Книга 19. В родном поместье

В эпоху дворцовых переворотов и становления новой России, когда на троне сменяются правители, Лучьян ведёт уединённую жизнь в своём поместье. Но судьба приготовила ему иную роль: стать одним из первых преподавателей Московского университета, только что распахнувшего свои двери...

Первая российская императрица
Утро 28 января 1725 года надолго осталась в памяти Лучьяна: Екатерина плакала над телом супруга, а в соседнем зале уже спорили о том, кто будет править страной. Родовитые аристократы — князья Голицын, Долгоруков и Репнин — были за десятилетнего внука покойного императора — Петра Алексеевича. А Меншиков и граф Толстой — за Екатерину Алексеевну, боясь мести Петра за то, что когда-то участвовали в суде над его отцом.
Из уст в уста передавалось печальное известие: «Пётр I скончался». Глядя на царицу и обеспокоенных слуг, Лучьян прижимал к себе и утешал дочерей покойного.
Когда в зале появились офицеры и стали громко говорить о чём-то, он спросил у Якова, который находился тут же:
— Что им нужно?
— Они хотят видеть на престоле Екатерину Алексеевну, — объяснил тот. — Грозятся, что голову проломят, если кто-то помешает этому.
Чуть погодя офицеры вошли в покои к императрице и поклялись ей в верности. Военная сила была на её стороне, и это решило исход дела.
Больше месяца люди прощались с телом государя, которое находилось в дворцовой зале, а затем его похоронили в Петропавловском соборе. На погребении Феофан Прокопович произнёс речь о тяжкой, невосполнимой утрате для России, для каждого её человека, и люди плакали...
***
Екатерина была не готова управлять огромной империей. Не умея писать и научившись только ставить подпись, она подписала указы об основании Академии наук, о которой мечтал Пётр, и об организации экспедиции Беринга. За неё страной управляли фавориты во главе с Меншиковым. Они создали Верховный тайный совет — совещательный орган при императрице, имевший власть над Сенатом и коллегиями. Екатерина не приходила на его заседания и слушала доклады верховников всего один раз, в своих покоях, пока у неё не началась мигрень.
О Лучьяне и Якове все забыли: их не замечали, с их мнением не считались. Якова отстранили от службы, определили ему пенсию и пожаловали поместье всего в семи верстах от поместья Лучьяна, и они оба, собрав вещи, со всем семейством уехали туда и зажили спокойной жизнью.
Первое время Лучьян не находил себе места — ему было тревожно, и вся работа валилась из рук. Он тяжело переживал смерть Петра. По ночам ему не спалось, и старик ворочался с боку на бок, а утром, засыпая на короткое время, видел какие-то непонятные, беспокойные сны. Яков, часто приезжавший, видел его упадок духа и рассеянность.
— Что с тобой случилось? — спросил он однажды. — Ты всё время как в воду опущенный. Я бы на твоём месте был на седьмом небе от счастья. Ты управлял такой великой империей, что я даже представить себе не могу — царство Солнца или...
— Солнечная система, — сказал Лучьян.
— Вот именно. Ты путешествовал так много и бывал так далеко, что я представить себе не могу — летал к дальним звёздам! У тебя столько наград, что ими можно затмить всё небо, а твои труды не поместились бы во всех библиотеках Земли. Ты спас Солнечную систему от ужасных варваров — алгольцев; дал начало стольким славным родам! Как бы я гордился и радовался на твоём месте!
— Яша, я весь износился, — покачал головой Лучьян. — В чём дух ещё держится... Ночью не могу заснуть, а днём всё тело ломит. Если бы не этот эликсир, давно бы спокойно в могилке лежал... Я стал таким слабым, что иной раз подняться с кровати не могу...
— А я к тебе с хорошим известием приехал: дочку замуж выдаю, — сообщил Яков. — Через месяц будем гулять и тебя развеселим. К Варе посватался мой бывший однополчанин, Костя Михайлов, хороший мужик!
— Так, может, чем помочь к свадьбе? — спросил Лучьян. — Вот пенсию пришлют с моей родины — я молодым подарок куплю и остальные деньги отдам.
— Что ты, не надо! — отмахнулся Яков. — Главное, чтобы ты сам пришёл на свадьбу... А как тебе присылают пенсию? Прилетают люди на железной птице?
— Да, но я их самих не вижу, — вздохнул Лучьян. — Ночью над поместьем пролетает корабль и во двор бросают мешок с деньгами. Почтальонам, видно, запретили общаться со мной — меня на Юпитере чуть не прокляли, когда начал бороться с чиновниками-паразитами. Но пенсию присылают — раньше во дворец мешок скидывали с надписью: «Лучьяну Смолозу», теперь вот сюда. Я всё отдаю нуждающимся, сам ни копейки не беру. Эх, хоть бы раз этот корабль сел на землю — мне так хочется расспросить юпитериан о моём брате Лесмьяне…
— Я знаю, что нужно сделать, — ответил Яков. — Мы составим из дров надпись — просьбу срочно сесть на землю — и разведём костёр. Когда они появляются здесь, в какие числа месяца?
— Нет определённого дня — у них там своё расписание... Ну ничего, можно разводить костёр каждую ночь. Надпись должна быть на языке Ганакоры — вряд ли они понимают русский...
И друзья стали жечь костры каждую ночь, следя, чтобы все собранные буквы горели, подкладывая новые дрова вместо сгоревших. Прошло несколько дней, и вот однажды под утро Яков заметил в небе сооружение, похожее на птицу, и разбудил дремавшего у костра Лучьяна. «Птица», делая круги, медленно снизилась. Когда же она опустилась на землю, друзья подбежали к ней, дверь открылась и появились люди в служебной форме.
— Нам запретили общаться с вами, — сказал командир корабля, пресекая попытки Лучьяна заговорить с экипажем. — Возьмите свою пенсию — и мы сразу же отбудем.
— Умоляю, скажите только, добрался ли мой брат Лесмьян до Юпитера, жив ли он? — спросил Лучьян.
— Да, ваш брат живёт в Грайюнкме, — сообщил командир корабля. — Он сам велел передать вам, что удачно добрался до Юпитера.
Лучьян с лёгким сердцем принял от него пенсию, и корабль улетел. Яков заметно удивился тому, что увидел, хотя и был наслышан о таких кораблях.
Подготовка к свадьбе приободрила и развеселила Лучьяна; он сделал молодым много подарков — посуду, ткани, хлеб, поросят и домашнюю птицу. Праздник получился великолепным, с изобилием подарков, угощений и напитков, веселья и забав. И после него старик вновь воспрянул духом.
