тобой того несчастья!

ХМЕЛЬНИЦКИЙ. И о какой власти ты талдычишь, Барабаш?.. Сию власть я знать не знаю, да и знать не желаю! Кто такой подстароста Чаплинский?.. Забияка, жулик и вор!..

БАРАБАШ. Нет, Хмель, тебе известно, как и каждому в Чигирине, чей он ко власти ставленник... Самого Станислава Конецпольского – коронного гетмана, мир праху его… По той причине народ с ним и принужден считаться… зная, какой он худой человек!

ХМЕЛЬНИЦКИЙ (в гневе). Ты, Барабаш, встал на сторону сиих демонов… сущих воплощений алчности и ничтожества!.. И тебе невдогад зреть в корень!.. Тебе невдогад, что дошла очередь и до моих владений, как и до многих из нас – православных, на кои воззрели очи панов Конецпольских, Потоцких, Вишневецких и прочих тиранов! В их интересах такие, как Чаплинский и тужатся. И как, скажи, я должен с ними сговариваться?..  Лях ты, Барабаш! Вот кто!.. И с ляхами ты заодно!

БАРАБАШ. Може так… а може и нет!.. Я приземлён, терпелив и рассудителен… понимаешь. По мне, так всякая власть стремится наверх не ради общего блага, а ради того, чтоб получать свои собственные…

ХМЕЛЬНИЦКИЙ. М-да-а!.. Хороши же твои убеждения, гетман Барабаш!..                С некоторых пор, похоже, ты на них ровняешься, ничем не брезгуя! Не так ли?

БАРАБАШ. Нет, не так!.. Бо причин на худые помыслы николы не имел… и не имею!

ХМЕЛЬНИЦКИЙ. А я, как видишь, на своей шкуре злонравие властей польских ощутил... Потеря хутора, куда ни шло… Но сынка мне как вернуть, коего сии паны до смерти батогами засекли?!. За что, скажи?.. Что плохого им хлопчик малой зробил?.. (Осеняется.) И жену болящую сгубили… напугали до смерти… (сотрясается от рыданий). Аннушка моя!.. Аннушка-а…

БАРАБАШ. Сочувствую твоей беде, Богдан… Дюже жаль… Ты поплачь, горемычный… Треба тебе поплакать… полегче може станет… Да их уж не вернуть...

ХМЕЛЬНИЦКИЙ …прости меня, душа моя, не уберёг я тебя… Ах, зачем мне было уезжать… Ах, я окаянный, не побыл с тобою рядом в последние твои мгновенья на этом свете… Не защитил!.. Если бы только знать… Господи, за что?.. За что мне горе такое?.. За что?.. За какие грехи?

БАРАБАШ. Прими, Христа ради, мои сердечные соболезнования, Богдан… Не убивайся так… Буде… Слезами горю не поможешь… (наполняет чарки).  Давай помянем рабов божиих… Анну и отрока Остафия… Господи! Прости им согрешения вольные и невольные…

ХМЕЛЬНИЦКИЙ …и даруй им… Царствие Небесное. (Пьют стоя, не чокаясь.)

БАРАБАШ. Но что делать?.. И о Матроне твоей.. ныне Гелене жалеть… тоже никакого смысла нету… Не стоит она того... Да и не твоя она теперича… подстаростина.  И на аркане, сказывают, замуж её никто не уводил… сама пошла. А что сие значить?.. Что люб – он ей стал,  не ты… Ото и…

ХМЕЛЬНИЦКИЙ (утерев слёзы, грозно). Замкни уста свои, аспид!.. Известно тебе всё, да любишь ты, смакуя, резать по живому, как пёс смердящий искусать!.. Да! Не моя она нынче жинка… и никогда ею не была... Бо не успела!

БАРАБАШ. Чаплинский, сказывают, давненько на неё глаз свой положил… не раз к тебе со сватами захаживал… руки её просил. Но ты…

ХМЕЛЬНИЦКИЙ. Мало ему было девиц во всём Чигирине!?. Он ко многим хаживал.
 
БАРАБАШ. А такую гарную дивчину поди сыщи, не найдёшь!.. И вот… взбесившись на несговорчивость твою, пошёл-таки на таран: нагадить тебе надумал всей мощью данной ему власти… Кто мог угадать, что так всё обернётся?.. А кабы сговорился ты с ним по-хорошему, отдал бы ему оную Мотрю…

ХМЕЛЬНИЦКИЙ (повторяет, передразнивая). Кабы по-хорошему сговорился…  отдал ему Мотрю… Тьфу!.. Прости, Господи!.. Как сие понимать – «отдал бы»?.. Аль по-твоему она – предмет какой неодушевлённый… вроде чана с медовухой?.. Аки живность?.. Так что ли?.. Будто законы такие прописаны: сбывать людину, как рабу, против её воли?.. Мы покамест не в Туретчине живём!.. Людьми не торгуем… Разумеешь?

БАРАБАШ. Разумею, как не разуметь?!. К слову сказать, и ты не бусурманской веры…  покамест!.. Однако имел в сожительстве иную… при болящей жене своей… покойной Анне.

ХМЕЛЬНИЦКИЙ. Бог видит всё – Бог простит!.. Ты, Барабаш, вряд меня поймешь!.. Ладно, постараюсь разъяснить… Взял я Матрону-сиротку на хутор около семи… восьми лет назад... девчушкой ещё, чтобы помогала жене с ребятами. Полюбили мы её всей семьёй, как родную. Смышлёная она была… добрая… отзывчивая. И мы тож ей по сердцу пришлись. Последними родами Анна долго не могла оправиться, бедняжка… Я жил все те годы, как в страшном сне, что никак не кончится, а всё длится… длится помимо твоей воли… Меж тем… воспылала у нас с Матроной любовь обоюдная… Мужик ведь я живой… здоровый, пылкий... в той поре пребываю, когда ещё не стар и полон жажды жизненных наслаждений, разумеешь?..

БАРАБАШ. Разумею, как не разуметь!

ХМЕЛЬНИЦКИЙ. Эх! Не удержался однажды и… случился у нас с Мотрей тот самый грех… Была она нежной… ласковой любовницей. А по утрам мучилась, доня моя… убивалася, плакала… совестно ей было смотреть жене в глаза… Мы оба мечтали о грядущей свадьбе, но о смерти моей бедной Аннушки… паче и думать не смели.  Создалось невыносимое… богопротивное для нас троих положение… Ну, скажи, зачем я перед тобой душу свою терзаю? Разве ты поймёшь, бобыль закоренелый?.. Ни черта ты не поймёшь, осудишь токмо!

БАРАБАШ. Трудно мне понять какие-то, может, субтильности… Однако, вывод могу сделать верный: из-за девки оной… поместья ты своего родового и лишился!

ХМЕЛЬНИЦКИЙ. Тьфу! Что ты за человек, Барабаш? Душу свою дьяволу ради корысти продашь!.. Да что ты понимаешь в любви?.. В самой жизни?..

БАРАБАШ. Не зубоскаль, Богдан Зиновий!.. Каждый живёт так, как может, а то и… как хочет!.. Правду говорят: не суди да не осужден будешь!..
 
ХМЕЛЬНИЦКИЙ. Тебе одно твердишь, а ты будто ни черта не слышишь!.. Я будто вброд, а ты в обход…

БАРАБАШ. Да, жаль! Никак у нас с тобой, Михалыч, разговоров по душам не клеится!..  Давай, что ли… опрокинем ещё по одной… (наполняет чарки). Ну… будь здоров!

ХМЕЛЬНИЦКИЙ. Будь!..

  Чокаются, пьют, заметно пьянеют.

А как тебя не судить, Барабаш?.. Ты ведь кто таков? Русин!.. Православный!.. А к ляхам ныне приличен, в католичество обратился! Корысть во всём ищешь, сам в счастии изволишь жить, но больно о казаках своих не радеешь!

БАРАБАШ (хватив кулаком о стол). Хватит, Хмель!.. Довольно! Надоели твои упрёки, поперёк горла ужо стоят!

ХМЕЛЬНИЦКИЙ. Веру отцову предал ради должности, ради звания... Самому поди противно!?

БАРАБАШ (неистово). Да, предал!.. Да, ополячился ради своего же блага!.. Не я первый, не я последний... понимаешь. А что толку в том, что такие… як ты – дюже праведные? Чем вы правдивее меня, идя наперекор судьбе? Да, я русин, но так по наказу вышнему, видать, сложилось, что мы, малороссы,  не в Московии проживаем, а на Полятчине!.. Моя правда такова: держи покорно ляху стремя – и не лишишься живота своего!

ХМЕЛЬНИЦКИЙ. Любо таким иудам, как ты, Барабаш, ради живота своего служить тем, кто презирает братьев твоих бывших по вере. Презрели ляхи народ православный за стойкость, за силу духа, за отказ отречься от веры предков, не смотря на чинимые препятствия и угнетения.

БАРАБАШ (с сарказмом). Яка околесица!..

ХМЕЛЬНИЦКИЙ. Мы, истинно русские, даже под страхом смерти не отступимся от отцовой веры! Мы чтим религию предков!.. Вот в чём наша правда!.. Тот, кто не уважает светлую память предков, предаёт её, тот – многажды грешен. А за грехи Бог наказывает, лишает всякого блага!

БАРАБАШ. Чей завет на сию правду составлен? Чьё писанье? Ото, Хмель,  Бог тебя блага и лишил… за грехи твои!

ХМЕЛЬНИЦКИЙ. Высшее благо на свете – есьм сам Бог! То благо со мною внутри, и никто не лишит меня его… пока я жив!

БАРАБАШ. Ох!.. Не хотел бы я нынче, Богдан... извиняй, в твоей шкуре оказаться!.. Жаль мне тебя! Мечешься, точно зверь в клетке! Обижен…унижен… растоптан… жаждешь мести... Я-то тебя знаю –  лихую твою голову!.. Ослепляет тебя злоба. Чую, не к добру сие...

ХМЕЛЬНИЦКИЙ. В тюрьме было у меня время поразмыслить… Да! Горю я огнём ненависти и мщения! Всем разбитым сердцем моим пылаю! Унизили меня ляхи проклятые! У-ух, как унизили… растоптали! (Тяжело дышит, схватившись за сердце.) Не дай, боже, испытать кому такое действо, что надо мной было содеяно… неправильное… не по закону! Дошла и до меня очередь принимать от шляхты сию лихую благость. Не я один от бесправия польского пострадал, как невольник. Всем известно, что творит власть и её приспешники в Польско-Литовском королевстве – погромы в имениях законопослушных граждан учиняют, хозяйства уничтожают, чужих жён из семей уводят. А всё из-за безнаказанности продажных назначенцев на местах, что сеют в стране насилие и террор в угоду чёрному уделу шляхов. Поневоле задаёшь себе вопрос: чем монгольская Орда плоше польской Короны?

БАРАБАШ. Окстись, Хмель, наконец!.. Ну, что ты несёшь?!.

ХМЕЛЬНИЦКИЙ. По мне, так стократ хуже!.. Русь под Ордой двести с гаком лет выживала и боле… страдала, мерла, дань платила ханам непомерную… но самобытность свою сохранила, ибо никто не лишал её – ни веры, ни языка, ни устоев!
 
БАРАБАШ. Не на Московию ль… очи свои воззрел, пан Хмельницкий?.. Не туда ль следовать за поддержкой замышляешь?.. А?

ХМЕЛЬНИЦКИЙ. А хоть бы и так… Почему нет?.. Коли Речь Посполитая нас, малороссов за людей не примает, царю Московскому челобитную напишу с прошеньем о подмоге! Да и не токмо к нему обращуся и к иным государям… к тем, что поймут да сочувствием к нам, обездоленным, проникнутся. И реестровые казаки одумаются со временем, под мои хоругви примкнут… Не станут они супротив своих братьев рубаться! Я це чую!

БАРАБАШ. Ты давай на чужой каравай, роток не разевай, Хмель! Не дам!.. Не пущу!.. Не допущу! Мои казачки дюже верны своей отчизне, равно, как и я сам – ихний гетман!

ХМЕЛЬНИЦКИЙ. Тыщи… сотни тыщ… соединятся в нашем казачьем братстве,  услышав мой голос…  зов, созвучный колокольному  звону,  звукам набата! Его невозможно  будет не услышать, ибо зов сей будет зовом  истины!.. Единенье наше станет страшным для Короны польской уже в самом своём зародыше, как предтеча ее неминуемой погибели!

БАРАБАШ (вскакивает, истерично). Остерегайся, Богдан Зиновий!.. Говори, да не заговаривайся!.. Не со мной, наказным гетманом, тебе сии речи провокационные вести!

ХМЕЛЬНИЦКИЙ. А то что...

БАРАБАШ. Что… что?.. А  то!.. (Буравят друг друга глазами.)

ХМЕЛЬНИЦКИЙ. Заявишь на меня, чёртов лях?

БАРАБАШ. А заявлю!.. Как есть на тя, смутьяна, заявлю! Ишь… бунтовать он надумал!.. Низовых да холопов баламутить!.. Крестьян с мещанами!.. Что они могут супротив моих казаков?.. Толку от их всеоружья… лопатами да кирками?!

ХМЕЛЬНИЦКИЙ. Всех до себя покличу!.. Коли надобность возымеется!

БАРАБАШ. Я знал про це!.. Смекал!.. От тебя, бунтовщика, сие ожидаемо!.. Да токмо всё порожнее… Где тебе, Хмель… с мощью Речи Посполитой тягаться? Скопом ли… порознь – никому не одолеть её: ни ордынцу, ни турчину, ни тем паче московиту!.. Не осилить!

ХМЕЛЬНИЦКИЙ. А кто мощь Короне составляет? Кто на границах её татар с османами сдерживает? Не запорожское ли казачество… ценой своих жизней?.. Ничего… мы сдюжим!.. С божьей помощью справимся! Всем миром польских нерусей бить будем!.. Не зря сам король Владислав чрез меня всему подвластному люду заявил, чтоб защищали права свои силой оружия... бо ходов иных у нас нет и быть не может!

БАРАБАШ. Полно, Хмель... Христос с тобою!.. По причине личных своих неурядиц бучу в стране норовишь затеять?.. А мало ли их было, бунтов супротив шляхты с 90-х годов прошлого века?.. А всё, знамо, с тяжёлыми последствиями для казачества заканчивалось.

ХМЕЛЬНИЦКИЙ. Видать время сызнова пришло! Унижает нас шляхетство, провоцирует на бунты, словно выживает нас, русских, отсюдова – из наших исконных земель. Многие семьи бегут, улучив момент в Русское Царство – туда, где живётся простому смертному хоть и не сладко, да всё не так тяжко, потому как со своими людьми по вере.

