Книга 14. Три государя

Жизнь Лучьяна протянулась через три эпохи, окутанные властью и тайной. Он — молчаливый их свидетель, почти невидимый для истории, но находящийся в самом эпицентре событий. Его глаза видели правление Генриха VIII, известного своими жестокими решениями и религиозными переломами; затем он служил Дормидонту I, который за показной суровостью заботился о своём народе; и, наконец, дожил до времён Ивана IV Грозного, одного из самых противоречивых и устрашающих правителей...

Отречение
Поиски Атлантиды не увенчались успехом. Сколько ни искали этот остров — не нашли. Видно, он навечно останется в тайне от всех. Юпитериане ещё что-то ищут на дне океана, но найдут ли? Напрасно за это взялись, напрасно…
С такими невесёлыми думами молодой Джованни Смолоз возвращался в имение отца в Англии. Сойдя с корабля, он добирался на попутном возу до одного из пригородов Лондона, потом шёл пешком. Поклажа его была лёгкой — мешок с парой чёрствых сухарей. Голод давал о себе знать, и, когда стемнело, Джованни прибыл на рынок, где встретил знакомого мясника. Его слегка удивило, что тот дал ему с собой окорок, не взяв денег.
— Что случилось, Чарли? — спросил он. — Почему ты так на меня смотришь?
Пришлось Чарли рассказать путнику о том, что его отец умер. Минуло уже шесть лет со дня его смерти, но Джованни ещё не знал об этом — он уехал на поиски Атлантиды, когда папа был ещё жив.
— Из-за чего он умер? — допытывался Джованни. — От болезни?
Мясник рассказал о страшной гибели Монито от рук инквизиторов. Джованни был потрясён.
— Тебе лучше не возвращаться в его имение, — предупредил Чарли. — Останься пока у меня.
Он объяснил, что старший брат Джованни — Георг — прибрал имение отца к рукам и вряд ли хочет, чтобы младший брат вернулся.
— Что за вздор! Георг будет рад меня видеть, — возразил Джованни.
Уже стемнело, когда он прибыл в имение.
— Кто вы такой? — спросил стражник у ворот.
— Я Джованни, сын Монито Смолоза!
— У него не было сына по имени Джованни.
— Как — не было? Я младший сын Монито! Позовите моего брата Георга, он узнает меня!
Вскоре в воротах появился худощавый мужчина лет сорока. Он равнодушно взглянул на гостя.
— Георг, здравствуй! Ты что, не узнаёшь меня? Я Джованни, твой брат!
— Ты не можешь быть Джованни, — покачал тот головой. — Он погиб несколько лет назад. Ступай себе, странник. Ты помешался.
Джованни рассердился.
— Позови моего брата Валериана! Он узнает меня, раз ты не узнал!
— Валериан умер. Что тебе нужно?
— Ты не хочешь признать своего брата, Георг! Ответь, почему?
— Потому что ты не мой брат. Я вижу тебя впервые.
— Ты лжёшь! Позови Августу, она узнает меня! Позови её!
Увидев любимую сестру, Джованни бросился к ней в объятия. И вдруг заметил, что она тоже ведёт себя отрешённо.
— Августа, неужели и ты не узнаёшь меня? Я Джованни, твой брат!
— Я не могу тебя вспомнить, — сказала она, опустив глаза. — Мы виделись прежде?
— Ты меня не слышишь! Я Джованни!
— Джованни погиб, — вздохнула она. — Его больше нет с нами…
— Что за вздор! Я жив! — воскликнул он. — Тебе заморочили голову!
И ушёл в растерянности и досаде: не может быть, чтобы его не узнали ни брат, ни сестра. Что здесь случилось в его отсутствие? Августа, бедная Августа! Она, кажется, нездорова — у неё такой болезненный взгляд…
Проникнув во двор имения через тайный ход, Джованни спрятался в кустах и долго раздумывал о случившемся. Потом заплакал — ему было очень жаль умерших отца и брата…
Кое-как успокоившись, он прилёг и задремал. Но вдруг кусты зашелестели, и он испугался, что его обнаружат…
Глафира
Джованни вскочил, но тут кто-то взял его за руку.
— Это я, Глафира…
Ему сразу вспомнилось детство — как он играл с соседской девочкой по имени Глафира. Они были лучшими друзьями. Самые светлые воспоминания о детстве были связаны с ней…
— Неужели это ты… — ответил Джованни, вглядываясь в её лицо. — Как смогла найти меня здесь?
— Я следила за тобой. И слышала твой разговор с братом и сестрой.
— Но ты-то признала меня! — обрадовался он. — А вот они, похоже, потеряли память…
— Я тебе сейчас всё расскажу… — она протянула ему свёрток. — Здесь еда, ты, наверное, голоден…
Он поблагодарил её, развернул свёрток и стал есть хлеб с сыром, а потом — жареную рыбку.
— После смерти вашего отца Георг завладел всем имением, — стала рассказывать Глафира. — Августа жила с ним, а Валериан тогда находился в Германии. Когда сестра обнаружила завещание отца, Георг отобрал его и пригрозил ей, чтобы никому про него не говорила. В том завещании сэр Монито разделил имущество и земли между троими сыновьями и дочерью. Но Георг подделал завещание, в котором всё доставалось ему как старшему сыну…
— Вот подлец! — в негодовании воскликнул Джованни. — Теперь мне всё понятно.
— Ваш отец говорил, что любит вас четверых одинаково. Поэтому многие его друзья и знакомые не могли понять, почему он оставил всё одному Георгу. Супруг Августы лорд Бадлмер пытался оспорить её права на имущество, но после визита к Георгу неожиданно занемог и скончался прямо в дороге. Говорят, что его отравили. Прибывший Валериан тоже говорил о честном разделе имения, утверждал, что видел настоящее завещание отца. Вскоре он так же неожиданно умер…
— Неужели Георг оказался таким негодяем? — возмутился Джованни. — Я придушу его собственными руками!
— Джованни, не надо! — взмолилась Глафира. — Беги отсюда, пока жив! Он убьёт и тебя, если предъявишь свои права!
— Нет, отсюда никуда не уйду! И свою сестру не брошу! Она больна, я видел!
— Георг добавляет ей снотворное в еду; она потеряла память и уже плохо соображает…
— Я заберу её, и мы уедем! — решил Джованни. — Будем искать нашего деда Лучьяна — он живёт в Лондоне.
— Может быть, он по справедливости разделит имение…
— Глафира… Как я по тебе скучал! — Джованни притянул к себе девушку и поцеловал. — Спасибо за всё… Ты настоящий друг.
***
Утром они подошли к воротам имения. Джованни созвал людей из соседних имений, чтобы поведать им о своей тяжбе.
— Неужели вы меня не узнаёте? — спросил он. — Я сын Монито Смолоза! В детстве жил здесь и знал всех, и все знали меня!
Люди тихо переговаривались между собой, но ему ничего не отвечали.
— Этот изверг убил моего брата Валериана, он медленно лишает жизни сестру! И вы равнодушно смотрите на это! Если не хотите признать во мне наследника Монито Смолоза, то хотя бы вызволите из имения Августу, чтобы её совсем не отравили!
Толпа зароптала. Некоторые говорили, что Джованни — сумасшедший, некоторые — что он прав: Августу надо спасать. Но никто не признал в нём сына Монито.
Из ворот вышел Георг. Он молча осмотрел собравшихся.
— Какой же ты мерзавец! — крикнул ему Джованни. — Подожди, отплатится тебе за всё!