***
До свадьбы и после неё Яков наведывался в столицу и по возвращении рассказывал Лучьяну о делах при дворе:
— Императрица всё в пирах и гуляньях. Бокалы звенят, фавориты из бутылок вино наливают, пьют, что-то живо обсуждают... Костя рассказывал, что Екатерина тоже много выпивает, с любовниками гуляет, на балах танцует по ночам. Она ложится спать в десять часов утра — и почти до вечера.
— Так она всё здоровье испортит...
— Мне кажется, ей уже недолго осталось — у неё много болезней, и выглядит она неважно...
Чуть позже Яков сообщил, что Меншиков добился от императрицы завещания, в котором она назначила своим преемником Петра Алексеевича, с условием, что он женится на дочери Меншикова. Когда его недавние сторонники Толстой, генерал Бутурлин и генерал-полицмейстер Девиер задумали возвести на престол одну из дочерей Петра I — Анну или Елизавету, — Меншиков приказал арестовать их. Девиера и Толстого первоначально приговорили к смертной казни, но императрица смягчила им наказание, и всех троих отправили в ссылку.
6 мая 1727 года Екатерина скончалась. В памяти народа она осталась доброй и весёлой царицей, любимой женой и сподвижницей Петра Великого.
Правление Петра II
Яков и Софья отдали мальчиков в школу при гарнизонном полку, и те, пройдя начальный курс, стали изучать дисциплины: Ваня и Коля — артиллерию и фортификацию, Федя — пение и музыку. Отец был недоволен двумя младшими сыновьями. Старший, Ваня, вырос парнем серьёзным, трудолюбивым, а Колю с Федей избаловали: оба ленились и не хотели ни учиться, ни помогать взрослым по дому.
Любовь к праздному образу жизни, к развлечениям они переняли от своего друга, нового русского императора Петра II. У него тоже не было прилежания в учёбе, он не интересовался никакой наукой. Учителя смогли дать ему небольшие познания в истории, географии, математике, немного обучить его латинскому языку. Пётр говорил в основном на немецком и плохо понимал по-русски.
Вскоре после коронации он обучился с дочерью Меншикова — Марией, которая была старше его на четыре года. Император недолюбливал её и в письмах называл «каменной статуей» и «фарфоровой куклой». Яков и Меншиков и раньше недолюбливали друг друга, а теперь совсем возненавидели. На одной ассамблее Яков сказал, что Александр Данилович вертит малолетним правителем как хочет. И, чтобы оградить Петра от дружбы с сыновьями недруга и другими нежелательными людьми, Меншиков поселил его в своём дворце на Васильевском острове. Софья предупреждала мужа, чтобы помалкивал — иначе отправят в ссылку или, ещё хуже, казнят.
Но, едва Меншиков заболел и потерял контроль над Петром, тот сблизился с юным князем Иваном Долгоруковым и попал под влияние его семьи. Император переехал в Петергоф и расторг помолвку с Марией. Меншикова арестовали, лишили всех чинов и орденов, конфисковали имущество, поместья и отправили его в ссылку с семьёй — сначала в Раненбург, потом в городок Берёзов Тобольской губернии, где он и скончался два года спустя.
Избавившись от него, Пётр занялся любимым делом — охотой. Ему было неважно, на кого охотиться — юного государя увлекал сам её процесс: скачки на лошадях, ловля зверей и птиц... Часто он предавался кутежам с друзьями, и старшая сестра Наталья пыталась уберечь его от попоек, но вскоре она умерла. Пётр начал засматриваться на свою тётку Елизавету, и Коля тоже. Однажды Яков услышал, как тот перед сном шёпотом рассказывал Ване о своей любви к ней.
— У него одни девицы и потехи на уме! — пожаловался он однажды Лучьяну. — А ему всего тринадцать лет... Надо было в раннем детстве пороть его, а я жалел...
— Да не делай ты из этого трагедию, — махнул рукой старик. — Мальчик растёт и, ясное дело, заглядывается на девочек. Он ещё ребёнок, и тяга к развлечениям здесь естественна. Всё равно старается, учится...
— Не старается этот лентяй, — ответил Яков. — Его заставлять приходится. Вот Ваня не такой, ему ни о чём напоминать не надо, сам всё, что нужно, делает: и учится, и нам с матерью по хозяйству помогает.
— Все дети разные, — вздохнул Лучьян. — Вот мы с братом в детстве внешне совершенно одинаковыми были, а по характеру — ничуть не похожи. Ты не сердись на Колю и Федю, им и так сейчас трудно.
***
Однажды слуга Якова примчался к Лучьяну с печальным известием — мать хозяина умирала. Она давно уже болела, и сын с невесткой ухаживали за ней. Лучьян сел на коня и поскакал в поместье своего друга.
Яков и Софья сидели у кровати, прислушиваясь к дыханию старушки; она была уже без сознания. А после дыхание утихло... Яков сидел ни жив ни мёртв, и не мог даже заплакать, не веря случившееся. Софья обмыла тело. Мужчины сколотили гроб, выкопали могилу и через два дня похоронили усопшую. На поминках каждый вспомнил её добрым словом.
***
Долгоруковы забавляли Петра охотой. С двумя сотнями охотников и четырьмястами гончими собаками он охотился на зайцев, лисиц, волков, медведей, подстрелил их великое множество.
Императора сблизили с княжной Екатериной Долгоруковой, сестрой Ивана, потом девушку объявили невестой правителя и их обручили. Свадьбу назначили на 19 января 1730 года, но Пётр незадолго до этого простудился, заразился оспой и, промучившись несколько дней, скончался.
Правление Анны Иоанновны
Верховники собрались на совещание, чтобы решить вопрос: кто будет править страной дальше? Князь Голицын предложил кандидатуру племянницы Петра Великого, дочери его брата — Анны Иоанновны, курляндской герцогини. Он знал, что в ней нет властолюбия и поэтому верховники смогут занять главенствующее положение. Предложение Голицына приняли, и на следующий день он и князь Долгоруков составили Кондиции — условия, на которых Анне Иоанновне передадут российскую корону. Ей запрещено было вступать в брак и назначать наследника, её обязали содержать Верховный тайный совет в восьми персонах. Она не могла объявлять войну и заключать мир, вводить новые подати, использовать государственные доходы для личных целей и так далее. В Курляндию отправилось посольство в составе князей Долгорукова, Голицына и генерала Леонтьева, чтобы пригласить герцогиню на царство. Анна Иоанновна беспрекословно приняла предложение и подписала Кондиции.
