Живя при дворе Петра I, братья Лучьян и Лесмьян становятся не просто свидетелями, а активными участниками его грандиозных реформ. Читатель увидит, как ломается старый уклад жизни, как возникают новые институты, армия, флот и какую личную цену приходится платить каждому за этот стремительный рывок в будущее. Дворцовые интриги, военные походы, напряжённый труд и яростные споры — всё это будет частью их пути.
При дворе Алексея Михайловича
Вечерело. Выйдя из ворот княжеского двора, Лесмьян присел на скамью и стал смотреть на дорогу. Уже полмесяца он так ждал Лучьяна по вечерам. Ему не терпелось увидеть брата, обнять его, поговорить с ним. Как же затянулась их разлука!
Одна за другой проезжали мимо повозки, но Лучьяна не было видно. Лесмьян думал, что он приедет в кибитке, запряжённой парой-тройкой лошадей. И как же удивился, когда увидел скакавшего на лошади старика с развевавшейся белой бородой и это оказался его брат! Лучьян был в тулупе и папахе.
Он остановил лошадь, и братья, не говоря ни слова, бросились друг к другу в объятия. Оба плакали от радости: наконец-то встретились! И после долгих объятий Лесмьян увидел, как постарел и осунулся Лучьян, каким дряхлым стал — ведь сколько всего перенёс за последний век, да и было ему уже более семисот лет.
Они пришли во двор, и Лесмьян привёл коня Лучьяна на конюшню и вместе с братом отправился в палаты. Когда они появились в прихожей дворца, перед ними предстал тучный мужчина с тёмно-русыми волосами и бородой и карими глазами.
— Алексей, это мой брат Лучьян, о котором я тебе так много рассказывал, — улыбнулся Лесмьян.
Старик чуть приклонил голову в знак приветствия, и царь кивнул в ответ и спросил:
— Путник, верно, устал с дороги и хочет отдохнуть? Или голоден?
— Благодарю, отдохнуть не помешает, — ответил Лучьян. — Я ехал три недели от Киева и почти не спал. Но прежде хотел бы узнать: как идут дела у государя?
— Теперь наступило затишье, — ответил Алексей Михайлович. — Закончились войны. Но вместе с тем плохо мне. Умерла моя любимая супруга Мария Ильинична, и я в скорби великой уже больше года. Не стало и сына Алексея. Как же это тяжело — потерять своё дитя! Но я мужаюсь, ведь надо как-то и дальше управлять страной...
После вечерней трапезы, за которой царь не промолвил ни слова, Лесмьян повёл Лучьяна в приготовленную ему комнату. Там они ещё долго разговаривали, рассказывали друг другу о своей жизни. Старший брат поведал о последнем путешествии в систему Альфа Центавра и свержении с поста Президента, а младший внимательно выслушал его и после спросил:
— Значит, теперь ты насовсем перебрался на Землю?
— Насовсем. Да, моя родина — Юпитер, но мне не нравится то, что сейчас там происходит. Общество сошло с ума. Каждый хочет прославиться любой ценой и потуже набить карманы деньгами... Хорошо, что на Земле к такому ещё не пришли. Поначалу я даже хотел отказаться от заслуженной пенсии, но затем понял, что лучше отдавать её нуждающимся.
— Ладно, поступай как знаешь. Я тоже первое время буду жить здесь, но потом, может быть, вернусь в Ганакору. Там ведь наша родина.
— Там из-за проклятых чиновников на меня ополчилось всё общество. И я покинул родную планету. В России же люди встретили меня радушно. Расскажи мне, что ещё нового случилось здесь за последнее время?
— Алексей, хоть и пребывает в скорби по супруге и сыну, продолжает заниматься государственными делами. Всем интересуется, что происходит в государстве. Издал книгу «Уложения царя Алексея Михайловича» — собрание русских законов. Послы царя ездят в разные страны. Недавно я посетил Нерчинск и Иркутск — это новые города в Сибири, построенные для торговли с Китаем. Сделки, как я заметил, проходят успешно, прибыль хорошая. И как-то мы задумались о том, чтобы улучшить вид денег, и царь основал монетный двор, на котором стали чеканить серебряные деньги. Завтра мы туда сходим. И ещё в новую академию — Заиконоспасскую.
— Завтра обязательно прогуляемся по Москве. Мне хочется посмотреть, как обновился один из моих любимых городов.
— Но прежде отдохни, — Лесмьян встал и подошёл к двери. — Спокойной ночи.
— И тебе доброй ночи, — ответил Лучьян и в ту же минуту забылся глубоким сном.
***
Весь следующий день они гуляли по Москве, беседовали, вспоминали былое. А когда вернулись во дворец, Алексей Михайлович напомнил Лесмьяну о предстоявшей поездке к дворянину Матвееву.
— Кто это такой? — спросил после Лучьян.
— Артамон Сергеевич Матвеев — близкий друг царя, — ответил Лесмьян. — Очень благородный человек, верой и правдой служащий ему. Алексей иногда навещает его. Но сегодня он почему-то поздно собрался...
Лучьян остался отдыхать в своих покоях, а Лесмьян поехал с царём к Матвееву. Они прибыли к нему поздно; тот уже не ждал гостей и собирался ужинать со своим семейством. Увидев его растерянность, Алексей Михайлович пошутил:
— Очень хорошо, что стол уже накрыт. Я как раз проголодался и с удовольствием поужинаю вместе с тобой и твоей семьёй.
На ужине, кроме хозяев, их сына и двух гостей, присутствовала молоденькая, красивая девушка, на которую царь с интересом поглядывал: никогда он прежде не видел её в доме Матвеева. И жадно ловил каждое её слово: говорила она мало, но так умно, что каждое слово вызывало у него восхищение.
— Какая у тебя прекрасная дочь... — сказал он Матвееву.
— Это моя воспитанница, — ответил тот. — Её отец жил очень бедно, и мы с супругою взяли Наталью к себе, когда она была маленькой. Вырастили её в большой любви и постарались дать ей хорошее образование.
— Только бы она вышла замуж за хорошего человека... — сказала его жена. — И тогда мы были бы совершенно спокойны за неё.
— И, кажется, она уже в том возрасте, когда ей можно искать жениха, — добавил Матвеев.
— Да, конечно, — кивнул Алексей Михайлович, вставая из-за стола и собираясь ехать домой. — Благодарю вас, дорогие хозяева, за ужин.
Когда они ехали во дворец, царь молча думал о чём-то, потом признался Лесмьяну, что сам решил жениться на девушке, пленившись её красотой, умом и воспитанностью.
На той же неделе Алексей Михайлович вновь приехал к Матвееву и объявил о своём решении. Он устроил смотрины невест, но собрал их только потому, что так было положено: царь уже сделал свой выбор. Наталья удивилась даже тому, что её занесли в их список, а потом узнала, что выбор государя пал на неё... И вскоре состоялась их свадьба.
***
Церковный деятель и писатель, главный воспитатель царских детей Симеон Полоцкий предсказал рождение сына у Алексея Михайловича. Он увидел ночью недалеко от Марса новую звезду, поведал об этом государю и объявил, что через девять месяцев на свет появится мальчик. И предрёк ему огромную славу. Так и случилось. Царица забеременела. Незадолго до нужного срока у неё начались схватки, царь был обеспокоен, но Полоцкий сказал, что всё обойдётся, через два дня родится малыш и его следует назвать Петром. Роды оказались очень трудными, однако закончились благополучно. Наталья Кирилловна произвела на свет здорового крепыша, которого так и нарекли — Петей.
Детство Петра
Лучьян остался жить при дворе Алексея Михайловича. Увидев в нём умного и справедливого человека, царь сделал его своим приближённым. На глазах старика проходило детство царевича Петра.
Мальчику нравились военные игрушки — солдатики, сабли, пушки, и Лучьян, когда бывал в поездках, непременно доставал для него что-нибудь такое. Или сам мастерил из дерева. Петруша рос проворным, мамки и няньки не могли за ним уследить. Только отвлекутся, как малыша уже и след простыл — убежал играть с мальчишками во двор.
Видя интерес сына к военным занятиям, Алексей Михайлович собрал нескольких его сверстников, повелел изготовить для них маленькое оружие и обучить всему, чему учат солдат. Пётр с удовольствием играл и учился со своими друзьями.
Когда ему было четыре года, отец умер. На престол взошёл его пятнадцатилетний сын Фёдор. Лучьян включился в политическую деятельность, понимая, что молодому царю необходима поддержка. Фёдор болел с детства; он рассказывал старику, как в детстве упал с лошади и по нему проехали сани и с тех пор его мучали боли в груди. Он по многу дней не мог выйти на улицу. Лучьян с другими слугами несли его на носилках на коронацию. Фёдор слышал, как люди перешёптывались, обсуждали слабое здоровье нового государя. И, превозмогая боль, он поднялся с носилок и медленно стал подниматься по ступеням к трону; Лучьян поддерживал его под руку.
Сделавшись государём, Фёдор продолжил дела своего отца и провёл собственные реформы. Каждый день он принимал у себя всех нуждавшихся в его помощи и делал много благих дел: прощал многим казённые подати, обращал в христианство своих подданных-мусульман, выкупал пленников у турок.
В годы его правления в Москве появлялись новые училища, богоугодные дома, больницы, была основана Славяно-греко-латинская академия. Царь любил лошадей и увлекался верховой ездой, и многие вслед за ним стали заводить их.
Но одно событие омрачило спокойное его царствование. Боярин Милославский оклеветал Артамона Матвеева, обвинил в оскорблении иностранного посла, и Фёдор, поверив этому, отправил его в Пустозёрский острог. Лесмьян рассказал об этом случае в письме к брату, который в то время был послом в Китае. «Я навещал Артамона Сергеевича в остроге, — писал он. — Наш друг горевал не о том, что теперь оказался в неволе и бедности, а о том, что больше не может творить добрые дела. Благородный человек!»
***
Петруша рос и креп. При Алексее Михайловиче его воспитывал Лесмьян, а затем к нему приставили дьяка Никиту Моисеевича Зотов, который учил мальчика читать и писать, обучал истории, в особенности отечественной. Он не был так образован, как Лесмьян, и не знал, в отличие от него, иностранных языков, но имел огромный талант в преподавании наук и усердие и знал, как интереснее рассказать ученику ту или иную тему. Слушая его, пятилетний Пётр уже стал понимать, что государю следует знать историю для успешного управления страной и очень полюбил эту науку. Все дивились его большому уму и способностям.
Однажды Лесмьян увидел из окна брата, прибывшего из Китая — тот шёл по двору с каким-то другим стариком. Выйдя им навстречу, он получше разглядел спутника Лучьяна.
— Здравствуй! — приветствовал его брат. — Вот я и вернулся. Ты узнаёшь его? — он кивнул на старика.
Лесмьян стал осматривать его. Сначала не узнал, но затем начал угадывать в его глазах, в чертах его лица что-то знакомое, очень знакомое...
— Это наш с тобой друг Зил! — улыбнулся Лучьян, и все трое крепко обнялись.
Зил сильно болел, в последние годы стал немощным и едва мог ходить. После встречи Лучьян отправился к царю поведать о своём посольстве в Китай, а Лесмьян с Зилом присели поговорить в одной из комнат.
Пётр как раз пришёл к государю, и Лучьян подарил мальчику статуэтку китайского солдата. Среди вещей, которые он привёз, были какие-то листья, и старик объяснил, что это чай. Китайцы заливали их кипятком, давали настояться и пили, чтобы взбодриться. В тот же вечер царь с приближёнными отведали этот напиток и нашли его очень вкусным.
Пётр вслушивался в беседы Фёдора с Лучьяном и боярами.
— Люди из знаменитых родов не хотят служить тем, кто выше их по чину, но чьи предки менее знатны, — говорил царь. — Из-за этого много споров случается. В Разрядном приказе бедным чиновникам приходится разбирать множество их. Причём часто причина такой распри — сущий пустяк. Мои дед и отец пытались устранить этот предрассудок, я же не только продолжу их дело, но и завершу его совсем.
По его приказу из дворца вынесли и сожгли все разрядные книги дворян со сведениями о знаменитости родов. Фёдор объявил боярам и церковным служителям, что с этого момента прежние споры о чинах и службе не дозволяются; вместо разрядных книг дворянам разрешалось иметь их родословные, начатые не ранее царствования Ивана Грозного. Так и уничтожили местничество.
Стрелецкий бунт
Фёдор был настолько слабого здоровья, что все понимали: недолго ему осталось жить и царствовать. Да ещё его подкосила смерть супруги Агафьи и маленького сына Ильи… Спустя какое-то время он женился снова, но со второй супругой — Марфой — успел прожить всего два месяца до своей смерти…
Царь был очень привязан к своему младшему брату Петру. Радовался его успехам, восхищался способностями, беспокоился о здоровье мальчика. И, несмотря на то, что брат Иван был ближе к нему по родству, видел наследником престола не его, а Петю.
Фёдор не успел составить завещания, умер скоропостижно. Его оплакивали все в царском доме. Он оставил о себе добрую память. И Лесмьян, утешавший Наталью Кирилловну и Марфу Матвеевну, сетовал на то, что судьба забирает таких молодых людей, а глубокие старики, подобно ему, остаются жить. И понимал, как много сделал бы ещё юноша и сколько радости познал, если бы болезнь не свела его в могилу. На смертном ложе царь лежал бледный, но людям казалось, что он просто спит...
Лучьян не смог присутствовать на погребении Фёдора — он не отходил от постели своего друга Зила, который был болен и доживал последние дни: уже не мог ходить, перестал говорить и даже мыслить, истощал. Бедняга мучился, стонал, водя глазами по сторонам. Перестал узнавать друга, ухаживавшего за ним. Потом лицо его перестало двигаться, побелело, на нём резче выделились скулы. Зил умирал медленно и мучительно...
Он пережил Фёдора на четыре дня и отошёл в мир иной в первый день мая. Лучьян отправился сообщить прискорбную весть Лесмьяну. Тот в своих покоях отдыхал после погребения царя. Узнав о смерти друга, он обнял своего брата и тихо сказал:
— Зил прожил долгую и достойную жизнь. Пусть земля ему будет пухом.
— Это был мой лучший друг, — ответил Лучьян. — Теперь из тех ребят, что учились со мной когда-то в школе никого не осталось в живых... Хорошо, что у меня есть ты, мой брат.
