Пердимонокль, однако!

Был тот самый деревенский вечер, когда время не то чтобы останавливается, а просто забывает, куда оно вообще шло. Солнце уже булькнуло за лесом, оставив на горизонте такую красную полосу, будто кто-то там в небесах консервную банку вскрыл. Воздух — хоть ложкой ешь: пахнет свежескошенной травой и дымком от бани Михалыча. Все дневные дела я героически осилил: корова Зорька подоена (чуть ногой мне ведро не вынесла, зараза), дрова переколоты, грядки прополоты так, что спина до сих пор колесом.

Сел за стол, кайфую. На столе, покрытом скатеркой с такими жирными пятнами, что по ним историю семьи изучать можно, стоит запотевшая бутылочка самогона. Бабулин стратегический запас, едрёнть твою. Рядом — тарелка с огурцами, они укропом и хреном так благоухают, что комары пьяные падают. Картошечка варёная, рассыпчатая, горячая ещё, да краюха ржаного хлеба — только из печи, корочка хрустит. Благодать! Кошки-манашки, хорошо то как!

В доме телевизор бубнит. Дикторша такая серьёзная, губки куриной жопкой сложила, вещает про международные саммиты и рост ВВП. Я от этого шума рукой махнул, как от мухи назойливой. Какой, нахрен, саммит? У меня тут своя геополитика: вон сосед Петрович забор криво поставил, надо будет ему завтра предъявить. И вообще, он мне должен за прошлый год — я ему с картошкой помогал, а он даже бутылку не поставил!

И вот, значит, тяну руку к бутылке, чтоб первую стопку хряпнуть за труды праведные. И тут — БЛЯ-МБА! Грохнуло так, что уши заложило. Вспыхнуло ярче сварочного аппарата. Земля под задницей подпрыгнула, будь здоров, а с крыши бани Михалыча вся черепица со звоном вниз полетела. Я аж подскочил, стол чуть не перевернул, весь мой ужин едва не разметал. Выбежал на крыльцо, глаза тру.

Мама дорогая! Огород, который я три дня сапкой ласкал, теперь выглядел так, будто по нему стадо бешеных лосей промчалось. Ровные ряды капусты превратились в салат. А в центре участка зияет воронка метра два в диаметре. И над ней, сука, парит летающая тарелка. Серебристая, мать её, гладкая. По периметру огоньки мигают — красно-сине-зелёные, прям как гирлянда на ёлке у участкового. С обложки старого журнала «Техника-молодёжи» сошла, честное слово.

Шлюз с шипением отъехал в сторону, выдвигается трап. И спускается он. Маленький зелёный человечек. Ростом мне аккурат по пупок. Башка огромная, лысая, глазищи треугольные во всё лицо. Ручонки тонкие, машет ими активно и чего-то бормочет. Звук такой, знаешь… Как если бы сверчок в пустое ведро нагадил и закипел. Трень-бульк, трень-бульк.

Я остолбенел. В голове одна мысль, ясная такая: «Ну всё. Перебрал бабкиного самогона ещё до первой стопки. Белочка пришла, космонавтская». Но гуманоид был слишком реальным. Кожа его зелёная фонарём уличным отсвечивает, блестит. И главное — ботиночки у него маленькие, лаковые, чёткий след на влажной земле оставляют. Галлюцинации следов не оставляют, это даже я знаю.

— Э э… добро пожаловать, ё-моё, — выдавил я первое, что в голову пришло. Старался гостеприимно, но голос предательски дрогнул. — Туристы, что ли?

Человечек башку свою тыквообразную набок склонил, прислушался. А потом ка-а-ак давай кивать! Резко так, энергично, как китайский болванчик. Раз двадцать кивнул.

— Ну заходи, раз прилетел, — говорю. — Чего в огороде торчать, грязь месить. Пошли контакт налаживать культурно, за столом.

Завёл его в дом. Он огляделся — нос свой длинный туда-сюда водит. Занавеску мою, в цветочек, потрогал осторожно. В шкаф заглянул, где банки стоят. Подошёл к холодильнику, палец к ручке приложил, задумался. Не понял, зачем эта металлическая коробка с огоньками внутри. Треугольные глаза его постепенно становились круглыми от изумления.

А меня гордость распирает! За достижения земной цивилизации, едрить-кудрить! Тычу пальцем в телевизор: — Видишь?! Мы тут не лаптем щи хлебаем! Спутники запускаем! Интернет у нас есть! Над головой прямо сейчас спутник «Роскосмоса» пролетел, я по нему погоду смотрю, чтоб знать, успею ли завтра навоз раскидать до дождя! Доставка еды на дом работает, не у нас в деревне, конечно, но есть!