БАРАБАШ. Были смельчаки покрутоярей тебя, Михалыч, да токмо напрасно головы свои сложили… Давай вспомянем всех зачинщиков поимённо: Наливайко – пленён, подвергнут пыткам в Варшаве, четвертован… Лобода – убит казаками! Жмайло – убит!.. Федорович – убит!.. Иван Сулима – пленён, подвергнут пыткам в Варшаве, разрезан на куски и сварен!.. Сын Сулимы – казнён! Павлюк – казнён!.. Кто ещё?..
 
ХМЕЛЬНИЦКИЙ. Карп Скидан – казнён!

БАРАБАШ. И последние… Острянин и Гуня! И они тоже не избежали страшной участи…

ХМЕЛЬНИЦКИЙ. Нет, эти двое в рубашках родились: спаслись они, будет тебе ведомо! Ушли с небольшими отрядами до казаков на Дон под защиту государя Московского… Увы, многим хлопцам спастись не удалось!.. Да-а, сложили они свои буйные головушки из-за таких иуд продажных, як ты, Барабаш... Но дела их незабвенны! (Грозно.) Придёт время, все ответ держать пред народом православным будете за героев наших павших…

БАРАБАШ. Не грози, Хмель! Не запугаешь! Ты покуда в доме у меня находишься! А ну, как покличу моих хлопцев…

ХМЕЛЬНИЦКИЙ. А я будто дамся? (Перекидываются через стол, бьются лбами.) Ну, зови, Барабаш!.. Да смотри, дюже пожалеешь!.. Тимош, сын, тут недалече… в корчме с казаками отдыхают, подкрепляются… меня дожидаючись.

БАРАБАШ. Довольно!.. Буде!.. Голову мне расшибёшь! (Пошатываясь, наполняет чарки.)  Эх, ты, нечестивый!.. Давай-ка… ещё по одной… по последней на посошок примем. Разумею, на Сечь Запорожскую… на Низовье… стремглав, подашься?..

ХМЕЛЬНИЦКИЙ. А куда ж мне ещё подаваться? Без крову-без хаты... На Сечь родимую пойдемо, не иначе!.. В Запорожье путь держать будемо!
 
БАРАБАШ. Ну, давай, за тебя, что ль выпьем! Пусть дорога тебе будет гладкою!               (В сторону.) Да чтоб те, демону, на ней же… и загинуть! (Пьёт.)

ХМЕЛЬНИЦКИЙ. За сие признателен!.. Хотя, чую, лукавишь... (В сторону.)  Да чтоб те, псу шелудивому, пусто было!.. (Пьёт. Вслух.) И прочь из Чигирина, не мешкая…

БАРАБАШ. А то!.. Оставаться те тут… нет резону... Наипаче лихо!

ХМЕЛЬНИЦКИЙ …пока власти злонравные не хватилися и не бросились за мной в погоню! И ворог чтоб… не скоро доложил им о моих интенциях!

БАРАБАШ. Знамо дело! Тебе бы, Хмель, ехать, да як можно швидче!

ХМЕЛЬНИЦКИЙ. Ну, пан Барабаш, бывай!.. Авось, пути наши нигде с тобой боле не пересекутся... (Угрожающе.) А коли доведётся нам с тобой, с ляхом, повстречаться… на глаза мне паче… не попадайся!

БАРАБАШ. Бывай, пан Хмельницкий!.. По воле Божьей, когда-нито может и столкнёмся!.. (Угрожающе.)  Да токмо… сей встречи тебе, бунтовщику… со мною не посоветую!

ХМЕЛЬНИЦКИЙ. Добре! (Идёт к выходу.) Пришёл… хотел поговорить по душам… по-человечьи...  Тьфу ты! (Хватив себя по лбу.) Голова моя садовая! Чуть было не запамятовал! Я ж до тебя по делу заехал!

БАРАБАШ. Гм!.. Что це таке?.. Что ещё за дело?

ХМЕЛЬНИЦКИЙ. Ото, Барабаш, таке … зело как мне грамота от тебя потребна!

БАРАБАШ. Кака така грамота?

ХМЕЛЬНИЦКИЙ. Грамота… ясновельможного кроля Владислава!.. С привилегиями для казачества! Предписано тебе… выдать сей наиважнейший документ лично мне на руки!
Из сеней доносятся мужской и женский голоса.

БАРАБАШ. Шалишь, Хмель!.. Нет никакой у меня… для тебя государевой грамоты!.. Як и у тебя на то… не имеется королевского предписания!

ХМЕЛЬНИЦКИЙ. Слышь, Барабаш, а кто, как не ты, последний раз в Варшаву… посланником от казачества ездил?

БАРАБАШ. Ну, я ездил… И что из того?.. Нынче в грамоте оной потребы нету! И николы не было... Добро на войну с османами не дадено, а сие значить… привилегии казакам не полагаются!
 
  Входит Онуфрий. Вытянувшись, делает попытки что-то доложить.

ХМЕЛЬНИЦКИЙ (схватив Барабаша за грудки). Подавай, лиходей, грамоту… и немедля! Вчерась потребы не было, а завтра буде!.. Либо даёшь свиток, либо я принужден буду действовать силой!.. По порученью Его Королевской Милости!

БАРАБАШ. Пусти, задушишь, чёрт!.. (Вырывается, злобно сопит.) Уф… что ты за человек?!. Никак не можно с тобой по-хорошему!
 
ХМЕЛЬНИЦКИЙ. А с тобой будто можно!?.. (Лязгнув саблей, в ярости.) Нам ведомы твои злонравные деяния, Барабаш!
               
БАРАБАШ. Ещё чего? Каки таки деяния?.. Да ты шо, Хмель? С ума не сходи!

ХМЕЛЬНИЦКИЙ (наступая). Ты, тать, шесть тыщь казацких талеров прикарманил!

  Онуфрий цепенеет. Уходит, понимая, что вошёл некстати.

БАРАБАШ (в истерике). Сие поклёп! Какие такие талеры? Ещё чего!? Не размовляй напраслины!.. Где доказательства?

ХМЕЛЬНИЦКИЙ. А слово короля для тебя не есть доказательство?.. Тебе доверили оную сумму покрыть долги пред казаками!.. Куда гроши подевал?.. Отвечай!

  Онуфрий снова входит, громко хлопнув дверью, с силой держит её, будто снаружи                некто рвётся непрошенный.
 
ОНУФРИЙ (во всё горло). Панове, виноват!.. прошу не прогневаться!..
 
БАРАБАШ (Онуфрию). Что ещё за жах?

ОНУФРИЙ. До вас, пан гетман… як по моему разумению!.. До вас, пан гетман… по обличью никак бусурманских кровей!.. Изволили пожаловать!

БАРАБАШ. Что це таке?.. Зачем впустил? Каких ещё кровей? Как бусурманских?..

  Гетман и сотник срываются с места, щёлкнув саблями.

Сколько их?!. Что им надобно?

ОНУФРИЙ. Да ни!.. Це одна тильки жинка, панове… молоденька татарочка! По-нашему ничего не размовляет, а бает токмо: «Хотеть хозяин!.. Хотеть хозяин!»

БАРАБАШ. Тьфу ты, оказия!!. Да чтоб тя!.. Что там ещё за жинка!?

ОНУФРИЙ. Не могу знати, пан гетман! Як по моему разумению… виноват, пан гетман!.. До вас дюже запрашивается...

БАРАБАШ. Что ей треба?

ОНУФРИЙ. Не могу знати! Виноват, пан гет…

ХМЕЛЬНИЦКИЙ (Барабашу). Пусть войдёт! Расспрошу, чего она хочет. Я по-крымски     и по-османски размовляю, тебе ведомо!

БАРАБАШ. Добре! Ступай! Пущай заходит!

   Онуфрий уходит. В восточной одежде, прикрывая лицо платком, входит Гелена.                Увидев очаг, подходит ближе, греет руки.

ХМЕЛЬНИЦКИЙ (подойдя к ней, неуверенно). Эх… Как по-татарски «дивчина»?.. Запамятовал!.. (Любезно.) Панна татарочка… Сударыня… Гм… Син кем?.. Сина нерсе кирек?*

ГЕЛЕНА (оборачивается, открывает лицо).  То я, Богдан! Ваша Мотря!

ХМЕЛЬНИЦКИЙ (потрясён, отпрянув). Матрона!.. Как!?. Зачем ты здесь!?. (Категорично.) Уходи!

ГЕЛЕНА (решительно). Не гоните меня! Я не уйду… хоть убейте!

ХМЕЛЬНИЦКИЙ (отходит, теряя самообладание). Прочь, блудница! Ни видеть… ни знать тебя я боле не желаю! Не место тебе рядом со мною!

ГЕЛЕНА. Позвольте мне хотя бы всё разъяснить вам… (В отчаянии.) Сжальтесь надо мной!

ХМЕЛЬНИЦКИЙ (непреклонно). Мне и так всё ясно, без разъяснений!.. Повторяю последний раз: уходи подобру-поздорову!.. Иначе… жалеть особливо не стану, а возьму… да вышвырну вон отсюдова!.. В шею!

  *Кто ты? Что тебе нужно? (тат.)

ГЕЛЕНА. Богдан, милый, я мучаюсь… Мне худо без вас… Я несчастна без вас… (плачет). Простите меня, ради Христа! (Кидается ему в ноги.) Умоляю… Господь милостив, он за всё прощает кающихся… Простите и вы меня… сиротку сирую… Хоть и нет за мной никакого греха…

ХМЕЛЬНИЦКИЙ. Что сие значит? (В сторону, мучительно.) Господи, смилуйся! Какие испытания шлёшь ты мне, пронзая раны моего сердца!!

ГЕЛЕНА (с надрывом). Богдан!..  Милый!.. Любите ли вы меня ещё так… как я вас люблю?

ХМЕЛЬНИЦКИЙ (поднимая её, взволнованно). Люблю, ненаглядная моя!.. Ох, как люблю!.. Больше жизни!

  Сливаются в страстном, продолжительном поцелуе. Барабаш украдкой уходит.

ГЕЛЕНА. Любимый мой! Без вас не жить мне на этом свете! Кто так ещё приголубит меня, кто пожалеет, разве не вы?.. Либо с вами, либо смерть!

ХМЕЛЬНИЦКИЙ. Как ты нашла меня, доня? Как узнала, что я здесь, в хате у Барабаша?
   
ГЕЛЕНА. Служанка-татарка по моей просьбе проследила… а после поведала мне куда вы направились.  И вот я здесь… в её платье… Милый, позвольте мне уверить вас, кабы не пришлось мне выйти замуж за тирана Чаплинского… то, по доброй воле я бы никогда в жизни оного не сделала!

ХМЕЛЬНИЦКИЙ. Отчего же пошла?

ГЕЛЕНА. Пошла… потому, как дал он мне клятву… что из тюрьмы вас вызволит!

ХМЕЛЬНИЦКИЙ. Ага! (Оглянувшись.) Ах!.. Убёг Барабаш, гнида!.. Донюшка моя, нам нужно поспешить уходить отсюдова. Иначе быть мне зараз снова в тюрьме!.. Скажи мне… почему ты… таки ушла с ним… вышла к нему из хаты в Суботове... Зачем?
 
ГЕЛЕНА. Милый, как же мне было не уйти с этим чудовищем? Ведь он грозился дом сжечь!.. да со всеми в нём – домочадцами!..

ХМЕЛЬНИЦКИЙ (обомлев). Ах, он изверг!..

ГЕЛЕНА. Прислужники его… заперли нас, заколотили окна, двери и подожгли дом… Но он остановил действо за одно лишь условие: ежели я выйду к нему, то палить никого не станет… Тогда я вышла и ждала, пока всех людей до единого не выпустят из горящей хаты... Так было, Богдан!.. Верьте мне.
 
ХМЕЛЬНИЦКИЙ. Ай-яй-яй!.. Да как сиих бесов свет белый выносит, что творят такие зверства!?. Не страшит их адово пекло, где гореть им самим вечно придётся!.. Мотрюшка моя, толковать будет у нас с тобой ещё времечко. А пока… пора нам в путь-дорогу!

  Подходит к столу-бюро, достаёт из ящика свиток.

Вот документ королевский! Ах, как он мне дюже надобен!.. Ах, сие благо! Вот она – печатка ясновельможного Кроля Владислава с орликом! Фортуна! Ты даёшь мне реванш! Я верю, сия грамота… зело подсобит мне в моём бранном деле!.. Всё будет так, как я задумал!.. И никак иначе!.. Уходим, доня!.. Не пожалеешь, милая, что на лишения тебя обрекаю?

ГЕЛЕНА. Нет! Никогда! Счастье моё! В разлуке с вами я много слёз пролила, так мне было без вас страсть как одиноко и боязно!.. А теперь… я готова на край света за вами мчаться!.. Без оглядки!

ХМЕЛЬНИЦКИЙ. Донюшка моя! (Страстно целуются.) Как мне теперь величать тебя?.. Геленой прекрасной?

ГЕЛЕНА (смутившись). Можно так…

  В сенях раздаются звуки борьбы: сабельные бряцанья, отчаянные крики, брань.

ХМЕЛЬНИЦКИЙ (встревоженно). Что там за лихо? (Толкает дверь.) Дверь заперта!.. Онуфрий, ты там? Открывай!.. Что у вас за стычка?.. Барабаш, что происходит?! Открывайте зараз дверь!.. Иначе щас…  разнесу её в щепки!.. Кто вы там есть?.. Отвечайте! Барабаш, ты или кто?!.. Онуфрий, ты там?!. (Прислушивается.) Слышу никак… голос сына!?. Сынку?.. Тимош, ты?.. Или кто?

  Тимош за дверью: «Це я здеся, батьку!» Хмельницкий силой пытается высадить дверь, но она не поддаётся. Открывает окно, пробует выбраться через него. Вдруг дверь с грохотом отворяется и в комнату влетают пятеро отчаянно дерущихся казаков. Двое бьются против троих; один из них – раненый в окровавленной одежде Онуфрий.

ХМЕЛЬНИЦКИЙ (выхватив саблю, громогласно). Казаче! Я, Богдан Хмельницкий! Слухай мою команду: остановить бой! Что вас сподвигло, православные, ни на жизнь, а на смерть… супротив друг друга биться?!.  Вы ж не ляхи!.. А ну, прекратить схватку! Немедля!

  Выбивает сабли дерущихся своей. Казаки, отступив, отдуваются. Гелена, разорвав подол нижней юбки, спешит к Онуфрию, перевязать рану.