Они вдвоём обмыли тело Зила и приготовили его к погребению. Вечером стали пить вино и вспоминать своего друга.
— В детстве мы виделись с ним каждый день и потом, когда я уехал в другой город, всё равно общались, — рассказал Лучьян. — Конечно, были длительные разлуки из-за моих и его путешествий, но в конце концов судьба вновь нас сводила. И каждая встреча с ним была для меня праздником. Мы понимали и поддерживали друг друга...
— Он был другом всей нашей семьи, — добавил Лесмьян. — Часто навещал нас, когда ты был в дальних странствиях, и спрашивал, может ли чем-то помочь. Хотя сам жил бедно — у него ведь было огромное семейство, и Зил помогал всем своим потомкам.
— Надо бы сообщить на Юпитер о его смерти, — задумался Лучьян. — Может, родственники захотят посетить могилу...
— Когда я прилетел на Землю во время твоего президентства, то спрятал корабль на берегу Азовского моря, — вспомнил Лесмьян. — Можно будет его откопать и, если он не сломался, совершить полёт на Юпитер.
На другой день они похоронили Зила.
Вскоре Лучьян понял, что не сможет никуда полететь в ближайшее время: ему пришло письмо от лорда Джулиана Смолоза из Англии с приглашением в гости. Тот был далёким потомком его внука Власа, который в начале XIII века поселился в Англии. В отличие от своих предков, Джулиан особенно интересовался родословной Смолозов и пытался узнать как можно больше о её представителях. И недавно узнал, что жив его далёкий предок, необычайно известный… «Мне очень захотелось познакомиться с Вами, — писал Джулиан. — Приглашаю Вас к себе в замок, что находится на берегу Темзы недалеко от Лондона. Если согласны, то в следующих письмах договоримся о встрече. Вы прекрасно проведёте время, встретитесь со своими родственниками, нам будет о чём поговорить. Если кто соизволит приехать с Вами — я и моя семья будем рады любому гостю. Ждём Вас».
— Мне нужно ехать, — сообщил Лучьян брату, показав ему письмо. — Я забыл своих потомков, а это непростительно. Надо хотя бы теперь познакомиться с ними. Ты поедешь со мной?
Лесмьян не горел желанием знакомиться с дальней роднёй, о которой и не слышал прежде. Но вслух сказал:
— Наверное, не получится… Я должен как можно быстрее лететь на Юпитер, оповестить родственников Зила о его кончине. Передавай нашей родне наилучшие пожелания от меня.
***
Умирая, Фёдор назначил своим наследником Петра, но не подтвердил этого письменно. После его смерти патриарх Иоаким с государственными и церковными деятелями явился к Ивану и Петру и спросил, кто из них станет царствовать теперь. Иван, у которого было слабое здоровье, ответил, что уступает корону младшему брату, так как сам не в состоянии хорошо управлять государством. И все присягнули десятилетнему Петру.
Вскоре Лучьян и Лесмьян покинули Москву. Первый отправился в Англию, а второй — к Азову, чтобы найти корабль и улететь на Юпитер.
После того, как духовенство, бояре и весь народ присягнули в верности Петру, старшая сестра Софья возненавидела его, ведь она намеревалась единолично управлять страной. Но надеялась получить власть с помощью своих помощников — боярина Милославского и стрельцов. Стрельцы были против преобразований полков на европейский лад, введённых Алексеем Михайловичем, и Софья с боярином Милославским пообещали им, что отменят эти порядки, а заодно и перемены патриарха Никона, сделанные в церковных книгах, и те, будучи староверами, поддержали их. Чтобы ещё более заручиться поддержкой воинов, Софья и Милославский распустили слухи о том, что Нарышкины умертвили и Фёдора, и Ивана. Стрельцы пришли в ярость. Милославский и несколько его сообщников раздали им списки людей, с которыми надо было расправиться.
Рано утром 15 мая зазвонили колокола и стрельцы, ворвавшись в Кремль, потребовали выдать им боярина Матвеева и Нарышкиных. Иван вышел из своей комнаты уверить их, что он жив и никто на него не покушался, но было уже поздно: бунтовщики успели убить и Матвеева, который незадолго до этого вернулся из острога, и доктора фон Гадена, и князя Долгорукова. Да и то, что Иван жив, не остановило стрельцов — они и дальше стали творить беспредел. Многих убили — братьев царицы Ивана и Афанасия Нарышкиных, князей Ромодановских и Черкасских, бояр Языкова и Салтыкова и ещё полсотни человек.
Три дня спустя, когда закончилась расправа, стрельцы прибежали во дворец, восклицая: «Да здравствует царь Иван и царевна Софья!» Но Иван объявил, что не будет царствовать без настоящего наследника — Петра. Софье и её воинам пришлось согласиться с этим требованием.
Через три недели после бунта братья были коронованы в Успенском соборе Кремля. Для двух царей соорудили двойной трон. Позади трона находилось место, закрытое парчой с окошечком, где при приёме послов пряталась Софья и диктовала братьям то, что они им нужно говорить. Она стала при них правительницей.
Иван, страдавший косноязычием, не всегда мог справиться со своими обязанностями. Пётр, обладавший хорошим здоровьем, справлялся лучше, но ему мешала скованность при незнакомых людях. После стрелецкого бунта сильно ухудшилось его душевное состояние.
Потешное войско
Несколько лет Пётр с Натальей Кирилловной жили в подмосковном селе Преображенском, куда их отправила Софья. У мальчика началась вольная жизнь. Он занялся любимым делом — продолжил военные игры со сверстниками. Это было по большей частью забавой, увеселением, потехой, поэтому войско называли потешным.
Здесь Пётр познакомился с образованным дворянином родом из Женевы — Францем Лефортом, служившем при его брате. Лефорт очень любил Россию и прекрасно знал русский язык. Как-то юный царь узнал, что он говорит по-голландски, и попросил его научить этому языку. Тот стал проводить занятия, на которых они и изучали основной предмет, и обсуждали ещё многое. Учитель, посетивший много государств и познакомившийся с их обычаями и традициями, оказался интересным собеседником.
— Расскажи мне, как устроены войска в тех странах, где ты побывал? — обратился однажды к нему Пётр. — Как-то я спрашивал у Лучьяна про армию его бывшей великой империи, но он не любит говорить о войне и оружии...
И Лефорт поведал ему о вооружении, об одежде солдат и об их учениях. Его истории были длинными и обстоятельными, но у Петра всё равно возникало много вопросов во время повествования учителя. Однако тот сказал:
— Завтра ты сам всё увидишь.
Он выбрал полсотни потешных воинов, одел и вооружил их по-европейски и на следующее утро привёл ко дворцу. Вышедший им навстречу Пётр с восторгом разглядывал своих товарищей в новых мундирах. Он подошёл к Лефорту, обнял его и поцеловал.
— Спасибо, Франц! Теперь я всё увидел собственными глазами. С этого дня ты — командир новой роты, а я буду простым солдатом в ней. Хочу в совершенстве овладеть военным искусством!
Начались учения под руководством Лефорта. Пётр хотел познать все трудности, научиться всему на собственном опыте. Он спал в общей палатке солдат, обедал с ними за одним столом и работал со всеми. Сделав тележку, возил на ней землю к возводившейся крепости. И командир наградил его за отличную службу чином сержанта.
Пример Петра побудил многих записать своих детей в потешные полки, примкнули к ним и бояре, и солдат набралось столько, что они уже не помещались в Преображенском и часть их пришлось перевести в другое село — Семёновское. Так были сформированы Преображенский и Семёновский полки.
Каждый день по нескольку часов Пётр занимался военно-математическими науками. Его обучал артиллерийский поручик Франц Тиммерман, офицер Пушечного двора.
***
Пётр почти не покидал Преображенское, и это радовало его сестру Софью, которая хотела сама управлять государством. Она надеялась, что Пётр, увлечённый, казалось бы, детскими забавами, ещё больше отдалится от престола.
Правительница заключила союз с Польшей и Австрией против Турции. К нему давно стремились польский король и австрийский император, которых пугали завоевательные походы турок. Они надеялись на помощь сильного государства — России. Польский король Ян Собеский отказался от претензий на Смоленск, Киев и все земли, присоединённые к России по Андрусовскому перемирию. После этого Софья два раза отправляла войско под начальством князя Голицына в Крым — освобождать его от турок и бороться с крымским ханом, их союзником. Оба похода прошли неудачно, но начальников всё равно богато одарили за них, наградили офицеров и солдат. Софья хотела привязать к себе войско, добиться его преданности.
***
Под барабанную дробь Пётр скакал на коне, обнажив саблю. Отроки наблюдали, как он поглядел куда-то в сторону, потом спрыгнул на землю и побежал к какому-то старику, наблюдавшему за его потехами.
— Лучьян! — он обнял своего воспитателя, и тот крепко прижал его к себе.
— Петруша, как ты вырос! Уже выше меня! Я бы и не узнал тебя, если бы сам не прибежал...
Тот и вправду уже превзошёл ростом почти двухметрового Лучьяна.
К ним подошёл мужчина лет пятидесяти в широкой шляпе, с седыми волосами и весёлыми зелёными глазами.
— Мы создали войско по европейскому образцу, — сказал Пётр. — Как прошла твоя поездка в Англию?
— Прекрасно, — ответил Лучьян. — Я очень хорошо отдохнул у Джулиана. Познакомься, это он. Приехал погостить в Россию.
Джулиан снял шляпу и поклонился царю. Тот кивнул в ответ.
— Я приехал в Москву, и мне сообщили, что ты находишься здесь, — поведал Лучьян. — Надеюсь, для нас найдётся местечко в вашем селе?
— Да, конечно, — улыбнулся Пётр. — Отдохните с дороги. Сашка!
К нему подошёл паренёк с живыми, бегающими глазами.
— Это мой друг Алексашка Меншиков, — представил его Пётр. — Он разыщет Лефорта, и для вас найдут дом.
Их поселили в просторном доме, и Лучьян с Джулианом начали разгружать багаж. Алексашка смотрел, как они достают из мешков какую-то одежду, книги, безделушки.
Когда пришёл Пётр, Лучьян подарил им с другом целый набор игрушечных солдатиков оружием, лошадками и пушками. Юный царь так обрадовался, что тут же заключил старика в объятия и расцеловал.
— Теперь будем изучать на игрушечном войске стратегию!
— У меня к тебе просьба, — сказал Лучьян. — Джулиан очень хочет записаться в твоё войско, примешь ли ты его?
— Конечно, приму, — ответил довольный Пётр.
Позже он узнал, что игрушечное войско изготовили ремесленники по заказу Джулиана. Тот как раз хотел поведать царю об устройстве европейских армий, но узнал, что он уже давным-давно создал такое войско.
***
Ночью в Преображенское прискакали на лошадях два стрельца — Михаил Феоктистов и Дмитрий Мельнов — и сообщили о готовившемся против Петра заговоре. Повзрослевший царь незадолго до этого женился на выбранной матерью Евдокии Лопухиной — дочери его стольника и окольничего, потом выступил против самовластия сестры, и теперь она, чтобы удержать власть, вновь подговорила стрельцов расправиться с ним.
— Софья велела умертвить меня? — Петру казалось, что он ослышался.
— Да, государь, — ответил Мельнов. — Она сказала стрельцам, что ты, вводя немецкое войско, хочешь переменить веру и пойти против своего брата Ивана...
— Как она могла! — в гневе воскликнул Пётр.
— Она оклеветала тебя перед твоим братом, — сообщил Феоктистов. — Но он не поверил ей.
— Тебе надо бежать отсюда, — сказал Лучьян Петру. — Прямо сейчас.
Тот послушался и вместе со своим семейством вскоре отбыл в Троице-Сергиев монастырь. Лучьян и Джулиан пока оставались в Преображенском.
Когда стало светать, послышался топот копыт и Лучьян увидел в окно нескольких людей на конях. Джулиан вышел на улицу, там переговорил с ними о чём-то и вернулся в дом. Всадники тут же ускакали.
— Это были стрельцы, их начальник Шакловитый спрашивал меня, где Пётр, — сказал он. — Я ответил, что царь уехал неизвестно куда.
— Какой же коварной оказалась его сестра... — задумчиво проговорил Лучьян. — А ведь она была любимицей Лесмьяна.
Солдатские и стрелецкие полки не захотели служить Софье, замыслившей такое злодеяние, и перешли на сторону Петра. Бояре выявили её сообщников в этом заговоре, и главных, в том числе Шакловитого, казнили, а остальных сослали в Сибирь. Софью лишили звания правительницы и постригли в монахини под именем Сусанны в московском Новодевичьем монастыре.
***
Через несколько дней после окончания суда над заговорщиками Пётр со своей армией въезжал в Москву. Здесь было и потешное войско, и регулярный отряд под командованием генерала Гордона, и стрельцы, и примкнувший к ним народ. Лучьян и Джулиан шли рядом с конём, который вёз их пожитки.
На крыльце дворца всех встречал Иван. Подъехав к нему, Пётр спрыгнул с коня, и они с братом обнялись.
— Про нас говорили, что мы в ссоре друг с другом, — обратился Иван к собравшимся. — Знайте же, что это неправда! И в подтверждение своей преданности брату объявляю при всех: я отказываюсь от участия в управлении государством и уступаю власть Петру! Теперь он — единственный правитель России.
Пётр молчал. Собравшиеся выжидательно смотрели на него.
— Я согласен, — сказал наконец он. — Но хочу, чтобы Иван председательствовал в Думе боярской и чтобы его имя во всех государственных бумагах было выше моего.
Лучьян увидел вдалеке ещё одну толпу, которую вёл... его брат Лесмьян! Когда тот подошёл, два старика обнялись, как и Иван с Петром только что.
— Это родственники Зила, — указал на толпу Лесмьян. — Они прилетели со мной, чтобы посетить могилу предка и, возможно, забрать его останки на Юпитер. Я потом познакомлю тебя с каждым из них. А из твоих потомков сюда прибыл Лука — внук Льва.
Из толпы вышел старик с длинной бородой, с посохом в руках и поклонился. Лучьян ответил тем же. И после того, как Лесмьян переговорил с Петром, всех родственников Зила повели размещаться во дворец.
Начало русского флота
Лучьян стал провожатым для большой компании гостей с Юпитера. Он много куда их водил, показывал достопримечательности Москвы, ездил с ними в Преображенское и Коломенское.
