Коллекция

Глава 1. Приезд

Октябрь встретил его дождём. Серое небо низко висело над полями, ветер гнал по асфальту мокрые листья, и дворники старой «Камри» скребли по стеклу с усталым металлическим визгом. Александр ехал один. На заднем сиденье лежала сумка с вещами, коробка с книгами, ноутбук в потёртом чехле. Больше ничего.
Он уже месяц как уехал из Москвы. Развёлся три года назад, детей нет, квартиру сдал, кафедру, где проработал почти десять лет, теперь занимал кто-то другой. Когда ему позвонили из Наукограда-7 и предложили возглавить коллекцию микроорганизмов, он согласился не раздумывая. Не потому, что был в отчаянном положении — нет, предложений хватало. Просто коллекция микробов была его специализацией. А ещё он надеялся, что в старых фондах найдутся штаммы, которых нет в современных каталогах. Штаммы, которые могут вести себя иначе.
Думал о своих экспериментах. Три года он бился над проблемой пассирования сибирской язвы на культуре клеток. Вместо животных моделей — мышей, кроликов, морских свинок — он хотел использовать клеточные линии. Это этичнее, дешевле, безопаснее и быстрее. Но штаммы упорно не хотели размножаться на фибробластах, на эпителиальных клетках, на макрофагах. Они просто погибали, впадали в стационарную фазу или спорулировали. Александр перепробовал десятки сред, менял температуру, добавлял факторы роста — ничего. Его аспиранты уже начали посмеиваться: «Александр Павлович, вы верите в этого зверя?» А он верил. Верил, что сможет подобрать линии клеток и условия для размножения нужных штаммов.
В салоне было холодно. Он включил печку, но воздух всё равно оставался сырым. Смотря на дорогу — серую ленту асфальта, уходящую в дождь, — Александр подумал о бывшей жене Лене, которая вышла замуж за другого, и он был за неё рад. Она была права, когда сказала: «Ты живёшь с бактериями, а не со мной». Он не спорил. Она была права.
Александр сбросил скорость, когда увидел указатель: «Наукоград-7, 10 км». Дождь усилился, капли барабанили по крыше. Он вспомнил вчерашний звонок из администрации: «Александр Павлович, по прибытии пройдите в административный корпус, кабинет 317. Служба безопасности. Обязательная процедура». Усмехнулся. Ну, конечно. Сначала проверка. Как будто он враг народа, а не биолог, который просто хочет работать.
За бетонным забором с колючей проволокой угадывались четыре корпуса. Один повыше, стеклянно-бетонный, — административный. Три других — типовые панельные пятиэтажки, обшарпанные, с грязными окнами. Над проходной висел ржавый герб СССР — серп и молот почти не читались под слоем времени. Александр остановился у шлагбаума, опустил стекло. Охранник — пожилой мужчина в форме с выцветшими погонами — вышел из будки, не торопясь, сунул голову в салон и окинул его взглядом.
— Документы.
Александр протянул паспорт. Охранник ушёл в будку, долго сверял что-то с бумажным списком, потом позвонил по стационарному телефону. Александр ждал. Дождь моросил в открытое окно, мокрые капли оседали на приборной панели. Через пять минут охранник вернулся, вручил паспорт, кивнул на административный корпус:
— Первый. Третий этаж. Кабинет 317.
Шлагбаум поднялся с протяжным скрипом. Александр заехал на пустую стоянку, заглушил двигатель. Вышел из машины, подставил лицо мелкому дождю. Тишина. Только гул трансформаторной будки где-то за корпусами. Он взял рюкзак и пошёл к административному зданию.
В холле первого этажа было холодно. Пахло казённым мылом и старой бумагой. Линолеум на полу был вытерт до дыр, на стене висели стенды с приказами, датированными двухтысячным годом. Вахтёрша вязала за стойкой, не поднимая головы, когда он проходил мимо. Поднимаясь на третий этаж по лестнице, он заметил, что лифт, судя по табличке «В ремонте с 2018», не работал уже пять лет. Это явно не предвещало ничего хорошего.