ТИМОШ (запыхавшись, отцу).  Батя, тикать поспешить отсюдова треба! Барабаш до Богуна подался. Скоро сюда реестровые нагрянут!

ОНУФРИЙ (с трудом, полулёжа). Хлопцы! Казаки! Стойте! Пан Хмельницкий! Не губите, будь ласка!.. Дюже прошу, не йдите!.. Барабаш шкуру с меня сымет, колы я вас всех из хаты выпущу!

ХМЕЛЬНИЦКИЙ (усмехнувшись). Казаче! До коле, скажите... До коле!.. мы, малороссы, будем полякам прислуживать… так, чтоб они за то шкуры с нас сымали… да на колы сажали?.. До коле дурить нас будут, чтоб не платить нам за труды наши ратные… скудные жалованья?!. Мы им пока ещё нужны, дабы с турчинами да с ордынцами тягаться. А как справимся, так и за нас возьмутся – забьют, как скот негодный. Ляхи ненавидят нас – православных. Чем хуже нам, тем лучше им. Для них мы – быдла немытые, чернь без разума и сердца. Геть, братцы, все разом за мною на Сечь Запорожскую! Прогоним их для начала оттудова!.. И будет с нами воля и справедливость!

  Казаки, кричат: «Веди нас, батько! За тобою, куда треба пойдем! Хоть на османов, хоть на ляхов! На Сечь пойдем!.. За волей! За правдою!»

ТИМОШ (косо поглядывая на Гелену, вполголоса). Батьку, а Чаплиниху… ты что… неужто с собою брать сбираешься?.. 
   
ХМЕЛЬНИЦКИЙ. Так, сынку, сбираюсь! Не иначе!.. (Кулак ему к носу.) Не спорь с отцом!

ТИМОШ (яростно, сквозь зубы). Я против сего, батьку! Зачем она нам? Ты что?.. Разве тебе не ведомо?.. Все беды от неё… от ляшки проклятой!

ХМЕЛЬНИЦКИЙ (угрожающе). Не лезь не в своё дело, щенок! Сие есмь моё – родное!    Не трожь!.. Бо убью!

ТИМОШ (хмурясь). Добре… Как знаешь!..

  Все спешно уходят. За окном крики всадников, ржанья и топот коней – всё, удаляясь, стихает.

  Сцена вторая

  Там же. Приближающиеся конский топот, голоса. Первым в горницу вбегает, словно     обезумевший, Чаплинский, за ним входят Богун и несколько казаков.

ЧАПЛИНСКИЙ (вопит). Геля!.. Геля!.. Геля!..

  Мечется: то выбегает вон, то забегает вновь, ищет и зовёт. Казаки смотрят на поляка с негодованием и неприязнью. Богун презрительно фыркает, вздымая руки и сплёвывая.
               
БАРАБАШ  (вбегая, с досадой). Эх! Удрал-таки Хмель! Не поспели! (Громко в дверь.) Онуфрий!.. Да чтоб тебя!.. Онуф-рий!.. И он с ними должно!.. Гадёныш!..

БОГУН (нетерпеливо расхаживая). К чему шуметь, пан гетман?!.  Далече им не можно было уйти!.. Коли зараз поспешить… догоним!

  Вбегает Чаплинский, подвывая и всхлипывая: «Геля!.. У-у-у! Геля!.. У-у… Геля!»                Кинувшись к столу, бьётся в истерике.

БАРАБАШ (Богуну). Преследовать его нет смысла, Иван! Мне ведомы твоя одержимость, твоё порой безрассудство, но на сей раз рисковать не будемо!.. Бо… мне не известно сколь с ним ушло людей... Должно, не мало!.. Моих черкасских токмо… да чтоб им!.. добрая четверть!

  Чаплинский громко вопит: «Геля!.. А-а-а! Геля!.. Геля!.. А-а-а!», уносится в сени.

БОГУН (закипает, передразнивая). Геля! Геля!.. Да, что он так изводится… як баба!.. Тьфу, глядеть на сие и слухать тошно! Це просто жах!..

БАРАБАШ. Нам, Богун, с тобой сего не понять! Мы романов не читали… потому для нас подобные явления… аки мифология!

БОГУН.  Никак метафорами пускаешься, пан Барабаш!?

БАРАБАШ. Я к тому, шо… не твою жинку Хмельницкий с собою увёз… А кабы у тебя кто посмел!.. У-у!.. Мати божья!.. Не можно сие даже представить!.. Дюже жутко… что случись с тем беднягою!.. (Осеняется, смеясь.) Спаси Христе!

БОГУН (смеясь). А-ха-ха! Ну, даёт, Хмель! Цей старче! А-ха-ха-ха!.. Умыкнул-таки у ляха жинку! 
 
ЧАПЛИНСКИЙ (входит, обессилено). Геля... а-а-а…

БАРАБАШ (строго). Пан Чаплинский!.. Проше пана, постойте!.. Послухайте меня, Даниэль… Успокойтесь ужо, проше пана!.. Дело сурьёзное!.. Слезами горю не поможешь! Мы все зело сочувствуем вашей утрате. Однако потребно робить дела… Нам потребно всех упредить! И шибко!.. Вы, Даниель, я вас проше, поезжайте до старосты – Александра Конецпольского! И будьте покойны… бо там… на Запорожье на постое казачий гарнизон Его королевской Милости присутствует. Як Хмельницкий, сей герой, там объявится, то всех зараз: его самого с низовыми и вашей коханой Геленой непременно схватят и возвернут обратно сюды: на це место!

  Чаплинский кивает и, разрыдавшись, с именем «Геля» на устах, спешно уходит.

До видзэня, пан Чап… Так!.. Добре!.. Ну что, казаки!.. У нас такой буде расклад... Богун!.. Ты с хлопцами! Мчитесь галопом до панов гетманов Потоцкого, Калиновского и до князя Заславского.  А я гонцов пошлю в Лубны до князя Вишневецкого. Упредим всех зараз, дабы не ставить Корону под удары очередной казачьей смуты, что стараньями Хмельницкого приготовляется! Нельзя допустить, чтобы его влияние охватило на сём и на том берегах Днепра… а потому Запорожскую Сечь нам в свои руки брать надобно! Всё, хлопцы! С богом! Скачите, шибче ветра! Нельзя терять и минуты!

БОГУН. Слушаюсь, пан гетман! Всё будет зроблено! Не переживайте! Хлопцы, на конь!..

  Казаки спешно уходят. Барабаш, провожает их, глядя, из окна.

БАРАБАШ. Я-то тебя знаю, Хмель… лихую твою голову!.. Ослепляет тебя злоба... Чую, не к добру сие… (Призадумывается.)

  Заметно стемнело. Очнувшись, Барабаш видит перед собой горбатую старуху с клюкой.

Свят! Свят! Ты откуда взялася, бабуся?

ВОРОЖЕЯ. Здоровеньки булы, соколик! Ото пришла поворожить тебе! Подай-ка мени ручку…

БАРАБАШ. Да ни! Я сие не уважаю! Сие супротив закону божьему! Вестимо: кто гадает, тот прогадает! (Достаёт из мешочка на кушаке монету.) Вот тебе злотый, бабуся. Иди себе с богом!

ВОРОЖЕЯ (пробуя на зуб злотый). Я ж тебе, соколик, и без ручки… токмо глядучи в твои ясны очи посулю малость… Ведаю в поход скоро двинешься с хлопцами своими… Всё скажу… всё поведаю… о том, шо… в походе том быти с тобою може…

БАРАБАШ. Ох, бабуся!.. Размовляй, будь ласка, тока швыдче… бо мне ехать, робить дела дюже треба!

ВОРОЖЕЯ (ходит кругами по комнате, подпрыгивая и постукивая клюкой). Смута!  Небывалая смута грядёт!.. И охватит она Русии Малыя и Белыя... И возглавит её именитый чоловик – гетман Запорожский… Великие победы ждут его с войском несметным! Ой-ё-ёй!.. Много человечьей крови невинной прольётся. Земля пустошью станет, много христиан бусурмане в полон уведут… А ты, соколик, Жёвтых вод поберегися! Ежели подступишься к их берегам… Ох, быть беде!.. В густой и чёрной бездне оных вод ждёт тебя, соколик, неминуемая…

  Резким порывом ветра распахнулось окно. Барабаш отходит, закрыть его... Глядь, а старухи и след простыл! Уходя, осеняется и бормочет: «Господи Иисусе Христе, помилуй мя, грешного!»

  Занавес.

  ДЕЙСТВИЕ II

  Первая сцена действия происходит в марте 1648 года, место действия – город Бахчисарай, Крым.               
  Вторая сцена – в мае 1651 года, место действия – город Чигирин, Гетманщина.
  Третья сцена – в декабре 1653 года, место действия – село Жванец, Речь Посполитая.
  Четвертая – в январе 1654 года, место действия – город Переяслав, Гетманщина.      
                               
  Сцена первая

  Роскошная зала во дворце хана Ислям-Гирея. Хан возлежит на софе, опираясь на подушки. Рядом с ним приближённые: визирь, мулла и мурза. Блики утреннего солнца ниспадают на персидский ковер. Звучит музыка. Наложница в шёлковой прозрачной одежде медленно и плавно исполняет турецкий танец.

ТУГАЙ-БЕЙ (входит, отвешивая поклоны, встревоженно). Могущественный хан! Мудрый владыка!

ИСЛЯМ-ГИРЕЙ. Говори, Тугай. Что заставило тебя оставить наши северные рубежи         и явиться в Бахчисарай? Что случилось? (Машет рукой, танцовщица, поклонившись, уходит.)

ТУГАЙ-БЕЙ. Повелитель, отряд казаков переступил пределы наших границ и вторгся        в Крым. Один гяур* у них – главный, он хорошо говорит по-татарски. Мы задержали их и доставили сюда – к тебе во дворец.

ИСЛЯМ-ГИРЕЙ. Алла!.. Ты выяснил, чего они хотят?

ТУГАЙ-БЕЙ. Их главный желает видеть тебя лично, чтобы сообщить важное известие       и предупредить о страшной опасности, нависшей над Ордой.

ИСЛЯМ-ГИРЕЙ. Приведи его ко мне!

ТУГАЙ-БЕЙ. Нет бога, кроме Аллаха! (Спешно уходит.)

ИСЛЯМ-ГИРЕЙ (выслушивает нашёптывания приближённых). Возможно… Дело серьёзное!.. Кто знает?.. Не думаю... Посмотрим!

  Приближённые, затаив дыхание, смотрят на озадаченного хана. Входит Тугай-бей.                Два вооружённых ногайца ведут Хмельницкого. Он связан, на глазах – повязка.

ИСЛЯМ-ГИРЕЙ (махнув рукой). Развяжите его!

  Ногайцы освобождают пленника от пут; он склоняется перед ханом.

ИСЛЯМ-ГИРЕЙ. Подойди, гяур!.. Говори, что тебя привело ко мне в Крым? О какой опасности ты пришёл предупредить меня, проделав столь дальний и опасный путь?

ХМЕЛЬНИЦКИЙ (глядя хану в глаза). О, великий хан, ты могуч и мудр! Тебе нет равных по величию на всей земле! Все народы, населяющие запад и восток, север и юг знают о твоей мощи и преклоняются пред тобой. Однако есть те, чья гордыня и наглость непомерны. Эти зарвавшиеся особи не падут ниц пред тобой, а напротив – жаждут твоего падения!

  *неверный (тат.)

ИСЛЯМ-ГИРЕЙ.  Ал-ла!.. Кто они такие? Назови!

ХМЕЛЬНИЦКИЙ. Это польско-литовские шляхтичи, государь.

ИСЛЯМ-ГИРЕЙ (выслушивает нашёптывания приближённых). А ты кто такой, гяур? Почему я должен тебе верить?

ХМЕЛЬНИЦКИЙ. О, наимудрейший! Я не посмел представиться тебе, потому как ждал твоего вопроса. Я – шляхтич из рода Хмельницких герба Абданк по имени Богдан Зиновий. Послан к тебе делегацией от запорожского казачества.

ИСЛЯМ-ГИРЕЙ. Ты прекрасно владеешь моим языком... 

ХМЕЛЬНИЦКИЙ. Слава богу, не забыл его! Был совсем молод, когда попал к османам в плен; за два года неволи освоил и крымский и турецкий. С тех пор прошло более тридцати лет.

ИСЛЯМ-ГИРЕЙ (кивая, выслушивает каждого советчика). Теперь к делу. О какой опасности ты хочешь предупредить меня?

ХМЕЛЬНИЦКИЙ. Владыка всех владык! Я проделал к тебе не близкий путь, чтобы сообщить важную весть: польский король готовиться идти на турецкого султана войной рассчитывая на наше – казаков, содействие!..  Но сперва он хочет ударить всей мощью на Крым, чтобы окончательно разбить Орду!.. О, великий хан!

ИСЛЯМ-ГИРЕЙ (выпучив глаза). Алла!.. Алла!.. Король ляхов хочет войны со мной?..
 
  Визирь, мурза и мулла, вскакивают с мест, каждый по очереди нашёптывают советы хану. Хан, немного успокоившись, кивает, соглашаясь.

По-твоему, гяур, теперь… когда вся Европа охвачена огнём, погрязнув в долгой кровопролитной войне…

ХМЕЛЬНИЦКИЙ. О, правитель всех крымских орд, позволь…

ИСЛЯМ-ГИРЕЙ (раздражённо).  Замолчи, гяур!.. Не перебивай меня! Поляки любят побряцать оружием… Всем известно… И всё же… я сомневаюсь, что они дерзнут воевать на два фронта. Если только их безрассудство не имеет границ!
 
ХМЕЛЬНИЦКИЙ. Великий хан…

ИСЛЯМ-ГИРЕЙ (повысив голос). Ляхам нынче совсем не до боевых действий на юге!..      И потом, насколько я осведомлён, между Крымом, Портой и Польшей были заключены мирные договоры: 17-го, 21-го и 35-го годов… (приближённые кивают). В них заявлено, что Речь Посполитая не будет вмешиваться во внутренние и внешние дела наших государств, а также в дела наших вассалов: Трансильвании, Молдавии и Валахии...

ХМЕЛЬНИЦКИЙ. Повелитель…

ИСЛЯМ-ГИРЕЙ (сурово). Кроме того!.. Противная сторона обещала остановить казацкие набеги на крымские земли… (приближённые подтверждают). Однако, несмотря на наши с Османской Империей сокрушительные победы в войнах над польской Короной, казацкие набеги на Крым продолжаются! До сих пор казаки доставляют нам массу неприятностей! Алла!.. И это мягко сказано! Вы угоняете наш скот, крадёте наших женщин, грабите наши сёла… Как долго это варварство будет продолжаться?!. Сколько можно?!

