Заброшенный дом. 28

## Глава 28. «Первый настоящий день»

### Часть 1. «Рассвет, который обещал новый путь»

Мы так и не поспали совсем — из-за разницы во времени ночь будто проскользнула мимо, не дав ни минуты покоя. Все стояли, сонные, но взбудораженные, и каждый смотрел на свой коммуникатор, будто там прятался ответ на главный вопрос дня.

— Какая ещё нейросеть? — пробормотал кто-то, и в этом вопросе слышалась не злость, а растерянность.

— Она разговаривать не умеет, — добавил другой, и тут же нервно рассмеялся — смех вышел коротким, ломким, как сухая ветка под ногой.

Папа, как всегда, оставался бодрым и спокойным — будто бессонная ночь только прибавила ему собранности. Он шагнул чуть вперёд, словно прикрывая собой всю нашу небольшую команду, и спокойно уточнил:

— Ты та самая нейросеть, которую нам установили? И как ты через коммуникатор говоришь? Перечисли свои возможности.

Ответ пришёл не откуда-то издалека, а прямо из коммуникатора папы — голос звучал ровно, без эмоций, но чётко, будто каждое слово было заранее выверено:

— Сбор информации, защита, которая включает парализатор, вызов медиков, полиции. Также: сознание распараллеливаю, чтобы изучать сразу несколько предметов. Связь с другими нейросетями — я уже объединила вашу дочь с друзьями и вами, чтобы, когда необходимо, можно было связаться. Ведение записи видео и разговора. А сейчас попрошу вашу дочь по очереди вставить базы. Я сама буду контролировать обучение. Я связала то, что они когда-то учили, и объединю это с обучаемым внутри учебной капсулы. Вам пора выходить. Не надо опаздывать.

Мы вышли наружу — и ахнули.

Рассвет был не просто красивым, он был торжественным, будто сама природа решила устроить парад в честь этого дня. Небо на востоке полыхало мягкими оттенками: от бледно-розового до глубокого золотистого, а выше, где ночь ещё не до конца сдала позиции, тянулись тонкие полосы тёмно-синего. Солнце только показывалось из-за горизонта — не яркое, не обжигающее, а тёплое, словно осторожное прикосновение. Его лучи скользили по крышам, по деревьям, по дорожкам, вытягивая из сумрака детали, которые ночью оставались скрытыми.

Роса на траве и цветах лежала так густо, что казалось, будто кто-то рассыпал по саду миллионы крошечных солнц. Каждая капля держала в себе свет — и отражала его, преломляла, дробила на искры. На лепестках цветы выглядели так, будто их покрыли тончайшим слоем жидкого золота. Травинки, тяжёлые от влаги, слегка склонялись, но не ломались — они терпеливо держали эту сверкающую ношу, будто знали, что скоро солнце заберёт росу обратно в небо.

Воздух был прохладным, но в нём чувствовалась свежесть, которая бодрит лучше любого кофе. Пахло мокрой травой, цветами и чем-то ещё, едва уловимым, но родным — запахом начала, предвкушения. Воздух здесь — это сложная симфония, где каждый оттенок живёт своей жизнью. Густой, насыщенный аромат смолы — он будто обволакивает стволы, создавая ощущение чистоты и прохлады. А если прислушаться, можно уловить и другие грани: чуть влажную, землистую прелость лесной подстилки, где-то в глубине — бальзамический отзвук мха. Иногда ветер доносит и более тонкие запахи: аромат нагретой солнцем коры или едва заметную нотку грибного запаха. Цветы наполняют воздух своими, часто очень индивидуальными, ароматами. У одних запах тонкий, почти неуловимый — нужно буквально уткнуться в цветок, чтобы его уловить. Другие источают сильный, насыщенный шлейф: роза — прозрачную, чуть сладковатую, лаванда — свежую, с лимонными оттенками, флоксы — сладковато-пряную, с лёгкой перчинкой.


Мы пошли навстречу новому и первому настоящему дню учёбы, вдыхая этот восхитительный аромат, что голова немного закружилась. Коммуникатор со встроенным считывателем быстро «проглотил» базы знаний — лёгкий вибрирующий щелчок, короткий световой сигнал, и всё: информация ушла внутрь, чтобы стать частью того, чему предстояло научиться.

---

### Часть 2. «Встреча у порога»

Когда мы подошли к университету, нас уже ждал директор Мах Дим. Рядом с ним стояли молодые люди — лет двадцати–двадцати двух, не больше, но в их осанке чувствовалась взрослая уверенность. Особенно выделялся высокий парень,похожий на негра: почти двухметровый, кожа у него была светлее, чем у классических выходцев из жарких широт Африки, но черты лица и стать выдавали силу и достоинство. Рядом с ним стояла девушка с пепельными волосами — подтянутая, собранная, серо-голубые глаза смотрели внимательно, изучающе, будто она заранее пыталась понять, кто перед ней и чего от них ждать.

И вдруг, когда её взгляд упал на папу, она вскрикнула по-русски:

— Джеки Чан!

Я тут же взяла папу за руку, посмотрела прямо на девушку и спокойно, не отводя глаз, сказала:

— Значит, ты — Светлана. Мой папа хоть и похож на него, но всё-таки не он. Он обучал нас в приюте на свалке космических кораблей в Империи Атран.

Светлана чуть поморщилась, будто слово «Империя» царапнуло слух:

— Так вы из той Империи…

Я перешла на общий язык — чтобы не резать слух тем, кто русский не понимал:

— Были недавно. Потом мой папа усыновил меня в мои шестнадцать лет, а через два года нашу команду, которая сродни семье, он повёз сюда, на обучение. Но в дороге произошло нечто, из-за чего мы сменили гражданство.