Лесмьян же был приближен к Петру и сопровождал его в поездках. Однажды они с учителем Францем Тиммерманом отправились в село Измайловское, в дом прапрадеда Петра — боярина и стольника Никиты Ивановича Романова. Осматривая старые вещи, Пётр заметил судно, напоминавшее лодку.
— Франц, что это такое?
— Это английский бот. Он используется при хождении на кораблях. Если приладить к нему паруса, то можно плавать по ветру и против ветра.
У Петра загорелись глаза.
— На парусах... по ветру и против ветра...
Он стал переворачивать бот, и Францу с Лесмьяном даже помогать не пришлось — сам быстро справился.
— Сейчас бы по Яузе пуститься на таком-то судне! — нетерпеливо сказал царь. — Надо приладить паруса и спустить его на воду!
— Не в парусах дело, — возразил Лесмьян. — Он сильно прохудился...
Тут и Пётр заметил трещины в боте.
— Надо сейчас же починить его, — поспешно ответил он.
Царь и приближённые нашли плотника, который построил этот бот — голландца Брандта. И он залатал трещины, оснастил и спустил бот на воду. И поплыло судно по зеркальной глади озера, сияя на солнце белоснежными парусами. Управлял им Брандт, а Пётр смотрел с берега. И, когда бот причалил, царь сел в него и стал рулить сам, и очень хорошо у него это получилось. После водной прогулки он сказал Лесмьяну, что будет у России не только армия, но и флот. И признался, что на реках Яузе и Москве ему места мало — надо идти, а вернее, плыть дальше.
***
Едва только «посольство» с Юпитера забрало останки Зила и отбыло к себе на родину, у Лучьяна появились другие заботы — под руководством голландского мастера Арриена он стал с голландцами строить корабельную верфь на озере Переяславском. Незадолго до этого у него началось онемение тела, и старик боролся с недугом, работая физически: когда трудился, тот отступал на время. Но каждый вечер подолгу не мог уснуть — в голове его раздавался стук молотков и скрип досок.
Пётр заинтересовался строительством кораблей, и Арриен стал обучать его этому. Царь всё делал сам — клал доски, забивал гвозди. Он сделал яхту быстрее, чем его учитель, и её спустили на воды Переяславского озера. Такие плавания сильно увлекли его и вскоре переросли в морские учения.
Лучьян, навещавший Наталью Кирилловну, выслушивал её беспокойства:
— Ох, зря он всё это затеял... Всё сердце изболелось из-за него — а вдруг что-то случится, не дай Бог утонет или простынет... С водой ведь не шутят. Да и кому, кроме него, эти плавания нужны?
Лучьян успокаивал её, говорил, что с Петром ничего страшного не случится. А самому ему нравилось то, что царь хочет испробовать столько нового, полезного. По этому поводу у старика возникали разногласия с царицей Евдокией. Когда он навещал её и маленького царевича Алёшу, она говорила ему о ненужности, бесполезности того, что делает Пётр. Наш герой, слушая её, не спорил, а только качал головой.
***
Наталья Кирилловна скончалась от болезни сердца. Лучьян вспоминал, как она упрашивала сына оставить кораблестроение и морские дела, но тот был непреклонен.
Джулиан, постигавший азы морского дела, переписывался с женой и детьми, но пока оставался в России. Он считал, что страна далеко пойдёт при таком правителе. Однажды ему довелось сопровождать царя в путешествии в Соловецкий монастырь, находившийся на острове Соловки в Белом море. Когда они плыли туда, поднялась страшная буря и многие запаниковали. Джулиан в страхе метался по судну. Даже Пётр растерялся. Один только кормщик, звавшийся Антипом Пановым, проявил самообладание — миновав подводные камни, он вывел яхту к берегу, — за что был щедро награждён. Позднее Пётр поставил там выточенный им самим деревянный крест с надписью на голландском языке: «Dat kruvs maken Captein Peter, van A. Cht. 1694» («Этот крест сделан капитаном Петром, 1694 год»).
Об этом событии Лучьян узнал, когда закладывал вторую корабельную верфь в Воронеже.
Азовские походы
— Это был позор, — говорил Пётр Джулиану во время следующего плавания по морю. — Моя сестра совершенно не умела управлять страной! И когда я вспоминаю про Крым, то думаю: как русские могли отступать от врага, который уже сам почти сложил оружие? Да ещё и наградили этих вояк как самых достойных! Надо заставить и Россию, и другие страны забыть всё это...
И вскоре он объявил народу, что собирается отнять у турок Азов: в том городе построена крепость, из которой татары совершают набеги на русские земли, и нужно отрезать им путь.
Весной 1695 года тридцатитысячное войско двинулось в путь. Об этом походе Джулиан писал в письме Лучьяну: «…Нас было четыре отряда, я состоял в отряде Головина. В Бомбардирской роте капитаном стал Пётр. Видел бы ты его удаль! Он бесстрашно бросался в самую гущу сражения и своим примером вдохновлял на подвиги других воинов. Мы пока добились небольших успехов: захватили у турок лишь две каланчи, которые не давали проходить кораблям по Дону. Может, продвинулись бы и дальше, если бы Яков Янсон (помнишь этого инженера?) не перешёл на сторону неприятеля, повздорив с генералами. Одна ссора, одна измена — и всё пошло прахом. Мы вынуждены были отступить. Теперь сидим в бездействии и ругаем проклятого изменника…»
***
Лучьян работал до седьмого пота: складывал доски, прибивал гвозди, смазывал дерево смолой. Он подолгу сидел над чертежами новых кораблей, обсуждая детали с другими работниками. Ему пришло ещё одно послание от Джулиана, в котором тот описывал судостроение в Англии — когда-то ведь сам был моряком. «...Корпус лучше делать для большей прочности из дуба. Если форма детали будет повторять форму дерева, получится меньше отход древесины. Осторожнее с железными гвоздями: они ржавеют, когда намокают, и уменьшаются в размерах, поэтому в подводной части судна лучше использовать деревянные шипы. Обшивку нужно смазать тиром и смолой...» Вместе с письмом были присланы чертежи разных судов.
За зиму работники успели соорудить по два фрегата и галиота, четыре брандера и двадцать три галеры. В феврале к Лучьяну приехал Алексашка Меншиков и сообщил о смерти брата Петра — Ивана, который сильно болел и был парализован. «Хороший был человек, — думал Лучьян, и слёзы катились по его лицу. — Ещё бы жить и жить...»
***
В мае 1696 года состоялся второй поход на Азов. Адмиралом нового флота стал Лефорт. Сухопутным войском командовал генерал Шеин.
Царь обещал освободить холопов, вступавших в войско, и армия стала быстро увеличиваться; прибывали донские и украинские казаки, калмыцкая конница. Армия двинулась к Азову и осадила его. Казаки в устье Дона почти полностью уничтожили караван турецких судов. Русский флот кружил крепость со стороны моря, армия — со стороны суши.
19 июля Азов был взят. Пётр пощадил его жителей и дал им свободу, позволив забрать своё имущество и уйти, взамен на выдачу Янсона. Увидев предателя, толпа зароптала, солдаты снова начали ругать его и освистали.
— Запомните, — сказал Пётр солдатам после, — моя заслуга во взятии Азова ничтожно мала в сравнении с заслугой моих полководцев и воинов.
Но все понимали, что царь проявляет излишнюю скромность: он был одним из самых смелых и в этом походе.
***
30 сентября Лучьян с другими жителями Москвы встречал армию из похода. Выглядывая из-за обступивших дорогу стрельцов, он с нетерпением ждал её. И вот наконец появились первые всадники, один за другим проехали мимо, пронеслись повозки. Старик увидел колесницу в виде раковины и сидевшего в ней Лефорта, и они поприветствовали друг друга. Следом шли морские офицеры и матросы, иностранцы. Под звуки труб пронесли знамёна. Проехали несколько воевод. И вот Лучьян увидел Петра и Джулиана, шедших пешком. Царь был в простом офицерском мундире.
— Всё, навоевались, — сказал Джулиан, обнимая старика. — Теперь на покой...
Толпа, которая возликовала, увидев Петра, вскоре презрительно зароптала: последним везли на телеге Янсона с петлёй на шее и табличкой с надписью «Злодей».
— Вот и послужил я России как мог, — сказал Джулиан. — Пора теперь домой ехать.
— Не торопись, — ответил Пётр. — После вместе поедем, я хотел побывать в вашей стране.
Он стал награждать всех участвовавших в походе. А вечером устроил празднество, на котором зажёг фейерверки, которые сам изготовил, и простые люди удивлялись: что за разноцветные огни и как они могут так летать?..
В Азове поселились русские крестьяне и ссыльные стрельцы. На берегу Азовского моря стал возводиться новый город и новая крепость Таганрог. И по велению царя был создан флот из крупных морских кораблей. Прозвучало решение Боярской думы: «Морским судам быть».
Великое посольство в Европу
Изучая карту Европы, Пётр обсуждал с Джулианом возможные пути, по которым можно отправиться в Европу. Он хотел плыть по морю. Взгляд его остановился на Балтийском…
— Пожалуй, вот это море больше всего подходит! — обрадовался царь, указав на него. — Посмотри: оно близко и к Германии, и к Англии, и к Дании, и к Голландии! По нему куда хочешь можно быстро доплыть.
— По этому морю может быть самая лучшая и быстрая связь России с этими странами, — согласился Джулиан. — Мы с Лучьяном плыли по нему в Россию.
— И ведь правда! Как хорошо бы было построить на берегу этого моря гавань, куда бы могли приходить иностранные корабли!
— Всё бы получилось, да только там шведы живут...
— Мы решим этот вопрос. Сейчас же надо подумать о другом. Я хочу сам увидеть европейское просвещение, о котором так наслышан. Не буду принимать опрометчивых решений и переносить европейское образование в Россию, а дам своей стране только нужное и полезное.
Вскоре в Москве заговорили о том, что Пётр отправляется в чужие края. Он ехал без церемоний, переодевшись в простого дворянина, под именем десятника Петра Михайлова. Посольство собрал большое. В нём были и Лефорт, и Меншиков, и Головин, и Джулиан, и Лучьян с Лесмьяном и Лукой. Управление государством поручили надёжному человеку — боярину Фёдору Юрьевичу Ромодановскому.
«Лифляндцы и шведы смотрели на нас дико, — писал в путевом дневнике Джулиан. — Почему-то боятся русских… И наше пребывание в Риге прошло под слежкой людей графа Дальберга. Идёшь по городу — и чувствуешь, как тебя высматривают из-за угла. Когда встречаешь стражей порядка, они подозрительно косятся и шепчутся… Петра едва не застрелили часовые, когда он шёл смотреть городские укрепления. „Не хотят, чтобы я видел укрепления Риги! — сказал он. — Я надеюсь некогда увидеть их с меньшим для меня затруднением и отказать шведскому королю в том, в чём отказывает мне нынче Дальберг“. Но мы уже едем дальше и скоро будем в Германии».
***
В Ганновере на приёме у двух принцесс велись светские беседы. Лучьян и Лесмьян рассказывали придворным о порядках и обычаях русских, о том, как Россия обновляется. Джулиан наблюдал, как Пётр, рассказывая принцессам о судостроении, показывает им мозоли на руках. Они попросили обучить их русскому танцу, и царь привёл своих музыкантов и заплясал под звуки инструментов. Потом вдруг поднял десятилетнюю принцессу Софию-Доротею за голову.
— Боюсь, Пётр прослывёт здесь большим чудаком, — прошептал Джулиан Лучьяну. — Его небрежность всё портит...
— Да, он не так обходителен, как немецкие принцы, — ответил Лучьян, — но ещё не поздно всё исправить... Мы постепенно обучим его всему недостающему. В России ведь эти манеры не так важны, как здесь...
***
Путники прибыли в Амстердам, а оттуда Пётр, Лучьян и Лесмьян поехали в Саандам. Там царь снял квартирку у одной вдовы, а старики разместились в том же доме, в каморке. Они посетили мастерскую и до позднего вечера плотничали.
Наутро у Лучьяна разболелось всё тело. «Странно, — думал он, — сколько времени до этого я трудился — и всё было нормально. Эх, старость...» Три дня он лежал в постели и читал принесённые братом пьесы Кальдерона де ла Барка, Корнеля, Мильтона и других писателей. И ещё три дня притворялся больным, чтобы продолжить любимое чтение.
Потом, старики, вернувшись с Петром в Амстердам, наблюдали за тем, как он бегает из одной мастерской в другую и учится разным ремёслам — ткачеству, кузнечному делу, бумагоделанию. По вечерам они с Лучьяном посещали лекцию какого-нибудь профессора, затем покупали еду на рынке и готовили ужин на кухне.
***
Джулиан с нетерпением ждал, когда же Пётр посетит его родину — хотелось принять царя у себя, познакомить со своим семейством и друзьями. И наконец этот счастливый момент настал — посольство отправилось в Англию.
Пётр был радушно принят в старинном замке. Его познакомили с семьёй хозяина — женой, сыном, невесткой и маленькой внучкой. У Джулиана было шестеро детей; остальные обучались в Лондоне. Царя и его свиту угостили разными сытными блюдами и вином.
Пётр обратил внимание на большой портрет мужчины в средневековых латах, висевший на стене, и спросил о нём.
— Это наш предок Влас Смолоз, его внук, — указал Джулиан на Лучьяна. — Он был благороднейшим, умнейшим человеком. Узнав, что Руси грозит опасность, приплыл туда, чтобы драться с татаро-монголами, но погиб от рук других врагов — тевтонских рыцарей.
— Тогда были страшные, мрачные времена... — кивнул Лучьян.
— В замке есть целая галерея с портретами наших предков, — сказал царю Джулиан. — Если ты не против, я расскажу тебе о славном роде Смолозов.
Они отправились в галерею, а Лучьян задремал. Когда они вернулись, беседуя о кораблестроении в Англии, то Пётр в шутку надел на старика бумажную корону, которую сам изготовил на фабрике.
Сын Джулиана преподнёс царю в подарок рыцарский меч, сказав: «Наш предок Ник Смолоз некогда завещал подарить это оружие смелому человеку, который однажды посетит нас, и вот он здесь...» Пётр был очень рад такой чести.