ХМЕЛЬНИЦКИЙ. Вельможный владыка, прошу тебя…

ИСЛЯМ-ГИРЕЙ (в неистовстве). Подлый, гяур! Ты явился в Крым, чтобы без зазрения совести лгать мне –  великому хану! Вместе с тем ты нагло предаёшь своего государя – польского короля!.. Мы скоро выясним, с какой целью ты прибыл сюда – в моё благословенное ханство! (Ногайцам.) Схватить его!.. Увести!
Ногайцы хватают сопротивляющегося Хмельницкого, не в силах сдвинуть его с места.
Ты сегодня узнаешь, гяур, что такое ханская тюрьма! А завтра тебе предстоит испытать… нечто щекотливое…  Как это по-русски?.. Секир-башка! (Смеётся.)

  Приближённые вслед за ханом заразительно хохочут, хватаясь за животы, и тотчас          перестают, как только хан принимает серьёзный вид.

ХМЕЛЬНИЦКИЙ (Тугай-бею, отчаянно). Тугай-бей, друг! Умоляю, выручай! Я говорил хану правду – у меня есть доказательства! Скажи ему, прошу…

  Ногайцам, наконец, удаётся увести пленного.

ТУГАЙ-БЕЙ (бросаясь хану в ноги). О, великий и всесильный хан! Казнить или миловать, как и всякое торжество справедливых дел твоих, за тобою не станет! Ты слышал, у гяура есть доказательства верности его слов! Нет бога, кроме Аллаха! Дай ему шанс, повелитель! Выслушай его, пусть докажет свою правоту.

ИСЛЯМ-ГИРЕЙ (насупившись). Хорошо!.. Будь по-твоему! Но учти, Тугай, ты отвечаешь за него головой! Как бы тебе самому не лишиться её заместо него! Ступай, верни мне гяура!

  Тугай-бей спешно уходит. Хан, мрачнея, выслушает советы приближённых.

Польский король желает со мной войны... Нет!.. Я так не думаю!.. Этого не может быть!.. Весьма вероятно, что гяур лжёт!..

  Входят Тугай-бей, Хмельницкий и ногайцы.

ИСЛЯМ-ГИРЕЙ. Развяжите его!.. Гяур, подойди!.. По просьбе полковника Тугай-бея,       я даю тебе возможность доказать то, что ты мне наговорил. Если тебе это не удастся, то уже завтра мы отдадим тебя и твоих людей на откуп собранию Дивана! Пусть оно решает, что делать с вами: казнить или заточить!

ХМЕЛЬНИЦКИЙ (склонившись). Благодарю, великий хан! У меня есть документ, который обелит меня в твоих зорких, как у ястреба, глазах... Вот он!

  Разорвав подол зипуна, достаёт свиток, передаёт хану.

Позволь также сказать тебе, государь, пару слов в защиту казаков. Это народ подневольный, исполняющий то, что прикажут… В отсутствие военных действий командование забывает о служивых, проливающих кровь за интересы Короны… Что остаётся делать казачеству в данной ситуации? Вот оно и… совершает набеги на благодатные крымские земли, чтобы хоть как-то прокормиться...

  Хан пристально рассматривает пергамент, передаёт приближённым.

ИСЛЯМ-ГИРЕЙ (Хмельницкому, пренебрежительно). Убедил… Понимаю… Но не оправдываю!.. (Приближённым). Судя по всему, этот свиток – документ государственной важности, на нём есть подпись и печать… (Визирю.) Сефер-ага! Среди польских ясырь*, наверняка, имеются грамотные, пусть переведут текст!.. Да! И поручите провести дознание: насколько печатка сургуча и роспись на нём королевские!

ВИЗИРЬ. Слушаюсь, мой повелитель. (Поклонившись, поспешно уходит).

ИСЛЯМ-ГИРЕЙ (Хмельницкому). Расскажи вкратце о содержании королевского письма,     в чём его суть?

ХМЕЛЬНИЦКИЙ. О, хозяин всего Крыма! Эта грамота составлена королём, дабы уведомить нас, казаков, о его решении в военных действиях против твоего народа и османов. Его Милость  также обещает нам привилегии в виде довольствия… И большого довольствия: не в злотых – а в талерах! Всё для того, чтобы мы поддержали его агрессивные планы.
 
ИСЛЯМ-ГИРЕЙ. Алла!.. Алла!.. (Вскочив, как ненормальный бегает, бьёт себя в грудь и кричит.) Эти неверные шакалы, эти ляхи!.. Им неймётся... Они желают со мной войны… Они ещё не знают, что такое настоящая Орда! Видно, они жаждут пролить много своей поганой крови!

ХМЕЛЬНИЦКИЙ. Война в Европе, которая длится уже тридцать лет, близка к завершению, а чтобы не распускать войска и не оставить без дела наёмников, шляхта готовиться к новой! Польша жаждет пролить твою священную кровь, государь, кровь твоих верных подданных, кровь отважных крымских и турецких воинов, надругаться над гаремами и, наконец, посрамить тебя, правитель, дабы завоевать Крым – это лакомое… райское место во всей Вселенной…

ИСЛЯМ-ГИРЕЙ. Не каркай, гяур!.. Ляхи хотят со мной войны… Хорошо! Эта возможность им скоро представится!.. Хорошо!.. Мои воины изрубят их немощные бледные тела нашими острейшими мечами и саблями, проткнут их нашими летучими стрелами! Оставшиеся в живых попадут к нам в ясырь и до скончания века будут целовать следы наших стоп, моля о пощаде!

  Останавливается, раздражённо выслушивает советы муллы и мурзы.

Ай! Довольно наущений! Я и сам весьма догадлив!.. (Подойдя к Хмельницкому, угрожающе). А всё же ты изменник, гяур!.. Какую цель преследуешь ты, явившись ко мне, к противнику твоей страны? Для чего ты предаёшь своего короля, сообщая мне о его планах и намерениях? Отвечай!

ХМЕЛЬНИЦКИЙ. Светлейший крымский хан! Позволь мне опровергнуть твои домыслы: я не изменник и не предатель! Много лет мне и моим предкам доводилось воевать за интересы Королевства Польского. Это были войны против Швеции, Царства Русского, Османской империи и, к сожалению, против твоего ханства, владыка! С недавних пор, а этому предшествовали некоторые события, коснувшиеся меня лично, я осознал, что воевал не правильно. Моя страна – Польша не считается с нами, малороссами, и более того не принимают нас за людей!.. Вот почему теперь я желаю воевать правильно: за веру мою православную, за народ мой, за наши исконно русские земли, варварски присвоенные польско-литовскими окупантами.

  *пленник (тюрк.)

ИСЛЯМ-ГИРЕЙ. Знаешь, гяур, я ведь тоже побывал в плену… В течение семи лет, проведённых у ляхов в неволе, я многое узнал о ваших порядках, истории, традициях. Польским языком так и не овладел… Не в обиду тебе будет сказано, не по нраву он мне пришёлся: сплошная шипящая тарабарщина…

ХМЕЛЬНИЦКИЙ. Польский мне не родной язык. Я хорошо его знаю, но говорю по-русски. Я – православный русин.
 
ИСЛЯМ-ГИРЕЙ. О! Очень хорошо! Признаться, мне не совсем понятны христианские разногласия, а впрочем… в исламе их тоже достаточно… Я был знаком с поляками и литовцами, но больше мне приходилось общаться с казаками. Они добросовестно охраняли меня, не давали бежать… Весьма милые люди, кстати!.. Ха-ха-ха!.. Помню, вместе мы пели русские песни. Одна мне запомнилась… очень красивая песня! Может, ты знаешь, гяур? Вот послушай…

  Поёт с акцентом, приплясывая:

  Соловей, соловей, пташечка,               
  Канареечка жалобно поёт! Эх!

  Хмельницкий подхватывает, поют вместе:

  Раз поёт, два поёт, три поёт,               
  Канареечка жалобно поёт! Эх!

  Все смеются. Мулла и мурза – уморительно заливаются и тотчас замирают,                как только умолкает хан.

ИСЛЯМ-ГИРЕЙ. Знаешь, гяур, признаться и русский язык я тоже не смог освоить,            к моему стыду… А тебе дались и крымский и турецкий всего за два года! Это удивительно!.. Не забыл и хорошо говоришь! Безусловно – ты одарённый полиглот!.. Да, но твой язык довольно сложный, согласись?.. (Прохаживается, призадумавшись; подходит к Хмельницкому.) Послушай, гяур…  интуиция подсказывает мне вот что… Она меня почти никогда не подводит… Не затеял ли ты освободительную войну твоего народа против польских угнетателей? И не рассчитываешь ли ты на мою поддержку в этой твоей борьбе?.. Я прав, гяур?!

ХМЕЛЬНИЦКИЙ (обомлев). О, великий!.. Единокровный небесным светилам…

ИСЛЯМ-ГИРЕЙ. Молчи! Я вижу, что прав! Но мне не совсем понятно…  Почему ты, русин, пришёл за помощью именно ко мне, к хану крымскому, а не обратился к русскому царю? Вы с ним одной веры и крови… Разве он не пошёл бы тебе навстречу?

ХМЕЛЬНИЦКИЙ. Правитель мудрейших! Я поражаюсь тонкости твоего блестящего ума и осведомлённости в политических аспектах! Признаюсь тебе… я посылал в Москву своих гонцов с просьбой о поддержке, но ответа от царя пока не получил... (В сторону). Знал бы ты, Гирей, что Московский царь едва сохранил свой престол и от потери Смоленска ещё не оправился...

  Входит визирь, кланяется хану.

ИСЛЯМ-ГИРЕЙ. Говори, Сефер-ага! Удалось ли перевести королевский свиток?

ВИЗИРЬ. О, мой хан! Документ переведён. Печать и подпись короля Владислава на нём подлинные. Перевод тебе скоро предоставят, как только текст будет переведён дословно. Смею уверить тебя, повелитель, в том, что гяур прав.  Из содержимого высокого письма понятно, что польский король, действительно, планирует идти на нас и на турков-османов войной… Он обещает казакам не только большие денежные выплаты, но и постройку новых судов для ведения боевых действий на море. Наимудрейший!

ИСЛЯМ-ГИРЕЙ. Алла!.. Выходит, ты прав, гяур! Возблагодари Всевышнего, что останешься жив!
 
ХМЕЛЬНИЦКИЙ (осеняется, преклонившись). Слава Тебе, Господи Иисусе Христе!

ИСЛЯМ-ГИРЕЙ. Так что же, русский государь, гяур? Он так и не ответил тебе?.. Не обещал содействия в твоём благородном деле?

ХМЕЛЬНИЦКИЙ. Мои гонцы, увы, не застали царя в Кремле, он как раз объезжал свои вотчины… Смею уведомить тебя, повелитель… мы, казаки, и сами сдюжим воевать против ляхов, но есть проблема: у нас – в основном пехота, а у них – кавалерия! Нам не хватает такой великолепной и многочисленной конницы, как у тебя, великий хан. Не достаёт организованности, дисциплины и чувства плеча, как у твоих смелых, отчаянных, самых лучших в мире воинов. Московиты, конечно, не откажут нам в подмоге, но тогда… большой ясырь нам придётся делить не с тобой, владыка… не с твоими бесстрашными воинами, а с русскими воеводами.

ИСЛЯМ-ГИРЕЙ. Ты затеял большую игру, гяур. В отсутствии смелости, однако, тебя не упрекнёшь!

ХМЕЛЬНИЦКИЙ. О, повелитель всех земель крымских! Надо знать моих казаков:  держать  победу – мы одержим, в том я уверен… Но без твоих летучих чамбулов* на верховых лошадях будет довольно трудно… О, владыка!.. Прошу простить меня за бесцеремонность… мне бы хотелось напомнить тебе небольшой факт из истории Крыма…

ИСЛЯМ-ГИРЕЙ (переглянувшись с приближёнными, с усмешкой). Гм… Любопытно! Что это может быть?.. Ну, что ж… напомни!

ХМЕЛЬНИЦКИЙ. Примерно двадцать пять лет тому назад… или около того… точно не припомню… запорожские казаки помогли династии Гиреев сохранить престол! Твой вельможный брат, владыка, был посажен в тюрьму. На его место султан прочил своего ставленника – более сговорчивого правителя! Судьба твоей династии висела на волоске и вот-вот могла пресечься… если бы не казаки! Они не позволили этому произойти! Запорожцы ударили по турецким тылам в районе Кафы – с моря...

ИСЛЯМ-ГИРЕЙ. Вот как?.. Сефер-ага, неужели так было?.. Я ничего об этом не знал?

ВИЗИРЬ. О, мой повелитель! Да!.. Так действительно было!.. Именно так!

ХМЕЛЬНИЦКИЙ. Османы оказались между двух огней: казаками извне и крымской оппозицией внутри. Мехмед-Гирей чудесным образом смог избежать немилости османов. Султану ничего другого не оставалось… как вызволить хана Мехмеда из тюрьмы и вернуть ему престол!

ВИЗИРЬ. Мой хан! Гяур не лжёт! Это сущая правда!

  *отрядов (тат.)

ИСЛЯМ-ГИРЕЙ (сконфужен). Алла! Я отлично знаю историю моего рода, крымскую историю в целом… Однако… вынужден признаться, что всё запомнить невозможно!.. Бывает, что и самое важное вычёркивается из памяти по независимым от нас причинам… Ты, гяур, не в пример моим приближённым… (слуги стыдливо опускают головы) напомнил мне об этом эпическом событии в истории моей славной династии! Благодарю тебя за это!.. Особый респект запорожцам! Если бы не они… Алл-ла!.. Человеческая память, к сожалению, имеет очень хорошее свойство – забывать о хорошем… (Смеётся.) Выходит, мы у тебя в долгу, гяур?

ХМЕЛЬНИЦКИЙ. О, мудрейший, ежели ты своей волей соблаговолишь…

ИСЛЯМ-ГИРЕЙ. Так уж ли ты уверен, что одержишь победу над Речью Посполитой?

ХМЕЛЬНИЦКИЙ. Признаюсь, великий хан, в своём решении я уповаю на удачу… И потому не могу не учитывать тот факт, что основные силы поляков и их наёмников задействованы на фронтах в Европе... Это должно сыграть нам на руку в нашем общем деле, на что я искренне надеюсь, владыка… Куй железо, пока горячо – так говорят у нас в народе.