— Отшвырните его подальше, — тихо сказал Георг стражникам.
Те копьями отогнали толпу от ворот.
— Джованни, нам надо прибыть с жалобой к королю и его приближённым — может быть, так дело разрешится, — предложила Глафира.
— Я не пойду ни к кому жаловаться, — ответил Джованни. — Сам разберусь с ним!
Не слушая его, Глафира одна отправилась в Лондон.
Правление Генриха VIII
Король Генрих VIII умирал. Лучьян, который был учителем его детей, слышал от придворных людей, что ему становится всё хуже и хуже. Несколько лет он мучился от ожирения, не мог ходить и передвигался в кресле на колёсах. И ещё у него воспалилась рана на ноге.
Архиепископ Кентерберийский Томас Кранмер рассказывал Лучьяну о жизни Генриха VIII, о его реформах, об англиканстве. Тот унаследовал престол, являясь младшим сыном Генриха VII, так как старший был болен.
У молодого короля, весёлого и энергичного, было крепкое здоровье, богатырское телосложение, он отлично ездил верхом и стрелял из лука. С началом его правления при дворе стали проходить балы, маскарады, турниры, и на всё это тратилось много денег. Генрих был умным и талантливым человеком, знал несколько языков, но слишком превозносил себя. Он не интересовался делами и возлагал их на кого-нибудь из своих приближённых.
Вначале король поддерживал католиков. В 1521 году отправил папе римскому свой памфлет «В защиту семи таинств» с критикой реформаторов. И за это Рим удостоил его титула «Защитник веры». Но потом он поменял свои взгляды из-за семейных обстоятельств. Его первая жена Екатерина Арагонская за двадцать лет брака родила нескольких больных детей, которые тут же умерли, и лишь одну здоровую дочь, названную Марией. У короля были и внебрачные дети. Но он хотел законного наследника, мальчика. Влюбившись в фрейлину жены Анну Болейн, решил развестись с женой и отправить её в монастырь. На это требовалось согласие папы римского. Но тот был против их развода.
Тогда Генрих разорвал связи с Римом. В 1531 году по требованию короля английская церковь стала подчиняться только ему и прекратила обращаться к папе. Архиепископом Кентерберийским был назначен Томас Кранмер. Он благословил и развод короля с королевой, и его новый брак — с Анной Болейн. Екатерина была отправлена в монастырь. Папа вызывал Генриха к себе с повинной, но тот не приехал, и его отлучили от церкви. Многие монастыри Англии не хотели признавать короля своим главой, и его советник Томас Кромвель велел казнить их настоятелей. Было изъято имущество из мелких монастырей.
У новой королевы появилось много поклонников, и король, подозревая жену в измене, отдалился от неё. Она и несколько её фаворитов были арестованы и допрошены. Один из мужчин признался, что тайно встречался с ней. Анну приговорили к смертной казни и обезглавили. Генрих обвенчался с фрейлиной Джейн Сеймур, тихой и скромной девушкой. Она родила ему сына Эдуарда и вскоре умерла.
В 1536 году появился первый документ англиканской церкви — «Десять статей», в котором содержались идеи и католичества, и протестантизма. За источники вероучения в нём были взяты Священное Писание, Апостольский, Афанасиев и Никео-Цареградский Символы веры и решения четырёх Вселенских Соборов. Сократилось количество обрядов, из семи таинств осталось только крещение, причащение и покаяние. Причащение понималось так же, как в католичестве: превращение хлеба и вина в тело и кровь Христа. Как и в лютеранском учении, говорилось об оправдании человека верой. Он должен был также творить добрые дела. Индульгенции признавались недействительными. Перенималось католическое учение о чистилище.
В 1539 году появилось дополнение к «Десяти статьям» — «Кровавый статут», в котором служителям церкви запрещалось вступать в брак. Иконы, мощи, статуи и другие реликвии перестали почитаться и были уничтожены.
В 1538 — 1539 годах король изъял имущество у крупных монастырей. Кроме того, церковь теперь платила ему подати. На них были усилены флот и войска, построены крепости на границе и гавани. С противниками англиканства расправлялись очень жестоко — тысячами бросали в темницы и казнили.
Король женился ещё три раза и ни с одной из супруг не прожил долго и не был счастлив.
…Теперь он умирал. Врачи говорили о том, что опасную рану на ноге уже нельзя залечить.
— Не оставляй моего сына, — обратился он к Лучьяну. — Только ты сможешь хорошо воспитать его и обучить наукам. Позаботься об Эдуарде. Меня скоро уже не будет — я предчувствую смерть: всё время снятся дурные сны…
Король простился с принцем Эдуардом. Хотя он и был жестоким и властным человеком, но оставался добрым и ласковым родителем, и сын очень любил его.
Торжество справедливости
Король умер. Весть об этом быстро разнеслась по стране. И все уже чествовали нового короля Эдуарда VI. Он был очень печален, и Лучьян говорил ему:
— Тебе надо быть сильным. Теперь ты правитель Англии…
Он велел слугам не докучать Эдуарду. Мальчик должен был какое-то время побыть в одиночестве…
После похорон отца его короновали в Вестминстерском аббатстве.
***
Джованни попал в тюрьму по доносу Георга. Его приговорили к порке за то, что объявил себя наследником Монито Смолоза. И никого он не мог убедить, что является Джованни Смолозом, который считался погибшим.
— Если бы вы были тем, за кого себя выдаёте, то кто-нибудь из слуг Георга или местных жителей узнал бы вас, — сказал ему надзиратель.
— Этот подлец так влиятелен, что вряд ли кто-нибудь пойдёт ему наперекор, — вздохнул Джованни. — Тех слуг, при которых я воспитывался, он уволил, взял новых. Остались ещё два человека из прежних, но они были подкуплены им…
Кажется, надзиратель прислушался к словам собеседника. Но это не спасло Джованни от публичного наказания — его привязали к позорному столбу и высекли плетьми. Он мужественно вытерпел экзекуцию.
После него к столбу вывели мальчишку, которого обвиняли в воровстве.
— Джованни! — крикнул тот.
— Лео? Это ты? — Джованни узнал соседского мальчика.
Он удивился. Несколько лет назад, когда отправлялся в экспедицию, Лео был ещё мал — и всё же не забыл его!
Им не позволили долго разговаривать. Надзиратели перешёптывались: они стали понимать, что перед ними действительно Джованни Смолоз, которого считали погибшим. Догадавшись об их мыслях, тот обрадовался и почувствовал благодарность к Лео. Он принял его удары плетей на себя.
Их держали в тюрьме ещё некоторое время. Сколько за это время они видели казней, мучений людей! Их страшно пытали, жгли на кострах… Джованни прижимал Лео к себе, чтобы тот ничего не видел, но мальчик всё равно слышал стоны и душераздирающие крики и плакал.
Убедившись в его правоте, Джованни освободили из тюрьмы. Правда, ничего не предприняли для того, чтобы вернуть ему долю наследства. Но он был рад и тому, что вышел на свободу. Вместе с ним выпустили и Лео. Они отправились в Лондон — просить заступничества у короля и искать Лучьяна.
***
Справедливость восторжествовала. Глафира встретилась с Лучьяном и обо всём ему рассказала, и он с другими придворными отправился в имение. Георг, узнав об их скором визите, бежал из Англии. Он несколько лет скитался по странам Европы, после чего умер.
А Лучьян, Джованни и Лео остались жить при дворе короля Эдуарда VI, который правил всего шесть лет и умер после долгой болезни. За преданную службу они получали высокие звания, жалование, поместья.