На другой день их принимал у себя король Вильгельм III. Время прошло в приятных беседах, и все старались угодить Петру. А после Джулиан, который хотел познакомить его со своим другом Исааком Ньютоном, повёл царя и свиту на Монетный двор, где тот работал.
— Мы с ним с детства вместе, — говорил Джулиан по дороге. — Он бывает чудаковат, но я к тому привык. Скажем, может принять меня у себя и уйти в свой кабинет — и неизвестно, вернётся или нет. Но в целом замечательный человек...
Встретившийся им на Монетном дворе круглолицый мужчина был не кто иной, как Ньютон. И всех, даже Петра, удивило, как сдержанно он встретил своего друга после долгих лет разлуки — даже не улыбнулся, в то время как Джулиан повис у него на шее.
Пётр осведомился о деятельности нового знакомого, и тот рассказал ему о своей борьбе с фальшивомонетчиками. И при этом не проявлял никаких эмоций — равнодушно смотрел в одну точку...
— Непохоже, что он твой друг, — сказал Пётр Джулиану после. — Вы слишком разные.
— У нас жизнь сложилась по-разному, — объяснил тот. — Он учёный, я мореплаватель; у него нет семьи, у меня есть, и очень большая. Но, несмотря на это, мы полвека дружим.
Когда посольство отбывало на континент, Джулиан стал прощаться со всеми — он оставался здесь, со своей семьёй. На прощание, обнявшись со всеми, сказал:
— Я обязательно буду приезжать.
— Мы тебе всегда рады, — ответил Лучьян.
***
Посольство направлялось в Вену, где Пётр собирался переговорить с императором Леопольдом о войне с турками, которая шла теперь. Гостей ожидал такой же тёплый приём, как и во всех других странах. В их честь было устроено несколько праздников, среди которых самым интересным и запоминающимся стал маскарад. Император, его семейство и придворные оделись в костюмы крестьян и ремесленников, фрейлина Турн — фрисландки, а Пётр — фрисландца.
— Ну что, Пётр Михайлов, выпьем-ка за здравие царя московского! — сказал император, протягивая гостю бокал вина. — Мне известно, что вы знакомы с ним!
— Очень хорошо знаком! — кивнул Пётр, поняв, что его здесь не узнали.
Долго говорили русский и австрийский правители о войне с Турцией и решили пойти на мир с ней, но при условии, что все земли, завоёванные русскими, останутся у них. Пётр был весел, и не только потому, что нашёл поддержку у австрийского императора, но и потому, что скоро посольству предстояло отправиться в Италию, которую он мечтал посетить.
Но этого не случилось. Прибывший от князя Ромодановского гонец сообщил: стрельцы вновь взбунтовались. И посольство двинулось в Россию...
***
Стрельцы были недовольны новым порядком в войске, просвещением, которое хотел ввести Пётр, считая, что оно портит человека. Ненависть к царю подогревала в них Софья, которая всё ещё надеялась отнять у него престол. Она наговаривала на брата и простому народу, который не понимал, зачем он вдруг поехал за границу. Начальники стрельцов подговаривали их к бунту, к тому, чтобы возвести на престол Софью. Их решимость подкрепляло то, что царица Евдокия тоже была против новых порядков.
Стрелецкие полки вышли из разных городов к Москве, чтобы объединиться, но генералам Шеину и Гордону удалось усмирить их. Вскоре приехал Пётр с посольством и устроил суд над бунтовщиками, участвуя в допросах и пытках. Он руководил их массовыми казнями, сам рубил головы и заставлял это делать своих приближённых.
Лучьяну и Лесмьяну пришлось на какое-то время покинуть Москву и не являться Петру на глаза, чтобы тоже не стать палачами. Когда же они приехали во дворец, то застали царя в мрачнейшем расположении духа.
— Моя сестра опять пошла против меня, — сказал он. — Я казнил стрельцов и пытал её служанок. А на неё саму у меня рука не поднимается...
— Ты бы простил её, — ответил Лучьян. — Она и так несчастна...
— Нет, не могу простить, — вздохнул Пётр. — Пусть моя сестра не испытала телесных мук, но испытает душевные. Под окнами её монастыря поставили виселицы, на которые вздёргивают преданных ей стрельцов. Пусть теперь подумает над тем, что совершила... А Евдокию я велел постричь в монахини. Не супруга она мне более.
Новые традиции
Лука и невысокий светловолосый паренёк с поклажей в руках миновали коридор и вошли в каморку с маленьким окошечком. Там возле двери стоял небольшой стол, у правой стены — топчан, а в углу — сундук.
— Складывай свои вещи в сундук, — сказал Лука, и юноша бросил всё туда.
В каморку вошёл Лучьян, и старики переговорили о чём-то.
— А это сын Дмитрия Родионова — Яков, — представил юношу Лука. — Отец отправил его на службу к государю.
Юноша учтиво поклонился. Лучьян кивнул ему:
— Ты, верно, утомился? — и обратился к Луке. — Надо накормить Яшу и уложить спать. Все дела — завтра.
— Нет, я вовсе не устал, — ответил Яков.
Они втроём присели на топчан, и Лучьян сказал:
— Я ведь помню твоего отца... Он рано остался сиротой, жил у меня, потом мой сын взял его с собой в Варшаву, там они попали в тюрьму, Виникуляра казнили, а Митя сбежал...
— Да, отец долго скитался по Польше, — кивнул Яков. — Поселился у какой-то семьи, потом приехал в Россию, служил на границе, воевал с турками. И меня вот решил отправить на ратную службу, да только я боюсь войны...
— Кто её не боится... — ответил Лучьян. — А где ты жил, чем занимался прежде?
И Яков рассказал о себе.
Он родился и провёл детство в селе Верходонском, находившемся возле места слияния Дона и Хопра. Два старших брата его умерли в детстве, и Яша остался у родителей один. Он помогал родителям ухаживать за скотом и домашней птицей, торговать на базаре мясом, молоком и яйцами, охотился и ловил рыбу. А когда возмужал, отец решил отправить его на службу к самому государю. Мать беспокоилась за сына, не хотела отпускать так далеко, но глава семьи твёрдо заявил, что тот пойдёт по его стопам и будет солдатом. И отправил Петру I письмо с просьбой взять его сына на службу.
Прошёл месяц, другой... И вот однажды к их дому подъехала повозка. Из неё вышел старик в ветхом кафтане. Это был гонец Лука, который вёз ответное письмо Дмитрию Александровичу. И тот прочитал его: Пётр принимал юношу в ряды своих воинов. Якову стало радостно, но вместе с тем он чего-то боялся — то ли тягот службы, то ли самого царя, о котором так много слышал...
И теперь Лучьян и Лука рассказали юноше о нововведениях Петра после путешествия в Европу.
Царь хотел, чтобы русские походили на европейцев, а не на азиатов, и велел всем дворянам и военным брить бороду и носить европейское одеяние. А тех, кто не слушался, наказывал, штрафовал.
— Мы вот с Лукой и Лесмьяном не побрились, — сказал Лучьян. — Я уже привык к своей бороде и поэтому согласен был платить штраф за неё. Соотечественники вновь отыскали меня и присылают пенсию сюда, но я отдаю её на государственные нужды, в больницы и беднякам и штраф тоже могу заплатить. Но Пётр ничего не потребовал с нас. Да и правда, зачем старику сбривать бороду...
Также царь отменил принудительные бракосочетания, основанные на воле лишь родителей жениха и невесты, приказав, чтобы пары венчали только с их собственного согласия и чтобы молодые люди знали друг друга до свадьбы хотя бы шесть недель. Они могли знакомиться на праздниках во дворце, публичных собраниях, на всех обедах и вечерах.
Преобразования коснулись и театра. Царь выписал из Германии актёров и сам часто присутствовал на их представлениях.
— Однажды прочитали мы в афише, что будут ставить новую пьесу, — вспомнил Лучьян. — Хорошая, мол, пьеса, нахваливали её. Мы с Петром пришли, когда зал уже наполнился людьми. Заиграла музыка, подняли занавес, а там… на белой стене написано: «1 апреля!». Зрители расстроились, только виду не подали. А государь смеялся: вот, мол, вольность комедиантов!
Помимо прочего, Пётр выступил против излишней пышности. Теперь знатные бояре перестали ездить в богатых каретах. Сам царь перемещался в небольшом двухколёсном экипаже или кабриолетке, притом часто без кучера.
— Я хотел ехать в Верходонское на коне, да мне дали повозку, пожалели старика, — вздохнул Лука.
— Пётр — большой труженик, — улыбнулся Лучьян. — Он не любит терять времени. Я ещё не видывал такого правителя — другим обычно прислуживают, а он сам всё делает: и обед готовит, и свои башмаки чинит, и даже корабли строит!
Якова всё больше удивляли рассказы стариков, но он понял, что государь справедлив, а значит, ему можно служить.
Вскоре в каморку пришёл Лесмьян с листом в руках. Его познакомили с Яковом, и он сказал:
— Сегодня были с Петром в новой типографии. Там печатают его любимые книги — «Всеобщую историю» Пуффендорфа, «Землеописание» Гибнера и много других про судостроение и мореплавание. Теперь идут приготовления к празднику...
— Ах, да! Царь три дня назад объявил народу, что Новый год теперь будут праздновать 1 января, а не 1 сентября, — объяснил юноше Лука.
— А мы ведь на Хортице отмечали его тоже зимой, как и украинцы с поляками, — вспомнил Лучьян.
Яша уже клевал носом, и старики, пожелав ему спокойной ночи, ушли. Он повалился на топчан и сразу же уснул.
Начало Северной войны
В большой восторг пришёл Яков, увидев воочию государя — мужчину огромного роста, худощавого, кареглазого, очень энергичного. Юноша оказался очень сообразительным, легко всё запоминал, но был слишком пылким и часто давал волю эмоциям. Когда грянула новая война, он перепугался не на шутку. Чтобы успокоить его, Лучьян сказал, что тоже пойдёт с армией на запад, и стал вспоминать былые сражения, в которых участвовал.
— Сколько войн я видел — а всё-таки, как видишь, жив. Теперь против Швеции воюют Россия, Польша и Дания — у шведов всегда была большая тяга к завоеваниям, и эти страны хотят возвратить отнятые ими земли. К тому же шведы оскорбили нашего царя в Риге, грубо с ним обошлись, и он теперь всё им припомнит... А их полководец, король Карл XII, разве может сравниться с нашим Петром? Ещё мальчишка ведь, младше тебя, но мнит о себе Бог знает что! Хочет сравняться с Александром Македонским. А когда встретит наших — побежит, только пятки засверкают!
— Ты думаешь, война будет долгой? — спросил Яков.
— Наверное, — помолчав, ответил Лучьян. — Поначалу, может быть, противники и перейдут в наступление, но потом наши разгромят армию Карла. Пусть шведы и воинственны, однако русские умеют драться до последнего.
Он словно в воду смотрел. Первое время армия Карла XII действительно побеждала. После сражения со шведами под Копенгагеном датчане отступили и согласились на все условия их короля.
***
Огромное войско проехало по улицам Москвы и покинуло её. Яша, находившийся в задних рядах, переговаривался с другим молодым солдатом — Пашкой.
— Мне страшно, — признался он. — Одно дело, если ранят; а если убьют? Я же тогда ни матушку, ни батюшку, ни родного села больше не увижу... Да и неохота умирать — ещё ведь мало пожил...
— Я тоже на тот свет не хочу, там меня-то точно черти зажарят, — кивнул Пашка и огляделся. — А давай сбежим? Тут такое большое войско, что нас и не хватятся...
— Ещё как хватятся! — возразил Яшка. — Царь, говорят, всех своих солдат в лицо знает. Обо мне он точно спросит. Если я сейчас сбегу — сам мне потом голову снесёт.
Пётр вынужден был оставить войско: его звал на переговоры в город Бирзен польский король. Он знал, что шведское войско состоит из восьми тысяч человек, в то время как русское почти впятеро превосходит его по численности, и полагал, что Карл не посмеет напасть на такую большую армию. Но просчитался: когда русские подошли к Нарве, на землю опустился туман, а потом завьюжило. Шведы незаметно подкрались к их лагерю и напали так быстро и неожиданно, что те не смогли оказать достойного сопротивления.
Когда завязалась битва с врагами, Яков испытал настоящий ужас. Он вскочил на коня и хотел укрыться, но увидел, как Лучьян, размахивая саблей, бросился навстречу противнику и за ним поскакали сотни русских солдат. Юноше стало до того стыдно, что он не раздумывая кинулся вперёд. Когда пробрался в самую гущу сражавшихся, его сильно кольнули в бок и он упал с лошади и потерял сознание.
...Очнулся Яша в своей каморке, возле его кровати стояла совсем молоденькая девушка.
— Кто ты такая? — спросил он, приподнявшись.
— Я Софья, служанка при дворе. Лежи, лежи, ты ещё очень слаб...
— Что-то я тебя раньше не видел... Погоди... Как я сюда попал? Мы же дрались со шведами под Нарвой...
— Ты в битве потерял сознание, и Лучьян подобрал тебя и привёз в Москву, теперь ухаживает за тобой. Ты до этого приходил в сознание, но, наверное, ничего уже не помнишь...
— А где Павел? Мы воевали вместе. Лучьян ничего про него не говорил?
— Он жив и тоже заботится о тебе.
Вскоре к Яше пришли и Лучьян, и Павел. Они рассказали ему об исходе битвы: шведы победили русских и взяли в плен военачальников — герцога де Круа и князя Долгорукого.
— Малая шведская армия разбила большую русскую? — не поверил Яков.
— Да, но в этом нет большого стыда для русских, — ответил Лучьян. — В армию набрали таких же молодых солдат, как вы с Павлом, у которых ещё не было опыта сражений. К тому же, если бы Пётр находился на месте битвы, наши солдаты дрались бы куда смелее. У Карла же войско состояло из опытных воинов, да и сам он приехал туда с ними.
— Говорят ещё, что один финский крестьянин привёл шведов к нашему лагерю, — Павел сжал руку в кулак. — Ух, попадись он мне, я бы его...
— А Пётр так сказал: «Шведы будут побеждать нас ещё не раз — они наши учителя в военном искусстве, но придёт время, и мы заплатим им за ученье!» — вспомнил Лучьян. — Всё как я и говорил...
Яша был благодарен старику за то, что тот подобрал его на поле боя и всё это время заботился о нём. Он решил написать письмо родителям, рассказать им о первой битве. Узнав, что Софья сшила ему варежки, юноша проникся к ней большой симпатией.