ИСЛЯМ-ГИРЕЙ. Хорошо, гяур. Завтра мы волей Аллаха проведём собрание Дивана и сообщим тебе о нашем решении. А пока можешь идти отдыхать. У тебя, полагаю, сегодня был тяжёлый день и не одна бессонная ночь позади... Визирь распорядиться, чтобы твои люди, челядь и лошади были достойно размещены и накормлены.

ХМЕЛЬНИЦКИЙ. Благодарю тебя, государь!.. Да! И вот ещё… Пользуясь случаем… Прошу не воспринять за дерзость…

ИСЛЯМ-ГИРЕЙ (иронично). Что такое?.. Сколько можно?.. Говори!

ХМЕЛЬНИЦКИЙ. Дело в том, что… весь нелёгкий путь в Крым… со мною вместе проделала моя любимая супруга…

ТУГАЙ-БЕЙ. Ай!.. Очень красивая и молодая женщина, повелитель!

ИСЛЯМ-ГИРЕЙ. А-а-а!? Почему меня об этом заранее никто не предупредил? Это             в корне меняет дело! В таком случае, гяур, для вас с супругой, как для моих особенных гостей, будут приготовлены отдельные палаты во дворце… Моя старшая жена и визирь лично позаботятся о вас! Желаю приятного отдыха и ярких впечатлений!

ХМЕЛЬНИЦКИЙ (склонившись). Да возблагодарит тебя Всевышний, владыка сказочного ханства... за твою доброту и мудрость!

  Визирь, Хмельницкий и ногайцы, поклонившись хану, уходят.

ИСЛЯМ-ГИРЕЙ (Тугай-бею). Ты разве знавал гяура прежде? Мне послышалось, он назвал тебя другом?

ТУГАЙ-БЕЙ. Нет, государь, встречаться с ним мне ранее не доводилось. Я просто доверился ему… Как и он мне.

ИСЛЯМ-ГИРЕЙ. Знаешь, как ни странно, я тоже доверился ему!.. Но не сразу! (Смеётся.)

  Вздремнувшие было мулла и мурза, не поняв в чём причина смеха, отдаются ему по наитию. Далее все заразительно хохочут, заводясь друг от друга.

ИСЛЯМ-ГИРЕЙ (отведя Тугай-бея в сторону). Послушай Тугай!.. Ты знаешь, твоё мнение немаловажно для меня... Если мы сегодня откажем в помощи гяуру, то высока доля вероятности, что завтра поляки захотят воевать с нами! И письмо короля – тому подтверждение!.. Не пойти ли нам навстречу казацким урусам, но… пока без объявления войны Короне? А там видно будет… Тем более, в том я уверен, наша помощь запорожцам не станет для нас большим ущербом, а в точности наоборот! Что  скажешь?

ТУГАЙ-БЕЙ (поклонившись). О, мудрейший властитель всех орд, сладчайший правитель!   Мы, твои верные воины, засиделись в своих тёплых юртах, если честно. Наконец-то мы потешим твои амбиции великими победами над неверными в русских степях! Я вернусь не с пустыми руками, государь! Я привезу тебе ясырь! Большой ясырь…

ИСЛЯМ-ГИРЕЙ. Алла!.. Сколько тысяч конницы тебе потребуется для начала?

ТУГАЙ-БЕЙ. Думаю, на первых парах не менее семи тысяч…

  Хан и Тугай-бей уходят. За ними, семеня – мулла и мурза.

  Сцена вторая

  Богато убранная горница в доме Хмельницкого. В красном углу – иконы. Тело усопшей Гелены, покрытое парчовым сваном и цветами, лежит на возвышении. Горят свечи. Убитый горем весь в чёрном, входит Хмельницкий. Склонившись над телом, заходится в плаче.

ХМЕЛЬНИЦКИЙ. Гелена моя! Донечка моя померла! Убита злодейски!.. Очнись, любимая! Ты лежишь, как живая! Ещё краше, чем при жизни! Очнись, встань, улыбнись, прими меня в свои объятья! Дюже страшно подумать, что сего никогда… никогда не случится! Горе! Какое горе! Как мне теперь жить, как дышать без тебя? Для чего мне сия постылая жизнь без тебя? Прости, милая, виноват я перед тобой, не уберёг! Не по своей прихоти оставил я тебя, любушку мою, был с войском далече от дома, дабы гнать прочь польско-литовских жолнеров отсюдова, с нашей русской земли!  Спи, доня! Там, куда уносится твоя душа… там, ей будет покойнее… там она обретёт вечность. Прими мой последний жаркий поцелуй, последние объятья (целует её, обнимает). Ох, кабы я ведал о скорой нашей разлуке навсегда, то быть им должно ненасытными.
Прощай, родная, покойся с миром. Ты как немеркнущий алмаз, озарила жизнь мою святой своей любовью. Теперь ты, ангел праведный, уходишь от меня к райским жителям на небо. Жёнушка моя, ты вся, словно нежная розочка, увитая цветами, покоишься, как живая на смертном одре. Как хочется умереть немедля, чтобы навечно возлечь на сие ложе с тобою рядом! Навсегда уйти в забвение и позабыть обо всём на свете: о жизни и смерти, о войнах и распрях, о ненависти и людской злобе…

  Входит Тимош, останавливается у двери, с тревогой глядит на отца. Хмельницкий продолжает причитать, но уже громче, не обращая внимания на вошедшего.

ТИМОШ (нерешительно). Батьку, мне сказывали, ты звал меня?

ХМЕЛЬНИЦКИЙ. При жизни своей, доня, ты была прелестна и добродетельна… Сколь казаков ты излечила своим милосердным врачеванием, вдохновила добрым словом, благословила… молилась о выздоровлении раненых, об упокоении погибших. Ты была мне верной супругой, надёжной помощницей, в том я уповаю, не веруя коварным языкам, пусть умолкнут они и не трещат понапрасну, выдавая ложь за истину… На мои порой грубые и грозные повадки, ты, как херувим, дарила в ответ лишь мир и благоденствие. Ты вся повиновалась моей воле без слов, толику побаиваясь меня; лишь стоило мне глянуть взором, и ты уже всё зараз разумела. Как жаль, что не родилось у нас с тобой дитяти, столь же чарующего, як твои личико и душа; то чадо напоминало бы мне о тебе, любимая, все оставшиеся лета, предписанные мне судьбой. Смиренная… красивая… честная… ты уходишь от меня туда, где ждёт тебя блаженство.

  Тимош хмурится, взволнованно суетится, делая несколько попыток выйти.

Как изменчива… как жестока фортуна! Господи, за что ты опять меня наказываешь? Видимо, есть за что! Видать, сие нужно! Не предвидел я, окаянный… не предусмотрел и необдуманно доверил тебя, мою любушку, тому, кто ненавидел тебя лютой ненавистью! (Чуть повернувшись в сторону Тимоша, гневно). Будь прокляты враги, что приложили руки к смерти невинно убиенного ангела, столь младого и прекрасного! Один из них – тот гадкий выродок, которого я случайно породил на сей белый свет!.. Будь ныне мирное время, сердечко моё, без шляхов, что чинят нам русским притеснения, мы жили бы с тобой душа в душу в счастии, согласии и богатстве; и видит бог, не расставались до тех пор, пока смерть моя не разлучила нас! Разве не я перший должен был покинуть сей временный мир, обеспечив тебе в жизни покой и достаток? Ведь я много старше тебя годами, молодка моя. Я благодарен судьбе, пусть столь недолго, но ты была моей, и мы венчались с тобой в Переяславе по православному обряду. А в Киеве от самого Паисия, Его Божественного Блаженства Патриарха Иерусалимского мы получили благословение! И вот уходишь ты от меня навсегда! Уходишь православной, законной перед Богом, благочестивой моей супругою!
Отныне я, несчастный вдовец, убитый горем, с опустошённою душою и растерзанным сердцем, чего видать, и добивались мои вороги, но не покорившийся,  не павший духом, не преклонивший колена, ибо дело моё тяжкой ношей возложено мне на плечи, и не можно мне его  бросить, остановить, предать. Нечистые силы на нашей земле презрели нас, малороссов, и вот пришлось нам взять сабли в руце наша и булаву, дабы испытать на себе бремя власти! Сотни тысяч живых душ стоят под моей хоругвью! Не можно мне всё и вся бросить на полпути, не можно паче подумать о том, как зробить сие! Любимая, ты сама осудила бы меня за то, сочтя иудой! Не без верных сподвижников остаюсь я здесь – в земной обители. Со мною рядом мои верные казаки, мои славные воины, мои отважные братья татарове. Вместе нам предстоит  справиться, дабы вырвать из ляшской неволи русский народ. Прежде я воевал во вред себе, за неправду, а ныне воюю верно: за веру нашу православную! Придёт время, колы загинет навеки Речь Посполитая, а Русь Великая будет властвовать вечно на своих бескрайных землях! Ныне я – Богдан Хмельницкий – воевода Киевский, гетман Запорожский, веду за собой народ, точно Моисей! Сие даровал мне Бог с помощью моей сабли!  (Угрожающе.) А с ворогами, доня, что приложили руку к твоему прекрасному и столь любимому мной телу, надругались над ним, як зверюги лютые, я беспощадно расправлюсь!  Поверь, краса моя ненаглядная, не сподобят их задумки сломить меня, подорвать на корню последние силы, загубить святую борьбу за Бога, за веру, за будущее потомков в родном отечестве! Прощай, любушка моя! Прощай! Спи спокойно!

  Целует Гелену в лоб, тяжело поднимается, угрожающе смотрит на сына.                Тимош понуро опускает голову, боязливо отходит в сторону.
 
Что ты наделал, изверг!?. Как посмел?! Я сказал тебе: не трожь, це моё – родное!.. Я упреждал тебя, щенок: убью! Но ты не разумел… не послухал меня! Ты пошёл наперекор мне – отцу своему!.. Изыди с глаз моих, сатана!

ТИМОШ (взволнованно). Батьку, прости! Ты знаешь, я горяч… я… я не разумел… бо сие было зроблено с горяча…
 
ХМЕЛЬНИЦКИЙ. Замкни свой рот, пока я ещё твой отец, и с тобой размовляю!.. Послухай меня, пока ещё есть на то у тебя возможность!.. Гелену, я уверен, ты ненавидел и под надуманным предлогом свершил злодеяние!.. Ты глуп, а не горяч!.. Ты, должно, вконец рехнулся, выйдя из себя?!. Я знал, ты ревновал меня к ней, а её ко мне!.. Завидовал нашей любви, нашему счастию!.. Думаешь, я не видел, як ты всякий раз таращился на неё?

ТИМОШ (оробело). А на что ото… зенки дадены, як ими не таращиться?

ХМЕЛЬНИЦКИЙ. Зреть можно по разному: али непорочно, али похотливо! Сдаётся мне, отвергла она тебя… а ты, зверёныш, задумал отомстить ей, да и мне заодно! Убить слабую, беззащитную… безоружную жинку!!. Как сие можно было зробить? Безумец! И ты после сего считаешь себя мужчиною?. Казаком?.. Воином?.. Али кто надоумил тебя на сие злодейство? Назови своих подельников, и я не буду проклинать тебя все оставшиеся годы! Не предам позорной смерти!.. Пощажу!.. Отвечай!

ТИМОШ (истерично). Батьку, зачем ты мне не веришь? Я повторюсь, что… обнаружили мы кражу в казне. Я стал следить за мачехой. Покойницу зараз застал я ночью в постели с казначеем. И така обида меня взяла за тебя... Эвона, думаю, мой ридный батьку на войне с ляхами бьётся за правое дело, не жалея живота своего, а тут таке!.. Ну… я и порешил их обоих... Бо поверь, то было с горяча…

ХМЕЛЬНИЦКИЙ. А кто давал тебе на то указ?!.. Ты кто такой, чтобы карать? Есть ли      у тебя на то право?! Разве ты кошевой атаман… разве гетман? Али ты сам Бог – властитель человечьих судеб?.. Так?.. Ты червь! Гнида! Вот ты кто!

ТИМОШ. Я, батьку, паче сам потрясён был, что сие зробил… не сдержался! Поверь…         я дюже сам напугался, бо сие было…

ХМЕЛЬНИЦКИЙ. Ни верить, ни паче слухать твоё враньё я боле не желаю! Дюже тошно! Каждому в войске ведомо, что Гелена за мной, як за каменной стеной жила, и в грошах вовсе не нуждалась! Всего вдоволь у неё было: и шелков, и парчи, и алмазов с яхонтами. Да и вряд ли с прыщом тем мерзким могла она знаться – с казначеем! Бо хлопцев в войске у меня тьма имается позаманчивей для жениных глаз – выбирай, не хочу!.. (Вздымая руки к образу Христа.) О, Боже милостивый!.. Иисусе Христе!.. Дай мне силы! Не погуби, останови, оставь! Не дай, Господь, не дай стать палачом родного сына! Может, Бог и накажет меня, но я таки отвечу злом на зло! Нет, Тимофей, не бойся! Я не стану тебя убивать... Убив тебя, убивца, жинки молодой уже мне не воскресить… Я отрекаюсь от тебя! Отныне, ты не сын мне боле! С сего часу почитай меня… врагом своим вечным!
 
ТИМОШ (панически). Нет, батьку! Нет! Сия проклятая ляшка и после смерти привносит в наш дом горе! Ты и мёртвую её больше любишь, чем меня – ридного сына! Не клейми меня, батьку, будь ласка!

ХМЕЛЬНИЦКИЙ (грозно).  Запомни, я сказал то, что сказал!..  Тебе ведомо сие: я слов до ветра не бросаю!

ТИМОШ. И ордынца своего ты больше любишь, чем меня!

ХМЕЛЬНИЦКИЙ. Да, Тугай-бея я люблю. Он настоящий друг, душевный брат мне. Он не раз спасал меня от смерти, как же мне не любить его? Чтобы я не попросил, всё исполнит, изловчится, як сокол. Я дюже не могу представить, что будет, ежели Тугая не окажется рядом… Не дай того, боже!.. Человека по делам его можно любить, али можно ненавидеть. Ты, Тимофей, ни злословьем, а злодеяньем своим убил во мне бездонную отцову любовь. Отныне ты и я – чужие люди!

ТИМОШ. Да разве сие по-божески? Не обрекай меня на муки, батьку, умоляю!

ХМЕЛЬНИЦКИЙ. Отныне ты мне ворог злейший, коего я отвергаю всей душой… всем сердцем!.. Ах! (Хватаясь за сердце.) Прочь от меня, убивец!

ТИМОШ. Я гарный казак, батьку. Неужто боле не сгожусь тебе в нашем ратном деле?

