Не расстраивайте бабушку Беккер! часть 2

Однажды ночью, когда луна висела низко и светила прямо в окно, в дом пробрались воры. Тихо, как тени, они скользнули через приоткрытое окно. Их глаза жадно шарили по комнате: буфет, пианино, граммофон… «Вот это добыча, пока все спят!» – прошептал один.
Но дом не спал. Домовой Громыхалыч первым почуял чужаков. Он высунул нос из щели под крышкой пианино, нахмурился и шепнул Струнчику:
– Беда. Надо будить остальных.
Сверчок кивнул, щёлкнул лапками – и по дому прокатился тихий, но очень настойчивый скрип: тук-тук-скрип… тук-тук-скрип…
Буфет Крепыш тихо задрожал, дверцы его чуть приоткрылись, будто он прислушивался. Граммофон Ретроша медленно повернул рупор в сторону окна. Подсвечники Бронзик и Латунчик замерли, их металлические бока чуть потемнели от напряжения.
– Сейчас главное – не шуметь, – прошептал домовой. – Пусть думают, что тут никого нет. А мы устроим им… тёплый приём, гром-ба-Бах!
План созрел мгновенно. Когда воры подошли к буфету, Крепыш вдруг скрипнул так громко, что незнакомцы вздрогнули.
– Что это? – испуганно прошипел первый вор, который был главарём.
– Да просто дом старый, и мебель… старая, – буркнул второй, но голос у него также испуганно дрогнул.
Они потянулись к дверце… и тут буфет резко щёлкнул замком – так, что прищемил палец вору и тот отдёрнул руку.
– Эй! – пробормотал он. – Ты что, сам запираешься?
Буфет оставил вопрос без ответа. Вор тихонько потянул рукоятку ящика для столовых приборов и даже толком не успел ничего разглядеть, как Крепыш задвинул ящик на своё место, изрядно прищемив вору пальцы.
– Что там в ящике было? – спросил главарь.
Задыхаясь от боли в прищемленных пальцах, второй вор только просипел:
– Ерунда какая-то. Грязные старые вилки-ложки.
Буфет, сделанный из красного дерева, на это, даже на мой взгляд, справедливое замечание вора густо покраснел.
Тем временем Струнчик пробрался к пианино и тихонько, чтобы не разбудить бабушку, тронул одну клавишу. Раздался низкий, протяжный звук – будто кто-то вздохнул в темноте. Воры замерли.
– Это… что? – прошептал главарь воров. – Пианино? – и попытался открыть крышку.
Тут-же раздался тонкий голос сверчка Струнчика:
– Аккуратнее с крышкой! Это тебе не сундук, здесь живёт музыкальная душа!
– Не нравится мне тут, – процедил второй вор, но
тут ни с того ни с сего вдруг зажглись обе свечи пианино, и пламя в них заплясало, будто хихикало.
– Эй, ты видел? – первый вор попятился, чуть не споткнувшись о ножку буфета. – Они сами! Сами зажглись!
– Подставились опять мы, – не выходя из роли Йоды важно произнёс Латунчик, – колпачок для гашения свеч завести срочно нужно!
– Свет или тьму источай, падаван. Будь свечой или ночью! – приняв правила игры также важно произнёс Бронзик и свечи разом погасли.
Из угла гостиной донеслось ворчливое:
– Ну ка, брысь отсюда! Нечего добро пугать, гром-ба-Бах!! – это Громыхалыч высунулся из за шторы, взъерошенный, с непонятно откуда взявшимся половником в руке – будто собирался кого то этим половником вразумить.
– А ну, марш из дома! Тут у нас порядок, а не всякие… непрошеные гости!
Воры переглянулись.
– Я только подсвечник хотел прихватить, – пискнул первый.
– Да я вообще мимо проходил, – буркнул второй.
Внезапно опять зажжённые свечи, затрепетали, отбрасывая на стены тени, похожие на танцующих домовых. А граммофон Ретроша вдруг щёлкнул и заиграл сам по себе. Не громко, но отчётливо – старинный марш, бодрый и строгий, словно военный парад шёл прямо по комнате.