И ровно в этот момент телевизор издал предсмертный писк, экран пошёл черно-белой рябью, а звук сменился на комариный писк. Я стукнул по крышке кулаком: — Опять конденсаторы полетели. Высокие технологии, едрёнть... Ладно! Главное — идея! Мы атом расщепили! Термоядерный синтез почти освоили. Ну, то есть, дров нынче мало, вот я и пытаюсь эту реакцию в старой буржуйке запустить, чтоб одной спичкой на всю зиму. Понял мощь разума?!

Он кивает, усердно так, а взгляд какой-то отстранённый. Не цепляет его наша цивилизация, кошки-манашки. Стоит, слушает мой бред про квантовую физику для повышения яйценоскости кур.

И тут он сортир увидел. Тот самый, голубчик, что скромненько так в дальнем углу огорода притулился. Деревянный, классика жанра. На двери сердечко вырезано — это я по молодости баловался, романтик хренов.

Инопланетянин подошёл к нему. Обошёл вокруг. Потрогал косяк. Постучал костяшкой пальца по стене.

— Что это?

— Ну, дык… Эксклюзив! Фундамент на куриных яйцах замешан, век простоит. Система вентиляции естественная, сквозняк-с. Архитектура малых форм! Нобелевка по геометрии! Понимаешь, концепция такая: всё органическое потом идёт под помидоры. Замкнутый цикл! Безотходное производство. Мы тут экологию бережём покруче вашего Альфа Центавры. Только мух много, заразы, глаза застилают...

Он молчал секунды три, заглянул внутрь… и вдруг как-то разом сник. Плечики опустились, огоньки на его макушке потускнели. Вернулся к столу, сграбастал бутылку моего самогона (моего, Карл!), открутил пробку, сделал большой глоток прямо из горла.

У меня от такой наглости аж дар речи пропал.

Он тем временем вытер тыльной стороной ладони свои тонкие фиолетовые губы, горько горько вздохнул и уставился куда-то сквозь стену.

— Что, — говорю, пытаясь оправдаться, — не впечатляет архитектура? Ну, дык… деревня у нас, не Москва. До удобств во дворе руки пока не доходят, бюджет дефицитный! Зато мы искусственный интеллект внедряем! То есть бухгалтерша наша, Зинаида, в Excel таблицы начала делать, голова!

А он только рукой махнул. Покрутил пальцем у своего виска — точь-в-точь как Петрович делает, когда я ему анекдот рассказываю, — и побрёл к своей тарелке.

— Постой! — кричу, бегу за ним. — Куда ты?! Давай ещё поговорим! Может, я ляпнул что не то?

Человечек обернулся. И смотрит на меня своими буркалами огромными. А в них, веришь ли, вселенская тоска плещется. Прям захотелось обнять его и плакать.

— Я облетел десятки галактик, — произнёс он на удивление чистым русским языком, — и искал развитую цивилизацию. Думал, ну должна же быть где-то планета, где разум окончательно победил бытие. Где высокие смыслы, понимаешь? Проанализировал вашу архитектуру. Вы расщепили атом, познали гравитацию, но продолжаете справлять нужду в деревянный ящик над ямой. Это какой-то невероятный культ предков? Или форма медитации? А везде одно и то же: высокие технологии… — он ткнул длинным пальцем в сторону сортира, — … и эта деревянная будка с дыркой. Не повезло мне, и тут жупел.

Шлюз тарелки с шипением закрылся. Аппарат качнулся пару раз, типа задумался: может, картохи ещё прихватить? Инопланетянин через иллюминатор как-то странно махнул мне рукой — то ли прощался, то ли ругался. Потом как сиганул вверх! Только облако пыли осталось да пятно выжженной земли посреди моей морковки.

Стою я на крыльце, смотрю в небо. Небо, кстати, чистое стало, звёздочки высыпали. Думаю: «Вот те на. Прилетел, напугал, огород истоптал, Михалычу крышу помял… Пердимонокль, однако»!

Диктор в телевизоре всё бубнит своё про макроэкономические показатели. А я вздохнул, затылок почесал и пробормотал вслед улетающим облакам: — И зачем бутылку-то уволок, дикарь?! Едрёнть твою налево… И что теперь делать? Идти к Петровичу клянчить пузырь или смириться с тем, что мы — не самая продвинутая цивилизация во Вселенной? … А, пойду-ка лучше к Михалычу в баню, душу прополощу. Какие там к кошкам-манашкам галактики, когда у соседа брага поспела.