Кабинет 317 оказался маленькой комнатой с одной лампой дневного света, которая мерцала и гудела. Посередине стоял письменный стол, за ним сидел маленький человечек в дешёвом сером костюме. Лет пятидесяти, с острым носом и близко посаженными глазами, которые он щурил, стараясь выглядеть значительным. На столе лежала тонкая папка — личное дело Александра, как он догадался.
— Сергей Аркадьевич, — представился человечек, не вставая. — Инспектор по режиму. Садитесь.
Александр сел на стул, стоявший напротив стола, на расстоянии вытянутой руки. Сергей Аркадьевич положил руки на стол, сложил пальцы домиком. Поза была явно отработанной — он смотрелся в ней смешно, как воробей, пытающийся изобразить орла.
— Вы понимаете, Александр Павлович, какие документы подписываете? — начал он с нажимом. — Это не игрушки. Особо опасные патогены. Сибирская язва, мелиоидоз, бруцеллёз. Любая утечка — уголовное дело. Вы отдаёте себе отчёт?
Александр спокойно кивнул:
— Да, понимаю. У меня пятнадцать лет стажа, из них восемь — работа с возбудителями второй группы опасности.
— В Москве, — уточнил Сергей Аркадьевич. — Это мы знаем. Но здесь не Москва. Здесь режимное учреждение.
Он помолчал, давая словам осесть, и явно наслаждаясь своим «могуществом». Потом открыл папку, полистал бумаги.
— В 2018 году вы ездили в Германию. Кто оплачивал поездку?
— Грант РФФИ, — ответил Александр. — Конференция по молекулярной диагностике.
— С кем встречались?
— С коллегами. В списке участников я указал всех. Вы можете проверить.
Сергей Аркадьевич посмотрел на него поверх очков:
— Почему не указали в анкете, что у вас есть знакомые за границей?
Александр чуть приподнял бровь:
— Я указал все официальные контакты. Научные. Других у меня нет.
Человечек помолчал, перелистнул страницу. Потом поднял голову и вдруг сказал, понизив голос до заговорщицкого:
— Мы будем за вами наблюдать. Вы понимаете? Каждое ваше движение. Каждый шаг. Если что-то пойдёт не так, вы будете отвечать по всей строгости.
Александр смотрел на него и думал: «Он реально верит, что я испугаюсь? Какой же он смешной. Жалкий и смешной». Он не дал улыбке вырваться наружу, но внутри ему стало почти весело. Этот человечек с острым носом и дешёвым костюмом возомнил себя чекистом. У него не было власти, только бумажки и страх, который он пытался передать Александру. Но страх не передавался.
— Сергей Аркадьевич, — сказал Александр ровно, но громко, — я всё понимаю. Буду работать строго по регламенту. У вас есть ещё вопросы?
Человечек смешался. Он явно ждал другой реакции — испуга, сбивчивости, попыток оправдаться. Но Александр сидел спокойно, смотрел прямо в глаза, и от этого Сергей Аркадьевич съёжился, будто его сдули. Ему это явно не понравилось.
— Можете идти, — буркнул он.
Александр встал, шагнул к столу, протянул руку. Человечек пожал её — вяло, нехотя, холодными влажными пальцами. Александр вышел в коридор, прикрыл за собой дверь. Вдохнул полной грудью. Пахло хлоркой и старой краской.
«Смешной, — подумал он. — И опасный. Не он лично — его подозрительность. Будет совать нос, проверять, мешаться. Надо держать его на дистанции. Вежливо, но твёрдо».
Он спустился на первый этаж, вышел из административного корпуса и по мокрому асфальту перешёл во второй — микробиологический. Здесь пахло иначе: формалином, старыми журналами, металлом. На втором этаже его встретил длинный коридор с лампами дневного света, половина из которых перегорела. Двери с табличками: «Лаб. № 3 (серодиагностика)», «Лаб. № 4 (санитарная микробиология)», и наконец — «Коллекция микроорганизмов — строгий пропускной режим».