***
В Москве образовалась оппозиция из множества людей, недовольных самоуправством верховников. Это был Сенат, генералитет, дворяне, чиновники, гвардия, духовенство и многие другие. Их возглавил граф Андрей Остерман; среди лидеров оказались также священник Феофан Прокопович, генерал-прокурор Павел Ягужинский, историк Василий Татищев, писатель Антиох Кантемир. Они считали, что самодержавие более справедливо, чем неограниченная власть аристократов, которых заботят лишь собственные интересы. Пока будущая императрица ехала в Москву, Прокопович и Остерман отправляли ей послания, сообщая о настроениях в обществе и давая советы, из которых она поняла, что что Кондиции уже не играют никакой роли и она сможет править сама, считаясь с Верховным советом.
Анна Иоанновна до семнадцати лет жила при дворе Петра Великого, получила кое-какое образование, обучилась немецкому языку, но по-русски писала неумело и неграмотно. Потом её выдали замуж за герцога Курляндского, Фридриха Вильгельма, и она уехала к нему. Но вскоре он умер. По настоянию Петра его племянница осталась в Курляндии.
На её стороне теперь была гвардия. Когда Анна Иоанновна приехала в Москву, верховники под угрозой офицеров отступили. А во время встречи императрицы с кругом сенаторов, генералов, дворян и гвардейцев ей подали петицию со ста шестьюдесятью шестью подписями против Кондиций. Она тут же порвала Кондиции и бросила на пол.
«…Моя кузина высокая и тучная, и лицо у неё скорее мужское, чем женское, — рассказывала в письме Лучьяну его любимая воспитанница Елизавета. — Она грубая, жестокая и глупая. Я стараюсь лишний раз с ней не встречаться — и её крупная фигура, и смуглое некрасивое лицо пугают и отталкивают. Если кто из слуг ей не угодил — может и рукам волю дать. Любит унижать людей, это приносит ей удовольствие.
Следом за ней в Москву прикатил её фаворит Бирон. Они живут как муж с женой, хотя он женат на другой женщине и у него трое сыновей. Анна Иоанновна занимается государственными делами утром всего один час, а всё остальное время ест, спит и развлекается: играет в карты, стреляет по воронам, ездит на охоту, глядит на драки шутов. Без конца устраивает праздники, ужины на несколько сот гостей, маскарады с иллюминацией и фейерверками.
Видел бы ты, сколько иностранцев появилось при дворе — целый поток хлынул! Немцы заняли высокие должности и грабят нашу страну. Но больше всех набивают карманы и брюхо Бирон и его подмастерье Левенгольд…»
Лучьян встревожился. Ещё до этого он узнал, что императрица учинила расправу над Долгоруковыми, Голицыными и другими верховниками. Вся власть теперь была у Бирона, державшего под контролем деятельность Анны Иоанновны. При дворе стало обычным делом взяточничество и казнокрадство, угодничество и заискивание, слежка и доносительство.
Письма Елизаветы и Лучьяна друг к другу передавал Коля — их верный посыльный. Цесаревна рассказывала наставнику о своём скромном существовании, о друзьях — лейб-медике Лестоке, камер-юнкерах Михаиле Воронцове, Петре Шувалове и подруге Шувалова — Мавре Шепелевой, о двух кузинах, воспитание которых оплачивала.
Коля многое поведал своему отцу и Лучьяну о Бироне и его окружении. Тот был очень тщеславным, с переменчивым настроением. Он любил роскошь и удовлетворял свои вкусы, свободно владея государственной казной и выколачивая деньги из народа. Через своих подчинённых Бирон продавал государственные должности и доходные места, занимался ростовщичеством.
***
Внешними делами государства занимался Андрей Иванович Остерман, возглавивший Кабинет из трёх министров, который заменил Верховный тайный совет. На содержание царского двора тратилось денег в три раза больше, чем при Петре I, а на нужды императрицы их уходило в семь раз больше, чем на армию и флот вместе взятые. Члены созданной Тайной канцелярии преследовали недовольных, допрашивали и пытали.
Опасаясь восстаний и переворотов, Анна Иоанновна и Бирон организовали Измайловский пехотный и Конногвардейский полки. Императрица контролировала их деятельность и оказывала им большое внимание.
По инициативе графа Миниха была образована Военная комиссия для поддержания порядка в армии и сохранения петровских нововведений. Она ввела особые штаты для военного и мирного времени, обеспечила пехоту и кавалерию оружием. На южных границах строили укрепительные линии и упрочняли крепости. Русская армия готовилась к предстоявшей войне с Османской империей и Крымским ханством.
При Анне Иоанновне срок службы дворян перед государством сократился с пожизненного до двадцати пяти лет. Теперь они могли владеть землями и крепостными людьми, в отличие от богатых людей других сословий. Помещику-крепостнику позволили самому определять меру наказания крестьянину за побег.
В беседах и размышлениях
Жизнь в поместье Лучьяна шла прежним чередом. Он целые дни трудился не покладая рук, а по вечерам гулял в саду, который в шутку назвал Садом Бесед и Размышлений. Часто к нему приезжал Яков. Они сидели на скамейке или на траве под яблоней, уставшие от работы, и тихо переговаривались о чём-то своём.
Лучьян вспоминал прошедший день, думал о делах завтрашнего, но чаще его мысли уносились в более далёкие времена, когда он был ещё не так стар и болен. «Когда-то я летал в другие звёздные системы, — думал он. — Теперь же у меня нет сил даже съездить в Москву...»
А перед Яковом проносились годы молодости — всё же это было лучшее время, хотя и прошло оно в походах и сражениях. Он участвовал в свершениях Петра Великого и теперь с горечью наблюдал, как без мудрого правителя страна разваливается и гниёт. И желание сына Коли совершить переворот и возвести на престол Елизавету казалось ему справедливым — надеялся, что дочь Петра сможет навести порядок в стране.
...Так друзья коротали вечера — в раздумьях и тихих, неспешных беседах, глядя, как заходит солнце и темнеет небо, появляются месяц и звёзды, слушая, как затихают звуки и природа погружается в дремоту. Лучьян определял по закату, каким будет завтрашний день: если алый — то ветрено, золотистый — к затишью.
Однажды вечером Яков прискакал радостный и сообщил, что у него родилась внучка. Её назвали Лукерьей — созвучно именам Лучьяна и Луки, наставников и покровителей отца. Друзья выпили мёда с пивом за здоровье девочки. Через месяц Лучьян и Софья стали её крёстными родителями.