Джованни стал пэром Англии. Он женился на Глафире, у них родилось четверо детей. Лучьян вылечил свою внучку Августу и взял её тоже к себе во дворец.
И на какое-то время в его жизни наступило затишье — короткое и счастливое…
Жизнь Мишеля Нострадамуса
Лучьян ездил по делам в Ватикан и в пути познакомился с пожилым человеком, который оказался известным медиком и предсказателем — то был Мишель Нострадамус. Они вместе гуляли по улицам Парижа, и провидец рассказывал новому знакомому о своей жизни.
Настоящее его имя было Мишель де Нотр Дам. Он родился в городке Сен-Реми в Провансе в 1503 году. Был очень любознательным ребёнком. Деды-лекари Пьер и Жан обучали его медицине, народному целительству, рассказывали о целебных свойствах трав. Благодаря им он овладел греческим, латинским и древнееврейским языками. И от них получил уроки математики, алхимии, магии и кабалистики. Больше всего мальчик интересовался астрологией, к которой в то время обращались доктора, лечившие пациентов.
В четырнадцать лет Мишель был отправлен в Авиньон, чтобы продолжить изучение математики и астрономии и начать заниматься гуманитарными науками, риторикой и музыкой. И, хотя он был прилежным учеником, порой делал неожиданные заявления, противоречившие общепринятому мнению — например, что Земля вращается вокруг Солнца. Тогда ещё учёные открыто не говорили об этом, Коперник опубликовал свой труд «О вращении небесных тел» позже, и, возможно, Мишель уже в отрочестве стал провидцем и предсказал это событие…
Потом, чтобы выучиться на врача, он поступил в университет города Монпелье. И там обнаружил, что знает уже всё, о чём рассказывают преподаватели. На занятиях ему было скучно. Но ради диплома проучился так три года. И наконец стал бакалавром медицины и получил лицензию врача. Он поменял свою французскую фамилию де Нотр Дам на латинскую Нострадамус, которая означает «Звёздный Адам».
Самой опасной болезнью была чума — её не умели лечить, и она уничтожала целые города. Хотя некоторые врачи пытались бороться с ней лекарствами со ртутью, кровопусканиями и слабительными. Но людей умирало ещё больше. Когда в Бордо случилась эпидемия, Нострадамус прибыл туда. Он смог создать лекарство, которое победило эту страшную болезнь. Это были розовые пилюли, произведённые следующим способом: «Триста — четыреста красных роз собрать до восхода солнца, измельчить и перемешать со стружкой зелёного кипариса, флорентийскими ирисами, гвоздикой, душистым корнем каламуса и линолюса». Содержавшийся в них витамин C эффективно боролся с чумой. Так молодой доктор остановил эпидемию и в Бордо, и в Каркассоне, Тулузе и Нарбонне.
Получив большой опыт, он вернулся в Монпелье, чтобы получить докторскую степень. Добился не только её, но и места на профессорской кафедре. И три года читал студентам лекции. Потом его пригласил к себе знаменитый учёный и философ Жюль Сезар Скалигер, живший в городе Ажане, и Мишель перебрался туда и занялся врачеванием. Он к тому времени стал известен на всю страну, и пациентов к нему приходило много. Там и женился. О бывшей супруге Мишель говорил мало, Лучьян узнал только, что это была «женщина высокого происхождения, красивая и благородная». Они очень любили друг друга. У них родились сын и дочь. Но вдруг в Ажан пришла эпидемия чумы и умертвила жену и детей Нострадамуса… Пациенты отвернулись от доктора, который не смог спасти свою семью. Родственники супруги отсудили у него всё наследство. Его обвиняли и в связях с дьяволом, и в ереси. И вызвали в Тулузу на суд Святой инквизиции. Но он скрылся…
Шесть лет Нострадамус странствовал по Италии, Швейцарии и югу Франции. Затем прибыл в Марсель и снова взялся за врачевание. В городе Эксе вспыхнула эпидемия чумы, и он отправился туда. Медиков там уже не осталось — одних скосила болезнь, а другие сбежали. На улицах разлагались трупы, в домах плакали и стонали люди… Девять месяцев доктор самоотверженно боролся с «чёрной смертью». Жители пили его розовые пилюли. И эпидемия отступила. Оставшиеся в живых по велению Мишеля сожгли тела умерших. Он предписал всем строгое соблюдение гигиены. После этого Нострадамус сделался национальным героем и стал получать пожизненную пенсию.
Поборовшись с чумой ещё в нескольких городах, он отошёл от медицины и занялся косметологией. Поселившись в городке Салон де Кро, женился на богатой вдове Анни Позар Гемель, у них родились три сына — Цезарь, Андре и Шарль — и три дочери — Мадлен, Диана и Анна. В эти годы Мишель написал книги «Универсальное лекарство от чумы», ставшую учебником для молодых докторов, «Полезную брошюру о многих отменных рецептах» и «Как приготовлять варенье различных сортов из мёда, сахара и вина». Он очень любил сладости и придумал много рецептов пирогов, тортов и других десертов. У него стали случаться видения событий из будущего, и Нострадамус сперва удивлялся им, а затем понял, что это пророческий дар, и начал записывать увиденное. Так продолжалось несколько лет. «Ночью сижу в моей комнате, — писал он, — слабое пламя из ниоткуда заставляет меня излагать предсказания, в которые никто не поверит, а зря».
В 1550 году был опубликован его «Альманах крестьянина» с пророчествами на будущий год, каждому месяцу посвящалось четверостишие-предсказание. Издание стало очень популярным, и отцы-инквизиторы узнали о пророке. Чтобы его не преследовали, Мишель говорил, что это астрологические прогнозы. И такие альманахи издавал с тех пор ежегодно. После первого же выпуска взялся за большую книгу предсказаний — «Центурии». Она была написана на шести языках — старофранцузском, латинском, итальянском, древнееврейском, арабском и древнегреческом. Автор создал семь томов по сто четверостиший в каждом — поэтому каждый том назывался «центурией», то есть «сотней». Нострадамус предсказал все значимые события в мире до седьмого тысячелетия, когда, по его словам, наступит конец земной цивилизации. Хотя «Центурии» вышли небольшим тиражом, они стали необыкновенно популярными, о них и об авторе говорили по всей стране, кто-то — с интересом, а кто-то — с неприязнью, считая их словоблудием.
Королева Екатерина Медичи была впечатлена загадочными четверостишиями Нострадамуса и пригласила его в гости. Он, приехав в Париж, пообщался с ней и многими знатными людьми и получил много милостей и подарков.
— Королева попросила меня предсказать судьбу её детей, — поведал Мишель Лучьяну. — С большим трудом я открыл ей правду: из семи своих детей она переживёт четверых…
Пророчества
Нострадамус рассказывал Лучьяну о грядущем, но тот мало что понимал — из-за туманности суждений предсказателя.
— Твоё будущее я вижу смутно… — говорил Мишель. — Знаю, что ждёт тебя много горя. И радость тоже будет. Впереди у тебя очень большая миссия, она трудная и опасная, но нужно справиться с ней. Ты создашь огромную империю и снова, как давным-давно, спасёшь многие её народы. Её будут называть Соларией, а также Лучьянией — по твоему имени.
— А что это за эпоха «самовластья рабов», о которой ты упоминал? — спросил Лучьян.
— Люди создадут великую империю и будут преследовать церковь. Жизнь перестанет развиваться свободно и погрузится в великую мглу. И возникнет новый Вавилон — бездуховный и невежественный. Многие люди будут уничтожены его красной сектой… Начнутся страшные бедствия для многих народов…
— И я застану то время?