В этот момент рядом появился офицер СБ. Его привлекло сказанное мной. Я невольно поморщилась — старые воспоминания тут же встали перед глазами, как тень, которую не стряхнуть. Но я продолжила, глядя прямо:

— Какой-то параллелепипедный корабль из нашей, теперь уже бывшей, Империи каким-то оружием смял корабль, как консервную банку, когда лайнер летел сюда. Эта жуткая картина перед глазами до сих пор. А потом он почему-то встал, больше не двигаясь. Мы не можем понять это. Прилетев сюда, папа нанял юриста «Юркон» — Пав Лия. Нас в Управлении по делам гражданства хотел забрать на службу офицер СБ…

Я снова посмотрела прямо на этого офицера, будто проверяя, не дрогнет ли он. И заметила, как Светлана и парень черноволосый русской наружности сжали кулаки. Папа слегка сжал мне руку — тихо, но ощутимо: «Держись, ты всё делаешь правильно».

Светлана вдруг рассмеялась:

— У нас с Андреем такое же случилось. А этот офицер — его зовут Ал Бан — он просто опекает нас, можешь расслабиться.

Я заулыбалась и, не удержавшись, пропела, чуть покачивая головой в такт:

> (It’s my life) 
> It’s my life, my worries! 
> (It’s my life) 
> It’s my life, my problems! 
> (It’s my life) 
> It’s my life, my worries! 
> (It’s my life) 
> It’s my life, my problems!

Офицер улыбнулся:

— Вы вечно меня своим Албаном дразнить будете?

Светлана подмигнула:

— А мы с директором и Мияги очень хотим посмотреть, чему вас обучил твой папа.

---

### Часть 3. «Танец удара и доверия»

Мы переоделись в форму: лёгкая бирюзовая ветровка чуть ниже пояса, свободная, не сковывающая движений; брюки свободного кроя, белые — в них было удобно и дышать, и двигаться. Я повернулась к папе и чуть нахмурилась:

— Я думала, что мы обучение в капсулах учебных будем. А тут неожиданный турнир нарисовался. Папа, давай по полной: танец-бой, прыжок из положения полуприсяда — помнишь, как я того богатого парня в Москве отправила в полёт? Прыжок через голову. Ты как на это смотришь? Мне не хочется перед Светой опозорить имя землянки.

Папа прищурился, но в уголках губ мелькнула лёгкая улыбка — та самая, которая означала, что он готов принять вызов:

— Я;то согласен, но бить буду и сильнее, и быстрее. Ты готова к этому?

— Очень на это надеюсь, — ответила я, и в этих словах не было бравады — только искренность любящего сердца.

Мы вышли на площадку. Полупоклон смотрящим — вежливый, но короткий, без лишней торжественности. Затем плавно перетекли в позицию и встали рядом друг с другом, как две части одного механизма, готовые заработать в унисон.

Папин удар правой рукой был сильным — он словно проверял, насколько твёрд мой блок. Удар врезался в блок левой руки, и по руке пробежала знакомая вибрация: не боль, а подтверждение — я держу. Правая нога сзади плавно переводила меня по кругу, сохраняя баланс и не давая инерции утащить меня вперёд.

Папа ускорился. Удары пошли быстрее, разнообразнее: прямые, боковые, обманные движения, чтобы поймать момент слабости. Я успевала ставить блоки, чувствуя, как мышцы запоминают ритм, как тело само ищет лучший угол, лучшую дистанцию.

Вдруг папа разорвал дистанцию и замер на мгновение. Я полуприсела и прыгнула в его сторону — но он удивил меня. Одним точным движением он подстроил мой прыжок так, что я перевернулась в воздухе, даже не коснувшись его корпуса. Я оказалась у него за спиной — и тут же, не теряя скорости, подпрыгнула, перевернулась и ударила его в ногу.

Он пошатнулся и на долю секунды не удержал равновесие — этого хватило, чтобы Мияги хлопнул в ладоши:

— Турнир считаю окончённым.

Мы все — я, папа, друзья — встали в шенгу: плечом к плечу, спина к спине, как единое целое.

Седой, но моложавый Мияги кивнул, одобрительно глядя на нас:

— Отличная работа. Вы, Джеки Леон, хорошо обучили ребят. Особенно дочь. Нам хорошо бы объединить наш стиль Императорской защиты и ваш. Как вы на это смотрите?

Папа спокойно кивнул:

— Я согласен.

Светлана и Андрей посмотрели на меня и подняли большие пальцы в знаке «отлично», улыбнувшись так, что в этой улыбке было не просто одобрение — в ней было принятие.

Директор Мах Дим, который теперь занимал только директорскую должность и почти никого не учил, ради нас сделал исключение:

— Беру вас к себе в ученики.

Он показал нам класс с учебными капсулами — строгие, гладкие конструкции,синего с золотистыми линиями цвета, в которых предстояло учиться по-новому. Но сегодня нас, и папу в том числе, отпустили пораньше.

Мы все вместе вернулись в убежище. Я ушла в свою комнату, друзья разместились в двух своих, папа устроился на бежево-золотистом диване в зале. Мы так и не выспались,эту ночь мы провели на концерте Виктора, так и не поспав, которого сейчас в убежище не было.

Перед сном я помолилась и поблагодарила Бога за папу, за друзей, за этот день и вообще за всё. И, закрывая глаза, подумала, что, наверное, именно так и начинается настоящая учёба — не с лекций и капсул, а с доверия, с ударов и блоков, с людей, которые стоят рядом и не дают упасть.

1 глава http://proza.ru/2026/08/10/1594
29 глава http://proza.ru/2026/08/20/1410