Августовская неприятность

Августовская неприятность

Этот фрагмент не вошел в основную повесть "Драма вдовы с детьми" http://proza.ru/ Кратко Марина, вдова с годовалым младенцем и дочерьми  Дашей, ей тринадцать и Машей, ей одиннадцать, согласилась провести лето на даче у Виктора, друга семьи.
Он держал девочек в строгости, но как мог, заботился обо всей сиротской семье. Виктор придерживается строгого метода воспитания «кнута и пряника», и ремень девочкам совсем не по душе. 

Август в средней полосе России — пора особенная: уже не знойное лето, но ещё и не осень. Дни стоят тёплые, но в воздухе уже чувствуется лёгкая прохлада, а по утрам на траве ложится серебристая роса. Солнце светит мягко, будто устало от июльской жары, и его лучи золотят спелую пшеницу и высохшие луга. В саду наливаются яблоки и сливы, начинает краснеть черноплодная рябина. Но есть в этом месяце и своя досада: назойливые мухи, которые будто нарочно стараются испортить последние тёплые деньки.

Утром Даша вышла первой — босиком ступила на траву и тут же тихо охнула: трава была не тёплой, как в июле, а прохладной, почти холодной, будто сама земля ещё не успела проснуться. Роса мгновенно намочила ступни, и от этой резкой свежести по коже побежали мурашки. Сначала было даже немного неприятно — казалось, что август уже потихоньку шепчет: «Скоро осень». Но потом Даша глубоко вдохнула и вдруг почувствовала, как холод бодрит, прогоняет остатки сонной вялости, делает каждое ощущение ярче. Воздух пах влажной землёй, скошенной травой и яблоками, которые уже начали падать с веток.

Маша выскочила следом и тут же подпрыгнула, смешно поджимая ноги:
— Ой-ой-ой! Холодно! Как будто трава специально решила нас разбудить!
Она смеялась, но при этом невольно делала короткие быстрые шажки, стараясь наступать только на самые сухие травинки. Ей хотелось и дальше бегать, потому что это было по-особенному весело — эта утренняя дерзость, когда ты нарочно делаешь то, что немножко колется и щиплет холодом. Но почти сразу захотелось и обратно — туда, где тепло.
После колючей прохлады тело отчаянно тянулось к теплу. Хотелось, чтобы ступни перестали быть ледяными, чтобы пальцы отогрелись, а по спине растеклось приятное тепло — такое, которое бывает только от первого глотка горячего чая.

В доме стараниями Марины топилась печь, пахло хлебом и вареньем. Там было безопасно и спокойно. Призрак голода, казалось, исчез навсегда: дядя Витя не баловал разносолами, но еда была здоровой и сытной.
— Утро доброе! — Марина уже накормила ребёнка и гремела посудой, а Виктор спокойно что-то говорил.
Девочки быстро вбежали в дом, стряхнули с ног капли росы и тут же потянулись к теплу — к завтраку, к разговорам, к тому ощущению, когда день только начинается, а впереди ещё столько августовских часов, полных простых, но таких важных радостей. После открытого пространства, где ветер гуляет свободно, а ноги стынут, в тёплом доме всё казалось особенно надёжным: знакомые запахи, привычный шум, стол, накрытый к завтраку. Но вместе с ними с улицы налетели мухи. Именно эти мухи и стали причиной большой неприятности.

— Напустили мух полный дом! — Виктор нахмурился. Он вообще не любил беспорядка и суеты. Но при этом с ним было спокойно и надёжно: обычный утренний разговор за завтраком казался девочкам самым надёжным звуком на свете, и ничто не обещало беды.
— Мне надо в город по делам, а вы остаётесь тут на хозяйстве! — строго сказал он и ушёл одеваться.
Завтрак на даче был для девочек, помнивших времена, когда еды не хватало, маленьким праздником: толстые ломти самодельного хлеба, каша с маслом, варенье, которое они сами варили, горячий чай с мятой. В августовском утре этот завтрак ощущался особенно ценным, будто он помогал удержать лето, не дать ему ускользнуть.