***
В какой-то момент Яков осознал, что война будет долгой, затяжной: шведы, победив русских однажды, уже не отступят...
Когда они с Лучьяном вновь собирались в поход против шведов, тот сказал:
— Карл теперь считает Россию слабым противником. Он разменялся пленными с русскими и направил все силы на Польшу. Но к этой битве мы готовы лучше и теперь не должны проиграть.
Яша видел, что Софья очень переживает за него.
— Ну что ты такая бледная? — спросил он.
— Я боюсь, что тебя убьют... — тихо ответила она. — Будь осторожен.
— Лучше я погибну в битве, чем умру здесь от позора, — твёрдо сказал он. — И так проявил трусость в первом походе!
Софья благословила его, дала с собой небольшую иконку, и он, перекрестившись, вышел из каморки.
...Из Москвы выезжала армия фельдмаршала Шереметева. Люди толпились, что-то кричали; Яша при свете факелов разглядывал взволнованные, испуганные лица солдат...
Проведя ночь и день в пути, к вечеру армия остановилась на берегу озера. Воины разожгли костры и стали варить в котелках похлёбку. Яша подошёл к воде, принялся черпать её ладонями и пить. Потом огляделся: всюду горели костры, мелькали люди и кони... Пройдясь немного по полю, Яша отыскал Лучьяна, тот накормил его похлёбкой, и оба вскоре уснули. А на рассвете войско отправилось дальше.
Все понимали — пора платить шведам за учение. И русские при первой же встрече рассчитались с ними. Сначала Яша держался в стороне, но затем, осмелев, кинулся в бой, рубя саблей одного противника за другим. Битва закончилась куда быстрее, чем он ожидал — на сей раз шведы бежали. Это привело его в сильнейший восторг. А следующие сражения — возле Дерпта, при Эрестфере и Гуммельсгофе — хоть и оказались долгими, но завершились так же удачно. Армия дошла до Лифляндии, взяв несколько городов. То был первый большой военный опыт Якова, приучивший его к солдатской жизни с её тяготами. За этот поход он получил серебряную медаль.
Вскоре русские захватили город с крепостью Нотебург, находившийся в устье Невы. Пётр решил отнять его у шведов и тем самым отрезать им путь от Балтийского моря к Ладожскому озеру, да и русским он был нужен для морской торговли. Царь участвовал в осаде Нотебурга как капитан Преображенского полка, и его присутствие так вдохновило солдат, что город был взят на одиннадцатый день. Меншикова, отличившегося в кампании, сделали генерал-губернатором той земли — Ингерманландии. Пётр говорил, что Нотебург — это ключ для входа в Лифляндию и Балтийское море, и потому называл его Шлиссельбургом (от немецкого слова «Schl;ssel» — «ключ»).
Начало города на Неве
Подбираясь к Балтийскому морю, Пётр велел взять ещё одну крепость — Ниешанц. Войска инженер-генерала Ламберта окружили её и целую ночь вели стрельбу, после чего она сдалась.
На другой день солдаты увидели возле устья Невы несколько шведских военных судов и решили отогнать неприятеля от берегов, завоёванных русскими. Исполнить это взялся сам Пётр. Вместе с несколькими сотнями гвардейцев, с Меншиковым и Головкиным он поплыл к взморью. Их судна окружили шведские корабли и два взяли в плен, а остальные отогнали. Царя и двух его помощников наградили орденами Святого Апостола Андрея.
Вскоре после этого Яков, сопровождавший Петра, услышал, как тот говорил приближённым:
— Не нравится мне Москва... С самого детства не любил её. Хочу город у моря возвести, здесь, в этих краях...
Он уже будто видел перед собой величественный город, который хотел построить. Сейчас здесь болота и леса, но когда-нибудь вырастут дома, появится набережная, улицы наполнятся людьми... И местные жители, и приезжие будут восхищаться красотой города...
Царь отправился на яхте осмотреть новые владения. Его приближённые молча наблюдали за тем, как он внимательно разглядывал реку, любовался её правым берегом и предавался мечтам. «Да, здесь должен находиться город, который ещё больше прославит наш народ, — думал Пётр. — Пусть он расположится у моря и будет встречать иностранные корабли».
Для создания первой крепости города царь выбрал остров Луст-Эйланд. Сообщив об этом сподвижникам, сделал её чертёж, и вскоре началось строительство. Крепость назвали по заложенной там церкви апостолов Петра и Павла Петропавловской.
Для возведения нового города со всей страны выписали более двадцати тысяч работников. Царь и приближённые следили за их трудовой деятельностью. Пётр велел сколотить для него возле первой крепости деревянный домик и стал в нём жить. Лучьян, Яков и Павел ютились неподалёку в хибарке. Государь вставал каждый день ещё затемно и шёл смотреть на работы в крепости. Вскоре после неё был построен дом Меншикова, заложено Адмиралтейство и корабельная верфь.
Лучьян и Яша привозили камни, глину, трудились не покладая рук от зари до зари. Однажды царь застал Павла спящим посреди дня возле построек и хотел сурово наказать, но заступничество Лучьяна спасло зеваку. Яша видел, что рабочие, возводя город, буквально тонули в болотах, а нескольких при нём покалечило упавшими камнями.
— Всё, у меня больше нет сил... — вздохнул он, войдя в хибарку поздним вечером. — Этот город стоит слишком больших жертв...
Лучьян сварил похлёбку, накормил их с Павлом, и усталость начала проходить, и боль в суставах утихла. Молодые люди прижались к старику, а он погладил рукой обоих и сказал:
— Потерпите, сыночки... Служить царю трудно, а такому, как Пётр, — и подавно. Но он делает великие дела, и вместе с народом, наравне с простыми людьми. При нём Россия пробудилась, стала сильнее... Вот вернёмся в Москву — и погуляем, Яшку женим, он давно уже на Софью заглядывается... И тебя, Пашка, тоже обвенчаем с кем-нибудь, хочешь?
Тот покачал головой.
— Негоже, негоже тебе без жены, — улыбнулся Лучьян. — Надо только девку хорошую отыскать.
Этими разговорами он приободрил парней, и оба стали мечтать о возвращении в Москву.
***
Пётр распорядился, чтобы на острове Котлин, находившемся в двадцати пяти верстах от нового города, поставили дозорных с оружием. Несколько месяцев спустя на песчаной мели напротив острова возвели крепость Кроншлот. На берегу Котлина построили крепкие стены и поставили пушки. На острове соорудили две гавани — военную и купеческую, рядом с которыми находился город Кронштадт.
Лучьяна со многими другими тружениками до поры до времени отпустили в Москву. Когда он ехал на повозке с Павлом и Яковом, то сказал:
— Европейские государи диву дались, когда узнали о новом русском городе. Многие увидели, каким могущественным становится наше государство. А шведам обидно, что их отогнали от Балтийского моря...
По прибытии во дворец Яков встретился с Софьей. Она собиралась ехать насовсем к своей тётке в Новгород. Отдала связанный для него шарф и стала прощаться с ним. Но неожиданно он притянул её к себе и обнял.
— Софья, не уезжай... Прости, что был так холоден к тебе, не замечал твоей заботы. Ты такая славная... Спасибо за всё. Прошу, не уезжай! Пусть твоя тётя приедет сюда, мы будем заботиться о ней, только не покидай меня... Я очень хочу, чтобы ты стала моей женой.
Она внимательно посмотрела на него, улыбнулась. Яков поцеловал её и ещё сильнее прижал к себе.
Придворная жизнь
Наступило затишье. Все занялись своими делами и на время успокоились после битв со шведами.
Вернувшись в Москву, Лучьян узнал о смерти Софьи — сестры Петра, жившей в монастыре. Он присутствовал на её погребении и потом долго вспоминал бессмысленную вражду между ней и братом...
Прошло немного времени — и к нему приехали Джулиан с сыном Ричардом. У Джулиана скончалась жена, и ему не хотелось больше оставаться в замке, где всё напоминало о ней, об их счастливой совместной жизни. Лучьяна и Петра удивило то, что из здорового, крепкого, жизнерадостного мужчины он за короткое время превратился в дряхлого старика — поседел, лицо покрылось морщинами, и в глазах была лишь грусть. У Ричарда тоже голова начала покрываться сединой. Но суета придворной жизни немного приободрила обоих, и они нашли себе занятия по душе: Джулиан стал работать на конюшне, а Ричард поступил на военную службу к царю.
***
Софья привезла из Новгорода свою тётю, познакомила её с Яковом, и они сразу же подружились. Яша очень хотел навестить родителей, он мечтал поселить их в Москве и заботиться о них в старости.
Лучьян спросил у царя разрешения отпустить молодого человека на время в родное село, и тот позволил. Собрав пожитки, Яша обнял своего доброго наставника, простился с Софьей и поехал на коне к родителям. Накануне выпал снег, замело дороги, и они с трудом пробирались через сугробы. Яков жалел своего друга, служившего ему уже не один год — большую часть пути шёл сам и вёл его за узду. Наконец на седьмой день пути вдали показалось родное село...
...Мама обнимала, целовала родного сыночка, а отец смотрел на них с улыбкой. Яша увидел, как обветшала, покосилась от старости их избушка. В печи мерцал огонь, и родители подкидывали туда поленья.
Накормив и напоив Яшу, они стали расспрашивать о его службе царю. Он поведал о боях, в которых принимал участие, о строительстве нового города, о своём добром заступнике Лучьяне, не утаил и своего намерения в скором времени жениться на прекрасной Софье.
— Матушка, батюшка, прошу вас, поедемте со мной, — сказал Яков, взяв родителей за руки. — Я хочу, чтобы вы благословили нас с Софьей, чтобы присутствовали на нашем обручении. И мечтаю, чтобы вы остались в Москве насовсем; Лучьян сказал, что вам дадут комнату при дворе.
Но отец не захотел уезжать, и Яше пришлось долго его упрашивать. Он понимал, что в этом селе родители прожили почти всю жизнь и теперь им трудно будет покинуть дом, и просил у них прощения за это.
Наконец отец согласился, но сказал, что, скорее всего, вернётся в село после свадьбы. Яков помог родителям собрать вещи, и на следующий день они, заколотив избушку, отбыли на повозке в Москву. Столица в те дни была вся в снегу — и дома, и дороги, и деревья.
Родителям очень понравилась светлая комната, которую им предоставили. Они познакомились со многими слугами царя, и отец Яши с Лучьяном узнали друг друга — давно, полвека назад, они жили вместе на Хортице. А мама подружилась с тётушкой Софьи, они много времени проводили вместе. Яков же усердно служил царю, желая отблагодарить его за все милости.
...Перед венчанием отец жениха благословил молодых. В церкви священник обручил их. И прочитал отрывки из Деяний апостолов и Евангелия от Иоанна. Затем хор исполнил песнопения. Жених и невеста отведали из чаши вино, разбавленное водой. Батюшка возложил им на голову священный покров и венцы, трижды обвёл их вокруг аналоя, и они обменялись обручальными кольцами.
Молодожёнов провезли на свадебном поезде по центральным улицам Москвы, потом — по окружным. Во дворце их встречали родители жениха: отец — с образом в руках, а мать — с караваем хлеба и солонкой. Яков и Софья поклонились, приняли от них благословение и три раза поцеловали родителей.
На свадебное застолье прибыл сам царь. Когда он подошёл поздравить молодых, невеста едва справилась с волнением и дрожащими руками налила ему в чарку вина и усадила за стол. Подали рыбу, мясо, холодные закуски, горячие блюда, раковый суп и пироги.
— Дети мои, живите в мире и согласии, любите и уважайте друг друга, — сказал молодым Лучьян, подняв чарку с вином. — Долгих и счастливых вам лет совместной жизни!
Гости выпили за их здоровье. Потом и сам царь, и многие присутствовавшие стали танцевать вальс. Cкоморохи и шуты веселили народ. Лесмьян и Павел с аппетитом ели яблочный пирог.
***
Лучьян много беседовал с родителями Яши; по вечерам они звали его к себе или сами приходили к нему в комнату. Им было интересно всё: и жизнь царя и приближённых, и отношения России с другими государствами, и нововведения Петра. Как-то их разговор коснулся личной жизни государя, и отец Якова спросил:
— Неужто у него нет жены? Не верится, что у такого умного, смелого мужчины нет спутницы жизни.
— Да, после того, как он развёлся с Евдокией, пока ещё не женился второй раз, — ответил Лучьян. — Они не ужились вместе. Она чтила старинные обычаи и не хотела принимать всё новое, что вводил её муж. И сына Алёшу настраивала против него. А царь души не чаял в сыне. Он редко видел мальчика, сами понимаете почему — то путешествовал, то воевал. Потом понял, что упустил его, когда тот тоже начал плохо отзываться о свершениях отца. И подумал, что ещё не поздно его спасти. Пётр стал брать его с собой повсюду, беседовать с ним, объяснять, что нововведения полезны для России. Но Алексей не хотел слышать и понимать его. И царь сильно огорчался. Хорошо, хоть шут Балакирёв веселил его — шутит он так, что все порой плачут от смеха. Порой говорит государю суровую правду о нём, но тот не обижается...
— Да, несчастен Пётр, несчастен... — вздохнул отец Якова.
— Нет, теперь он, наверное, счастлив, — улыбнулся Лучьян и жестом приблизил к себе своих друзей. — Я по секрету вам скажу вот что. Как-то царь пошёл к Меншикову и тот познакомил его с пленной лифляндкой — молодой женщиной, необычайно красивой и умной, и звали её Мартой Скавронской. Она рано осиротела, воспитывалась у пастора. Повзрослев, вышла замуж, но супруг её вскоре погиб. Пётр всё чаще стал навещать Меншикова, беседовать с Мартой, и они нравились друг другу всё больше и больше. И недавно царь сказал мне, что привык к ней так, что уже не представляет жизни без неё, и хочет жениться.
...Рассказ Лучьяна имел радостное продолжение: Марта приняла православие, получила имя Екатерины Алексеевны, и в ноябре 1707 года Пётр обвенчался с ней. Правда, они долгое время хранили в тайне этот брак и даже приближённые не знали о нём.
***
Прожив два года при дворе, Джулиан скончался. Он сильно горевал по жене, и никто не мог утешить его. Перед смертью выпил много вина, отправился гулять по улицам, и его нашли под утро замёрзшим на дороге.