Александр набрал код, который ему прислали по электронной почте. Дверь щёлкнула, открылась. Он вошёл.
И остановился.
Чистая зона оказалась длинным коридором. Метров десять, не меньше. Ровные белые стены, линолеумный пол, люминесцентные лампы под потолком — те гудели ровно, без перебоев. От коридора в обе стороны отходили четыре двери: две слева, две справа. На каждой висела табличка.
Первая слева: «Комната персонала». Вторая слева: «Кабинет заведующего». Справа: «Комната учёта и документации» и «Материальная».
Чисто. Сухо. Запах хлорки был слабым, привычным. Никакой запущенности — только старость. Мебель семидесятых годов, но ухоженная. Журналы на стеллажах в ровных рядах. Александр подошёл к комнате персонала, заглянул внутрь.
За столами сидели три женщины.
Первая — на вид под семьдесят, среднего роста, очень худая. Белый халат висел на ней как на вешалке: плечи острые, ключицы выпирали, рукава болтались. Она сидела прямо, держала перед собой толстый журнал в твёрдой обложке. На носу — старые советские очки в металлической оправе. Левой дужки не было, и очки держались на переносице как пенсне, придерживаясь правой дужкой за правое ухо. Она постоянно поправляла их рукой, но очки чуть сползали, и она снова их подталкивала. Лицо её было странным: вечно напуганным. Глаза бегали, взгляд исподлобья, будто она ждала, что на нее сейчас нападут. Даже когда она просто сидела, плечи были напряжены, пальцы сжимали журнал так, что костяшки белели. Едва Александр переступил порог, она дёрнулась, очки съехали, она хватанула их правой рукой, водрузила на место и уставилась на него с настороженностью дикого зверька.
Рядом с ней суетилась маленькая женщина — лет семьдесят пять, в старом халатике, накинутом поверх ситцевого платья, и марлевой шапочке набекрень. Она перекладывала бумажки с места на место, что-то бормотала себе под нос, и когда Александр вошёл, всплеснула руками.
— Ой! — воскликнула она звонко. — Ой, новый! Это вы, да? А мы ждали, ждали! А я Фрося, Фрося Ивановна, я здесь тридцать лет, всё знаю, всё помню, каждый штамм на ощупь…
Она шагнула к нему, протянула руки, и Александр успел заметить, как она задела локтем чашку — та упала на пол, не разбилась, но вода разлилась. Фрося ахнула, засуетилась, бросилась собирать тряпку, что-то приговаривая: «Ой, старая, руки-крюки, всё роняю…»
За третьим столом, в углу, сидела девушка лет двадцати семи. Тёмные волосы собраны в пучок, круглые очки, простой серый свитер. Она смотрела в ноутбук, на экране — карта, усыпанная цветными точками. При появлении Александра она подняла глаза, робко улыбнулась, но ничего не сказала.
Александр вошёл в комнату, аккуратно обошёл лужу, которую Фрося уже затирала, и представился:
— Здравствуйте. Александр Павлович, новый заведующий коллекцией. Рад познакомиться.
Он подошёл к худой женщине в очках-пенсне и протянул руку. Та помедлила секунду, потом вложила в его ладонь холодные, костлявые пальцы. Рукопожатие было слабым, почти неощутимым.
— Галина Петровна, — сказала она тихо, почти шёпотом. — Ведущий научный сотрудник.
Глаза её бегали — по его лицу, по халату, по руке. Она уже отпустила его пальцы и снова вцепилась в журнал.
Александр повернулся к Фросе. Та уже выпрямилась, вытерла руки о халат и схватила его ладонь обеими своими — горячими, шершавыми, трясущимися.
— Фрося Ивановна! — повторила она. — Я тут, как говорится, правая рука! Всё знаю, всё помню…
— Рад познакомиться, Фрося Ивановна. — улыбнулся Александр.
Фрося смешалась, закивала, начала собирать бумаги.
Александр подошёл к девушке. Она встала, поправила очки.
