Глава 11 Последнее вьетнамское чудо

— Ну вот и всё, — сказала я утром, защёлкивая замки чемодана с тем особым звуком, который знаком каждому путешественнику и означает одновременно облегчение и лёгкую тоску.

Собирались мы в то утро с методичностью людей, уже неоднократно уезжавших откуда-то в спешке и обжёгшихся на этом. Чемоданы паковали по науке: тяжёлое вниз, хрупкое — в центр, дуриан — в чёрный пакет, в чёрный пакет, ещё раз в чёрный пакет, и на всякий случай подальше от одежды, чтобы по прилёту не встречать родственников ароматом, за который в половине отелей Вьетнама вешают предупреждающие таблички. Позавтракали неторопливо, в последний раз отдавая дань уважения шведскому столу, который за эти дни успел стать почти членом семьи, и в назначенный час вышли встречать трансфер с чемоданами наперевес и тем лёгким сожалением в глазах, которое появляется у всех отдыхающих в день отъезда.

Опоздавшие по географическому признаку

Трансфер подъехал ровно в двенадцать — вьетнамская пунктуальность, надо признать, не подвела ни разу за всю поездку. Наш отель, как назло, оказался самым близким к аэропорту из всех, куда нас поселяли турагентства, а это, как выяснилось, работает по какому-то злому закону подлости наоборот: чем ближе живёшь, тем позже все остальные тебя забирают, и тем ближе к концу очереди ты оказываешься на регистрации.

— Закон вселенской справедливости, — философски заметил муж, разглядывая табло с толпой у стойки на наш рейс. — Чем удобнее логистика, тем хуже итог.

Народу на регистрацию действительно набилось столько, что очередь напоминала не столько ожидание рейса, сколько эвакуацию небольшого города. Мы, разумеется, встали в самый хвост.

— Я вот прямо чувствую дежавю, — сказала я мужу. — Помнишь Египет? Так же стояли последними, а получили места у туалета, рядом с шумной компанией и лампочкой, которая мигала всю ночь.

— Началось, — вздохнул муж. — Готовься к соседству с туалетом и на этот раз.

Настроение слегка испортилось — отпуск заканчивался, а впереди маячила перспектива провести несколько часов в самом неромантичном углу самолёта. Но тут случилось нечто, ради чего, как выяснилось позже, стоило вообще всё это затевать.

Охота за удобными местами

Мимо очереди прошёл сотрудник аэропорта с табличкой, на которой было что-то написано про возможность выкупить более удобные места. Я среагировала быстрее, чем успела додумать мысль — вцепилась в него мёртвой хваткой, как в последний спасательный круг на тонущем корабле, и мы почти бегом устремились за ним к отдельной стойке в стороне от основной толчеи.

Желающих там оказалось на удивление немного — видимо, не все успели среагировать так же молниеносно, как я. Мы выбрали места у аварийного выхода — с обещанием больше пространства для ног и, что немаловажно, максимально далеко от туалета — и с лёгким сердцем заплатили сто долларов, мысленно попрощавшись с этой суммой без особого сожаления. Комфортные ноги в перелёте, рассудили мы, стоят своих денег.

Нас направили на соседнюю стойку — оформлять билеты уже с новыми местами. И вот здесь начались события, которые иначе как необъяснимыми не назовёшь.

Загадка красной ленты

Агент за стойкой заглянул в монитор, о чём-то тихо переговорил с первым сотрудником — и тот, без всяких объяснений, молча вернул нам обратно все сто долларов. Мы стояли в полнейшем недоумении, переглядываясь и явно думая об одном и том же: что именно мы сделали не так.

— Может, дело в чемодане, — прошептала я мужу заговорщицки. — Помнишь дуриан? Вдруг они его как-то… почувствовали?

Муж посмотрел на меня с тем выражением лица, каким обычно смотрят на человека, предлагающего слишком экзотическую теорию заговора прямо в аэропорту. Тем временем на наш чемодан наклеили яркую красную ленту с надписью «Priority» — и вот тут я уже совсем перестала что-либо понимать.

— Простите, — не выдержала я, обращаясь к агентам, — что происходит? Что-то не так с нашим багажом?

Один из сотрудников, старательно подбирая слова на ломаном, но вполне понятном русском, наконец прояснил ситуацию, от которой у нас обоих на несколько секунд отвисли челюсти:

— Вы летите бизнес-классом.

— Мы? — переспросила я, будучи абсолютно уверенной, что бизнес-класс мы точно не покупали, да и не планировали покупать ни в этой жизни, ни в следующей.

Оказалось, всё дело в счастливом стечении обстоятельств: в самолёте остались свободные места в бизнес-классе, и турагентство — то самое, безымянное и невидимое, которое обычно вспоминают лишь при жалобах на отель, — сделало нам бесплатный апгрейд. Почему звёзды сошлись именно над нашей фамилией, объяснить никто не взялся, да мы особо и не настаивали на подробностях. В таких случаях лучше не выяснять причины, а просто благодарить вселенную и идти на посадку, пока предложение не передумало.

А дальше — как в кино

Дальнейшее происходило будто в замедленной съёмке, снятой каким-то особенно доброжелательным режиссёром. Нас проводили в отдельную зону посадки, минуя ту самую бесконечную очередь, в которой мы совсем недавно стояли последними, готовясь к соседству с туалетом. На борту встретили приветственными напитками — свежевыжатым соком и бокалом шампанского, — и это после стольких дней вьетнамской жары показалось почти неприличной роскошью.

Кресла оказались не просто широкими, а полноценно раскладывающимися в кровать — с подушкой, пледом и тем самым чувством, будто ты не в самолёте, а в отдельной маленькой квартире на высоте десяти тысяч метров. Каждому вручили аккуратный подарочный набор: носочки, маска для сна, зубная щётка, набор для ухода — мелочи, но именно такие мелочи и создают ощущение полного и абсолютного праздника после недели рыночных торгов и жары.

Кормили нас дважды за перелёт, и это было не привычное самолётное меню «курица или рыба», а полноценная подача блюд, будто мы сидели не в кресле 1А, а за столиком приличного ресторана. Стюарды подходили с той предупредительностью, что граничит с телепатией — предлагали напитки без единого напоминания, регулярно интересовались, всё ли устраивает, и в целом создавали то самое чувство, ради которого люди, наверное, и придумали бизнес-класс: чувство, что о тебе кто-то заботится просто так, без всякой видимой причины.

Муж, откинувшись в разложенном кресле с бокалом чего-то явно небюджетного, посмотрел на меня с философским прищуром, каким обычно смотрят люди, только что получившие подтверждение давней теории о жизни.

— Мы боялись оказаться в хвосте у туалета, — сказал он, — а оказались в первом ряду.

Перелёт прошёл незаметно — впервые за всю нашу практику дальних перелётов я не следила за временем и не считала часы до посадки. Приземлились отдохнувшими, довольными и слегка ошарашенными собственным везением, всё ещё до конца не веря, что сто долларов вернулись, а взамен пришло нечто, что за деньги вообще не купишь ни за какую сумму — разве что за одну удачно совпавшую фамилию в системе бронирования.

— Ну что, — сказала я на выходе из самолёта, всё ещё держа в руке подарочный набор с носочками, — как это объяснить?

Муж только развёл руками с той самой интонацией, которая теперь, кажется, будет преследовать нас после каждой вьетнамской истории.

— Азия — дело тонкое, — сказал он.

И, пожалуй, лучшего эпилога для этой поездки было не придумать.