— От тебя отделится тень, которая будет существовать и тогда…
— Какая тень? Что ты имеешь в виду?
— Не могу сказать точно… Вижу, как от тебя отделяется тень и живёт своей жизнью… Тогда же ты встретишь женщину, которая искренне тебя полюбит. Она посвятит тебе свою жизнь. Вы будете жить в твоей любимой стране. Там, где после долгих лет гонений и скитаний наконец обретёшь покой…
Знакомство с царём Дормидонтом
Пожилой царь Дормидонт отдыхал после трудного дня. Он беседовал с дочерью Юлией, беря с подносов у слуг разные яства и закусывая креплёное вино.
— Нет, ты не выйдешь замуж за Винсана, я не позволю. Мне не нравится этот прохвост. Тем более что вы с сыном правителя Лапонии Эмилем уже помолвлены. Ваш брак будет важен для укрепления союза с этой страной. Уже более двух веков войны и смуты раздирают наше государство. Неужели ты хочешь, чтобы так продолжалось и дальше?
— Отец, ты такой мудрый человек — и не можешь понять самого простого: я не буду счастлива замужем за Эмилем, я люблю графа Винсана!
— Прекрати, я не желаю слушать твой бред. Чтобы дочь царя вышла замуж за какого-то графа!.. Этому не бывать!
— Ваше величество, прибыли гости, они хотят знать, устроите ли вы аудиенцию? — спросил верный адъютант царя Якоб Лагарт.
— Что за гости и откуда?
— Они прибыли издалека, один из них назвался Лучьяном Смолозом…
— Пустите их, я знаю, кто это.
Спустя минуту в зал вошёл старик с двумя другими мужчинами.
— Приветствую ваше величество, — поклонился он. — Мы прибыли совсем недавно, меня зовут Лучьян Смолоз, а это мой внук Джованни и его друг Леонид.
— Я слышал о вас, — кивнул царь. — Вы были знакомы с моим отцом. Его уже нет в живых…
— Нет, я не мог быть знаком с вашим отцом, мы ведь раньше не бывали в Лаконии…
— Вы прилетели с планеты Земля, не так ли?
— Как вы узнали?!
— Дело в том, что я тоже прибыл оттуда. Я сын Феодора Карлоне.
— Феодора Карлоне?.. Да, я знал вашего отца, это был знаменитый путешественник. Но как вы оказались здесь?
— Когда началась экспансия юпитериан на Землю и Луну, моя семья прилетела с ними сюда. Мы живём здесь уже много лет.
— Мы тоже прибыли с юпитерианами, — сказал Джованни. — Можем ли просить у вас временного приюта? Хочется пока остановиться в славном городе Орбуче…
— Мне не нравится Орбуч, — ответил Дормидонт. — Скверный городишко… Я всегда мечтал построить новый город, свой. Здесь, в Лаконии, мне удалось не только устроить переворот и свергнуть правителя-тирана, но и самому стать главой государства. И теперь, кажется, у меня получится осуществить мечту… Вы можете остаться при дворе. Первое время будете исполнять простые обязанности, и если хорошо себя покажете, то со временем станете моими приближёнными.
— Благодарим вас, — поклонились путники.
В зале появилась женщина, которую гости сначала приняли за одну из служанок — она была очень просто одета.
— Это моя супруга Роза, — представил её Дормидонт. — А сейчас прошу извинить — мне нужно прилечь…
Он попытался встать с кресла, но охнул и сел обратно. Супруга подошла к нему, начала массировать его плечи и спину. Ему делалось легче с каждым мгновением… Наконец он смог подняться с трона и удалился в покои.
Якоб Лагарт повёл мужчин в их комнаты.
Придворная служба
Лучьян, поселившись во дворце, стал «изучать» страну, в которой теперь жил, приглядываться к людям, и после минувшего сурового Средневековья с его беспорядками здешняя жизнь показалась ему раем. Город произвёл на него очень хорошее впечатление.
Люди здесь любили и умели трудиться. Безработных не было, каждому находили дело по способностям.
— Когда-то мой отец издал закон, по которому все обязаны работать, но теперь он не так строго следит за этим, — рассказывал Лучьяну старший сын царя Роберт. — Тем не менее лаконийцы постоянно в труде. У нашего народа это в крови…
В Орбуче строилось много новых зданий, и возводились они так быстро, что Лучьян диву давался. Он любил гулять по городу в свободное время. На улицах был совершенный порядок, чисто и ухожено, и никаких средневековых нечистот и эпидемий. Некогда царь Дормидонт ввёл суровое наказание для тех, кто загрязняет улицы, и мусор стали выкидывать в строго отведённые для этого места.
— Многие, кто сюда приезжает из Лапонии или с Лансонов, называют нашу страну настоящим сокровищем, утопией, — говорил Роберт. — Кто знает, может, это и вправду так…
Лучьян видел, что это действительно так. Сами люди здесь были замечательными — открытыми, добродушными, отзывчивыми.
Честно и верно прослужив царю Дормидонту несколько месяцев, Джованни стал канцлером. Его жизнь начала потихоньку налаживаться. У них с Глафирой было двое сыновей, и подошло время рождения третьего — его назвали Альбертом. Он сделался любимцем царских родственников и слуг, и даже сам Дормидонт иногда заходил посмотреть на малыша. Но больше всего любил нянчиться с ним Лучьян.
Однажды он написал портрет маленького правнука. Старик не имел большого таланта в рисовании, но мальчик получился на рисунке как живой — в белой распашонке, с кругленьким личиком, большими глазами и редкими волосиками, с высунутым язычком. Эта картинка потом много лет хранилась у Лучьяна.
Маленького Альберта и его братьев часто навещала жена царя Роза. Позже Лучьян говорил, что это была одна из самых мудрых женщин, которых он знал. Со слугами и простым народом она держалась просто, доброжелательно, без всякой надменности. Любила сама трудиться: прибирать комнаты, готовить обеды, стирать одежду, заботиться о придворном саде. Когда выходила прогуляться перед сном, то одевалась очень скромно и её принимали за простую горожанку. А если кто-то и узнавал царицу, она отвечала на приветствие и беседовала с человеком. Лучьян вспоминал:
«Я любил беседовать с ней. Каждая сказанная ею фраза была мудростью, и я даже многое записывал. У неё произошло немало поучительных жизненных историй. В одной из них мне открылась вся сущность этой замечательной женщины. Когда-то маленький Роберт спросил её:
— Мама, почему люди так часто ссорятся друг с другом?
— Каждый хочет быть правым и отстаивает свою правду, — ответила она. — Вместо того, чтобы с любовью и пониманием отнестись к другим…
И дети слушались её больше, чем властного отца. Даже сам Дормидонт был безоружен перед любящим сердцем жены и никогда с ней не спорил».
Теперь она уговорила Дормидонта выдать дочь Юлию за графа Винсана по её желанию и радушно приняла его во дворце; тот остался очень признателен ей.
Лучьян занимался воспитанием младших детей Дормидонта — Якоба, Климента и Ирины. Вместе с ними он пристрастился к чтению литературы, прочитал «Сагу о вигунтах», «Жизнь волшебника Джуная», «Легенду о единорогах» и многое другое.
Новый город
Однажды Лучьян и младшая дочь царя Ирина гуляли в парке. Девочка запускала в небо змея, и тот плавно летел по ветру, а она бежала за ним и смеялась. Потом, устав и присев на скамейку, сообщила своему воспитателю новость:
— А ты знаешь, что мой папа и братья хотят строить новый город?