— Катя, — представилась она тихо. — Я аспирантка. Пишу диссертацию по ГИС-картированию почвенных очагов сибирской язвы.
— Интересно, — кивнул Александр. — Обязательно посмотрю вашу работу, когда освоюсь.
Катя робко улыбнулась и села обратно.
Галина Петровна поднялась из-за стола. Очки сползли на кончик носа, она поправила их дрожащей рукой.
— Я покажу вам заразную зону, — сказала она сухо. — Переодевайтесь.
Она вышла в коридор, не оглядываясь. Александр пошёл за ней. За спиной он слышал голос Фроси: «Ой, Катенька, новенький-то, а вежливый, а молодой…» Катя что-то ответила тихо, слов не разобрать.
Тамбур перед заразной зоной был небольшим — шкафчики для одежды, вешалки, душ, УФ-лампы под потолком. Галина Петровна уже снимала халат, и Александр видел, как дрожат её руки, когда она расстёгивает пуговицы. Она была такой худой, что даже сквозь бельё проступали рёбра. Она быстро натянула стерильный халат, перчатки, шапочку, маску. Александр повторил.
— Вход и выход фиксируем в журнале, — сказала Галина, показывая на толстую тетрадь на полке. — Время, дата, подпись. Никаких личных вещей.
Она записала время, Александр тоже расписался. Потом она включила УФ-душ — тридцать секунд облучения. Лампы загудели фиолетовым, по коже побежали мурашки. Потом дверь открылась, и они вошли в заразную зону.
Здесь снова был коридор. Метров десять, с бетонным полом и герметичными дверями. От него отходили четыре двери. Галина Петровна указала на них рукой.
— Хранилище, — сказала она, показывая на одну. — Общее. Все штаммы там. Три рабочие комнаты — для каждого возбудителя отдельно.
Она открыла дверь хранилища. Внутри гудели три низкотемпературных морозильника «Sanyo» — старые, с облупившейся краской, но работали ровно. На каждом — маркировка: «Bacillus anthracis», «Burkholderia pseudomallei», «Brucella spp.».
— Всего тысяча двадцать четыре штамма, — сказала Галина, перелистывая журнал, который держала в руках. — Двести тридцать — сибирская язва, четыреста пятьдесят — бруцеллёз, триста сорок четыре — мелиоидоз. Паспортизация проведена. Последнее пассирование — 2017 год. Потом финансирование сократили.
Она говорила сухо, но голос дрожал. Александр смотрел на морозильники, на ровные ряды коробок с ампулами. Всё было чисто, аккуратно, но чувствовалось, что это не живая работа — это поддержание жизни. Как в больнице для безнадёжных больных.
Его взгляд упал на металлическую коробку, стоявшую отдельно от остальных. Она была маркирована иначе: «В-516. Bacillus anthracis. 1986. Источник не указан.» Ниже, карандашом, почти стёртым: «Не трогать. С.М.»
Александр подошёл ближе. Штамм 1986 года. Маркирован крайне странно. Он протянул руку к коробке, но Галина Петровна резко шагнула вперёд и перехватила его запястье. Её пальцы были холодными и цепкими.
— Не надо, — сказала она, и голос её сорвался на шёпот. — Это… это старый штамм. Из экспедиции. Не знаю. Мы не работали с ним. Он… он особый.
Она прижала журнал к груди и, не глядя на Александра, добавила:
— Я не советую трогать.
Александр посмотрел на неё. Она стояла, сгорбившись, пряча лицо. Он не стал давить. Но внутри загорелся интерес: почему она так испугалась? Что в этом штамме? 1986 год, карандашная надпись «Не трогать» — это звучало как загадка, и он, биолог до мозга костей, уже начал мысленно строить гипотезы.
— Понял, — сказал он ровно. — Завтра посмотрю его документы.
Галина Петровна кивнула, резко развернулась и почти бегом вышла из хранилища. Александр услышал, как щёлкнула дверь тамбура. Он остался один среди гула морозильников.