Ричард, и без того хлебнувший немало горя, не стал возвращаться в Англию к семье, а отправился в поход против шведов. Его сопровождали Яков и Павел, которым Лучьян велел следить за ним — как бы он не наложил на себя руки. Русские взяли Нарву, захватили всю Ингерманландию, победили шведов в битве при Калише, в которой отличился Меншиков и стал фельдмаршалом.
Однако армия Карла XII разбила поляков, свергла короля Августа II и посадила на престол своего человека — Станислава Лещинского. Шведы собирались идти на Россию, и там ждали их нападения, но не знали, откуда они появятся — с севера или запада...
Полтавская битва
Богатый и именитый гетман Мазепа с молодости слыл умным и образованным человеком. И то, что он ради собственной выгоды способен на предательство, никому не могло прийти в голову, даже Петру. Царь доверял своему подданному, видя в нём отважного воина: тот проявил храбрость в битвах с турками при Азове и был награждён Орденом Андрея Первозванного, да и в начале войны со шведами оказывал России содействие.
Но имевшейся славы, влияния и богатств гетману оказалось недостаточно. Он хотел сделаться самостоятельным правителем и возродить Северское княжество, которое находилось прежде на месте Малороссии. Понимая, что Карл XII может исполнить его мечту, Мазепа решился предать русского царя, перейти на сторону Швеции. И отправил к королю своих людей с таким предложением, и тот охотно принял его и пообещал в случае поражения укрыть изменника от русских в своей стране. И, хотя их переговоры проходили в тайне, некоторые люди в Малороссии догадывались о замыслах гетмана. Он дерзко вёл себя с подчинёнными, и генеральный судья казаков Василий Кочубей, оскорблённый им, написал Петру письмо, в котором рассказал о планах предателя, и отправил с полковником Искрой. Но царь не поверил этому предупреждению, посчитал его клеветой и велел казнить и автора, и посыльного.
***
Карл с армией отправился в Малороссию. Он планировал соединиться с Мазепой и пойти к Петербургу. В помощь ему из Лифляндии отбыло шестнадцатитысячное войско под командованием генерала Левенгаупта.
Пётр выслал в Малороссию войско под командованием Шереметева, а сам напал на Левенгаупта под Могилёвом, разбил противника и отобрал всё оружие и запасы, что везли королю.
Через три месяца шведы прибыли во владения Мазепы. Король и гетман сообщили народу, что он больше не подчиняется российскому царю, и объявили о восстановлении Северского княжества. Но почти все украинцы запротестовали; к Мазепе перешло не больше трёх тысяч человек.
Пока стояла осень, шведские солдаты кормились урожаем с полей. Но вот наступила зима, грянули морозы, и воины стали замерзать. Весной, приближаясь к Полтаве, Карл надеялся возместить здесь всё, что потерял во время похода.
А Пётр готовился к решающей битве с ним. Узнав о предательстве Мазепы, он пришёл в страшный гнев и сильно раскаивался оттого, что погубил двух преданных ему людей, пытавшихся донести правду о гетмане. И велел предать изменника церковному проклятию и изготовить для него Орден Иуды.
В день отбытия из Москвы Яша долго прощался с матушкой, с Софьей; женщины плакали и не хотели его отпускать. Каково же было их удивление, когда они узнали, что отец Якова тоже едет на битву! Облачившись в военную форму, Дмитрий Александрович взял у оружейника Савки тяжёлую саблю и попросил дать ему коня.
— Ничего, что я уже старик, — сказал он жене. — Когда Отечество в опасности, с врагом должен драться каждый мужчина. Вот и Лучьян, который куда старше меня, тоже собирается биться с Карлом и Мазепой.
...В войске, выезжавшем из Москвы, были и Лучьян с Лесмьяном, и Яков с Павлом, и Ричард с Савкой. Солдаты останавливались на ночлег в селениях. В одном из них посетили церковь, и священник благословил воинов на битву.
— Пусть враги ваши уйдут ни с чем, — сказал он. — Вы же пощадите их, когда они будут побеждены.
Несколько дней спустя войско подъезжало к Полтаве, которую осаждали шведы. Противники встретились, и завязалась битва. Пётр скакал на коне от одного полка к другому, подбадривая солдат, и одна вражеская пуля пробила ему шляпу, другая попала в седло, а третья — в крест, висевший на груди. Дравшихся воинов оглушал грохот пушек; повсюду разостлался дым. Всё смешалось в этой битве: гром орудий, свист пуль, крики солдат, ржание лошадей...
Рубя саблей шведов, Яков отчаянно пробирался вперёд. При нём сразило пулей Ричарда; где-то рядом дрался отец, и надо было ехать к нему на выручку, но ряды тесно сомкнулись, и Яша не мог вырваться из тисков. Его сильно ударили сбоку, он почувствовал резкую боль и ухватился за гриву коня. В это время вороной кое-как выбрался из гущи сражавшихся и стал убегать. Но седок не удержался и упал на землю. И, чувствуя страшную боль во всём теле, пополз куда-то. На короткое время потерял сознание и очнулся, когда его схватили шведы... Среди пленных был и его отец, и Павел, и Савка. Их привели в город, чтобы показать гетману, предавшему Отечество и царя. Этот неприятный худой старик с козлиной бородкой брезгливо оглядел их своими бегающими глазами и спросил:
— Хочет ли кто из вас перейти в мою армию и воевать за свободу украинского народа?
— Вам с вашим королём никогда не победить русских, — сказал ему Павел, кивнув головой в ту сторону, где шло сражение. — И ты сам, и твои люди — иуды, и твоё предательство скоро тебе аукнется.
Мазепа указал на него стражникам, и Павла закололи.
— Ирод! — крикнул Савка и плюнул в гетмана.
Его постигла та же участь... Яша тоже хотел выступить против изменника, но отец зажал ему рукой рот. Заметив это, шведские солдаты выкрутили старику назад руки. Поняв, что с пленниками бесполезно разговаривать, Мазепа велел бросить всех в темницу. Он надеялся на скорую победу и после этого собирался прилюдно пытать и казнить их.
Невольники разместились в тёмной, сырой комнате. Яков, изнурённый долгой дорогой и битвой, уснул, а Дмитрий Александрович не спал — сидел, глядя перед собою. Проснувшись, Яша вспомнил убийство Павла и Савки, подумал, что никогда больше не увидит мать и жену, и заплакал; отец прижал его к себе...
Прошёл час, другой... И вдруг на улице послышался цокот копыт, раздались голоса. «Поберегись!» — донеслось из коридора, дверь вышибли, и на пороге появились дюжие солдаты вместе с Лучьяном и Лесмьяном. Яша с отцом бросились обнимать своих освободителей, и все окружили их... И те рассказали, что шведы были разбиты и бежали и что Карл и Мазепа едва не попали в плен.
***
На другой день после битвы Пётр совершил молебствие в походной церкви. В одной большой могиле были похоронены погибшие русские воины, в другой — шведские. Над первой царь поставил крест.
После этого он устроил победный пир, на котором присутствовали и пленные шведы. Пётр старался ободрить побеждённых противников, научивших его военному искусству, и пил за их здоровье. Почти каждого, кто пировал с ним, царь наградил чином, поместьем, орденом или деньгами.
— А где же Лучьян? — спросил он, и все стали оглядываться, искать старика, но его не было уже и в самой Полтаве.
Лучьян с Яковом и его отцом скакали на конях по просторам Малороссии, заезжали в разные селения, покупали на ярмарках продукты. Прижимаясь к своему вороному коню, Яша радовался, что тот остался жив. Но тревожно глядел на отца, который сильно похудел и состарился за последнее время, сделался угрюмым и почти не разговаривал со спутниками. Где-то под Киевом он упал с лошади и сломал ногу. Яков с Лучьяном довезли его до ближайшего хутора, там крестьяне стали выхаживать старика, но тот уже чувствовал, что умирает. И, позвав к себе сына, обнялся с ним и сказал на прощание:
— Скоро я умру. Прошу, если сможете, похороните в нашем селе. Поклонись за меня матушке. Никогда не оставляй её, люби и заботься о ней. Она у нас славная...
Яша заплакал и ещё раз обнял отца. А потом Дмитрий попрощался с Лучьяном. В ту же ночь его не стало. Любимый сын и верный друг усопшего увезли тело в Верходонское и там предали земле.
Прутский поход
Вернувшись в Москву, Яков сообщил матери прискорбную весть, и они вместе оплакали отца. А вскоре узнали, что Софья ждёт ребёнка, и стали отдавать ей всю любовь и заботу. Будущие мама и бабушка шили одежду для будущего малыша. Яша говорил, что родится мальчик, но ранней весной следующего года на свет появилась девочка, и её назвали Варенькой.
***
После поражения под Полтавой Карл XII и Мазепа бежали в Османскую империю. Гетман вскоре умер. А король стал подговаривать султана начать войну против русских, и тот долго не соглашался на это, но Карл долго твердил, что турки должны остановить её возраставшее могущество для собственной безопасности. И Турция объявила войну России.
Пётр понял, что на сей раз противник может одолеть его — у турок большая армия, и к ней ещё примкнут толпы варваров, степняков. А с его армией кто пойдёт? Поляки, на которых нельзя надеяться, и два господаря — молдавский Кантемир и валахский Бранкован, просившие царя защитить их от османов и принять в своё подданство.
Незадолго до похода Пётр учредил Сенат — верховный орган управления страной. Его члены, избранные царём, вели надзор за судебными, финансовыми и военными делами. И государь, надеясь, что в его отсутствие там всё будет в порядке, со своей армией вышел в поход. С ними отправилась и Екатерина.
Три месяца спустя они прибыли во владения Кантемира, и он встретил их с войском, готовым к сражению. Все двинулись во владения Бранкована, но, едва перешли реку Прут, узнали, что тот предал царя и перешёл на сторону врага.
Теперь русскую армию с разных сторон окружали противники: турки, которых было почти впятеро больше, шведы, поляки (войско Станислава Лещинского), крымские и ногайские татары. Стычки с неприятелем ещё уменьшили войско, и Пётр пришёл в отчаяние. Но Екатерина созвала военачальников и сказала, что единственный выход теперь — заключить мир с противником. Те согласились, и царь, послушавшись жену, велел послать начальнику турецкого войска письмо с предложением о мире. Втайне от мужа царица отправила ему все свои бриллианты.
И он принял предложение, но потребовал от Петра вернуть все территории, которые тот отвоевал у Швеции, отдать Азов, Таганрог и несколько других крепостей, отозвать свои войска из Польши, позволить Карлу XII вернуться в Швецию и выдать туркам Кантемира. На последнее условие царь не согласился, сказав, что не может так поступить с преданным ему князем. Турецкий начальник понял его и отказался от этого требования. Был заключён мир, и царь с царицей и армия в целости и сохранности вернулись в Россию.
***
Пока Пётр и Екатерина отсутствовали, Лучьян с няньками присматривали за их маленькими дочерями. Девочки росли очень весёлыми, подвижными, и старик во время прогулок не спускал с них глаз. Аня была тёмная, смуглая, как мать, а Лиза — посветлее, но всё же они сильно походили друг на друга.
На прогулках Лучьян напевал им песни, рассказывал сказки. Однажды он поведал о лисе, которая хитростью да лестью угождала волку, а сама потихоньку утаскивала его добычу. Но вот однажды тот подслушал, как она говорит про него медведю всякие нехорошие вещи, рассердился и бросился за ней. Убегая от него, лиса молила о защите всех лесных зверей, но никто не хотел её пускать в свою нору, потому что все тоже боялись волка. Только рыбы согласились принять плутовку у себя, и она подбежала к бурной реке, бросилась в воду и утонула. Нянька, которая гуляла вместе со стариком и девочками, догадалась, что под лисой он подразумевал гетмана Мазепу.
Как-то Лиза нашла на улице котёнка и взяла его к себе. У него были грустные глаза, и ей стало жаль бедняжку. Так он и остался при дворе. И по цвету шерсти был назван Рыжиком. Поначалу питомец всё время находился с девочками, а когда немного подрос, то стал разгуливать по дворцу и сделался любимцем всех придворных — его кормили, лелеяли, с ним играли.
Когда вечером Лучьян укладывал двух сестрёнок в кроватки, Аня быстро засыпала, а Лиза прыгала, пела песенки, а бывало, и сбегала. Старик искал её в комнате, ходил по коридорам, а она сидела под стулом или за кроваткой и тихо смеялась. Найдя её, Лучьян тоже посмеивался, но потом всё-таки укладывал спать, качал кроватку, напевал что-нибудь, и малышка погружалась в сон.
...Родители девочек приехали ранним утром, и те бросились встречать их в ночных платьицах, с чепчиками на головах. Мать прижимала их к себе и целовала. Лучьян узнал от Петра о мудром решении Екатерины, об итогах похода и ответил:
— Да, всё могло кончиться куда печальнее, если бы вы продолжили воевать... Тебе досталась прекрасная жена, береги её.
— Я с самого нашего знакомства знал, что мне не сыскать лучшей супруги, чем она, — согласился тот. — Иногда страдаю от припадков: судорога во всём теле, головные боли... И Екатерина сажает меня рядом с собой, берёт за голову, гладит, почёсывает её. Я засыпаю, и она долго сидит не двигаясь... А после просыпаюсь здоровый и в хорошем расположении духа.
«Окно» в Европу
Лучьян приезжал в Санкт-Питер-Бурх, как назвали новый город, через три года после начала его строительства, затем — по возвращении из Малороссии. И каждый раз удивлялся, как тот быстро растёт.
Для этого Пётр приложил все усилия: собрал каменщиков со всей России, крестьян и даже ввёл «каменный налог» с каждого въезжавшего в город воза — нужно было привезти с собой определённое количество камня или заплатить специальный сбор. Люди работали посменно — по два-три месяца. За месяц платили один рубль.
И вот совсем новый город провозгласили столицей Российского государства. Туда переместился царский двор, переехали все официальные учреждения. Там жили солдаты, матросы, крестьяне, перебравшиеся из окрестных деревень.
Пётр хотел пожаловать поместья Лучьяну, Лесмьяну и Луке за многолетнюю службу, но старики попросили дать им одно на троих, только чтобы огород был побольше. Царь выполнил их просьбу, и они переехали в своё новое владение в сотне вёрст от города и спокойно зажили в нём.