Даша, провожая Виктора и закрывая ворота, уже на пороге обернулась и ещё раз посмотрела на серебристую от росы траву:
— Знаешь, Маш, пусть с утра  будет прохладно. Зато потом так здорово зайти в дом, сесть в тепле у окна… и пить горячий чай, пока солнце потихоньку прогревает всё вокруг. Тогда и на прогулку можно.
— Ага! И чтобы чашка прямо грела ладони. — Маша кивнула, поёжившись.— Я хочу так сильно согреться, что потом, даже если надо работать на грядках, мне уже ничего не страшно!

После завтрака Маша, вооружившись мухобойкой, устроила на кухне настоящую охоту. Она подкрадывалась к мухам, замирала, а потом резко взмахивала рукой, издавая звонкий хлопок. Зазевавшиеся мухи падали на пол. Даша только качала головой:
— Маш, ты бы поосторожнее! Тут не полигон.
Но Маша не слушала. Ей казалось, что если она сейчас победит всех мух, то докажет всем: она уже не маленькая, она помогает, она справляется, будто спецназовец с автоматом ликвидирует незваных крылатых гостей.

Кот Пепел наблюдал за этой охотой с верхней полки буфета — с высоты, где мухи его не беспокоили, а обзор был отличный.
Он смотрел на Машу с тем особым кошачьим выражением, в котором смешивались лёгкая ирония и терпеливое понимание: мол, ну-ка, попробуй, только не разнеси тут всё. И когда Маша прицелилась в очередную муху, севшую на стекло, Пепел едва заметно дёрнул ухом — будто хотел что-то сказать, но сдержался. Он ведь вмешивался только в самом крайнем случае, когда без него нельзя.

— Смерть мухам! — Маша прицелилась, размахнулась… и удар пришёлся по стеклу. Раздался резкий треск, и по поверхности побежала тонкая паутинка трещин, а следом посыпались осколки, звонко ударяясь о подоконник и пол.
На мгновение в комнате стало тихо. Даже мухи будто замерли.
«Влипла я, как муха в варенье! — Маша побледнела. — Бедная моя попа!»
Она стояла с мухобойкой в руке, а перед глазами уже вставала знакомая картина: воспитательная скамейка, строгий голос дяди Вити, стыд и боль. Она вспомнила, как старалась всю неделю: помогала на огороде, аккуратно вела тетради, не капризничала, когда надо было помогать маме на кухне. И вот теперь всё это перечёркнуто одним неловким движением.

«Он накажет меня за порчу дачного имущества! Я так старалась, и с тетрадями, и на огороде, а теперь — на скамейку с задранным подолом и спущенными трусами!» — пронеслось у неё в голове, и в глазах появились слёзы.
Кот Пепел, увидев это, тихо спрыгнул с буфета и прошёлся по кухне. Он не стал тереться о ноги Маши, не стал мяукать, будто говоря «не переживай». Он просто сел неподалёку, положил хвост вокруг лап и уставился на осколки — так, словно говорил: «Я здесь. Если станет совсем невыносимо — я рядом. Но пока справляйтесь сами».
- Придется позвонить дяде Вите, - Марина взяла мобильный телефон, прекрасно понимая, чем этот звонок может для Маши закончиться.
Даша, увидев заплаканное лицо сестры, сразу всё поняла. Она не стала ругать Машу, не стала читать мораль о недопустимости битья стёкол. Вместо этого она молча достала форму для льда, налила туда воды и поставила в морозильник.
«Сегодня не морс остужать! Маше может понадобиться лёд. Если наказание будет слишком суровым, он поможет унять боль и жар на коже», — думала она. Даша знала: она будет рядом, не оставит сестру одну, но от наказания защитить не сможет.
Когда Виктор вернулся осмотрел разбитое стекло, оценил масштаб беды,   он не стал кричать, не стал сразу выносить приговор и отодвигать от стены воспитательную скамейку. Он а потом спокойно сказал:
— Осколки — в мусорный мешок. Всё до последнего кусочка. Мы тут все ходи босиком и я не хочу, чтобы кто-то поранился.
Пока Маша дрожащими руками собирала осколки, думая, что это только начало наказания, Виктор достал из пакета несколько липучек для мух, три ловушки и электролампу-мухоловку для большой комнаты.
— Маша, мух и я терпеть не могу, — сказал он, раскладывая покупки на столе. — Но бороться с ними надо иначе. Не мухобойкой по стеклу, а ловушками, липучками, светом. Это разумнее, технологичнее и аккуратнее.