Он ещё раз посмотрел на коробку. «В-516». 1986 год. И карандашная надпись: «Не трогать. С.М.» Что за инициалы? Почему штамм не пассировали? Почему он хранится отдельно? Вопросов было много. Но он убрал их на потом — сейчас нужно было осмотреться.
Он вернулся в чистую зону, прошёл в кабинет заведующего — небольшая комната с письменным столом, старым компьютером с ЭЛТ-монитором и стеллажами для папок. На стене висела схема коллекции, датированная 1985 годом. Он сел за стол, открыл верхнюю папку — «Опись штаммов 1980–1990». Нашёл запись:
«Штамм В-516. Поступление 12.06.1986. Источник: экспедиция. Не классифицирован. Отнесён к особо опасным. Хранить изолированно. Без пассирования.»
И всё. Больше ни слова. Ни данных о вирулентности, ни антигенного профиля, ни происхождения. Он закрыл папку и сделал пометку в блокноте: «В-516 — уточнить у Галины Петровны. Возможно, есть архив экспедиции. Проверить на способность к росту на клеточных линиях».
Александр поднял голову и посмотрел в коридор, за ним, в комнате за столом сидела Катя и что-то печатала. Он вспомнил о своем обещании изучить ее работу. Он вышел из кабинета и подошел к ней:
— Катя, у вас есть время показать мне вашу диссертационную работу?
Она подняла глаза, чуть растерянно:
— Да, конечно… Сейчас.
Она открыла ноутбук, развернула экран. На карте были нанесены цветные точки — очаги, слои почв, гидрология. Работа была аккуратной, но чувствовалось, что ей не хватает методической поддержки.
Александр сел рядом. Он сразу увидел, что можно сделать — добавить данные о старых скотомогильниках, наложить слои растительности и паводков.
— Хорошая работа, — сказал он. — Но я вижу, что вы не использовали данные о старых скотомогильниках. Они часто указывают на исторические очаги, которые могут быть активны до сих пор. Если добавить их, карта станет гораздо точнее.
Катя смотрела на него с удивлением. Она явно не ожидала, что новый начальник с ходу разберётся в её теме.
— Я... я не думала об этом, — призналась она. — Думаете, это поможет?
— Уверен, — улыбнулся Александр. — Я в своё время занимался похожим. Спутниковые снимки, архивные карты пастбищ, данные о падеже. Всё это ложится в ГИС. Если хотите, мы сможем это обсудить подробнее.
Катя благодарно кивнула. Александр заметил, как загорелись её глаза — она из тех, кто умеет работать, если дать ей направление.
День подошёл к концу. В половине шестого Галина Петровна вышла из комнаты персонала, уже переодетая в пальто. Она подошла к двери кабинета, постучала костяшками пальцев.
Александр поднял голову. Галина стояла на пороге, сжимая сумочку, очки привычно съехали на кончик носа. Она смотрела в пол.
— До свидания, Александр Павлович, — сказала она тихо.
И быстро пошла по коридору, не оборачиваясь. За ней, шаркая тапочками, выбежала Фрося — уже в пальто, с авоськой в руке. Она на секунду задержалась у двери, кивнула Александру и тоже пошла к выходу, что-то бормоча под нос.
Катя осталась — сидела за компьютером, перекладывала слои на карте. Александр вышел к ней.
— Вы задержитесь?
— Да, — сказала Катя, не отрываясь от экрана. — Я ещё немного поработаю.
— Хорошо. Только не сидите слишком долго.
Александр собрался, взял рюкзак, вышел в коридор. Остановился на секунду, глядя на дверь заразной зоны. За ней, в хранилище, лежала коробка с маркировкой В-516. Он не знал ещё, что это за штамм. Но что-то у него внутри было неспокойно.
Он вышел из корпуса под мелкий дождь. Сел в «Камри», завёл двигатель. Смотрел, как в зеркале заднего вида уменьшаются корпуса НИИ — четыре серых прямоугольника под низким октябрьским небом.
Дворники скрипнули по стеклу, машина тронулась вперёд. Огни проходной исчезли за поворотом.