Заброшенный дом. 30

## Глава 30. «День, который не хотел заканчиваться»

### Часть 1. «Прогулка, стычка и тихий вечер»

Попав в убежище, мы не только поели, но ещё и шутили беззлобно, рассказывали истории — одну другой невероятнее. Папа и друзья становились совсем похожими на русских: смеялись над одними и теми же шутками, перебивали друг друга, чтобы вставить самое смешное, и даже ели как будто с особым, домашним удовольствием. Мы перекусывали в гостиной, и в эти минуты казалось, что никакой Империи Атран, никаких космических кораблей и капсул не существует — есть только тёплый свет, запах свежей выпечки и голоса, которые хочется слушать бесконечно.

Потом решили немного погулять. Нейросеть вела видеозапись — будто мы снимали свой собственный фильм о Москве, о её тихих уголках, где время будто замедляется.

Мы шли по старым улицам, где сохранились настоящие московские особняки: с лепниной, высокими окнами и чугунными оградами. Заглянули в тихий дворик, где на стене ещё виднелся старинный изразец, потемневший от времени, но всё ещё хранящий узор. Прошли мимо старой церкви с потемневшими куполами — её колокола молчали, но казалось, что их звон всё равно живёт в воздухе. Дальше потянулись рощи, за ними блеснуло озеро, а чуть дальше извивалась река, тихая и неторопливая, будто не хотела спешить вслед за городом. И только изредка среди деревьев мелькали редкие домики и невысокие здания — как островки обычной жизни посреди этой заповедной тишины.

Детали сами собой складывались в живую картину: Ворх дотронулся рукой до каменной стены старого особняка, будто хотел почувствовать, сколько лет она простояла на этом месте.
— Тёплая, — удивился он. — Как будто дом ещё дышит.
Анд тихо засмеялся:
— Наверное, в нём до сих пор живут привидения старых купцов.
Рос, не заметив камня, споткнулся, но не упал — только качнулся и тут же выпрямился, махнув рукой:
— Ну вот, даже земля тут хочет меня подставить!
Мы все рассмеялись, и этот смех на секунду заглушил даже шум ветра.

Папа шёл чуть впереди, спокойный и собранный, в костюме тан с вышитыми журавлями — птицы будто летели вместе с ним, не спеша, уверенно. Я была в тёмном комбинезоне, простом и удобном, а ребята — в тёмных графитовых куртках и свободных брюках: в такой одежде можно было и гулять, и бежать, и делать всё, что потребуется.

И тут мы услышали крики. Резкие, испуганные, они не смешивались с обычным городским шумом — они били по нервам, требовали немедленно обернуться. Мы быстро свернули в сторону крика.

Там, на пустынной площадке между старыми домами, парни нерусской внешности — их было около десяти, лет по пятнадцать — били двоих русских парней. Били жестоко, толпой, не давая подняться, не давая даже прикрыться.

Такой картины папа не выдержал. Он рванул вперёд, и мы все следом — не потому что хотели драки, а потому что не могли стоять и смотреть, как двоих ломают просто так.

Всё заняло считанные секунды. Мы раскидали нападавших, действуя чётко, без лишней жестокости, но и без колебаний: кого;то взяли на болевой, кого;то просто удержали, чтобы не лезли снова.

Вскоре приехали полицейские. Нас забрали в участок и хотели предъявить обвинения. Они с удивлением смотрели на наши коммуникаторы, когда на экранах появилась запись с места событий — будто не верили, что такое вообще возможно. Но обвинения всё равно не сняли.

Тогда я сказала:
— Так вы желаете иметь дело с Александром Ивановичем? Я отправляю это ему.

Всё было отправлено.

— Парни были безоружны, а их били эти отморозки. А вы их защищаете, а не покалеченных, избитых русских, — проговорила я спокойно, но твёрдо.

А внутри думала: «Я не против других национальностей. Наша страна всегда была многонациональной. Но сейчас приехали те, кто не жил с нами в одной стране, и где их учили, что русские — оккупанты. И взрастили ненависть ко всему русскому. И они, приехав сюда, желают тут жить по своим законам: женщины ходят в никабах, молятся на дорогах, перекрывая путь машинам, входят в храмы, чтобы задуть свечи, толкнуть или даже совершить намаз. И много чего ещё».

Нас завели за решётку. Я улыбнулась, и мы все исчезли из закрытой клетки — мгновенно, прямо в убежище.

Ребята зашумели:
— Теперь преступниками становятся те, кто защищает?!
— Да, таких могут посадить, — ответила я.
Они загомонили, спорили, возмущались:
— Это неправильно… несправедливо…
— А кто вам обещал справедливость? — тихо сказала я. — Надо принимать всё как из руки Божьей. Надо поблагодарить Бога: Он помог тем парням, послав нас навстречу им. Ведь могли забить до смерти. И нам помог — сбежать от таких полицейских. Надо Виктору рассказать. Он, как и Александр Иванович, поднимут этот вопрос. А вы сами хоть поблагодарили Бога за Его милость?