— Правда? — удивился Лучьян. — Но это ведь огромные расходы… К тому же Орбуч — прекрасный город, достойный того, чтобы быть столицей…
— Папа считает, что должен основать свой город, — объяснила Ирина.
За обедом Лучьян спросил у царя, правда ли это.
— Да, — ответил Дормидонт. — Каждый правитель Лаконии основывал город в память о себе и почти всегда называл его своим именем, некоторые даже строили по нескольку городов.
— Где же ты хочешь его основать?
— Чуть южнее Орбуча. Там очень благодатное место, тихое, спокойное — равнина, окружённая холмами. Я уже отправил туда около тысячи рабочих с архитектором Феодором Гептеном — ты его знаешь, это брат моей жены. И вскоре сам собираюсь поехать, чтобы руководить строительством. Твой зоркий глаз и мудрые советы тоже будут очень нужны.
— С удовольствием поеду, просто это очень неожиданно…
Из города отбыло на новое место ещё несколько сотен людей — архитекторов и строителей. Вереницы повозок двигались на юг. Потом выехали и царь со свитой. Лучьян и Джованни были рады принять участие в таком великом деле.
Когда они, проехав сотню километров, добрались до той равнины, там уже вовсю кипела работа. Из окрестных селений привозили камни, дерево, глину, песок. Здесь собралось много крестьян, бедняков, которых хорошо кормили и обеспечивали одеждой и вещами за работу. Все трудились не покладая рук — копали ямы, возводили фундаменты зданий. Отдыхали мало.
Дормидонт осматривал первые постройки вместе с Якобом Лагартом и другими адъютантами, проверял, как идёт работа, давал указания. Он отправил Джованни в соседний городок за новым материалом.
В городке тот взял на рынке мешки с глиной и известью, погрузил в повозку. Когда ехал обратно, пошёл сильный дождь, дороги размыло, телега перевернулась, мешки порвались, и много материала просыпалось в глубокую лужу. Джованни помогли проезжавшие мимо купцы — взяли к себе в повозку, повели его лошадь за собой.
Узнав об утере материала, Дормидонт строго отчитал своего канцлера, и, если бы не вмешательство Лучьяна, того ждало бы суровое наказание. Старик убедил царя ограничиться выговором, ссылаясь на то, что его внук не по своей вине лишился глины и извести.
Часть территории, на которой возводился город, была болотистой. Несколько человек погибло при строительстве, увязнув в болотах. Много людей получило травмы, когда обрушился один из новых домов.
Сын царя Роберт трудился вместе с рабочими. Он размешивал глину, клал камни. Лучьян стал с ними возводить стену вокруг нового города. Работали много, изредка прерываясь на короткий отдых и обед.
Вскоре царь с адъютантами вернулся к себе во дворец, поручив возведение города архитекторам по тому плану, что он составил с сыновьями. С наступлением зимы Лучьян и другие пожилые рабочие тоже были отправлены в Орбуч. Дормидонт устроил пир в честь нового города, который решили назвать его именем, и в честь свадьбы сына Роберта, взявшего в жёны дочь правителя Лапонии Марию.
Замок Джованни
Новый город рос на глазах. В строительстве участвовали архитекторы и рабочие со всего государства. Джованни и сыновья царя трудились вместе со всеми.
Через год после свадьбы сына Дормидонт устроил ещё один пир — в честь рождения внука, которого назвали Августом. Царь редко устраивал пиры и развлекался — почти всё время он отдавал государственным делам, не позволяя себе праздности. И того же требовал от других — трудиться на благо государства. Он был благодарен судьбе за то, что стал государем, и стремился делами оправдать ту честь, которая ему выпала.
Ему приходилось много ездить по стране, и, когда правителя не было в Орбуче, его обязанности выполнял Лучьян. Дормидонт много раз посещал юг страны: его беспокоили острова в океане, отделявшем Лаконию от Лапонии — Лансоны.
— Сейчас они принадлежат Лаконии, а когда-то были собственностью Лапонии, и ходят слухи, что лапонийцы хотят отвоевать их, — сказал однажды Лучьяну Роберт. — Поэтому отец так беспокоится…
— Чем они так хороши? — спросил Лучьян. — Большая территория?
— Дело не в территории. Хотя она и не маленькая. Дело в климате. На этих островах очень плодородная земля, там выращивают огромные урожаи. И очень хорошие погодные условия, лаконийцы ездят туда отдыхать. Мой отец стал часто там бывать — к старости у него появились проблемы со здоровьем, он ездит туда лечиться.
Тем временем новый город потихоньку разрастался. Было построено несколько крепостей, обведённых мощными стенами. Южнее города Дормидонта для царя возвели крепость возле озера — это была резиденция для отдыха.
Вернувшись в новый город, правитель отметил, с каким усердием Джованни там трудится, и наградил его — подарил замок в живописной местности, почти рядом со своей крепостью. Всё семейство Лучьяна перебралось туда. У Джованни и Глафиры родилась девочка Марта, и её мама была на седьмом небе от счастья — она очень хотела дочку.
Теперь Лучьян всё время проводил с правнуками: гулял с ними, обучал грамоте, читал им книги, кормил, укладывал спать и так далее. Они проводили много времени в саду с яблонями, грушами, сливами — сидели в тени деревьев, беседовали, ели фрукты, читали и обсуждали рассказы и стихи. Лучьян много рассказывал детям о своей жизни. Джованни и Глафира тоже любили бывать на свежем воздухе. Джованни любил верховую езду. В конюшне жил его любимый конь Дагор, на котором он любил кататься по вечерам. Семья обычно завтракала, обедала и ужинала в беседке возле замка.
Возле двора находился небольшой пруд и несколько беседок, в которых Лучьян любил отдыхать. Ему нравилась такая безмятежная жизнь, хотя раньше он совсем не любил покой. Понимал, что пришла настоящая старость. И, чтобы не так быстро стареть, бегал каждое утро по нескольку километров.
На реке Жись
Шло время. В новом городе строились правительственные и общественные здания, он продолжал разрастаться; сюда прибыло много жителей Орбуча, особенно чиновников. Наконец настал день, когда сам царь со свитой въехал на коне в город, названный в его честь. Теперь он поселялся здесь навсегда. Город Дормидонт был объявлен столицей Лаконии.
— Пока Лаконией правит моя династия, — сказал правитель свите, — да будет этот город столицей государства неизменно!
Он гордился тем, что в его честь воздвигли город. И был очень признателен всем, кто принимал участие в этом непростом деле. Царь устроил грандиозный пир, на котором гуляли все жители новой столицы.
Лучьяну очень понравилось жить там, гулять по просторным и чистым улицам, которых было пока не так много. Джованни, Якоб Лагарт и граф Винсан задумали создать большой сад в центре города и стали сажать деревья, и Лучьян тоже включился в работу. Впоследствии здесь появился парк с прекрасными аллеями и садом. Возле нового дворца Дормидонта было построено здание с колоннами — библиотека. Сюда привезли множество книг из старой библиотеки царя в Орбуче.
Тогда же тысячи горожан устроили факельное шествие, двигаясь вокруг дворца. Грохотали пушки, появлялись в небе разноцветные огни. Дормидонт с большой радостью и гордостью смотрел на шествие и салюты. А Лучьяну всё происходившее казалось сном — таким всё было необычным. Толпа долго ходила по городу, славя царя, воспевая его заслуги…
***
На берегу реки Жись находилось несколько старинных часовен. Сюда приезжали многие правители Лаконии. Дормидонт любил эту местность — горы, реку с прозрачной водой, еловый лес. Вода в реке, по преданию, была целебной, излечивала многие болезни.