ХМЕЛЬНИЦКИЙ. Ты дюже коварный и жестокосердный! В твои лета я был в неволе у османов. Ещё детина, а уж жил средь ворогов – без отца, без матери!.. Не ведаю, як выжил, но выжил таки, бо верил, что дождусь когда-нито избавления… И дождался! Мати моя – твоя бабка Агафья, царствие ей небесное (осеняется)… вышла замуж за шляхтича, собрала грошей и выкупила меня из заточения вражьего. Разве ты, Тимофей, горячий хлопец, сдюжил бы так? Разве превозмог бы лиха? В том я паче сомневаюсь! Загинул бы в перший день!

ТИМОШ. Батьку, я ещё молодой, вся жизнь у меня впереди! Погоди, может мне и не то пережить доведётся… Добре! А хочешь, так убей зараз!.. Да хоть на кол посади, саблей изруби – не струшу! Ну… давай, руби!.. Токмо, прошу, не отрекайся от меня, батьку! (Плачет.)

ХМЕЛЬНИЦКИЙ. Тимош, послухай меня – не отца теперь уж, а судью своего нелицемерного… Признайся в том, что… огонь вражды меж нами развёл кто-нито из пришлых?. Скажи мне кто сей ворог! Може беглый Чаплинский явился в Чигирин скрытно? Ответь, не он ли, злодей, сподобил тебя на убийство? Откройся!.. Вестимо, есть в тебе ещё толика силы воли!

ТИМОШ. Наврать тебе я мог бы, батьку, с целый короб али правду молвить, но ты одно… мне не поверишь. (С дрожью в голосе). Бо ты так слеп в любви к своей ляшке, как в ненависти к ней слепец был я. Прости меня! Да, я виноват, признаю. Наказывай меня!.. Но токмо, молю, не отрекайся!
 
ХМЕЛЬНИЦКИЙ (утирая слёзы). Тимош, мне тяжко буде жить с тобой в хате под одной крышей, как давеча. Невмочь, пойми! 

ТИМОШ. Мы бьёмся с ворогом на войне. Я гарный казак, но я погорячился: убил младую твою жинку. Можно ли простить убивца, учтя его былые заслуги на поле боя? Похоже, что... не можно! Понять тебя я должен, батьку, и я тебя разумею. А ты меня – навряд. Твоё обвиненье справедливо, и я его принимаю. Пусть бог меня за всё накажет! Но токмо, батя, не отрекайся, не справляй с меня сплошного сироту: без матери ридной да без отца… теперича-а!

ХМЕЛЬНИЦКИЙ. Одно другому не помеха. Верно размовляешь, для деяний наших на поле брани ты мне ещё сгодишься, гарный хлопец. Добре!.. Сбирайся, в Молдавию зараз поедешь.

ТИМОШ. Как в Молдавию, батьку? Зачем?

ХМЕЛЬНИЦКИЙ. Чем дальше – тем роднее!.. Так говорят в народе. Треба мне забыться и горе пережить. А по поводу тебя мы с молдавским господарем Василем Лупу ведём переписку.

ТИМОШ (сурово). Что?.. Что ты задумал, батя?.. Ведь Молдавия –  вотчина османов, ведомо!.. Уж не замышляешь ли ты послать меня на испытанья?.. Туда, где дед погиб, и ты когда-то в полон был взят?.. Ты смерти моей хочешь! А ведь обещал, что не будешь убивать меня…

ХМЕЛЬНИЦКИЙ. А что такое?.. Неужто струсил?.. Ты ли это, гарный казаче?!

ТИМОШ. Так! Я добрый воин! И всяк казак тебе про це подтвердит!
 
ХМЕЛЬНИЦКИЙ. Мне ведомо сие… Ото и на лучшего из лучших возлагаю я важную миссию к господарю. Ты там себя проявишь: докажешь, какой ты добрый воин. А наипаче… какой ты первейший человек для жинки.

ТИМОШ. О, нет!.. Час от часу не легче!

ХМЕЛЬНИЦКИЙ. У господаря – две дочки есть…

ТИМОШ (категорично). Нет, батьку, всё! Что треба, то пожалуй… но токмо не сие! Женитьба – це… пока не мое!

ХМЕЛЬНИЦКИЙ. Старшую дочь Марией кличут – она замужем за князем литовским Радзивилом.  А тебя дожидается младшая – по имени Розанда.

ТИМОШ (в отчаянии). Да куда мне жениться, батьку!.. Ещё не время!.. Ты глянь, я сам ещё детина! Мне чуть за двадцать!

ХМЕЛЬНИЦКИЙ (грозно). А зенки таращить на жен чужих, ты не детина был?.. И паче руки распускать, марая их в крови – разве то стезя для чада малого?
 
ТИМОШ. Батьку, пойми: не время… не время нынче жениться! Ото с ляхами покончим, тогда може и треба буде… но не нынче!

ХМЕЛЬНИЦКИЙ. Не нынче! Согласен!.. А токмо через неделю али позже… як до места доберёшься!.. Всё! Не спорь со мной! Я сказал и баста!.. Женитьба сия нам дюже потребна, бо скрепится ею союз меж Гетманщиной и Молдавией. Дабы поляки нас не опередили, и не настроили господаря против... Поднимешься в верха и будешь править. С литовским князем возможно породнишься! Кто знает, может он осознает, да и до нас, до казаков, переметнётся?.. Ты казаче гарный, защитой будешь для своего нового краю от першего врага: от ляха. Хоть ты мой бывший сын, никто о том пускай не разумеет. А ведают лишь то, что ты есьм – гетманич! Отныне… нам, владыкам, с владыками и браки совершать!

ТИМОШ. Розанда старше меня, як будто бы...

ХМЕЛЬНИЦКИЙ. Подумаешь! Что с того?.. Ну, пусть немного постарше, годов може… на десять, не более. Да разве сие недостаток? Це достоинство для верной жинки!

ТИМОШ. Ммм… Нет!.. Да и не красива... размовляют…

ХМЕЛЬНИЦКИЙ. С лица воду не пить! Так в народе у нас молвят. Слыхал, что чуть прихрамывает... Нихай! А всё ж на двух ногах она… не на одной! Нос, кажись, с горбинкою… Да разве це диво? А было б диво, колы подобный казус отрос бы на спине!.. И ничего, что малость глуховата. Зато воспитана и набожна… и не поганой веры, а нашей – православной! Ото главное!.. А колы что ещё слывёт за ней, не ведаю… Ну, сам, приедешь… да прознаешь!

ТИМОШ (в отчаянии). Батьку…

ХМЕЛЬНИЦКИЙ. Я всё сказал! Иди сбирайся, будь ласка! Устал… Сил нет… Пойми – мне нужно отдохнуть!
 
ТИМОШ. А-а… как же…

ХМЕЛЬНИЦКИЙ. Сто полков с тобою снаряжаю… Иль около того.

ТИМОШ (кивает). Добре! (Уходит.)

ХМЕЛЬНИЦКИЙ (подойдя к телу Гелены). Отправляю сына – убивца твоего на верную погибель, доня. С глаз долой – из сердца вон… Женитьба на красавице Розанде для нашего союза с её отцом, молдавским господарем, увы, ничего не даст!.. Ну, разве что – приплод. Лишится власти скоро господарь – Василий Лупу. Тимоша я никогда уж не увижу боле… Он сложит голову от раны, полученной в бою... Так ворожея мне намедни посулила. Не ведаю, но верю... Любимая, как жаль, что нынешняя ночь для нас с тобой – последняя, увы... Я отлучусь ненадолго и до тебя вернусь.

  Зажигает потухшие свечи. Уходит.

  Сцена третья

  Штаб-квартира генерала Чарнецкого в доме богатого шляхтича. Доносятся отдалённые звуки боя. Входят Чарнецкий, седовласый Адам Кисель, военачальники и комиссары. На генерале – бурка из леопардовой шкуры, на глазу – чёрная повязка; лицо обезображено шрамами.

АДАМ КИСЕЛЬ. Каков будет исход битвы, таков и мирный договор между сторонами, пан генерал... Войско Польское в осаде! Побеждённый не может диктовать условия победителю.

ЧАРНЕЦКИЙ. Битва ещё продолжается, пан Кисель! Исход пока не решён. Я не допущу, чтобы отряды ордынцев, идущие на помощь бунтовщикам, примкнули к ним! Этот кровавый пёс Хмельницкий будет погромлен! Я обуздаю его казацкую стихию! Всё его войско подлежит истреблению!

АДАМ КИСЕЛЬ. Пан Чарнецкий, будьте милосердны! Речь Посполитая безумствует, нанося смертельные удары прежде всего себе! Оглянитесь!.. Вокруг одна разруха, голод, смерть и… больше ничего! Это мы, шляхта, натворили! Это мы, шляхта, породили казачьи бунты! Это мы, шляхта, угнетали и унижали во всём наш братский народ! А вы, собственно, не считаете ли себя господом богом, забыв о том, что тоже смертны?

ЧАРНЕЦКИЙ. Вы, пан Кисель, прибыли для чего? Не для того ли, чтобы упрекать меня – командующего войском Его Милости?! Мы поляки – цвет королевства! Мы бьёмся насмерть с мятежным сбродом и будем биться. Мы либо победим, либо Короне пасть! Меч и сабля – вот наш закон! А вы, пан Кисель, полагаю, на стороне этого изменника, что из-за приватных распрей затеял смуту в нашем с вами отечестве? Зачем вы тут?

АДАМ КИСЕЛЬ. Не мне вам объяснять, зачем мы здесь, пан генерал! Вам это хорошо известно. Я – королевский комиссар и возглавляю посольство для проведения очередных мирных переговоров с гетманом и его старшиной. Увы, у нас с вами разные задачи. Со своей стороны я утверждаю, что пан Хмельницкий вовсе не изменник...

ЧАРНЕЦКИЙ. Что?..

АДАМ КИСЕЛЬ. Зачем чернить человека? Он Польше обязан больше, чем какой-либо другой стране! Как и Польша обязана ему!

ЧАРНЕЦКИЙ. Что...

АДАМ КИСЕЛЬ. Черня в злобе соотечественника, вы сами себя губите, пан генерал! Губите свою душу! Да! Да! Обесцениваете своё благородное происхождение!

ЧАРНЕЦКИЙ. Да разве вы не знаете, пан Кисель, что разбойника Хмельницкого возвели в статус мятежника? За его голову назначена награда! Он – вне закона! Он заключил союз с погаными! Татар и османов подкупает пленными, позволяя грабить наши города и селения! С басурманами против христиан воюет! Вы это понимаете?.. Теперь я не сомневаюсь, что вы с изменником заодно! По законам военного времени в моей власти немедленно арестовать вас и казнить!

  Комиссары с грозными лицами выходят вперёд, готовые стеной стоять за начальника.

АДАМ КИСЕЛЬ (вызывающе). Пан генерал! Я – сенатор сейма и являюсь лицом неприкосновенным! Я – доверенное лицо самого короля! И мало того, я давний знакомый Его Милости… если не сказать – друг! Предупреждаю! Случись что со мной, вам не поздоровится!

ЧАРНЕЦКИЙ. Надеюсь, вы первый и последний сенатор-русин на сём поприще!                В польском сейме нет нужды во всякого рода воронье!

АДАМ КИСЕЛЬ. Напрасно вы так озлоблены к нам, народу русскому. Ибо мы к вам          в Польшу не просились! А вы, поляки, незвано пришедши на наши земли, угнетаете и уничтожаете коренной народ! Князей наших ополонили, лишив веры православной! Простых людей кем только не считаете: и чернью и быдлом, но только не людьми! Делаете мой народ рабами бессловесными и безропотными, пытаясь сгноить и уничтожить!

ЧАРНЕЦКИЙ. А ежели мы не будем угнетать неотёсанное мужичьё, тогда дождёмся от него угнетения! Дух тяжёлый исходит от вашего люда, пан Кисель, больно желает он хлебнуть горя... А сотник Хмельницкий кичливым стал, наградил себя спесью, возглавив сей бунт! К наживе рвётся, пёс кровожадный! Он не просто бунтарь, он – предатель, продавшийся Орде и Порте. И никто меня в обратном не переубедит! Он хитёр и надменен! Получив от короля булаву, сеет в Польше зло и смерть, уничтожая нас – поляков. Никакие компромиссы с врагом Короны невозможны!

АДАМ КИСЕЛЬ. Вас, поляков, никто не наделял перстом карающим! Не вам надлежит судить, а Богу!.. Разве народ мой не заслужил снисхожденья? Разве отказывается он от войн с врагами, защищая границы страны нашей общей? Мы, шляхта, призываем казаков на войну, они воюют, проявляя смекалку и храбрость. И, как только Короне нужна война, мы даём им довольствие и кормим, а как нет надобности с кем-либо драться, то пусть казак живёт как хочет, сдыхая с голоду. Так получается?

ЧАРНЕЦКИЙ. Незыблемо могущество Короны польской! Неисчерпаемы силы её! Речь Посполитая и без казака врагов не страшится! Без казака борется с внешними и внутренними вражескими силами! Мы, поляки, не собираемся давать черни повод быть с нами на равных! И тем более не позволим делить с чернью власть!

АДАМ КИСЕЛЬ. Разве не нужно народам, живущим в одном государстве быть вместе – заодно? Разве единство – не есть символ власти?

ЧАРНЕЦКИЙ (пренебрежительно). Что, пан комиссар, вы предлагаете? Не склонить ли нам головы пред вашими голодранцами?.. Показать свою слабость?.. Запанибрата с ними стать?.. Унизить тем самым короля и сейм?.. Вам, пан Кисель, последнему, я надеюсь, сенатору из православных, видно сложно понять, что ежели не держать этих нелюдей в ежовых рукавицах и дать слабину, так они и короля скинут с трона! А это, как вы понимаете, прямая погибель для Речи Посполитой.

АДАМ КИСЕЛЬ (вытирая на лице испарину). Ни солнце, ни луна – ничто не могут быть нам в помощь! Нам самим предстоит тушить пожар, а не разжигать его. Мы все под богом ходим, а посему нужно уступать друг другу, мирно договариваться, а не убивать. Мы, шляхта, словно монархи в нашем королевстве, и должны быть милосердны, должны прощать, а не отвечать злом на зло. Жестокостью своей мы можем истребить наших несчастных братьев!

ЧАРНЕЦКИЙ. Своими действиями Хмельницкий лишил благородства славных своих предков: и отцов и дедов, жизнь за Корону положивших; теперь их имена ничтожны в памяти польской! А его самого следует схватить и четвертовать, как лютого зверя, а не вести с ним переговоры. Я дела не желаю иметь с этим казацким атаманишкой!
 