***
Лукерья росла на глазах Лучьяна — Яков часто привозил внучку с собой к нему, и старик учил девочку ходить и говорить. В детских воспоминаниях перед ней представал его просторный дом и двор, бескрайние поля вокруг, река и ёлочки, берёзки и кустарники на её берегах, а ещё — чистый, прозрачный воздух, тишина, румяные яблоки и парное молоко.
Им было чем заняться, когда Лукерья приезжала на всё лето. Надев лапти, они брали корзину и палку, на которую опирался Лучьян, и шли собирать грибы и ягоды. Лукеша, как называл её старик, срывала полевые цветы и каждый раз приносила домой букет. Иногда они ходили на рыбалку и к ним присоединялся Яков. Накопав в огороде червей, шли на реку закидывать удочки. Проводя часы на берегу в тишине, отдыхали душой, иногда купались.
У Лучьяна и его слуг летом было очень много дел. «Летний день год кормит», — любил повторять он известную пословицу. То сено в стог сложить надо, то огород полить, то траву выполоть. Старик делал всё, что позволяли ему силы. Иногда работал в мастерской — изготавливал или чинил что-нибудь.
***
Огромную радость ему доставляли письма дорогой и любимой Лизаньки. Её жизнь при дворе Анны Иоанновны была под пристальным наблюдением, но их с Лучьяном переписка сохранилась в тайне. Цесаревна и теперь осталась весёлой и приветливой, вела себя просто и естественно: прекрасно ладила с людьми, любила общаться с гвардейскими солдатами, приходила на их свадьбы, крестила их детей. А Коля, влюблённый в неё, мучился, видя, что она не проявляет к нему особого внимания.
— И не даёт сблизиться с ней, и не отпускает меня, — сказал он как-то Лучьяну. — Может, я ей нужен только как посыльный?
— Женщины такие, — ответил тот. — Не поймёшь, что им нужно. А раз она не гонит тебя, так и оставайся возле неё. Ты пока слишком молод, только-только восемнадцать исполнилось, ещё найдёшь себе жену.
— Мне ни одна женщина, кроме Лизаветы, не нужна, — вздохнул юноша. — Нутром, сердцем чувствую, что всю жизнь буду её любить. Ради неё и погибнуть не страшно.
Не так давно на войну проводили его старшего брата Ивана, и теперь он часто думал о смерти — ведь не знаешь, где её заполучить. И на войне опасно, и при дворе — как на пороховой бочке: всем вертит Бирон, который сегодня милостив к тебе, а завтра и повесить может...
***
На каждый Новый год Яков звал Лучьяна к себе. К нему съезжалось всё его семейство, кроме Ивана. Но канун 1736 года был необычно радостным: война с Польшей закончилась, и старший сын приехал к родителям на праздник. Все дружно накрыли стол, поели, выпили, поговорили. А когда на повозке приехал Лучьян, бросились во двор его встречать.
Он был радостным как никогда. Недавно издал свой учебник «История Средних веков» и теперь привёз экземпляр в подарок Якову и семейству, а также сладости для Лукеши. Поприветствовав всех, обняв Ваню, старик в сопровождении хозяев зашёл в дом.
За столом его расспрашивали о том, как проходила работа над учебником. Лучьян создавал его четыре года, основываясь на собственных воспоминаниях, на сочинениях Лесмьяна, друзей и знакомых, на документах тех времён. Он переписывался с европейскими учёными-историками — Жаном Гардуэном, Иоганном Петером Колем, Шарлем Жаном Франсуа Эно и другими, собирал материалы для книги. Яков пролистывал учебник, знакомясь с событиями, о которых слышал только краем уха: Великое переселение народов, Крестовые походы, Столетняя война...
Вечер прошёл в разговорах о прошлом, настоящем и будущем, потом открыли бутылку вина и наполнили бокалы, чтобы проводить старый год и встретить новый.
— Пусть в новом году жизнь простых людей станет лучше, справедливее, — сказал Яков, подняв бокал. — Пусть в стране восстановится порядок.
— Долой проклятую бироновщину! — воскликнул Коля.
— За вас, мои дорогие, — улыбнулся Лучьян, чокаясь бокалом со всеми. — Здоровья, благополучия, радости!
После полуночи все снова выбежали во двор — зажигать фейерверки.
***
Но в следующем году всё осталось по-прежнему: так же царила бироновщина; Иван вновь отправился на войну, на этот раз — с Турцией.
Масленица, как всегда, была с весёлым шумом и гамом и вкусным запахом блинов. И после Лучьян вспоминал прогулки с Лукешей по городу и всё, что они видели: нарядные тройки со звеневшими колокольчиками, сверкавшие купола церквей, дымившиеся медные самовары, ярмарки, гуляния и чаепития при свете лампадки у образов. Девочка долго каталась на санках с ледяной горы, играла в снежки с ребятишками. Старик принимал у себя гостей и сам ездил к друзьям и знакомым, помня, что эту неделю нужно посвятить доброму общению с ближними и благотворению.
Когда Лукешу привезли к воспитателю на лето, у него гостил известный художник Григорий Мусикийский, который решил создать её портрет. На картине она получилась точь-в-точь как в жизни: светловолосая девчушка с румяными щеками, в синем бархатном платьице, в туфельках, с корзинкой цветов в руке; стоит, приложив пальчик к губам, со смущённым и в то же время заинтересованным видом — немного стеснялась незнакомых людей, в том числе и Григория.
Портрет остался у Лучьяна, он повесил его в своей спальне. Когда Лукеша была далеко, старик между делами смотрел на картину, и ему казалось, что она с ним, и сердце его наполнялось радостью.
***
Поздним июньским вечером 1737 года в Москве случился страшный пожар. От свечи загорелся дом Милославских за Боровицким мостом, а после огонь перекинулся на другие дома. Не только страх и паника москвичей помешали им справиться с пожаром — время было сухое, дул сильный ветер, и пламя легко уничтожило весь центр города, даже Кремль. Большинство людей спаслось, но девяносто четыре человека погибли. После этого пожара Анна Иоанновна со своим двором переселилась в Петербург, повелев восстановить дворцовые и соборные церкви за счёт казны.
Лучьян увиделся с прибывшей в столицу Елизаветой и вернувшимся с войны Иваном. Теперь все были в сборе и уже ни за кого у него душа так сильно не болела.