Диван-козетка Плюш в такт музыке затопал своими изящными ножками, будто молодой жеребец перед скачками. Воры попятились.
– Кто это включил музыку? – хрипло спросил первый.
– Никто, – ответил из темноты тихий голос Громыхалыча.
– А кто это так жутко топочет? – испуганно спросил второй вор и попытался сесть на диван.
– Никто! – опять ответил домовой, но теперь его голос гремел, словно полковой оркестр на военном плацу. – Диванчик, порой, сам себя пугается, но сегодня под его копыта лучше не попадаться!
Воры, а на мой взгляд, просто мелкие воришки, окаменели.
– Дом не любит чужаков, – уже буквально ревел на весь дом Громыхалыч. – И вещи тут свои для своих. А вы проваливайте, гром-ба-Бах!
Тут из кухни в гостиную пробрался новый герой этой истории. Это был старинный самовар Медяш, которым хозяева дома давно не пользовались. Самовар не мог не помочь в этой непростой ситуации и тихонько заурчал – так, словно внутри у него закипала не вода, а решимость. Он выпустил тонкую струйку пара прямо в лицо тому, кто потянулся к спокойно спящему пианино. Вор взвизгнул и отскочил.
– Ай! Горячо!
«Ещё как горячо», – подумал Медяш, выпустил новую струю пара под ноги главарю и спрятался за буфет.
Главарь, как ошпаренный попятился и споткнулся о половицу, которая в этот момент чуть приподнялась. Это Громыхалыч подтолкнул её снизу. Вор рухнул на пол, а буфет Крепыш снова скрипнул – на этот раз насмешливо.
– Ладно, ладно! – закричал главарь, поднимаясь с пола и поднимая руки. – Мы уходим! Ничего не берём!
Громыхалыч шагнул вперёд, грозно подняв половник:
– Ещё шаг – и я вам такую колыбельную сыграю, что до утра не забудете, гром-ба-Бах!!
Воры, не сговариваясь, спотыкаясь и не оглядываясь, рванули опять к окну. А вслед им неслось ворчливое, но довольное:
– Вот так-то лучше! А подсвечники, ложки, вилки, поварёшки трогать – ни-ни! Куда опять в окно, нечисть?! – прорычал Громыхалыч.
– Есть дверь! – дружным хором, каждый на свой голос, прокричали граммофон, подсвечники, буфет, диванчик-козетка, сверчок, домовой и просипел, присоединившийся к ним самовар.
Но неудачливые воришки уже ничего не слыша и не соображая ломились в окно. И едва они выскользнули наружу, как дом и все его обитатели удовлетворённо выдохнули.
Граммофон мягко щёлкнул и замолчал. Самовар перестал урчать. Подсвечники снова стали просто бронзово-латунными фигурками. Буфет тихо прикрыл дверцу, будто ничего и не было. Диван-козетка сладко потянулся, словно скинул сидевших на нём.
– Фух, – выдохнул Струнчик, потирая лапки. – А я уж думал, придётся пианино в атаку вести.
Домовой Громыхалыч улыбнулся и потрепал сверчка по спинке:
– Мы и так герои. Без единого аккорда выставили воров на улицу.
– Она даже не проснулась, и вся кутерьма с ворами её обошла стороной, – подтвердил сверчок, радуясь, что пианино не расстроилось и ему не нужно опять колдовать над ним.
Госпожа Беккер, спросонья ничего не поняла из этих разговоров, но тихонько звякнула одной клавишей – будто аплодировала.
– Нужно срочно почистить столовое серебро, – задумчиво проскрипел буфет, – а то даже перед ворами становится неудобно!
– Точно, – подтвердил граммофон, – нужно позвать сверчка! Он по струнам-клавишам больше специалист, лапки у него быстрые и с щёточкой от пыли везде пролезет.
Струнчик, тут как тут, выпрыгнул из-за пианино, потёр друг о друга лапки и деловито оглядел стопки ложек, ножей, вилок.
– Серебро, говорите? Ну, это вам не воров гонять! Тут подход нужен. – прощебетал он. – Где паста для чистки? И тряпочка мягкая… А лучше две!