АДАМ КИСЕЛЬ (тяжело дыша). Боже всемогущий! Как это всё бесчеловечно! Проклятья невинно убиенных падут на голову убийц!

ЧАРНЕЦКИЙ. Кровь 8-ми тысяч убиенных поляков возопиет о возмездии! Казачеству     за эту кровь придётся каяться. Мне одному удалось спрятаться в стоге сена, когда изверг Хмельницкий казнил пленных – представителей шляхты и аристократии!.. Свет польской нации!..  Я слышал предсмертный стон каждого шляхтича! О мой бог!.. Я был на грани умопомрачения и едва сдерживался, чтобы не закричать от ужаса и бессилия. Казаки и татары ставили обречённых в ряд и на глазах у ожидающих косили им головы… вспарывали животы!.. Вы можете это себе представить, пан Кисель?.. Позже я узнал, что, не смотря на протесты татар и части старшины, это адово отродье – гетман самозваный выкупил нас, пленников, у Нуреддин-султана за 50 тысяч талеров, дабы предать той дьявольской казни.

АДАМ КИСЕЛЬ. Как говорится: «Кровь за кровь, смерть за смерть!» Добром не будет помянут князь-воевода Еремей Вишневецкий – в прошлом православный, ныне покойный. Его 8-ми тысячный отряд безжалостно карал жителей Полесья и Левобережья. Солдаты сажали ни в чём неповинных мирных граждан на кол, вешали, зверски измывались над ещё трепещущими телами, выкалывали глаза... Да будет вам известно, что князь лично придумывал разные изощрённые методы умерщвления людей! Он наслаждался их муками! Он получал удовольствие от кровавого зрелища! Такое даже невозможно представить! Между делом он приговаривал: «Мучьте их так, чтоб они знали… чувствовали, что умирают!»

ЧАРНЕЦКИЙ. Князь Вишневецкий! Вот истинный патриот польский! Мир праху его! Он не щадил ни здоровья, ни собственных средств ради отчизны!

АДАМ КИСЕЛЬ (тяжело дыша). И пан Хмельницкий ради неё… не жалел живота своего в своё время. Ныне он дерзнул, да!… Переборщил, должно быть!.. Но я вопию во всеуслышание (истово): Панове шляхи! Вы должны быть милосердны простить ему эту спесь! Будьте милосердны!.. Побойтесь бога!.. Вы же христиане!

ЧАРНЕЦКИЙ. Никто вас, пан Кисель, не услышит! Тем более я! Никогда!.. Никаких уступок и полумер!.. Я дал клятву над хладными трупами поляков, что ежели Господь Бог соблаговолит оставить меня в живых, то за все эти смерти и позор поражения я буду мстить нещадно реками крови.

  Входит гонец.

ГОНЕЦ. Пан генерал! Чрезвычайные известия с поля боя! Разрешите доложить?

ЧАРНЕЦКИЙ. Докладывай!

ГОНЕЦ. Конные отряды ордынского хана Ислям-Гирея пересекли Днестр! Скоро они воссоединятся с войском Хмельницкого! Местное население, вооружившись, также встаёт под его хоругви! Наши войска, находясь в окружении…

ЧАРНЕЦКИЙ (грубо хватает гонца за руку, в полголоса). Замолчи ты! С.. с-сумасшедший! Да я тебя на кол идиота! Я тебе голову снесу собаке!.. чтоб не брехал лишнее!.. Вернёшься позже и доложишь то, что нас приятно удивит! Понятно?.. (Громко.) Гонец! Мне нужны более точные сведения с фронта! Возвращайся! Уверен в твоей добросовестности и понятливости!

ГОНЕЦ (трепеща). Слушаюсь, пан генерал!

  Отдав честь, уходит чеканным шагом.

ЧАРНЕЦКИЙ (военачальникам.) Панове! Пора за дело! Нельзя терять ни минуты! Нельзя допустить прорыва ханской конницы! Нельзя допустить воссоединения ордынцев с мятежниками! Вы, польские командиры, весьма знакомы с военным искусством и закалены в боях! Своим личным примером вы должны сделать всё от вас зависящее, чтобы вдохновить солдат идти в наступление и одержать победу. Приказ: найти способ обязать Ислям-Гирея своей отборной конницей и лучниками поддержать наше войско с флангов! Каждый из вас получит от меня лично высокую награду. Особое поощрение достанется тому, кто выдаст мне изменника Хмельницкого живым!.. Вперёд, панове! Скачите и без победных трофеев не возвращайтесь!

  Военные гаркнув: «Слушаюсь, пан генерал!», спешно уходят.

АДАМ КИСЕЛЬ (вздыхает, печально). Я русин, плоть от плоти моего – русского народа. Могилы князей наших здесь находятся – в земле малороссийской... Невозможно смотреть без боли на все раздоры между казаками и шляхтой, что безуспешно стремится мой вольный народ на колени поставить. Эти трения ни к чему хорошему не приведут, а более того пагубно скажутся для самой польской Короны.
 
ЧАРНЕЦКИЙ. Довольно, пан Кисель! Не хочу слушать эти скорбные возлияния! У нас, поляков, есть всё для патриотизма: король, шляхетское сословие, Речь Посполитая – мощь, защита, опора! С нами вельможные шляхтичи – князь Вишневецкий, Януш Тышкевич, Мартин и Самуэль Ежи Калиновские, Марек Собеский, Стефан и Николай Потоцкие, Станислав Конецпольский…

АДАМ КИСЕЛЬ. Вы не повредились ли… пан Чарнецкий?.. Все эти панове мертвы.

ЧАРНЕЦКИЙ. С нами их души! А у мятежников ничего подобного нет! И это делает их слабыми, обездоленными… уязвимыми! Кровавый убийца Хмельницкий и его свора бешеных псов обречены на погибель!

АДАМ КИСЕЛЬ. У моего народа есть – Бог! Он его возлюбил, и потому не даст в обиду! Бог за тех, за кем правда! Господь и моленья всех православных святых да защитят моих земляков! Боже, спаси и сохрани их! (Осеняется.)

ЧАРНЕЦКИЙ (в неистовстве). Смерть врагам Речи Посполитой! Да скончаются их дни       в последнем кровавом бою! Да вонзится божий карающий меч в грудь злодея Хмельницкого! Да канет он в бездну адову! Да гореть ему там во веки вечные! Пусть понимает он, покидая сей бренный мир, где он грешил и убивал,  что ни одна живая душа не помянет его добром, ни одна живая душа не пожалеет о его уходе в забвение!

АДАМ КИСЕЛЬ (тяжело дыша). Мне, как сенатору и патриоту Королевства польского… невыносимо видеть катастрофу на моей земле! Король Владислав, увы, ушедший в лучший мир, любил и жалел казачество, был ему заботливым отцом. Благодаря усилиям короля-миротворца десять лет Польша жила в мире, то было время Золотого покоя и не было кровопролития между нашими народами. На меня, как на посла доброй воли, ныне возложена миссия миротворца. Но я даже не мог представить себе насколько тяжек сей благородный труд, насколько бывает невозможно примирить лютых врагов, что в ослеплении шлют друг на друга лишь одни проклятья, желают противнику только погибели. Не для каждого, видимо, по силам сия миссия – быть примирителем. Одна надежда на божье благословение! Боже, спаси и сохрани мя! Не дай умереть раньше времени, прежде того часа, когда будет исполнена моя миссия умиротворения между соотечественниками, возложенная на меня Его Милостью королём Яном Казимиром…

  Входит гонец, стараясь держать равновесие.

ГОНЕЦ. Пан генерал!

ЧАРНЕЦКИЙ. Ну, что там? Есть ли перемены на фронте?
 
ГОНЕЦ. Разрешите доложить!

ЧАРНЕЦКИЙ. Разрешаю!

ГОНЕЦ. С каких новостей начинать: с хороших или…  не… н-не совсем!

ЧАРНЕЦКИЙ. Начинай с хороших!

ГОНЕЦ. Крымский хан переметнулся на сторону Польска Войского…брр… Войска Польского… при условии, что будет заключён мирный договор с запорожцами!

ЧАРНЕЦКИЙ. Аминь! Что ещё? Удалось ли схватить гетмана?.. Этого самозванца?

ГОНЕЦ. Казаки отступали, но из-за беспорядочной толчеи не смогли остановиться и перестроиться! Войско Польское оказались в самом пекле боёв!.. Раненые, окровавленные, перемазанные грязью, воины падали полосуемые мечами и саблями, но не сдавались!.. И тем более не стали преследовать врага по причине угрозы смертельной безопасности!.. Силы явно неравные! Крылья драгун перепугали татарских лошадей, ими стало невозможно управлять! Кровавая жатва шла не на жизнь, а на смерть! От поражения было не уйти!

ЧАРНЕЦКИЙ (хватаясь за голову). Как? Что за вздор?.. Что он говорит?.. Всё так плохо?.. Это невозможно! Что происходит?.. Катастрофа!.. Моё войско!..

ГОНЕЦ. Войско находится в весьма сложном, но довольно стабильном положении: солдаты мёрзнут и голодают, моральный дух сломлен, участились случаи дезертирства, вспыхивают эпидемии…

ЧАРНЕЦКИЙ (в горячке). Мои доблестные… отважные солдаты! Речь Посполитая! Не может быть! Нет! Не-ет!.. Клянусь, я накажу каждого причастного за поражение! На кол! Всех на кол… (В бешенстве.) Гонец, тебе конец!.. Ты снова всё перепутал?.. Или ты бредишь?.. Или пьян, скотина?..  Что Хмельницкий?.. Он пленён или сдох?..
 
ГОНЕЦ (пошатываясь). Никак нет, пан генерал! Хмельницкий был разъярён предательством своего союзника крымского хана. По настоянию Ислям-Гирея он снял осаду и отказался от проведения генеральной битвы с последующим принуждением Войска Польского   к капитуляции. Польские брустверы смотрелись впечатляюще!.. Что не скажешь о казацких редутах!… Ещё немного и безоговорочная победа была бы за нами!.. Однако Коронные войска оказались под натиском казацкого смерча! В польском стане прозвучали трубы, зовущие на переговоры. Гетман запорожский позорно бежал! Скоро сюда прибудут ордынский хан, панове военачальники и казацкие полковники.

ЧАРНЕЦКИЙ (выдыхает). Аминь!.. Это победа!.. Полный триумф!.. Вот то, чего я ожидал! Держи талер, гонец!.. Приказываю тебе надраться за здоровье моих неустрашимых воинов! Свободен!
 
  Гонец раздосадовано принимает монету. Уходит, спотыкаясь.

Вы слышали, пан Кисель? Бой окончен! Мои солдаты одержали победу! Отважные солдаты Войска Его Милости короля победили! (Радостно потирая руки.) Хвала Богу! А это значит… мирный договор мы будем составлять на условиях польской стороны!

АДАМ КИСЕЛЬ. Как сердце бьётся! Оно в отчаянии и словно готово разорваться на части! Ах! (Вскрикнув, хватается за сердце.)

ЧАРНЕЦКИЙ. В честь сегодняшней победы над врагом и моего чудесного спасения под  Батогом, я дам роскошный ужин… Мы оторвёмся на славу!.. Мы будем кутить… Ух!.. двое суток подряд!

  Адам Кисель встаёт и, сделав пару шагов, падает. Помощники едва успевают подхватить его,укладывают на кушетку, пытаются привести в чувство.

Прошу вас, панове, сегодня вечером быть у меня в гостях! Мы выпьем за здоровье поляков! Всех поляков!.. За короля! За Польску от можа до можа! И вас, пан Кисель, непременно приглашаю! Вас, я уверен, последнего сенатора-русина в нашем польском сейме… Пан Кисель... Пан Кисель? (Подходит к телу, нащупывает пульс.) Панове!.. Пан королевский комиссар… Адам Кисель только что… отдал богу душу!.. Мир праху его…

  Все осеняются, склонив головы.

  Сцена четвёртая

  Крепость в Переяславе. Бьют в барабаны. Входят Хмельницкий, Василий Бутурлин c боярами, Иван Богун, полковники и старшины. Бой барабанов прекращается, гул множества голосов умолкает.

ХМЕЛЬНИЦКИЙ (на авансцене лицом к зрителям). Панове полковники, есаулы, сотники! Войско Запорожское!.. Все православные христиане! Сегодня мы здесь в Переяславе собрали раду, дабы осмыслить исторически наиважнейшие решения о дальнейшем нашем житии… Нынче решится судьба Гетманщины: куда и с кем нам идти дальше, як быти и что робыти.

ГОЛОСА ИЗ ТОЛПЫ. Волим идти под царя русского!.. Православного!

ХМЕЛЬНИЦКИЙ (поднимает руку). Мне ведомо сие! Мы, а нас великое множество на Полятчине, давно сие хотим!.. Ещё гетман Косинский в 1590 роке к царю русскому обращался за защитою… Более шести десятков лет батьки и деды наши желали идти до братьев московитов. И я лично последние пять лет посылал своих гонцов до царя Московского, дабы взял он нас, православных христиан, под свою державную руку. Много воды  с тех пор утекло в реках, столь мы ждали из Москвы ответа! И вот дождались!.. Хочу представить вам нашего могущественного гостя – посла царского Бутурлина Василя Василича с боярами. (Бутурлину.) Господин посол, мы от души рады принимать вас у нас на Гетманщине. Просим сообщить нам, всем здесь присутствующим, о высоком решении по божьей милости Его Державного Величества Московского государя.

БУТУРЛИН (выходит вперёд). Приветствую вас, православные христиане, жители славного града Переяславля! Я есмь – посланник государя царя и великого князя Всея Руси Алексея Михайловича. Первого числа октября месяца прошлого 1653 года в Москве состоялся Земский Собор. Бояре и думные люди приговорили: гетмана Богдана Хмельницкого и всё его Войско Запорожское с городами и землями принять под государеву руку царя русского.

  Толпа одобрительно гудит.

Государю нашему царю вестимо, что Речь Посполитая восстала на веру православную христианскую, учредила мзду для прихожан за посещение божиих храмов, а паче того жаждет всецело искоренить святыни божьей церкви, разорить все её храмы, изгнать христиан из православия. Гетман…

ГОЛОСА ИЗ ТОЛПЫ. Це правда!.. Зарвались ляхи!.. До нельзя!.. Житья от них нету!
 