В конце правления Анны Иоанновны случилось событие, удивившее народ: на Неве построили дом изо льда. Всё началось с того, что одна из шутих императрицы, калмычка Авдотья Буженинова, захотела выйти замуж. Правительница нашла ей жениха — князя Михаила Голицына, который попал в опалу и стал придворным шутом. Анна Иоанновна велела готовиться к свадебному торжеству, и камергер Татищев высказал идею о Ледяном доме. Его решили возвести между зданием Адмиралтейства и Зимним дворцом, архитектор Еропкин сделал проект. За ходом строительства следил кабинет-министр Волынский.
Необычный дом сложили из ледяных блоков, доставленных с Невы. Его длина составляла семнадцать метров, ширина — пять, а высота — шесть. Он был с двух сторон окружён остроконечными пирамидами с круглыми окнами на двухъярусных постаментах, а внутри пирамид повесили бумажные разукрашенные фонари со свечами. Дом и весь комплекс украсили резьбой, декорациями, скульптурами. Он состоял из гостиной, буфета, опочивальни и туалета. И окна были изо льда, и мебель — кровать, диваны, кресла, табурет, столы, шкаф, — и посуда, и другие вещи.
Молодожёнов обвенчали в церкви и отвезли на праздничный обед в клетке, закреплённой на спине настоящего индийского слона. В церемонии, по велению Анны Иоанновны, участвовало сто пятьдесят пар мужчин и женщин разных народностей Российской империи, одетых в свой национальный костюм и со своими музыкальными инструментами. Все ехали на санях, сделанных в виде зверей, птиц и рыб, запряжённых оленями, верблюдами, волами, козлами, собаками, свиньями. Во время застолья каждая пара попробовала своё национальное блюдо, потом станцевала народный танец. После окончания обеда молодых поместили в Ледяной дом, и там они мёрзли всю ночь под караулом. Только наутро их повезли отогреваться.
Младенец на российском престоле
Лучьян знал, что сблизило Якова и Колю с Волынским: они хотели избавиться от бироновщины и засилья немцев при дворе. Волынский пытался стать влиятельнее Бирона и Остермана. В «Генеральном проекте о направлении государственных дел» он предлагал восстановить руководящую роль Сената, убрать иноземцев с государственных должностей и заменить их русскими дворянами, а также улучшить правосудие и образовательную систему.
Понимая, что этот человек может быть опасен для них, Бирон и Остерман организовали дело против него, основываясь на записках из «Генерального проекта...». Его и двух сподвижников арестовали, предали суду и казнили — им отрубили головы. Бирон отыгрался и на детях Волынского: сына отдали в солдаты и отправили служить на Камчатку пожизненно, а двух дочерей постригли в монахини и сослали в Сибирь.
Этот случай усмирил Якова и Колю, на какое-то время они оставили свои замыслы.
***
В октябре 1740 года здоровье Анны Иоанновны сильно ухудшилось — у неё обострилась почечно-каменная болезнь. Страдая от боли, императрица слегла в постель и уже больше не встала.
В завещании она назначила наследником престола своего внучатого племянника, двухмесячного младенца Ивана Антоновича, и объявила Бирона его регентом до семнадцатилетия. «Ничего не бойся», — сказала правительница возлюбленному, когда тот плакал у её постели.
— Все годы своего царствования она грабила страну, — говорил Коля Лучьяну. — Видел бы ты, сколько у неё во дворце сундуков с драгоценными камнями, с мехами и тканями! Да только на тот свет всё это не возьмёшь.
Когда разговор зашёл о наследнике престола, Коля поведал, что Анна Иоанновна не хотела передавать власть потомкам Петра Великого и лишила Елизавету прав на престол. Мать младенца, Анна Леопольдовна, приходилась умершей императрице племянницей, дочерью сестры. А отец, Антон-Ульрих, принц Брауншвейгский, был тихим и неприметным человеком, без каких-либо способностей в государственных и военных делах. Коля вновь стал искать сообщников, чтобы свергнуть Бирона и возвести на престол Елизавету.
— Ты бы уже взял и женился на простой девке, — сказал ему Лучьян. — Оставь в покое Лизу, насильно мил не будешь. Вы все, три брата, холостыми остались, не хотите своей семьи. Ты только себя мучаешь...
— Мне никто, ни одна женщина, кроме Елизаветы, не нужна, — твёрдо ответил Коля. — Это на всю жизнь, неужели ты не понимаешь? Когда любишь одну женщину, то не смотришь на других, а разлюбить я не могу...
***
Через несколько дней после смерти Анны Иоанновны на улицах Петербурга собрались толпы людей, недовольных приходом к власти Бирона, и их волнения передались солдатам столичного гарнизона.
Испугавшись, новый правитель попытался задобрить народ: ввёл справедливый суд, помиловал многих преступников, снизил подушную подать, позволил солдатам надевать зимой шубы в караулах и заменил их шляпы тёплым картузом. Он ограничил роскошь при дворе — запретил носить платья из материала дороже четырёх рублей за аршин.
— Воров и казнокрадов Бирон не помиловал, — сказал Коля отцу однажды. — А ведь, если говорить по справедливости, ему первому надо отсечь голову.
— Будь осторожен, — ответил Яков, зная, что сын подговаривает других солдат устроить бунт и свергнуть временщика.
Бирон притеснял и родителей императора-младенца, ограничив даже их выезды из дворца, а в противном случае грозился отнять у них сына и удалить обоих из России. Анна Леопольдовна обратилась за помощью к графу Миниху, стоявшему во главе русской армии. Тот понял, что, совершив удачный переворот, сможет сам стать первым лицом в империи, и сразу же решил действовать.
В ночь на 9 ноября он вместе с адъютантом Манштейном во главе отряда гвардейцев проник во дворец. Миних вошёл в спальню, где крепко спали Бирон с супругой, и крикнул: «Проснитесь!» Бирон очнулся, увидел его и рассердился: «Что? Что тебе нужно? Как ты смеешь?» Но тут на пороге появились солдаты, и он вскрикнул и полез под кровать. Сыновья Якова — Иван и Коля — вытащили его оттуда, заткнули ему рот платком, выволокли из дворца, посадили в сани и увезли на гауптвахту. Были арестованы также ближайшие родственники временщика и несколько его приближённых.
Бирона предали суду, обвинили в «захвате» регентства, «небрежении» о здоровье покойной государыни, желании избавиться от Романовых и самому завладеть престолом и в притеснении русских. Его приговорили к четвертованию, но по велению Анны Леопольдовны заменили казнь ссылкой в городок Пелым под Тобольском. Там он пробыл чуть больше месяца, после чего был переведён в Ярославль.
***
Бирона свергли, а Остерман остался. Он не дал осуществиться мечтам Миниха — сам встал во главе государства, а его отправил в отставку.