Он велел Маше убрать осколки и постараться не порезаться, а Дашу позвал с собой.
Пепел, услышав эти слова, чуть наклонил голову, будто одобрительно кивнул сам себе. Раз не будет ремня, значит, его вмешательство и правда не понадобилось. Он снова поднялся на свой наблюдательный пункт — теперь уже на подоконник, где раньше было целое стекло, а теперь зияла пустота. Сел там, как будто охраняя это место, пока его не починят.
Вместе с Дашей Виктор пошёл в сарай, где хранились запасы дачного хозяйства. Там нашлось запасное стекло, штапики и гвозди. Виктор молча, уверенно вырезал нужный размер, примерил, подогнал. Даша помогала держать, подавать инструменты, не мешая, не отходя ни на шаг.

А Маше он поручил другое: расставить ловушки, налить в них приманку, развесить липучки.
— Ты сделала это не нарочно, — сказал он наконец, глядя Маше прямо в глаза. — И я это вижу. Поэтому ремня не будет. Но урок ты запомнишь: когда злишься или торопишься, можно навредить не только себе, но и тому, что дорого другим. Липучки развесишь сама, а ловушки я тебе помогу настроить.
Маша, поняв, что порки не будет, вздрогнула, не в силах вымолвить ни слова. В груди всё ещё дрожало от страха, но теперь к этому страху примешивалось и огромное, почти невыносимое облегчение.
— Спасибо, дядя Витя, — наконец прошептала она.

Вечером девочки ушли гулять вместе с маленьким братом, оставив взрослых одних. Ловушки начали исправно работать: в них попадали мухи, липучки покрывались тёмными точками, а лампа притягивала насекомых, не давая им шанса на спасение.
Марина, увидев, что Маша осталась без наказания, была с Виктором особенно нежной и ласковой. Она думала, что её забота понемногу смягчает его, но правда была в другом: Виктор не смягчался из-за чьих-то чар. Он просто умел отличать злонамеренность от ошибки, а ошибку — от беды, которую можно исправить трудом и вниманием.

Через несколько дней назойливые мухи почти исчезли. Лето, казалось, само решило избавиться от этой мелкой напасти. Но ловушки продолжали стоять, вылавливая одиноких незваных гостей, залетавших с улицы.
Под руководством Виктора девочки покрасили все оконные рамы белой краской. Работа была нелёгкой: приходилось зачищать старую краску, грунтовать, аккуратно прокрашивать углы. Но в этом труде было что-то успокаивающее: будто вместе с краской они закрашивали и ту неловкость, и страх, и стыд, которые принесла августовская неприятность.

Однажды, когда все сидели на веранде и пили чай, Маша дала Пеплу со стола кусочек колбасы и сказала:
— Знаешь, Пепел… ты ведь всё видел: и мух, и окно. И не стал меня ругать и жаловаться дяде Вите. Спасибо.
Кот в ответ только лениво дёрнул ухом и прикрыл глаза, будто говоря: «Не за что, Машенька. Я всегда тут, на страже дома и участка. Просто не всегда вмешиваюсь!» Колбасу он унёс на крыльцо, сохраняя чувство собственного достоинства, чтобы там спокойно съесть её, как и полагается заботливому хозяину.
Постепенно история с разбитым стеклом стала просто ещё одной дачной байкой. Её вспоминали иногда с лёгкой улыбкой, но без тяжести.

Лето продолжалось.

Продолжение следует.