День без вранья

Я и моя младшая сестра возвращаемся домой из школы и без дела не сидим - обязательно что-нибудь затеем. Только затеи наши плохо кончаются - порчей домашнего имущества,  к примеру. А то - и полной его гибелью.
Есть такая весёлая игра: обливать друг друга водой. Из чего обливать? Из хрустальных фужеров, конечно. После того, как неприятность случилось, раздвинем пошире в серванте шеренгу фужеров, - разбитого будто и не было. Может, мама и не заметит? А как весело кидать тапочки в летающий по комнате воздушный шарик! Прицелился, метнул, - в десятку. Ещё раз, – в десятку! И вдруг: трах-бах, готово дело, – по оконному стеклу расползлась паутина трещин. Значит, вечером жди взбучки от мамы. Если, конечно, не догадаться задёрнуть шторы перед её приходом. Проверка на сжимаемость в кулаке сырого куриного яйца заканчивалась жирным пятном на обоях, причём на самом видном месте. Полученные на перемене от школьных приятелей сведения о том, что яйцо ни за что не лопнет, оказались неверны. И что теперь с этим пятном прикажете делать? Но, если придвинуть торшер к стенке так, чтобы абажур... И так далее в том же духе…  Случайно натыкаясь на последствия наших забав, мама хваталась за голову. И ругала нас. Но, не за то, что мы натворили, нет, - она ругала нас за попытки это самое сотворённое скрыть. Мама требовала от нас правды. Но всякий раз, когда случалось очередное происшествие, робкое желание сказать правду вытеснялось возникающим в груди невесть откуда страхом.
Однажды к нам домой явился Кораблин – школьный приятель. Розовощёкий бутуз, воротник рубашки выложен поверх ворота школьного пиджака, каштановые жёсткие волосы подстрижены и расчёсаны на пробор, а на висках   нарочно отпущены длиннее и подкручены перед зеркалом при помощи пальцев и слюны наподобие двух   спусковых пистолетных крючков.
На кухне, пока закипал чайник, зажигали спички и любовались на оранжево-голубое пламя. Потом пили чай, мой фирменный, когда доливаешь и доливаешь кипятку в заварочный чайник до появления полной прозрачности. Чай пили с вишневым вареньем, выскребая по очереди ложками остатки застывшего сиропа со дна банки. Потом пошли в комнату, и я продемонстрировал Кораблину свой коронный номер - сальто-мортале со шкафа на кушетку.
Мы живём в коммунальной квартире. Наша довольно большая комната разделена самодельной фанерной перегородкой на две половины. Половина побольше – столовая, гостиная и мамина спальня. А маленькая комната – узкая и длинная как коридор - детская. Налево от двери вдоль перегородки - моя кушетка, в торце - кровать сестры, по противоположной стене – трёхстворчатый шкаф, окно и у окна письменный стол впритык к шкафу. Очень удобно: забираешься на стол, со стола - на шкаф и прыгаешь в ущелье между шкафом и перегородкой, прокручиваешь полный оборот вокруг собственной оси и приземляешься на широкую, промятую спину кушетки.
Кораблин аж рот раскрыл от изумления - настал момент полного триумфа. Но, не таков Кораблин, чтобы примириться с чужим триумфом. Он тут же заявил, что берётся повторить трюк. Я парень спортивный, занимаюсь в секции гимнастикой. А Кораблин? - мешок сами догадайтесь с чем. Да только поди его, упрямца, переспорь. Делать нечего - объяснил, как сгруппироваться, как прыгнуть - строго под себя, камнем, и только в момент отрыва мягко без усилий   оттолкнуться пятками, задавая телу вращение. Размах здесь ни к чему, здесь нужна аккуратность и точность, нужно вписаться в узкую щель между шкафом и стенкой.
Кораблин полез на шкаф. Из соседней комнаты прибежала сестра. Атмосфера наэлектризовалась, пауза, и - Кораблин прыгнул. Голова, как учили, пошла вниз, зад – в потолок. Он, зад, неторопливо, как жёрнов, провернулся, перевалил высшую точку и, стремительно описав плавную дугу, врезался в перегородку. Раздался треск, как будто   об пол разбили спелый арбуз. Перегородка вздрогнула, Кораблин издал стон, а мы замерли от ужаса.
Над кушеткой висел тряпичный коврик «Охотники на привале». Когда отдёрнули коврик, увидели вмятину в стене. Вмятина представляла собой точный отпечаток протаранившего перегородку объекта. Вот только этого нам не хватало! Да за такие проделки мама нас из дому выгонит! А Кораблин переминался с ноги на ногу и напоминал одного из охотников с коврика, того, что чешет в затылке, -  разводил руками, мол, сам не понимаю, ребята, как такое могло случиться?
Изгнали Кораблина и стали думать, что делать. Приближался час маминого возвращения с работы, он же – час расплаты. Но, был соблазн эту расплату оттянуть. Ну, висят себе на стенке «Охотники на привале» и висят; не станет же мама за них заглядывать? Но, наша последняя выходка - разбитое окно - так сильно расстроила маму, что после того, как всё раскрылось, она битый час беседовала с нами о том, что враньё – бесполезное и глупое занятие, что правда всегда лучше, а наша скрытность лишена смысла, - всё тайное рано или поздно станет явным. И мама взяла с нас слова – не врать. И мы это слово дали. Поэтому, посовещавшись, мы твёрдо решили - ничего не скрывать. Трудное решение – нужно было преодолеть то самое, холодное, скользкое, студенистое, возникающее в груди невесть откуда.
Пришла мама, и мы хором, пока не пропала решимость:
- Мама, ты только не волнуйся! - и мама сразу заволновалась.
Перебивая друг друга, рассказали про Кораблина и его сальто. Прошли в детскую и театральным жестом отдёрнули «Охотников на привале». Мама взглянула на дыру и…  рассмеялась - у неё было хорошее воображение.
Стоит ли говорить, что нас простили?