— Старость неминуема, и она приближается, — сказал как-то царь Лучьяну. — Но хотя бы попытаемся излечить болезни. Нужно ехать на реку Жись…
Дормидонт отправился туда не только для того, чтобы исцелиться. В одной из часовен прошло венчание его младшей дочери Ирины с сыном аристократа Бирмалом, и царская семья, свита и слуги присутствовали на церемонии.
После этого все отправились на реку. Царь совершил там омовение, и вслед за ним омылись его родные и приближённые. Затем на просторной поляне устроили пикник — постелили несколько ковров, расставили на них тарелки с едой, кувшины с напитками и кубки.
Лучьян после омовения отправился прогуляться в лесу с графом Винсаном. Тот рассказывал ему о Гуронах и Жорженах — династиях, правивших Лаконией прежде. Династия Гуронов оборвалась из-за эпидемии, которая унесла жизни всех членов семьи правителя. А династия Жорженов — из-за деятельности последнего правителя-деспота, против которого восстал весь народ.
— Дормидонт тоже в чём-то деспот, — сказал Винсан. — Но он так строг к людям для их же блага. Царь хочет сделать наше государство более сильным и справедливым, поэтому так требователен ко всем.
Правитель тем временем весело проводил время на поляне в кругу семьи, поедал бутерброды, запивая их соком. Он благословил Ирину и Бирмала и пожелал им долгой и счастливой совместной жизни.
Прибыл гонец с посланием от правителя Лапонии. Когда Дормидонт развернул и прочитал письмо, ему стало не по себе. Не говоря никому ни слова, он отправился на берег реки прогулочным шагом. Ему надо было остаться наедине с собой, обдумать создавшееся положение. Несколько слуг отправились за ним, но Роберт велел им вернуться на поляну и сам подошёл к отцу.
— Что случилось? — спросил он. — На тебе лица нет.
— Правитель Лапонии Гасан Лавар собирается идти на нас с войной, — сообщил Дормидонт. — Он требует, чтобы мы отдали ему Лансоны, иначе нападёт с войском на Лаконию. Да, эти острова приносят нашему государству огромные доходы, но рисковать людьми я не могу…
— Не вздумай отдавать ему Лансоны, — ответил Роберт. — Если отдашь — проявишь слабость, он будет постоянно шантажировать тебя. Лавар не пойдёт на Лаконию, потому что здесь находится его дочь, моя жена. А если даже у него и хватит глупости начать войну, лучше закончить её с потерями, но достойно, чем потом стоять перед ним на коленях.
Слова сына убедили правителя не отдавать Лансоны, но с ответом он медлил — сомнения всё ещё не покидали его…
Война за Лансоны
Не дождавшись ответа Дормидонта, Гасан Лавар отправил свою армию на Лансоны. Узнав об этом, правитель Лаконии также повелел своим войскам двинуться на острова и изгнать оттуда захватчиков.
Армия под руководством Роберта и Джованни на нескольких десятках кораблей отплыла на Лансоны. Чуть позже туда отправился и сам царь, оставив Лучьяна в качестве своего заместителя. Какое-то время от Дормидонта и воинов не поступало никаких известий, и письма Лучьяна Джованни оставались без ответа. Но вот наконец внук прислал ему письмо, в котором сообщал о плачевном состоянии армии.
«Лапонийцы упорны в своём стремлении овладеть островами, — писал Джованни. — Их не останавливает ничто. Когда мы прибыли на Лансоны, разгорелся бой, в котором полегли многие. Армия потеряла лучших бойцов. Мы палили из пушек так, что земля дрожала, но не смогли далеко продвинуться, а вскоре и вовсе начали отступать. Лапонийцы окружили нашу армию плотным кольцом, и лишь немногим удалось вырваться. В плен попало большинство солдат. Дормидонта и Роберта нет среди нас — они в плену, если не погибли. Противники, очевидно, хотят захватить не только Лансоны — часть их армии двинулась на Лаконию. Так что прошу: уходите из города немедленно; скоро враги уже будут возле его стен. Я же пока останусь на островах и приложу последние усилия, чтобы отстоять их…»
Лучьян посовещался со свитой. Но не все были согласны покинуть столицу: граф Винсан, Феодор Гептен и Якоб Лагарт заявили, что нужно самим жителям отстаивать город, если придёт враг. И Лучьян, согласный с ними, обратился с речью к горожанам — призвал встать на защиту города. Он попросил отбыть в Орбуч стариков, женщин, детей, больных людей, и некоторые уехали. Лучьян уговаривал Розу, Марию и Глафиру покинуть город, но они отказались.
— Я должна быть с моим народом, — ответила царица.
Мужчины заперли ворота, приготовили оружие для обороны.
Гонец принёс известие: Дормидонт и Роберт были взяты в плен. Гасан Лавар просил передать Лучьяну, что если тот не согласится отдать Лансоны лапонийцам, то правителя и его наследника расстреляют.
— Его величество Дормидонт велел вам не сдавать островов ни при каких условиях, — сказал гонец.
…В первый раз Лучьян был в таком замешательстве. Конечно, ослушаться царя он не мог, но не мог и допустить, чтобы тот погиб. Посовещавшись ещё раз с приближёнными, решил сохранить жизнь царю и отдать Лансоны. К тому же лаконийское войско всё равно уже не могло вернуть их.
Но в дело вмешалась дочь Гасана — Мария. Она захотела написать отцу письмо с просьбой прекратить войну и с напоминанием о том, что является заложницей лаконийцев.
— Но мы не собираемся делать тебе ничего плохого, — сказал ей Лучьян.
— Я знаю, просто нужно устрашить моего отца, — ответила Мария. — Сообщу ему, что если Дормидонта и Роберта убьют, то со мной поступят так же. Тогда он не тронет их.
Она написала и отправила письмо с гонцом.
…Враги так и не дошли до города. Южнее они были разбиты резервными войсками, выдвинувшимися вслед за основными. Остатки лапонийской армии попытались прорваться к столице, но были остановлены народным ополчением: внезапные нападения людей, скрывавшихся в лесах, обессилили их, и противники повернули обратно.
Вскоре из плена возвратились Дормидонт и Роберт. Оба были худыми и бледными, выглядели измученными. Роберт сообщил Лучьяну, что Джованни погиб при обороне одной из крепостей на юге страны. Его тело вскоре привезли и захоронили.
Между Дормидонтом и Гасаном было подписано перемирие, и лапонийский правитель оставил свои притязания на Лансоны.
Лучьян и Глафира с детьми, убитые горем, не могли поверить, что расстались с Джованни навсегда. Вдова погибшего долго носила траур, каждый день ходила к нему на кладбище, и старик, видя, как она убивается по мужу, решил увезти своих родных из Лаконии — подальше от тех мест, которые напоминали им о его гибели.
Реформы Ивана IV
Детство будущего государя прошло в горе и страхе. В три года он потерял отца, в восемь лет — мать.
«Остались мы с братом круглыми сиротами, — писал Иван позже в послании к князю А. М. Курбскому. — Подданные наши об нас, государях своих, заботиться не стали, начали хлопотать только о приобретении богатства и славы. И сколько зла они наделали! Сколько бояр и воевод умертвили! Часть казны матери нашей они взяли себе, неистово пихали ногами её вещи.