Удивительным было такое положение дел: император России — грудной ребёнок, не понимающий даже, кто он есть, и ни он, ни его родители никак не причастны к государственным делам. Всем управляет Остерман и те же иноземцы из Курляндии и Германии. А народ — от дворянства до низших слоёв общества — недоволен этим...
И доктор Лесток, и первые встречные люди жаловались Елизавете на произвол немцев, говорили, что она должна бороться за престол. Но бедная женщина не знала, что ей делать, как начинать эту борьбу...
Елизавета Петровна
Однажды Елизавета твёрдо поняла: пришло время действовать. Она пригласила верных ей родственников и друзей к себе домой и поведала о своём намерении. Её дом был полон народа; собравшись небольшими компаниями, все переговаривались об одном: страной должна править дочь Петра. Лесток, пришедший чуть загодя, не нашёл Елизаветы в наполненных людьми залах, но, заглянув в одну из комнат, увидел её стоящей на коленях перед образами.
— Господи... если стану императрицей... не будет в государстве смертной казни, — долетели до доктора слова цесаревны.
Это обещание удивило и обрадовало его. Скольких людей погубили при прошлых правителях!
Выйдя из комнаты, она уверенно сказала:
— Идёмте.
Её привезли на санях к казармам Преображенского полка. Николай, ждавший цесаревну у ворот, созвал гвардейцев.
— Узнаёте ли вы меня? — спросила их Елизавета. — Знаете ли, чья я дочь? Меня хотят заточить в монастырь. Могу ли надеяться на вашу защиту?
— Можешь, матушка, мы твоих притеснителей перебьём! — ответили гвардейцы.
— Нет, никаких убийств, и не говорите об этом, — покачала головой она.
Наступило неловкое молчание. Цесаревна подняла крест и сказала:
— Даю слово, что умру за вас, если понадобится. Целуйте и мне крест на этом, но никого не убивайте понапрасну.
— Обещаем и клянёмся верно служить тебе, не щадя живота своего, — обратился к ней Николай от имени всех солдат, — и веления твои по крайнему разумению, силе и возможности исполнять.
И гвардейцы стали целовать крест.
— Самим вам известно, каких я натерпелась нужд и теперь терплю и народ весь терпит от немцев, — добавила Елизавета. — Освободимся от наших мучителей.
После присяги она в сопровождении солдат прибыла в Зимний дворец. Караульные безмолвно пропустили их туда. Лесток выслал отряды для ареста Миниха, Остермана и других влиятельных лиц. Войдя в комнату Анны Леопольдовны, Елизавета позвала её:
— Сестрица, вставай!
Та удивилась спросонья. Но, увидев гвардейцев в дверях, поняла, в чём дело, и стала молить о пощаде для её семьи. Цесаревна пообещала быть милосердной. Когда очнулся маленький Иван Антонович, она поцеловала его и вздохнула:
— Бедное дитя! Ты вовсе невинно: твои родители виноваты.
Арестованных увезли в крепость, а к Елизавете пришли многие петербургские вельможи. Они тоже боялись наказания, но с ними обошлись мягко: в опале оказалось мало людей, и их отправили в Сибирь.
***
Новая императрица радовалась, чувствуя, что получила сама и даёт людям заслуженную свободу. С её воцарением из России стали уезжать иностранцы, особенно немцы.
Роту Преображенского полка, совершившую переворот, переименовали в лейб-компанию, а Елизавета по просьбе солдат стала её капитаном. Всех рядовых пожаловали в дворяне и наградили их имениями. Доктора Лестока назначили директором Медицинской коллегии с огромным жалованием и подарили ему усыпанный бриллиантами дарственный портрет императрицы. Николай, получивший поместье под Выборгом и крепостных крестьян, не появлялся там до конца следующего года — уехал вслед за правительницей и всем двором в Москву и там присутствовал на её коронации, на бесконечных празднествах и торжествах, балах и маскарадах.
В те дни, когда он отводил душу, умирал от болезни его отец. Яков простудился во время прогулки в начале января и пролежал два месяца в постели. Его бил озноб, всё тело болело, и рвало часто. Лучьян, бывший рядом с ним всё это время, с ужасом видел, как тот превратился в бледного худощавого старика. И, почувствовав приближение смерти, Яков обрадовался: теперь он не будет больше мучиться. Обнялся с Лучьяном, потом — с женой Софьей и так и умер в её объятиях. Она рыдала...
В поместье собрались дочь Варвара, зять и внучка умершего, его сыновья Иван и Фёдор. Послали гонца в Москву за Николаем, но тот не приехал — настолько был увлечён своей новой жизнью. Пока мужчины сколачивали гроб, прогревали землю и копали могилу, женщины готовили тело к погребению. Лукеша расчёсывала седые волосы дедушки.
С Яковом пришло проститься много людей — помещиков, крестьян, солдат и других. Его похоронили рядом с матерью...
Когда Николай, сопровождая императрицу и двор, вернулся в Петербург, братья и сестра не захотели с ним видеться. Он покаялся перед матерью, и она пожалела его. Они вместе сходили на могилку отца. А потом Софья упросила дочь и двух сыновей простить Колю, и вскоре её дети помирились.
***
Государственные дела были в руках помощников и исполнителей императрицы, а сама она занималась только подписанием высочайших указов и дипломатическими вопросами внешней политики. Но здраво понимала российские государственные интересы и умела находить и приближать ко двору способных и знающих людей. Её интересовало не происхождение, не знатность кандидата на ту или иную должность, а его образованность и способности. А когда назначали иностранца, она спрашивала: «Разве нет у нас русского?» И добавляла: «Надо лучше искать способных русских людей, а иноземцев приглашать только в крайнем случае». К каждому решению подходила осторожно, внимательно слушая мнения советников и тщательно их обдумывая. Зная о придворных интригах и вражде, Елизавета Петровна оберегала каждого своего приближённого. А данное обещание — никого не приговаривать к смертной казни — она твёрдо держала всю жизнь.
В новой квартире
В квартире на Невском проспекте шёл ремонт: клали паркет, штукатурили стены, отделывали потолок и так далее. Новое жилище Лучьяна было светлым и просторным: огромная зала и несколько комнат, а полы, стены и потолки — в узорах. Живя в поместье, старик часто сюда заглядывал — беседовал с рабочими, смотрел, как они трудятся, помогал им. К его переезду ремонт закончили.
Он переселился в город, заскучав по своим умершим друзьям и решив сменить обстановку. Его крестьяне остались в поместье, и хозяин, уезжая в начале весны, пообещал им вернуться к лету. С собой взял только глухонемого отрока Гришку — лакея и посыльного. Елизавета Петровна пожаловала ему новых слуг, городских — дворецкого, камердинеров, стряпчих, горничных и других.
