знакомство

Жила-была в дремучем лесу Шишига — не злая, не добрая, а такая, что сама по себе: то тропинку запутает, то гриб спрячет, а то и просто посидит на пеньке да посмеется тихонько. Рядом с ней жил Тюхтя — существо мохнатое, круглое, будто из мха и листьев слепленное, и очень уж он любил всё новое и вкусное.

И вот однажды утром Шишига выглянула из своей избушки, увидала на лесной дороге пыль столбом и ахнула: по тропинке шли её родители — старичок и старушка, да такие нарядные, что на них даже солнечные зайчики задерживались. Они приехали из дальней страны с другой стороны света — из тех краёв, где деревья растут вверх корнями, а реки текут не вниз, а вверх, и где вместо дождя падают лепестки роз.

— Шишигушка! — закричала мама-Шишига, раскинув руки, и тут же запуталась в собственных лентах.
— Ну наконец-то мы добрались! — пробасил папа-Шишига и стряхнул с шляпы целую стайку светлячков.

Шишига бросилась к ним, обняла, закружилась, и даже тропинка от радости стала ровнее. А из-за куста тут как тут выскочил Тюхтя.

— Ой, — сказал он, разглядывая гостей, — а у вас пуговицы из лунного камня! А шляпа у папы будто из облака! А можно я потрогаю? Только не кусайтесь, я очень вежливый!

Родители Шишиги рассмеялись. Папа-Шишига наклонился и сказал:
— Мы не кусаемся. Мы издалека ехали, чтобы дочку повидать. А ты, значит, Тюхтя? Наслышаны про тебя: говорят, ты лес бережёшь и ни одной шишки зря не потеряешь.

Тюхтя покраснел так, что даже мох на нём стал розовым, и гордо выпятил грудь:
— Ага! Я ещё и чай заваривать умею. Ну, не совсем чай… А знаете, что я вам предложу? Напиток мате! У меня как раз калабас и бомбилья есть — мне странствующий муравей подарил.

Мама-Шишига удивлённо приподняла бровь:
— Мате? Это что же за чудо?

Тюхтя замахал лапками:
— Это из далёких земель! Листья такие, их сушат, в калабас кладут, водой заливают и через трубочку пьют. Говорят, от него и бодрость приходит, и мысли становятся ясными, и даже тропы сами собой находятся.

Папа-Шишига хмыкнул:
— Ну-ка, ну-ка, покажи!

Тюхтя засуетился, достал свой калабас — маленький, резной, будто из тыквы, только крепче, — насыпал туда сухих листьев, залил горячей водой из родника, вставил бомбилью и протянул папе-Шишиге:

— Попробуйте! Только не дуйте — он горячий.

Папа осторожно пригубил. Сначала поморщился, потом задумался, потом улыбнулся:
— Хм… терпко. Но как будто ветер шепчет, и звёзды ближе становятся.

Мама тоже попробовала, прикрыла глаза и вздохнула:
— А знаешь, в нашей стране с той стороны света пьют напитки из лепестков, а тут — из листьев. И всё равно в каждом глотке — целый мир.

Шишига сидела рядышком, смотрела на всех и радовалась: вот оно, настоящее чудо — когда разные края встречаются, и вместо споров получается дружба.

А Тюхтя всё подливал воду в калабас, и они пили мате, рассказывали друг другу истории: папа-Шишига — про дороги, где тени идут впереди путников, мама-Шишига — про цветы, которые поют по ночам, а Тюхтя — про то, как однажды он помог заблудившемуся ежу найти дорогу домой.

К вечеру тропинки стали совсем уютными, светлячки зажглись гирляндами, а в лесу запахло мёдом и сухими травами. Родители Шишиги поняли: хоть их страна и далеко, но дом там, где тебя ждут и угощают добрым напитком.

С тех пор мате стал их семейным ритуалом: когда бы родители ни приезжали, Тюхтя первым делом доставал калабас, и все четверо сидели у огонька, слушали, как шепчет лес, и знали — пока они вместе, никакая даль не страшна.