Нас с братом начали воспитывать, как нищих. Какой нужды не натерпелись мы в одежде и в пище, ни в чём нам воли не было. Одно припомню: бывало, мы играем, а князь Иван Шуйский сидит на лавке, локтем опершись о постель нашего отца, ногу на неё положив».
При Иване и его брате Юрии бояре устраивали драки и ужасные расправы и поощряли в наследнике жестокость. Будучи ребёнком, он сбрасывал с крыши дворца котят и щенят. А позже стал увечить и убивать людей, носясь со сверстниками на лошадях по Москве. Таким его сделала жизнь с боярами, оскорбления и унижения, которых мальчик натерпелся. После смерти отца Иван стал великим князем, а в возрасте шестнадцати лет венчался на царство.
Первый раз он женился сразу после коронации. Супруга Анастасия была доброй и мягкой и усмиряла его гнев. У них родились сыновья Дмитрий (умер в младенчестве), Иван и Фёдор. Но царица заболела и скончалась. Вторая жена царя, черкешенка Мария Темрюковна, наоборот, поощряла проявление у него жестокости. Она вела разгульную жизнь и умерла, как говорили, от отравления.
В начале царствования Ивана IV было создано правительство — Избранная рада, в которую вошло ближайшее окружение царя. Её возглавил дворянин А. Ф. Адашев. Она основала новый орган власти — Земский собор, который занимался политическими, экономическими и административными делами. Был составлен новый Судебник, увеличивший зависимость подданных от государя. Сформировалась приказная система, появилось несколько приказов по основным государственным нуждам. Созванный Стоглавый собор унифицировал церковные обряды.
***
После того, как Русь освободилась от власти Золотой Орды, та распалась на ханства — Казанское, Астраханское, Крымское, Ногайское и Сибирское. Из них постоянно совершались набеги на русские земли, и людей тысячами уводили в плен.
Решив усмирить эти ханства, Иван IV предпринял на них несколько походов, оказавшихся неудачными. Но после он лучше подготовился, собрал полки, взял с собой пушки и порох. Черемисы (чуваши, мордва, мари) перешли на его сторону и участвовали в наступлении на Казань. Сорок дней длилась осада города, затем его штурмовали, разрушили стены и завладели им.
А после царь взял Астрахань, Башкирию и Ногайскую Орду.
Опричнина
До Москвы Лучьяна, Глафиру и детей добросил один из грузовых кораблей юпитериан. А там их приютил у себя Лесмьян, накормил, постелил им постель. И перед сном два брата сели поговорить.
После того, как Лучьян рассказал о жизни при дворе Дормидонта, о новой столице Лаконии, о войне с Лапонией и о гибели Джованни, Лесмьян покачал головой:
— Напрасно вы ищете покоя здесь. Нынешний царь ввёл такие порядки, что весь народ его проклинает. И нелегко вам здесь будет, нелегко… Многие бежали из Русского государства в страны Европы, дабы сохранить жизнь. Лучшие советники и воеводы покинули царя и отбыли в другие страны. И вас призываю: бегите подальше отсюда, подумайте о детях!
— Неужели здесь всё настолько опасно? — усомнился Лучьян.
И Лесмьян рассказал брату вот что.
…Когда скончалась жена Ивана IV Анастасия, он, поверив слухам о том, что её отравили, сделался мнительным и жестоким и, видя в каждом врага, стал расправляться с приближёнными. Многие из них покинули Россию.
Чтобы усилить власть, царь разместил в девятнадцати городах и волостях шесть тысяч своих людей. И, перебравшись в новый дворец за рекой Неглинной, окружил себя ещё шестью тысячами, которые, поклявшись в верности, стали выполнять разные его поручения. Они были названы опричниной, а все остальные люди в государстве — земщиной — и управлялись земскими боярами. Опричники получили полную свободу в отношении земских людей и начали творить произвол. Они сильно притесняли народ, грабили и убивали…
Лучьян поразился таким переменам и заявил брату, что хочет видеть царя воочию.
— Тебе надо быть тише воды и ниже травы, — возразил Лесмьян. — Ты со своим правдолюбием угодишь в темницу, если не на тот свет сразу.
— Я открыто говорил правду при многих государях, которым служил, — ответил Лучьян. — И теперь не собираюсь молчать, когда гибнет народ. Глафиру и детей отправлю в Польшу, а сам встречусь с царём.
На следующий день он приехал в царский дворец, там заговорил с опричниками, был схвачен ими и доставлен к Ивану IV — человеку с грустными и дикими глазами, горбатым носом и поседевшей бородой. Он только что закончил молиться.
— Ещё одного смутьяна привели, — сказал ему один из слуг. — Пытался опорочить царя и нынешние порядки.
— Ты кто таков будешь, старец? — сердито сверкнул очами Иван. — Почто вздумал смуту сеять?
— Я — тот, кто служил при твоих предках, — ответил Лучьян. — Ты молишься, замаливаешь грехи и продолжаешь уничтожать народ. Скольких людей, которые прежде были твоей опорой, нет теперь с тобой! И некому будет тебя защитить, когда придёт враг на Русскую землю — а он уже рядом!
— Ты дерзнул молвить такое! — разгневался царь. — Безумный старик! В темницу его! Пусть там доживает остаток своих дней!
Опричники выполнили его повеление. Лесмьян отправил Глафиру и детей в Польшу и остался вызволять брата. Умолял царя отпустить его, хотел даже валяться у него в ногах, чтобы Лучьян вышел на свободу.
Но Иван сам вскоре понял, что старик говорил правду. При дворе осталось мало умных советников — кто погиб, а кто уехал. А враги были рады тому, что государство рушится, и спешили воспользоваться этим. И царь освободил Лучьяна и уничтожил опричнину. Но было уже поздно: иноземные захватчики со всех сторон нападали на Россию…
Ливонская война
Крымский хан Девлет-Гирей со стотысячным войском неожиданно появился возле Серпухова, где находился царь. Иван испугался и бежал в Коломну, затем — в слободу Александровскую, а оттуда — в Ярославль.
Лучьян и Лесмьян покинули Москву перед нашествием хана. Они ездили на лошадях по окрестностям города, пока враги разоряли и жгли его. Священник Феофан, служивший в Покровском соборе, сообщил им, что к столице подходит большое русское войско, и те уехали. Как оказалось потом, он всё это придумал, чтобы припугнуть их.
Жители стали возвращаться на свои пепелища. Приехали и два брата. Дом Лесмьяна тоже был сожжён, но Лучьян успокоил его: «Невелика потеря, отстроим заново».
***
Когда умер польский король Сигизмунд II Август, не оставив наследника, многие поляки захотели, чтобы их Речью Посполитой управлял русский царь или один из его сыновей, дабы не допустить набегов турок или австрийцев. Но Иван IV посчитал это для себя делом убыточным и отказался.
Новым правителем там стал князь семиградский Стефан Баторий. Он был образованным, умным и храбрым человеком. Обещал народу, что вернёт все земли, которые Россия когда-то отобрала у Польши и Литвы. И нашёл союзников для предстоявшей войны: шведского и датского королей и крымского хана. Его поддержали папа римский и турецкий султан.
Войско Батория вторглось в Россию. Иван IV, узнав об этом, отстранился от управления армией, поручил его своим воеводам и сделал Лучьяна одним из начальников. Без поддержки царя, видя, как он боится врага, ратники сами потеряли храбрость, начали проигрывать сражения и оставлять города. И так отступали до Пскова.