***
Русский флот одержал победу над шведским у мыса Гангут, на юге Финляндии. В морском бою умело взаимодействовали флот и сухопутная армия России, воины Петра верно оценивали тактику и погодные условия и понимали манёвр противника. В итоге страна получила выход к Балтийскому морю.
Победителей встречали в новой столице толпы людей. Народ долго ждал их появления, и наконец те, кто был у гавани, закричали:
— Едет! Едет!
К берегу причалили русские галеры и трофейные суда. Под радостные крики толпы и залпы пушек царь ступил на землю. Все русские воины и пленные шведы вышли на берег, миновали триумфальные ворота и двинулись к зданию Сената.
Там князь Ромодановский принял от Петра рапорт, поздравил его и произвёл в вице-адмиралы. Оттуда царь поехал во дворец, где повидался с женой, и направился к Меншикову, у которого устроили в честь победы, собралось очень много гостей, и старики тоже прибыли из поместья, чтобы поздравить государя и выпить за его успех.
Лучьян любил посещать такие празднества — здесь он радовался и забывал о своей старости, недугах. Пётр сам придумывал забавы для увеселения народа — однажды устроил свадьбу двух карликов, а в другой раз была свадьба-маскарад с Никитой Зотовым в роли жениха.
А позже царь учредил ассамблеи — собрания общества для увеселения или дружеских бесед, со своими правилами поведения. Их стали проводить по очереди в знатных домах столицы, Пётр назначал для них время, выбирал занятия для людей, заказывал напитки и закуски. На ассамблеях он был весел, обходителен, прогуливался по залам, вступал в разговоры. С иностранцами часто общался на их языке, зная латынь, немецкий и голландский языки, понимая французский. Там устраивались и танцы. Царь любил танцевать, особенно в паре со своей супругой. Маленькие Аня и Лиза тоже кружились рядом с ними, одетые в белые платья с узорами, с ленточками на голове, и гости не могли на них налюбоваться.
***
Первая газета России — «Ведомости» — появилась ещё до начала строительства новой столицы. Её предшественником в прошлом веке были «Куранты» — рукописные известия, которые составлялись два — четыре раза в месяц в одном — трёх экземплярах — царю и самым высшим приближённым. Пётр I, ознакомившись с иностранными газетами, понял, что и ему нужно печатное издание для оповещения населения о правительственной политике, военных действиях, русской и заграничной жизни и пропаганды своих реформ. И в декабре 1702 года вышел указ о печатании «Ведомостей». Вскоре газета поступила в свободную продажу.
В первых её номерах сообщалось об осаде Нотебурга, о развитии русского просвещения и новых школах, о новых отлитых пушках и о многом другом. Государственные учреждения — приказы — присылали для неё сведения о своей деятельности. В каждом номере по военным письмам, донесениям, извещениям рассказывалось о боевых эпизодах. Заграничные новости брались из донесений послов и иностранных газет. Пётр иногда сам отбирал материалы, давал для печати документы, свои письма, редактировал целые номера. Первым редактором газеты был директор Печатного двора в Москве Фёдор Поликарпов-Орлов. А когда «Ведомости» перевели в Петербург, ими занялся директор столичной типографии Михаил Абрамов. Оба были образованнейшими людьми.
Лучьян знал наверняка, что развитие газетного дела здесь пойдёт по тому же пути, что и на его родине: сначала газеты будут только информировать и объединять людей, затем станут ещё и развлекать, и само содержание издания, и способ его изготовления усложнятся; на Юпитере давно уже появились электронные газеты в сети, но многие всё равно покупали бумажные экземпляры.
***
Война со Швецией продолжалась. Вернувшись на родину, Карл взялся за старое — набрал новую армию и стал грозить войной соседним странам. Но против него сплотились Россия, Дания, Голландия, Пруссия и Ганновер, решили напасть на южные провинции Швеции. Однако союзники Петра медлили с отправлением войск, и он оставил это дело и отправился в Голландию.
Читая недавно утверждённый Воинский устав, Яков вспоминал, как в юности они с Павлом боялись войны, и жалел молодых солдат, которым трусость могла стоить жизни: теперь за бегство армии расстреливали каждого десятого по жребию...
Раньше ему казалось, что молодость будет длиться вечно, а теперь, глядя в зеркало и видя седину в волосах и проступавшие морщины на лице, он понял, что старость неизбежна — если только не придётся погибнуть где-нибудь или умереть от болезни; но молодым он теперь не станет никогда.
Порой думалось ему, что живёт не так, как велит обычай — когда видел грубый нрав царя, вспоминал строгого отца, который жил и воспитывал его по «Домострою». У них с Софьей родились ещё два мальчика — Ваня и Коля, и их воспитывали в доброте. Когда-то отец говорил словами из «Домостроя», что телесными наказаниями родитель спасает душу ребёнка, но мать не могла понять и принять этого и каждый раз заступалась за сына. А теперь и Яков не мог быть жестоким к своим детям. Когда мальчики баловались и не слушались его, порой хотелось хлопнуть их по затылку, но рука не поднималась. Однако и мать, и Софья с тётушкой, и Лучьян говорили, что детей нельзя бить, и совесть у него оставалась спокойной.
Когда очередной поход против шведов был отменён, он с лёгким сердцем возвратился в столицу, а оттуда с семьёй поехал в поместье стариков, о котором дальше пойдёт речь.
Дружное хозяйство
Лучьян, Лесмьян и Лука тихо и мирно жили в просторном доме, не спеша трудились, следили за хозяйством. Со слугами они дружили, общались на равных; все вместе и работали, и ели-пили.
Каждую весну хозяева проверяли, прочна ли ограда в поместье, и укрепляли её где надо. Ворота на ночь запирались. Возле них была привязана собака, охранявшая двор.
По весне старики со слугами копали грядки на огороде и в поле, разбрасывали навоз, сажали семена и зёрна, поливали их, пропалывали грядки, обрезали яблони. Они выращивали новый овощ, который Пётр привёз из заграницы, — картофель. Поздней весной сажали его, а летом выкапывали, собирали семена, делали запасы на зиму. Также у них росли капуста, огурцы, морковь, дыни и другие культуры. По осени хозяева и слуги солили овощи, готовили рассольник.
Сад в поместье был просторным и уютным; здесь старики любили проводить вечера, беседовать, пить мёд. Они собирали яблоки и груши, ели их, заливали патокой или морсом. Ходили в лес за грибами, солили грузди и рыжики. Большую часть урожая посылали служителям церкви, монахам, нищим, больным и сиротам. А остальное хранилось в их житницах и закромах.
Поместье наполнилось разной живностью: хозяева купили лошадей, коров, коз, свиней, гусей, уток и кур. Им нравилось самим заботиться о питомцах, кормить, пасти.
По вечерам старики обходили поместье с фонарём, проверяли, всё ли в порядке, а утром Лучьян, который просыпался раньше всех, снова шёл осматривать двор, заглядывал в сад, на поле.
***
В город они выбирались, когда надо было поздравить царя с какой-нибудь датой, появиться на званом вечере или купить что-нибудь. Один раз были на ассамблее, потом ездили в Петергоф, куда перебралось семейство царя и где начали строить дворец.
У Петра родился сначала внук, а чуть погодя и сын, и обоих назвали в честь него; теперь они уже подросли. Девочки обрадовались приезду своего доброго воспитателя и повели его на прогулку по Царскому Селу. Они пришли в маленький домик, где царица и боярыни занимались рукоделием. Екатерина вела здесь хозяйство — смотрела за огородом и кухней и изготавливала сыр. Попробовав этот вкуснейший продукт, Лучьян удивился и спросил, как же его производят, где берут молоко? Девочки повели старика на улицу, и тут только он увидел пасшихся вдалеке коров, которых привезли сюда из Голландии.
Лесмьян и Лука тем временем рассматривали портрет царской семьи, написанный художником Мусикийским: Пётр и Екатерина сидели в креслах, а подле них стояли Алексей, Анна с Елизаветой и маленький Пётр. Царица и дочери были в пышных платьях с драгоценными камнями, а царь с сыновьями — в кафтанах.
Теперь Пётр делился со стариками своими переживаниями об Алексее.
— Мой первенец и службу, и поручения разные исполнял с неохотой, — говорил он, беспокойно ходя по комнате. — Я знал, что сын рассказывает своей матери, какой я негодяй и как ему ненавистно всё то, что делаю и заставляю делать его. Думал, женитьба его изменит — нет, таким же остался! И никогда уже не исправится...
— Будь с ним помягче, — попросил Лесмьян. — У него умерла жена, совсем ещё молодая... Это огромное горе, он пока не пришёл в себя...
— Не защищай его, — махнул рукой Пётр. — Я полгода ему дал на то, чтобы решить — либо пусть изменит свой нрав, либо — уходит в монастырь! Он отказался быть моим наследником.
Царь сел в кресло и обхватил голову руками.
— Пусть хотя бы Пётр будет достойным наследником... Надо было Алексея по-мужски воспитать — а я другим занимался: воевал, за границу ездил, город строил... Да что теперь об этом говорить...
Вскоре пришли царица с девочками и Лучьян и отвлекли царя от тягостных раздумий. Старики пригласили семью царя к себе в поместье, но оказалось, что Пётр с Екатериной собираются ехать в Голландию, а вот дети смогут прибыть в гости.
И через несколько дней девочек и маленького Петра привезли к старикам. В поместье им было просторно, и здесь они смогли вволю побегать и поиграть, и даже няньки теперь за ними смотрели не так строго. А на следующий день приехал Яков со своим семейством, и стало ещё веселее. Дети резвились вместе, взрослые прогуливались на свежем воздухе, а старики смотрели на них и радовались.
***
Яков пристрастил хозяев к курению, и, собираясь в саду по вечерам, Лучьян и Лесмьян дымили трубками, а Лука воздерживался — здоровье не позволяло. Раньше русские не курили, считали это грехом. Но с тех пор, как Пётр заключил в Англии договор о свободном ввозе табака в Россию и сам вернулся на родину заядлым курильщиком, это стало обычным занятием.
В тот вечер старики и Яков говорили об эликсире, который попробовали когда-то Лучьян и Лесмьян — ведь они прожили уже по семьсот с лишним лет.
— Что это за снадобье? — спросил Яков. — Оно правда даёт бессмертие?
— Не знаю... Вряд ли, — пожал плечами Лучьян. — Нам с братом казалось, что учёный, который его сделал, — просто шарлатан. Но, когда о пользе эликсира заговорили сотни тысяч людей, мы продегустировали его. Однако нам и тогда уже было почти по пятьсот лет — наши соотечественники и так очень долго живут.
— Это светло-зелёная горьковатая жидкость, — вспомнил Лесмьян. — Говорили, что она останавливает старение организма, продлевает жизнь на неопределённое количество лет и устраняет все болезни человека.
— Но в любом случае не спасёт от возможной трагедии, — ответил Лучьян. — Если человек упадёт с огромной высоты или окажется смертельно ранен, то не выживет. Да и не надо было пробовать: сейчас у меня всё тело болит и жить уже как-то надоело — а умереть не могу...
— Надо тебя женить, тогда и боль пропадёт, — улыбнулся Яков. — И вашему поместью хозяйка нужна.
— Не хочу больше жениться, — покачал головой Лучьян. — Я жён, детей и внуков пережил, и всё это огромное горе... Лучше уж быть одному.
Он вспоминал своих умерших родных, глядя на вившийся в сумраке дымок из трубки Якова. А тот тоже задумался — об эликсире: хорошо или плохо было бы, если бы все жили вечно?
Когда пришло время идти спать, Лука сказал собеседникам:
— Вы идите, я ещё немного тут подышу воздухом...
Он сидел под яблоней и гладил своего верного друга — пса Франца.
Лучьян долго не мог уснуть — его почему-то охватило сильное волнение. Поднявшись с кровати, он двинулся на кухню, выпил там воды и вышел на крыльцо. Ночную тишину прервал вой Франца — его хозяин скончался там же, под яблоней…
Обнаружив, что Лука мёртв, Лучьян разбудил Лесмьяна и Якова, и они перенесли тело в дом и стали готовить к погребению.
«Вот как случается... — думал Яков. — Только что говорили о бессмертии — и в ту же ночь Луки не стало... Смерть не только неизбежна — самое страшное, что она внезапна...»
Луку схоронили через два дня на ближайшем погосте.
Дело царевича Алексея
Голландцы радостно встретили русского царя и его супругу; в Петре здесь видели прежнего мастера Михайлова. Гости побывали в именитых домах Саандама, где их ожидал пышный приём, объездили почти все города Голландии. Они увидели полотна знаменитых живописцев — Рубенса, Ван Дейка, Рембрандта; царь купил и отправил в Петербург много картин.
Екатерина осталась в Гааге, а Пётр поехал во Францию. Там он приобрёл кабинет редкостей профессора Рюйша, кабинет аптекаря Себы, людерский мюнц-кабинет. В Париже царь прожил полтора месяца. Там его тоже приняли с большим почтением: поселили в королевском дворце Лувре, к нему приходил мальчик-король Людовик XV и многие знатные люди, для него устраивали празднества и пиры, его избрали членом парижских академий и на монетном дворе изготовили золотую медаль, на которой он был увенчан лаврами.
Но вскоре из России пришли тревожные известия о его сыне. Меншиков в письме сообщал, что Алексей с несколькими приближёнными отправился в Вену просить римского императора, чтобы помог отнять престол у отца. Пётр пришёл в ярость. Он послал в Вену гвардейского капитана Румянцева и тайного советника Толстого, но царевич уже уехал в Неаполь. Однако они разыскали его там.
Пётр в письме обещал сыну, что если он тотчас же вернётся в Россию, то будет прощён. Но Алексей не хотел возвращаться. И Толстому пришлось почти силою везти его в Россию.
Там царевича предали суду и во время следствия выявили многих его сообщников — мать, тётку Марию Алексеевну и других; раскрыли заговор — он намеревался, заполучив престол, уничтожить все начинания отца. Теперь же Алексей, боясь расправы, обвинял в этом своих приближённых, и главных сообщников казнили. Но его любовница Ефросинья сообщила, что он хотел использовать австрийскую армию для захвата престола, и царевич на очной ставке подтвердил это. После пяти месяцев следствия ему вынесли смертный приговор...