В день своего переезда в Петербург Лучьян был на званом вечере у императрицы, и она, оставшаяся для него любимой воспитанницей Лизанькой, за все заслуги присвоила ему титул Почётного жителя Российской империи; он единственный удостоился этого титула и привилегий, с ним связанных. А через несколько дней старику привезли из поместья пенсию и письмо от брата с далёкого Юпитера.
Лесмьян жил на ферме под Грайюнкмом, получал большую пенсию, владел обширными плантациями, где работали тысячи людей, выращивая табак, хлопок, овёс, пшеницу и другие культуры, овощи и фрукты, и всё это продавали. Он стал одним из богатейших людей в Ганакоре, но не довольствовался жизнью: потомки забыли о нём, их поглотил огромный мегаполис, в котором деньги заменили обычные человеческие отношения. Имя Лучьяна там по-прежнему было под запретом...
Прочитав письмо, старик написал ответ брату. Это письмо, датированное 5 апреля 1743 года, Лесмьян хранил у себя до конца жизни…

«Здравствуй, мой дорогой братец!
Прочитал твоё письмо и немного расстроился. Что ты сидишь в своей пещере как бирюк? Уж не знаю, насколько изменилось общество в Ганакоре, но не должно оно ещё сильнее испортиться — где же совесть у людей? Однако напрасно живёшь затворником — надо хотя бы со слугами общаться. Я вот жил и живу со своими крестьянами в дружбе и согласии, и ты не возносись — держись со всеми на равных, по-простому.
У меня в жизни есть всё: и горе, и радость. Год назад скончался Яков: простыл, у него внутри всё воспалилось, и два месяца умирал — то жгло, то легче становилось… Теперь я в город перебрался — Лизанька позвала сюда. Она ведь стала императрицей. Квартиру мне дали — любо глянуть, назвали меня Почётным жителем Российской империи и дали книгу в красной обложке — в ней перечислены все привилегии, которыми могу пользоваться. Только зачем дряхлому старику всё это?
Лизанька так похорошела! Хотя она всегда была красавицей, ты же знаешь. С тех пор, как вступила на престол, идут балы: сначала в Москве, а теперь — здесь. Начал возрождаться театр — ставят французские пьесы, которые наша правительница так любит. Она обожает роскошные платья. Раньше, при Анне Иоанновне, не могла позволить себе лишнего наряда, и даже тех денег, что я присылал, не хватало. А теперь у неё — батюшки! — тысячи платьев в гардеробе.
Она человек верующий, вместе со свитой ходит в церковь, много времени там проводит. Хоть и любит вкусную еду, но постится. Жертвует деньги на строительство богаделен и инвалидных домов, выкупает наших солдат из турецкого плена.
Теперь я бываю у неё часто, она угощает меня тем, что сама состряпала — будь то салат или мясное блюдо, — а готовит Лиза вкусно. Сама то весело щебечет, как птичка, а то вдруг сделается задумчивой. Как-то сказала своему фавориту Алексею Разумовскому, что вся жизнь её — это Божий подарок…
Алексей ей уже почти как муж, а наш Коля — сын Якова — от этого страдает, даже выпивать начал. И ни на кого больше не смотрит — Елизавету ему подавай, и всё. Недавно его в подворотне пьяного нашёл, еле-еле к себе приволок. Душа болит за него — хоть бы уж он с собой ничего не сделал…
Часто меня навещает Лукеша — внучка Якова, хорошенькая светловолосая девчушка. Она при мне росла, на всё лето, бывало, в поместье приезжала. А сейчас живёт с родителями всего через две улицы от моего дома. Зимой у неё с подружками и парнями из деревни были посиделки — игры, забавы, во время которых они приглядываются друг к другу, находят себе пару. За ними всегда присматривают взрослые, и вот в этот раз таким смотрителем оказался я — дело происходило у меня в поместье. Потом спросил у Лукеши в шутку: «Ну что, нашла жениха?» — а она головой качает. Да и рано ей ещё — всего-то тринадцать лет будет. Она просто хотела позабавиться…
О чём бы тебе ещё рассказать, братец?..
Недавно встретил Мишу Ломоносова — работника Академии наук. Помню, когда вышел мой учебник по истории Средних веков, тот заинтересовался им, задал мне много вопросов. Мы так хорошо с ним поговорили, и он просто поразил меня своими знаниями и устремлениями в разных областях; я понял, что парень далеко пойдёт. Миша — сын крестьянина-помора из Архангельской губернии, с детских лет стремился к знаниям и в девятнадцатилетнем возрасте ушёл с обозом в Москву. Учился там в Славяно-греко-латинской академии, потом — в академическом университете в Петербурге, изучал в Германии химию и металлургию, после вернулся на родину и его назначили адъюнктом Академии наук по физическому классу. Я уверен, он много сделает для науки в нашей стране.
Ну, буду потихоньку прощаться. Мой дорогой братишка, мне очень хочется увидеться с тобой, только вот здоровье не позволяет никуда полететь, да и ты тоже жаловался в письме на плохое состояние. Если уж больше не увидимся, то знай, что я тебя очень люблю и каждый день о тебе вспоминаю, молюсь о твоём здравии и благополучии. Желаю долгих-долгих лет жизни и побольше радости.

Твой брат Лучьян».

Он отправил письмо в поместье, а там его подхватили посыльные с Юпитера, доставлявшие пенсию.
***
Лучьян жил в городе, пока не было огородных и полевых работ, а в конце апреля он перебирался в поместье, чтобы поработать на земле, и находился там обычно до конца октября. Но, конечно, и зимой мог наведаться туда, а летом — приехать в город по каким-нибудь делам.
Однажды по Петербургу поползли слухи, что Елизавета обвенчалась с графом Разумовским в Москве. Услышав об этом, Николай испытал сильную досаду и ревность, напился водки и бросился с моста в реку. Хорошо ещё, двое солдат, проходивших мимо, нырнули за ним и вытащили бедолагу. Он нахлебался воды, но его смогли откачать. Этот поступок широко обсуждался в полку, и Николая обвиняли в слабоволии, которое не должно быть присуще солдату, но в конце концов оставили страдальца в покое.