Там Лучьян вместе с князьями Шуйскими поклялся умереть, но отстоять город. Четыре месяца враги осаждали Псков, но безуспешно. И Баторий вынужден был заключить десятилетнее перемирие с Иваном IV. По его условиям Россия отдавала Речи Посполитой Ливонию, Полоцк и Велиж и получала назад захваченные поляками города Псковской земли.
После этого Лучьян возвратился в Москву. Царевич Иван, узнав от него об условиях перемирия, был возмущён такими условиями:
— Многого требует король, пора бы остепениться!
— Добро и то, что удалось отстоять Псков и не дать Баторию взять другие города, — ответил Лучьян.
— Слишком много уступили вы Баторию, — покачал головой царевич и отправился к отцу.
Но царь сам был в недобром расположении духа. Он узнал о причине недовольства сына и спросил, чего тот хочет.
— Я хочу избавить Россию от того позора, в который ты её вверг! — ответил наследник. — Своих людей убиваешь, а врагов щадишь и уступаешь им! Не потому ли, что боишься более сильных?
— Что ты сказал? — побледнел Иван. Он поднялся с трона, взял посох и подошёл к сыну. — Думаешь, Баторий более сильный соперник?
— Дай мне изгнать его! Всё равно ты не смож… — царевич не договорил; посох отца обрушился на его голову, и он упал, обливаясь кровью.
Иван пришёл в ужас и бросился к нему, стал просить прощения, молил слуг помочь его сыну, но было уже поздно… Царевич три дня пролежал в покоях ни живой ни мёртвый, но лекари не смогли помочь ему, он скончался.
Отец убивался, раскаивался, но сына теперь уже нельзя было вернуть. «Это наказание царю за все злодейства, которые он совершил», — сказал Лесмьян, узнав о смерти царевича. Второй сын государя Фёдор, не готовый перенять престол, погрузился теперь в горестное смятение: каково теперь ему будет без брата, в тени которого он находился всё время?..
Освоение Сибири
Просторы Сибири с древних времён именовали золотым дном, даже когда ещё мало знали о её богатствах.
Новгородцы впервые прибыли туда в XI веке. И наложили дань на полудиких жителей зауралья. Они назвали те земли Югорскими. Позже купцы, посещавшие их, нарекли земли по берегам реки Оби Обдорией, а по берегам Конды — Кондией. Сибирский князь Эдигер стал данником Ивана IV. Но сын киргизского хана Кучум, захватив его столицу Искер, убил князя. Он отказался платить дань царю и начал совершать набеги на русские земли.
Для борьбы с врагом защитники границ наняли казаков. Ранее государь их не очень жаловал за то, что занимались разбоем, но теперь они направили свою удаль на пользу государству. Их атаманы — Ермак Тимофеев, Иван Кольцо, Яков Михайлов, Никита Пан и Матвей Мещеряк — собрали дружину из пятисот сорока воинов, и все во главе с Ермаком прибыли к границам. С их появлением там набеги татар прекратились. Вместе с порученными им немецкими и литовскими пленниками они добрались до Искера и с огромным трудом взяли его. Народы Сибири стали добровольно подчиняться Ермаку. Он отправил в Москву в качестве послов Ивана Кольцо и нескольких казаков, и те известили царя о покорении сибирских земель.
Почти два года Ермак управлял завоёванными территориями. Лучьян приезжал с купцами в Искер, чтобы посмотреть, как там процветает торговля. Во время ярмарок в город прибывало много народа.
«Сегодня гулял по Искеру, — писал Лучьян брату. — Ермак Тимофеевич показывал мне свой двор, пушечный амбар с оружием, погреб для хранения пороха. Мы прошлись по улицам города, оглядели осадные избы, в которых простой народ укрывался во время войны, посетили земскую избу, где находилось выборное управление, побывали на площади с торговыми рядами, лавками, ремесленными мастерскими. Купцы предлагали роскошные кафтаны, но я купил только простой тулуп — скоро ведь зима, а старая шуба износилась… В харчевнях здесь кормят вкусно и недорого. Мы ели щи из кислой капусты и рыбный пирог, пили мёд…»
***
Однажды Ермак узнал, что Кучум, бродящий по степям, не пускает в русские земли бухарских купцов, и отправился встретить их с пятьюдесятью казаками. Но никого не нашёл. Воины разбили на ночь шатры на берегу Иртыша. Они уже уснули, когда внезапно появился Кучум со своими полчищами и напал на них. Многих убили, только несколько казаков смогли спастись. Ермак был ранен и, уплывая по реке, утонул…
Смерть царя
Когда Лучьян сообщил царю о смерти его давнего недруга Андрея Курбского, тот сделался задумчивым и молчаливым. Усопший когда-то был любимцем Ивана IV, одним из лучших его воевод. Но, когда многие из приближённых царя попали в опалу, он, опасаясь такой же участи, сбежал к польскому королю и отправил своему бывшему хозяину послание.
В нём сетовал, что тот отступил от веры и жил не по совести. «Почто, царь, побил ты сильных во Израиле и различными смертями казнил воевод, данных тебе от Бога на врагов твоих?» Припоминал, что государь не гнушался проливать кровь невинных и на порогах церквей. «То ли нам, бедным, воздал, всячески губя нас? Или ты думаешь, что ты бессмертен, царь?» Спрашивал, не боится ли тот предстать перед Судьёй, Богоначальным Иисусом? И обещал, что на Страшном Суде вместе с казнёнными обличит Ивана.
В ответном послании царь заявил, что имеет власть от Бога, верен ему и что Курбский изменил своей вере, перейдя на сторону врагов. Сам же он управляет государством так, как и положено самодержцу. Курбский не может быть его судьёй и обвинять до Божьего суда. Крови невинных государь не проливал, а казнил заслуживших это изменников и чародеев. Бояре же с детства мучили его и обижали. Они оклеветали и убили в церкви родного дядю Ивана. И даже те, кого он считал самыми верными подданными — Алексей Адашев и священник Сильвестр, — никогда не слушали его, были своевольными. А сам Курбский плохо исполнял обязанности воеводы, и если его наказывали, то за дело. Отец Андрея служил удельному князю, а самого его правитель незаслуженно возвысил, приблизив к себе. Иван знал, что он не бессмертный, но напомнил неприятелю своему, что и тот — грешник, занимался гонениями на людей и повинен в смерти епископа Феодосия. И что Бог не послушает Курбского, который не хочет простить царя по-христиански.
***
Иван сидел перед шахматной доской с фигурами — он играл сам с собой. Лучьян наблюдал за ним из-за приоткрытой двери. Накануне царь велел слугам принести и прочитать его завещание — чувствовал, что близится смертный час…
Вся жизнь проходила у него перед глазами. И мучили воспоминания о детстве… Как посмели бояре ругать при нём его умерших родителей, как могли выгнать его любимую добрую няню, кто позволил им так калечить душу ребёнка? Он знал, что отомстит им, когда вырастет. И отомстил. Много боярских семейств истребил, велел убивать даже малых детей, чтобы их рода прервались. Если в молодости ещё держал себя в руках, то после смерти жены Анастасии стал очень жестоким. Скольких людей погубил во время опричнины! Но больше всего ему запало в душу убийство сына Ивана… Он теперь готов был простить всех врагов, воскресить всех казнённых, чтобы увидеть живым своего сына…
Бояре и слуги, глядя на царя из-за двери, увидели, что тот уронил голову на руки. Кто-то осмелился окликнуть его, но он не пошевелился. Стемнело, слуги зажгли свечи и медленно подошли к нему. Увидев застывший, стеклянный взгляд Ивана, Лучьян понял: царь мёртв…