Вскоре Алексей скончался, и было объявлено, что это произошло от сильного нервного потрясения и что Пётр простил и благословил его накануне.
***
Яков тотчас же отправился к Лучьяну и Лесмьяну, чтобы рассказать им о смерти царевича. Выслушав его, старики пришли в ужас.
— Я не верю, что он умер сам, — сказал Яков. — Мне кажется, его убили. И царь ничуть не скорбит о сыне — сегодня торжественно отмечал годовщину Полтавской битвы.
— Скорее всего, его пытали и он не выдержал пыток, — ответил Лесмьян. — Нет, друзья мои, я больше не могу оставаться здесь и служить тирану и деспоту. Ему эта жестокость потом аукнется... Лучьян, я отправляюсь на нашу родину.
— Ты с ума сошёл... — Лучьян едва не выронил из рук топор, которым колол дрова. — На нашей родине не осталось нормальных людей — только испорченные цивилизацией идиоты, циничные и продажные, в них нет ничего человеческого! Если хочешь пополнить их ряды — лети, я тебя не держу. А мне здесь лучше.
— Как ты можешь так говорить, ведь там же наши родственники, друзья, там похоронены наши родители... — тихо ответил Лесмьян. — Там нам, старикам, было бы уютно и спокойно, не то что здесь — среди войн и насилия...
— У нас на родине друзей не осталось, — вздохнул Лучьян. — Все умерли... И родственники меня не знают, да и тебя уже, поди, забыли. А родителей я помню, каждый день о них вспоминаю, упокой Господь их души... Но отсюда никуда не поеду, не полечу — и здоровье уже не то, и привык я здесь. Тут доживу свой век...
— Что ж, оставайся, — кивнул Лесмьян. — А я поеду в Крым, где закопал корабль, и, если он будет в исправном состоянии, полечу на Юпитер.
— Может, одумаешься? — спросил Лучьян. — Чем тебе здесь плохо? В тишине и покое... Да и этот корабль не откопаешь, ты тоже уже весь больной... А если в пути что случится? До Юпитера ведь очень-очень далеко...
— Я справлюсь, — твёрдо сказал Лесмьян и пошёл собирать вещи.
Сколько ни уговаривал его Лучьян остаться, он не послушался.
— Ничего, я ещё прилечу, — успокаивал брата Лесмьян. — Не навсегда расстаёмся.
Когда он вышел во двор, Лучьян подозвал к себе Якова и сказал ему:
— Яша, прошу тебя, довези его до Крыма. И сломай к чертям корабль, когда вы его откопаете, чтобы этот упрямец не смог даже взлететь...
Яков подумал, положил руку на плечо старика и кивнул.
— Он старый, больной, если полетит, то непременно разобьётся, — объяснил Лучьян. — Ему какая-то дурь в голову взбрела, а я теперь буду волноваться...
— Не беспокойся, я ещё поговорю с ним в дороге, — ответил Яков. — Скорее всего, он одумается.
Следующим утром братья долго прощались. А после Лесмьян и Яков уехали на повозке.
Путь был долгим. Яков, расспрашивая Лесмьяна о полётах, пытался его устрашить: дескать, корабль теперь испортился, заржавел и уже не взлетит, а если и взлетит, то до Юпитера точно не доберётся — расстояние слишком большое.
— Ничего, сколько раз долетал, и в этот раз долетит, — махнул рукой Лесмьян. — Топлива хватит — я запасся им впрок!
«Вот неугомонный старик! — с негодованием думал Яков. — Надо всё это топливо вылить в море, чтобы он никуда не улетел!»
А тот уже догадывался о его замыслах...
В Киеве они купили еды на базаре и отправились ночевать на постоялый двор. Лесмьян подождал, пока Яков уснёт, и написал ему письмо:
«Яша, прости, что уехал без тебя — так надо.
За меня не волнуйся и брату моему передай, чтобы не тревожился — всё будет хорошо. Спасибо за всё, дай Бог тебе здоровья, мира и счастья в семье.
Прощай, Яша, храни тебя Господь».
Положив письмо на стул возле спавшего друга, старик в последний раз взглянул на него, взял свой мешок и вышел на улицу. Там сел на коня, пришпорил его и ускакал.
Яков потом долго искал Лесмьяна, добрался до Крыма, в разных селениях выспрашивая людей о нём, но никто ничего не смог рассказать. И, объехав берега моря, он ни с чем вернулся домой.
Узнав от него обо всём, Лучьян долго убивался, что отпустил брата. Но понимал, что и в неволе он не мог его держать. Узнав о смерти Луки и отъезде Лесмьяна, Пётр предложил Лучьяну переехать в город, но тот решил остаться в поместье — здесь ему было спокойнее. К тому же его часто навещал Яков, у которого родился ещё один сын, и нарекли мальчика Федей.
Новые преобразования
Горе не оставляло царя: через несколько месяцев после смерти Алексея не стало и младшего сына — Петра. Проводя время в молитвах, государь мужался; твёрдый духом, спокойно смотрел, как выносят тело его сына из дворца и хоронят. «Тот, кому я мог привить любовь к своему делу, кто мог стать достойным наследником и продолжателем моих дел, — его уже нет, — горестно думал он. — Пусть же Господь не оставит Россию…»
Ему было тревожно оттого, что вновь приходилось вести войну со шведами. Карл XII погиб во время похода в Норвегию, и престол заняла его сестра Ульрика Элеонора. Её племянник Фридерик, герцог голштинский, имевший больше прав на место короля, захотел породниться с Петром и стал добиваться его согласия на брак с дочерью Анной. Это испугало Ульрику Элеонору — ведь царь мог возвратить своему зятю престол. И она стала собирать союзников для новой войны.
Услышав об этом, Пётр сказал: «Я два раза предлагал Карлу мир — сначала по необходимости, потом из великодушия; теперь же силою заставлю шведов принять его!» Он составил из галер флот и отправил солдат через Балтийское море в Швецию, веля огнём и мечом опустошать селения, но запретив грабить и убивать людей.
Высадившись на сушу, они начали сжигать селения и замки, уничтожать заводы. Один город шведы, отступая, подожгли сами. Берега Швеции запылали так, что зарево стало видно за много вёрст. Пётр I приказал войскам идти к Стокгольму для угрозы нападения на столицу. Король и королева пришли в ужас и предложили мир, прося царя остановить армию.
По условиям заключённого в финском городе Ништадте договора к России отошли частично территории Карелии, Ингерманландии, Эстляндии и Лифляндии, острова Эзель и Даго, за эти земли шведам выплатили компенсацию; Швеции же возвращалась Финляндия. Обе стороны обменялись пленными, и всем «преступникам и перебежчикам», кроме сторонников Мазепы, объявили амнистию.
Первое время Якову не верилось, что война, которой были отданы годы его юности и молодости, окончена. Он удивлённо и радостно смотрел на драгун и трубачей в зелёных мундирах, ездивших по городу и извещавших жителей об этом радостном событии.
***
Пётр учредил вместо приказов коллегии — органы управления, занимавшиеся различными отраслями: внешняя политика, государственные доходы, суд, торговля, армия, флот, промышленность и другое. В отличие от приказов, они имели чётко выраженные назначения. Там решения принимал не один человек, а несколько — путём совещания. В каждой коллегии был президент, вице-президент, члены коллегии, секретарь, нотариус, переводчик и другие. Заседания длились по пять часов каждый день, кроме воскресных и праздничных. Вопросы решались большинством голосов; если же коллегии не могли принять решения, это делал Сенат, которому они были подчинены.
Царь упразднил патриаршество и ввёл вместо него коллегиальный высший управленческий церковный орган — Святейший Синод.
В знак признания этих преобразований и благодарности члены Сената и Синода нарекли Петра императором и попросили письменно подтвердить принятие этого титула. В тот день на улицах столицы было многолюдно и шумно; люди устремились к Троицкому собору, где вот-вот появится царь; там уже стояло войско. Увидев его с царицей и всем семейством, толпа радостно зашумела, стала приветствовать их. В церкви архиепископ Феофан Прокопович произнёс речь, в которой перечислил все великие дела Петра и удостоил его нового титула. Три раза воскликнул канцлер Головкин, а потом и народ, и войско: «Виват! Виват! Виват, Пётр Великий, Отец Отечества, Император Всероссийский!» Зазвонили колокола, заиграли трубы и литавры, солдаты выстрелили из пушек и ружей.
Наградив своих приближённых — кого новых чином, кого имениями и деньгами, — Пётр стал праздновать окончание войны и получение императорского титула. Три дня веселился народ; для него были поданы жареные быки и птица, хлеб; все пили красное и белое вино, мёд и пиво, славя Россию и её правителя.
Последние дела Петра
Теперь для русских был открыт торговый путь во все страны Европы. Однако Пётр хотел вести торговлю и с Индией. В 1722 — 1723 годах он предпринял два похода, чтобы освободить армянский народ от власти Персии и Турции. Формальным поводом для их начала стало нападение подданных персидского шаха на русских купцов на Кавказе. Русские войска, соединившись с казаками и татарами, двинулись на юг по суше, а затем — и по Каспийскому морю, провели несколько боёв с персами и захватили города Решт и Дербент. Но разразилась страшная буря и потопила их корабли с продовольствием, и дальнейший поход пришлось отложить. В следующем году сухопутные части добрались до Баку и после трёх недель осады взяли его. Походы окончились подписанием Петербургского мирного договора: России оставили занятые ею города и несколько персидских провинций. Пётр не захотел двигаться дальше на юг, так как в земли Кавказа вторгся серьёзный противник — Османская империя. Позже завоёванные русскими земли вернули Персии.
***
После возвращения в Петербург император стал проводить манёвры русского флота в Балтийском море и Финском заливе.
— Помнишь, как начинался наш флот? — спросил он у Лучьяна, который вместе с ним смотрел на корабли. — У нас был только маленький ботик, найденный мною в доме прапрадедушки. Это судёнышко стало «дедушкой русского флота». Всё начинается с малого, и лишь огромными усилиями малое можно сделать великим.
Вскоре по приказу Петра тот самый ботик привезли из Москвы в Кронштадт и в честь него устроили праздник. В тот день русский флот вышел в море, на всех кораблях стали стрелять из пушек и спускать флаги в честь «дедушки русского флота». И вот сам кораблик с главными морскими генералами на борту выплыл из гавани и обошёл вокруг всего флота. Лучьян с восторгом наблюдал за этим действом, слушая звуки труб, бой барабанов и крики «Ура!». Ботик вернулся в гавань, и за ним приплыли все суда.
...Пётр был уже слаб здоровьем, которое подорвал постоянный умственный и физический труд, подорвала вражда с Алексеем и смерть сыновей. Одна только Екатерина всегда находилась рядом и делила с ним все печали и радости. В знак своей любви и благодарности он решил короновать её на царство. Коронация торжественно прошла в Успенском соборе. Там Пётр возложил на свою супругу корону и мантию и подвёл её к алтарю для миропомазания и причащения Святых Тайн. И в тот же день учредил для неё охрану — роту кавалергардов, самых высокорослых солдат, выбранных из войска.
На торжественных празднествах, продолжавшихся после этого, Пётр чувствовал себя плохо, ему не хотелось ни веселиться, ни есть, ни пить, он мечтал о тишине и покое. Лучьян на время перебрался во дворец, чтобы помочь императору справиться с недугами, и сопровождал его в поездке к Олонецким минеральным водам.
— Лучьян, ты всегда был моим преданным другом, — сказал Пётр, когда они вдвоём сидели на берегу источника. — Сначала — нянькой, потом — учителем, затем — сподвижником. Ты сопровождал меня во всех делах, в походах, отказываясь от наград и чинов. Ты любил и любишь моих детей как своих родных. Я очень благодарен тебе за всё... Конечно, с болезнью буду бороться. Но, если меня не станет, пообещай, что не дашь России погибнуть, что будешь заботиться о моих детях и внуках, направлять их на путь истинный. Вся надежда на тебя...
— Обещаю. Но ты не думай и не говори о смерти.
***
Немного подлечившись, Пётр поехал в Петербург, а оттуда — в Петергоф, посмотреть на строительство фонтанов и бассейнов. Потом отправился на реку Волхов, где шло строительство канала по берегу Ладожского озера. Во время бурь на озере тонули корабли, гибли люди, до столицы не довозили товары, и царь решил провести канал от Невы до Волхова. Его строили под руководством графа Миниха уже пять лет, проложили несколько вёрст. Ещё раньше каналом соединили реки Тверцу и Мсту, чтобы можно было доплыть до Петербурга из Астрахани.
После поездки на Волхов Пётр занялся планом создания Академии наук в Петербурге. Тем временем Лучьян исполнял его приказ — следил за перенесением мощей Александра Невского из Владимира в столицу. Здесь, на Неве, великий князь одержал победу над шведами. Пётр встретил на галере людей с мощами, помог перенести их на судно, а потом — в церковь Александро-Невского монастыря. В тот же день Лучьян выступил перед горожанами: рассказал о своём участии в Невской битве и Ледовом побоище, вспомнил погибшего внука Власа — благородного и смелого человека.
***
Однажды Пётр плыл на яхте из Петербурга в Систербек. Разыгралась буря, и матросы заметили вдалеке судно, с которого раздавались крики о помощи. Пётр отправил туда шлюпку с людьми. Оказалось, что бот с солдатами и матросами сел на мель. Посланные никак не могли сдвинуть его с места, и император бросился в холодную воду спасать тонувших. Несколько часов он помогал снимать судно с мели...
По прибытии во дворец его стало знобить, на следующий день началась лихорадка, и Пётр потерял сознание. Через несколько дней, придя в себя, вновь занялся государственными делами. Но ему уже не удалось выправиться. Болезнь длилась три месяца, и, как только ему становилось лучше, он принимался за работу. Незадолго до смерти император освободил всех сосланных на каторжные работы и объявил прощение осуждённым за преступления. Потом соборовался, исповедался и причастился Святых Тайн.
Лёжа в своих покоях, глядя на образа, освещаемые лампадой, вдыхая аромат целебных трав, настоем из которых его растирали, Пётр сказал Лучьяну:
— Душа моя не пропадёт... Я спас её...
Он скончался, не успев составить завещания и назвать имени наследника…
Книга 18. Петровские преобразования
© Copyright: Никита Меньков, 2026
Свидетельство о публикации №226082001731
Свидетельство о публикации №226082001731
Рецензии