БУТУРЛИН. Гетман Богдан Хмельницкий многожды посылал гонцов бить челом государю царю и великому князю Всея Руси Алексею Михайловичу, чтобы он взял под свою защиту гетмана и всё его Войско Запорожское от гонителей, разорителей и клятвопреступников польских… Власть царей русских происходит от власти Святого Владимира, правившего в Киеве – в бывшей царско-княжеской столице Всея Руси. А посему царь русский на покровительство и протекцию со своей стороны православного народа вступился… По царскому указу до короля польского Яна Казимира и его сейма с челобитными были посланы высокие царские послы. Сии послы королю Яну Казимиру и его сейму говорили, чтобы те междоусобье в своём королевстве успокоили, с казаками Запорожья примирились, гонения на православную веру прекратили, церквей у прихожан не отымали, неволи христианам православным не чинили, а учредили в Речи Посполитой всеобщий мир. Но король Ян…

ГОЛОСА ИЗ ТОЛПЫ. Не хочут ляхи с нами миру!.. Мы для них чернь!.. Недочеловеки!

БУТУРЛИН. Король Ян Казимир с сенаторами присяги не сдержали, царского указа исполнить не пожелали, народ православный теснить не оставляли.

ГОЛОСА ИЗ ТОЛПЫ. Правда твоя посол!.. Посол правду молвит!.. Це так и было!..
Теснят ляхи нас, православных!

ХМЕЛЬНИЦКИЙ (громко толпе). Благочиние, православные!.. Тишина!  Соблюдаемо присутствие духа!.. Послухаем пана посла!

БУТУРЛИН. Засим Его Величество государь Московский собственноручно изволил подписать два высочайших указа. Первый – о принятии на подданство русское гетмана Богдана Хмельницкого и всё Войско Запорожское.

  Одобрительный гул.

После долгого раздумья, держа советы с боярами и думскими людьми, государем царём и великим князем Всея Руси Алексеем Михайловичем был подписан второй высочайший указ – об объявлении войны Царства Русского с Речью Посполитою.

  Беспорядочный гомон, негодующие возгласы.

ГОЛОСА ИЗ ТОЛПЫ. Панове московиты! Мы уже больно уставши столь годов воевати!.. Волим идти под царя, но токмо без войны!..  Не желаем боле оной!.. Баста!.. Наелись досыта!.. Так!.. Верно!.. Сколь можно?!. Мы миру ужо хочимо!

ХМЕЛЬНИЦКИЙ (выйдя вперёд). Казаки! Воины! Малороссы! Повоевать нам с ляхами таки ещё придётся! Да, похоже, не один год!.. Разве Корона отступится от своих вожделений: «Польска от можа до можа»? Даже смешно! Ведомо, что николы! Однако средь нас есть те, что дюже хочут миру!.. Как сказал один древнеримский военный теоретик:  «Si vis pacem, para bellum», це означает: ;«Хочешь мира, готовься к войне»! Хочешь победы, учись воевать! Мы, казаки – военные люди! Мы воюем и побеждаем, то бишь: военное искусство нам подвластно, делает нас сильными! И никто!.. Ни едина душа на свете не должна унижать и оскорблять нас, бо мы сильные – мы воюем и побеждаем!.. А те, кто дюже хочет мирно отдаться в подданство крымского хана... али султана османского... али у ляхов кола испробовать?.. Будь ласка, пожалуйте! Никто не осудит! Но сперва ответьте мне на вопрос: для яких треб осёл безмозглый надобен?.. Не для того ль, чтоб носить неподъёмную ношу до изнеможенья? Его бьют, стегают плетьми, хлещут розгами, а порой подадут воды и корму, чтоб он токмо донёс ценный груз. Колы осёл доберётся таки до места и падёт без сил, чтоб издохнуть, о нём зараз забывают, как о сгнившей трухлявой дубине.

ГОЛОС ИЗ ТОЛПЫ. Поняли, пан гетман!.. А разъясни, будь ласка, что ты имаешь размовляти цей байкой?

ХМЕЛЬНИЦКИЙ. Дилемма тут такова: не панами нас дожидаются на чужбине, а паче     и вовсе не ждут. Царство Русское – то другое! В нём – свои люди по вере живут: як послужим, так и договоримся!.. А теперь пан посол ещё молвить буде! Послухаем нашего дражайшего гостя!

БУТУРЛИН. Славяне! Малороссы! Уверен, и белороссы средь вас тут имеются! Мы             с гетманом Хмельницким для сей рады не зря выбрали божий град – Переяславль, так он издревле называемым был. Более шестисот лет тому… в 992 году, его основал предок царя русского – киевский князь Владимир Святославич. В том году он со своим войском одержал победу над печенегами. Ныне нет нам покою от поляков с литовцами – сиих безбожников, нарастивших свои границы за счёт исконно русских земель. Они захватили наши крайны без боёв, а лишь посредством изощрений и проворства. Однако отдавать захваченные землевладения не помыслят! Была когда-то в княжествах русских – Червона Русь.  Где она теперь?.. Нет её боле! А ныне то – всё польские земли и  население в них ополячено...

  Шум-гам, беспорядочный гомон, негодование.

ГОЛОСА ИЗ ТОЛПЫ. Ведаем!.. Знаем про це!.. То нынче Галиция! Верно посол размовляет!.. Князья все ополячись!.. А кабы не мы, простой народ православный, то Малыя и Белыя Русии тож в лету бы канули!.. Так!.. Вестимо!.. И поминай, як звали!

БУТУРЛИН. Не мало вотчин русских присвоили литовцы с поляками!.. Но Русь Святая по милости божьей воспрянула из неволи! И здравствует! Бог даст, придёт время все наши земли вернуться в лоно Руси-матушки, что распалась по причине набегов бусурманских кочевников. Однако орды монгольских ханов своими порядками до веры православной особо не касались, а вот умысел панов польских на том стоит, чтобы стереть из памяти русской – всё русское, а наипаче православное! Стереть всё то, что делает нас с вами едиными… А когда мы едины – мы непобедимы!

ХМЕЛЬНИЦКИЙ. Казаче! Верно пан посол молвит! Як тока нога панства ступила на наши земли, с тех пор ляхи робят своё чёрное дело: роют нам, божьим людям, ямы, заставляя рыдать кровавыми слезами. Мы, як полные сироты, живемо без государя самодержца православного. И вот, наконец, Его Царская Вельможность христианский царь единого с нами исповедания по милости Бога нашего Иисуса Христа открыл нам своё царское сердце ко спасению, заступлению и помощи. В свой черёд мы, казачество запорожское, готовы служить царю русскому, нижайше к его нозям припадаемо.

ГОЛОСА ИЗ ТОЛПЫ. Колы треба воевати, то будемо воевати!.. Все встанем на защиту рубежей наших от притязаний вражьих!

ХМЕЛЬНИЦКИЙ. А воюем мы, хлопче, с вами дюже как славно! Вот и ныне со шляхтой по новой, не в перший раз сцепилися и воюем! Без малого шесть лет, как размовляемся с ними на поле боя. Защищаем наши права силой своего оружия!..

ГОЛОСА ИЗ ТОЛПЫ. Хвала гетману!

ХМЕЛЬНИЦКИЙ. Мы воюем и побеждаем! Нас дюже выручали татарове – их лихие конные отряды под водительством полковника Тугай-бея… Он был близок мне! Как брат мне был… Сокол!.. (Смахивает слезу.) Сокол!.. Весьма понятливым был, что ни скажу, всё зараз исполнял… (Осеняясь.) Царство ему небесное… колы можно так сказати про покойного крымца… А вскоре и реестровые казаки к нам примкнули, не стали губить братьев своих по вере! (Богуну.) Иван, скажи, будь ласка, и ты пару слов!  Послухаем, казаче! Полковник Иван Богун молвить буде!

ИВАН БОГУН (выходит, смешавшись). Гм… Казаки! Христиане! Средь нас много реестровых здесь находятся… Спасибо вам, хлопцы!.. Да! Мы с вами решили встать под хоругви гетмана Хмельницкого... Иначе, что получается? Колы своих бить – одно, что волками выть. Ведь не гоже супротив своих казаков биться! Мы ж не звери лютые – мы людины божии! Так ведь?.. И вот мы примкнули до своих братьев… И стали побеждать: всё брали как можно скоро – Корсунь, Збараж, Бар, Замостье… Отступая, польские жолнеры и их наёмники из немцев и прочих нелюдей, со злобою выжигали наши города и сёла, истребляли мирное население. Но мы шли вперёд, шли и побеждали! Хвала Творцу и нашему оружью! Да здравствует гетман Запорожский!.. Бо наши победы, це тож его победы!

ГОЛОСА ИЗ ТОЛПЫ.  Да здравствует, гетман!.. Батько, саблей и жизнью служим тебе!.. За тобой все пойдем, куды покличешь!..

ХМЕЛЬНИЦКИЙ. Спасибо, казаки!.. Спасибо тебе, Иван!.. Полковник Богун правду сказал: И мы побеждали! Непобедимость ляхов – це легенда! Мы прерывали бои по просьбе комиссаров из сейма, чтобы переговоры мирные вести! Мы требовали от шляхты немного: автономии на наших исконно малороссийских землях, установление реестровых списков до сорока тыщ сабель, амнистии всем участникам сопротивления… Но поляки, особливо те, что побывали в татарском плену, не желали идти нам на уступки, потому как, по их умозаключениям, они есмь – панове, а мы – лишь отребье, с которым не можно иметь дело... Однако… одну битву в июне 51-го року под хутором Берестечко мы им таки проиграли… и, как многие считают, по причине моего позорного бегства  с поля боя. Но це было не так!.. (Богуну.) Иван, расскажи, будь ласка, как всё на самом деле происходило…

ИВАН БОГУН. Казаки! Кто сомневается, то пан Хмельницкий николы!.. Николы не бежал, а паче  николы никого не предавал!.. Как и в том бою. Ордынцы были дюже напуганы: много средь их знати загинуло под Берестечком… Они решили бежать, дабы спасти хотя бы своего раненного хана. Гетман попытался вернуть Гирея, помчался за ним. Но тот приказал схватить его. Татарове заарканили гетмана и потянули за собою в Крым, как ясырь, дабы опосля за дорого кому-нито  продать… Что опосля зараз меж нами и было сговорено.

ХМЕЛЬНИЦКИЙ. Поблагодарим, хлопче, героя Ивана Богуна! Он молод ещё, а уже –  легенда: народ про него песни гарные творит! В том бою он занял моё место – место гетмана и вывел войско через болота из вражьего окружения! Тем самым спас наших казаков от полного истребления!

ГОЛОСА ИЗ ТОЛПЫ. Слава полковнику Богуну!.. Слава гетману Запорожскому!

ХМЕЛЬНИЦКИЙ. Скажу что… нашему поражению в той битве способствовало несколько причин. Першая из них – моя личная трагедия… Зараз перед самым боем страшной смертью погибла моя жинка: верная помощница, душа и любовь… Вы все знали её… Здесь, в славном Переяславе, мы с нею венчалися… (Осеняется.) Царство небесное рабе божьей Матроне… Я разумею, что тем злодеянием вороги хотели морально сломить меня, но це им не удалось… Вторая причина: священный праздник крымцев – Курбан байрам. В те дни им не можно воевати,   а токмо падать ниц и молится своему богу – Аллаху. И третий подвох! Хану Ислям-Гирею шляхтичи заплатили много грошей, чтоб он вывел свои войска обратно в Крым. И он вывел!.. То было не последнее его предательство... Но мы не в обиде, бо татарове дюже помогли нам… особливо поначалу. Кабы не они, нам бы туго пришлось! Для них та война, це просто нажива: як можно больше захватить в полон христиан: всех – без разбору… Другое дело, хлопцы, наш союз   с московитами!. Ведь мы с ними плоть от плоти! Кровь от крови – братья! Каждый русский Русь-матушку любит больше жизни! Для всякого русского опасность лучше, чем бесславие! Смерть для любого русского предпочтительней бездействию и коленопреклонству! А потому воевать мы будем вместе, имея единую и правильную цель: За Бога! За веру! За отечество!

ГУЛ ГОЛОСОВ. Волим идти под царя православного!..

ХМЕЛЬНИЦКИЙ. Волите, казаки?.. Ну что ж! С богом!.. Пусть пан царский посол исполнит свою миссию и примет присягу от меня – гетмана и полков Войска Запорожского на подданство!

ГОЛОСА ИЗ ТОЛПЫ. Согласны!.. Так!.. Добре!.. Присягаемо!.. Пан гетман, а пущай посол тебе присягнёт!.. Перший!

  Восторженный гул толпы. Стоящие на трибуне, переглядываясь, недоумевают.

БУТУРЛИН (выйдя вперёд, чинно). Православные! Казаки! Жители Переяславля! Мы, послы, к вам прибыли по указу государя царя и великого князя Всея Руси Алексея Михайловича. Я есмь здесь – посланник царский! Я есмь здесь – вместо государя царя и великого князя Всея Руси! А царь русский присяги подданным не даёт и колен ни перед кем не приклоняет!

  Хмельницкий, за ним полковники и старшины склоняют колена перед послом.

ХМЕЛЬНИЦКИЙ. Я, гетман Богдан Хмельницкий и Войско Запорожское присягаем тебе – государю царю и великому князю Всея Руси на верность! Нижайше прошу тебя, государь, принять меня с войском, городами и землями под твоё подданство!
Полковники и старшины вторят: «Присягаем!»

БУТУРЛИН. Я, государь царь и великий князь Всея Руси принимаю тебя, гетмана Богдана Хмельницкого и твоё Войско Запорожское с городами и землями под свою государеву руку. А засим вручаю тебе знаки гетманской власти: грамоту, хоругвь и булаву.

  Боярин на бархатной подушке вручает Хмельницкому атрибуты гетманской власти.

Во знамение своей царской милости дарую тебе, гетман, сие царское пожалование: шапку и ферезию*, как покров православным подданным, поклонившимся под пресветлую царскую державу.

  Другой боярин подаёт послу на подушке одежду. Бутурлин надевает её на гетмана.

ХМЕЛЬНИЦКИЙ (благоговейно). Исполать! Свершилось во Славу божью! (Вздымает руки.) Боже, утверди! Боже, укрепи, чтобы мы, русские, едины были во веки веков! Навеки с Русью! Отныне мы все – Русь! Всея Великая Русь!

  Народ ликует. На трибуне все обнимаются, целуются, обмениваются рукопожатиями.

БУТУРЛИН (горделиво). Ура, православные!

ХМЕЛЬНИЦКИЙ (страстно). Ур-ра, казаки!

  «Ур-рр-а!.. Ур-рр-а!.. Ур-рр-а..!» - громогласно подхватывает народ. Звонят колокола.

  *Русская парадная одежда  из золотых тканей.

  Занавес.
  2026 г.