Мой взгляд упал на папу, и я чуть не заплакала: его лицо словно окаменело, в нём застыла тяжесть, которую он не хотел показывать, но она всё равно прорывалась наружу. Я положила голову ему на руку, а его пальцы были сжаты в кулак. Почувствовав меня, он погладил меня по голове.

— Папа, ты такой сильный. Я так люблю тебя. Помнишь, ты говорил в приюте: «Терпение — это тоже сила. Но проходить мимо страдающих нельзя — это преступление против любви». Это то, чему ты нас учил. Мой родной папочка…

Он немного расслабился, чуть улыбнулся сквозь боль:
— Давайте чаю. Мария, посмотри, там есть пироги?

Друзья тут же подскочили, засуетились. Мы все вместе принесли чай, нарезанные пироги, и тут полотно;экран само опустилось, свет стал приглушённым — только в светильниках остался тёплый отблеск, а верхний погас. На экране появился фильм про Электроника.

Мы заулыбались, продолжая пить чай с куском пирога. А когда дошло до эпизода с «Ури! Ури!» — все громко засмеялись. Я с папой сидела на диване, а друзья устроились на полу, подложив подушки. Какая счастливая картина! На душе стало так легко и радостно от этой семейной идиллии. Даже папа расслабился, напряжение понемногу уходило, и он тоже начал посмеиваться.

Мы ещё не раз потом ходили в неблагополучные районы, где мигранты не хотели жить с русскими, не учили язык и не знали законов. Там мы тоже вмешивались: брали главарей этнических ОПГ и исчезали на глазах. А главари… ну что ж, надо кому;то работать на заводах в Содружестве. Нас по новостям стали называть «ангелами».

---

### Часть 2. «Четыре часа в ритме удара»

На следующий день всё было как обычно: бег, отжимания, пресс. Пот катился по вискам, мышцы помнили вчерашнее, но мы не давали себе поблажек. Папа и Мияги стояли рядом, строгие и внимательные, как два маяка, на которые нужно равняться. Тут я — ученица, а они — учителя, и между нами нет места лишним словам.

Бросок — я переворачиваюсь сбоку от папы, крутанувшись по полу, и замираю на мгновение. Из этого положения, лёжа, резко бью ногой по его ноге. Но он подскакивает вверх, и моя нога пролетает мимо. Я вскакиваю, отталкиваюсь и всё;таки достаю его. Он строг, но глазами мне улыбается — так, что я понимаю: сегодня я сделала всё правильно.

Ребята тоже отрабатывали незнакомые движения. Папа и Мияги подправляли, требовали повторить, добиваясь не просто точности, а уверенности — чтобы тело знало, что делать, даже если голова не успеет подумать.

Это длилось почти четыре часа. Мы уже отзанимались у директора и учителя Мах Дима, но папа, впечатлённый тем, что творится в Москве, решил подойти ещё серьёзнее к обучению. Умение сбить, дать упасть более сильному, сделать жёсткий захват — этому он стал нас обучать, комбинируя со стилем охраны Императора.

Мияги, седой, собранный, с внимательными глазами, подошёл ко мне и спокойно сказал:
— Ты слишком торопишься в начале движения. Сила не в скорости, а в точке опоры. Представь, что ты стоишь на льду: если толкнёшься неправильно, полетишь сама. Держи центр, чувствуй, где твой вес. И тогда даже самый сильный противник станет неустойчивым.

Папа добавил, глядя прямо:
— Захват — это не про силу рук. Это про контроль. Ты не должна пытаться удержать — ты должна заставить его потерять равновесие. Пусть он сам упадёт, потому что ты знаешь, куда направить его движение. Работай не против него, а с его инерцией.

Разбор был долгим и важным, чтобы всё получалось на автомате. Мы повторяли снова и снова, пока каждое движение не становилось частью нас.

Домой мы возвращались при ярком свете луны. Роща лежала перед нами тёмным бархатным полотном, а за ней блестело озеро — как огромное серебряное зеркало, в котором отражались звёзды и лунный свет. Воздух был прохладным, но не злым: он будто приглашал дышать глубже, чувствовать, как уходит усталость и остаётся только чистая, звенящая тишина. Деревья стояли неподвижно, будто тоже прислушивались к этой тишине, а трава шелестела под ногами, словно шептала: «Вы справились. Вы дошли».

Из города мы вернулись в убежище. Там хватало места всем, чтобы спокойно поужинать, поблагодарить Господа за этот день и спокойно заснуть.

И эхом нам всем слышался голос Виктора:
— А тем, кто ложится спать, — спокойная ночь.

Глава 1   http://proza.ru/2026/08/10/1594
Глава 31