Буфет радостно скрипнул дверцей:
– В нижнем ящике! Там ещё старинная бархатная салфетка.
Граммофон важно кивнул рупором:
– Тогда за дело! А когда закончим, устроим маленький приём. Пусть и воры заглянут – увидят, как у нас всё блестит!
Сверчок хихикнул, схватил щёточку и принялся чистить серебро, тихонько напевая себе под нос:
Блестит ложка, нож и вилка,
Всех почистим – вот картинка!
И правда, серебро вскоре засияло так, что в нём можно было разглядеть своё отражение… а заодно заметить маленькую и тень в углу. Тень шевельнулась.
– Эй, – прошептал Струнчик и замер с тряпочкой в лапках, – а это что ещё за гость?
Буфет тихо застонал:
– Только не говорите, что здесь ещё один вор…
Граммофон Ретроша вытянул рупор в сторону тени и торжественно провозгласил:
– Не двигайся! Ты окружён блеском и безупречным вкусом!
Тень кашлянула… и из за угла робко выглянул не вор, а старинный медный самовар Медяш.
– Простите, – просипел он, – я просто хотел погреться у буфета… А тут сначала воровская суета, а потом такое сияние… Я и подумал, может, мне тоже следует немного почистить бока?
Буфет Крепыш фыркнул, но добродушно приоткрыл дверцу:
– Ладно, залезай. Будем сиять вместе!
И вот уже трое – буфет, граммофон и сверчок – трудились над самоваром, и вот даже пылинки в комнате решили вести себя прилично, не садиться на отполированные поверхности. Сияющий самовар Медяш утробно пробурчал:
– Теперь можно и чаю. Исключительно для своих.
В доме снова воцарили уют и покой – такой, какой бывает только там, где вещи не просто стоят на своих местах, а живут и берегут свой дом.
Прошло время, но пианино всё также расстраивается, когда в доме тишина, никто не играет и ноты будто прячутся по углам. Клавиши начинают шептаться между собой и сбиваться с ритма, если сверчок-настройщик уходит в гости к самовару пить чай. Когда самовар слишком громко и активно кипит, «ля» первой октавы начинает нервничать и уходить вверх.
Если буфет ворчит или долго брюзжит про пыль и серебро, пианино начинает фальшивить от раздражения. Стоит только подсвечникам поспорить, кто старше и красивее, то в этот спор вмешивается, конечно только про красоту, гламурный диванчик-козетка, но их перешёптывания отвлекают пианино, теряющее концентрацию на гармонии.
Лучше всех пианино понимает граммофон, который, хоть и хрипло, но правильно воспроизводит её любимые арии и мелодии, пока не заканчивается завод пружины и звук начинает плавать. Впрочем, граммофон упорно держится и старается не фальшивить.
Мы как-то упустили домового. Но к нему, как давнишнему постояльцу, у пианино претензий обычно нет, за исключением, когда он начинает своими кустистыми бровями и усами щекотать тонкие струны такого чувствительного инструмента и выдаёт своё фирменное: «Гром-ба-Бах»!
Ещё я думаю, что пианино не выносит шума от воров. Резкие звуки и суета сбивают тон, и пианино может чувствовать себя неловко, будто неуместно играет марш не на параде, а посреди блестящего бала.
Стоит отметить, а это немаловажно, в последнее время Октавиана-Юлиана не любит, когда её называют бабушкой. Тут она неизбежно расстраивается. Видимо это возрастное. Однако, если её именуют Октавианой-Юлианной или госпожой Беккер, она волшебным образом преображается, расцветает и звучит удивительно молодо: открыто и стройно, свежо и жизнерадостно, легко и выразительно.
Но всё равно, сверчок-настройщик, если в доме случается что-то неприятное, или кто-то пытается рассказать о том, как изгнали из дома воров, тут же объявляет:
– Гром-ба-Бах! Пусть день пройдёт, как по нотам! Что угодно, только не расстраивайте бабушку! Ой, простите, госпожу Октавиану-Юлиану Беккер!