До этого, в 1742 году, Елизавета Петровна вызвала из Голштинии своего племянника, четырнадцатилетнего герцога Карла-Петра-Ульриха. Он был сиротой и получил плохое образование и воспитание. Наставник плохо с ним обращался, ругал и бил, внушал неуважение к России и ко всему русскому. По прибытии туда его объявили наследником российского престола и назвали великим князем Петром Фёдоровичем. К нему приставили опытных педагогов и воспитателя. К гуманитарным наукам у него интереса не было, а вот военные — фортификацию, артиллерийское дело — он полюбил. Всё свободное время отрок играл в оловянных солдатиков, пил вино и немецкое пиво в большом количестве. В семнадцать лет его женили на ангальт-цербстской принцессе Софье Фредерике Августе, которую в России нарекли Екатериной Алексеевной.
В горе и в радости
С тех пор, как Яков умер, в его семействе всё пошло наперекосяк: сыновья запили, перестали друг с другом ладить, и даже увещевания матери тут не помогали.
У Софьи стало болеть сердце. И Лучьян, пытаясь примирить строптивых братьев, начал собирать их у себя дома и беседовать с ними. Они спорили из-за отцовского наследства — Яков завещал всё состояние жене и младшему больному сыну Феде, а Иван с Николаем были недовольны, что он их так обделил. Лучьян упрекал их в мелочности, говорил, что сам им поможет всем, чем нужно. Но братья продолжали враждовать между собою. На именинах сестры Варвары Иван много выпил, опять поссорился с Николаем, полез драться, и его пришлось связать, чтобы перестал буянить. После этого Софья ещё больше разболелась и через месяц скончалась.
На её похоронах Иван с Николаем не могли смотреть людям в глаза, и Лучьян видел, как им больно, и сам будто чувствовал все их страдания. После этого он больше не упрекал братьев ни в чём и вообще перестал с ними разговаривать. И, когда они приезжали к нему, почти всё время молчал — не мог простить им того, что свели мать в могилу. А на похоронах Феди, внезапно умершего от сердечного приступа, он подумал: «Всё, теперь отцово наследство ваше. Распоряжайтесь им как хотите». Но вслух не сказал — братьям и так было скверно...
Через несколько месяцев после этого Николай узнал, что у Елизаветы Петровны появился новый фаворит — Иван Шувалов, и у него совсем угасла надежда, понял, что никогда уж она его не полюбит. «А за что ей меня любить? — думал он, опустошая очередной бокал в кабаке. — Мало быть верным — надо оставаться порядочным, а мы столько грызлись с братом из-за каких-то безделушек, мать и Фёдора в могилу свели...» И так возненавидел себя, что, придя домой, достал пистолет, зарядил и уже в состоянии какого-то беспамятства выстрелил себе в висок.
***
В елизаветинское время только образованный человек мог продвинуться по лестнице государственной службы и занять достойное положение в обществе, при царском дворе.
Граф Иван Шувалов много сделал для развития просвещения и культуры. По указанию Елизаветы Петровны в 1747 году был принят новый устав и утверждены новые штаты Петербургской Академии наук. Она стала не только научным, но и учебным заведением, с учёными, преподавателями и студентами, а также воспитанниками, которых готовили к поступлению. Лучьяну не раз предлагали занять почётное место в её штате, но он отказывался, хотя и сотрудничал с университетом — писал научные работы. Ему не нравилось, что туда не могут поступить податные люди, впрочем, старик был недоволен и крепостным правом в целом.
К нему нередко обращался Ломоносов — как к человеку с несметным запасом знаний во всех науках. Иногда по вечерам они прогуливались в парке или на набережной, и Михаил Васильевич интересовался жизнью Лучьяна, рассказывал о своей деятельности. Он уже давно стал академиком, профессором химии, и для него построили первую в России химическую научно-исследовательскую лабораторию. Но делал успехи и в других науках: первым начал читать лекции по физике на русском языке, исследовал атмосферное электричество, изобрёл телескоп, открыл существование атмосферы у планеты Венера, выплавлял цветные стёкла и делал из них мозаики, доказал органическое происхождение почвы, торфа, каменного угля, нефти, янтаря и так далее.
***
Отец подыскал для Лукерьи мужа — бравого солдата Родиона Яковлева, и их сосватали. Свадьба прошла весело, и Лучьян радовался, видя, что молодые полюбили друг друга и готовы быть вместе и в горе, и в радости.
Мечислав и печенеги
Однажды Лучьян с Михаилом Васильевичем отправились в библиотеку. Ломоносов работал над «Древней Российской историей от начала Российского народа до кончины великого князя Ярослава Первого или до 1054 года». Будучи свидетелем некоторых событий тех лет, старик вызвался помочь своему другу и коллеге. Хотя годы правления князя Владимира помнились ему уже очень смутно...
— Я тогда молодой был, только прилетел на Землю, — рассказывал Лучьян, когда они сидели за столом. — Долго странствовал с друзьями, пока мы наконец не добрались до Руси. Эту страну я сразу полюбил, увидев, какие добрые, душевные здесь люди. Поначалу жил в деревне, задумал жениться, но, когда мы с другом ездили в город, на деревенских напали разбойники, многих поубивали, девушек в плен взяли. Мы всю ночь и весь день хоронили погибших. Как я тогда убивался — ведь так любил Федору, а после набега и не знал ведь, куда её увели...
Михаил внимательно поглядел на него, потом опустил голову, стал дальше просматривать книгу.
— Ты что так побледнел? — насторожился Лучьян.
— Да так, кое-что вспомнил... — вздохнул Михаил. — Понимаете, я исследовал множество источников о восточных славянах и Древнерусском государстве и в одном из них, малоизвестном, нашёл предание о печенежском вожде Мечиславе. Вы слышали о таком?
Лучьян покачал головой, а Михаил продолжил:
— Это был предводитель печенегов, один из ярых противников Руси, хотя сам происходил из русских. И имя у него под стать характеру — он решал все дела мечом, а не миром. Его мать, которую звали как раз Федорой, печенеги выменяли у каких-то кочевников, когда она ещё носила малыша в животе. И с ранних лет мальчик жил в суровых условиях — спал под открытым небом, ел сырое мясо, совершал набеги на чужие земли вместе со взрослыми воинами. Наставники внушали ему ненависть к русским, а мать говорила обратное — что русские люди самые лучшие. И, хотя Мечислав не слушал её в этом, он очень любил и уважал свою родительницу. Она дожила до глубокой старости и пережила сына, который погиб в одном из походов.
Лучьян поразился: неужели у него был сын, о котором он не знал? Хотя это и очень старое предание, но всё вполне могло так сложиться: наверное, Федора и вправду забеременела (он ещё тогда догадывался об этом), а потом её с другими девушками взяли в плен и выменяли на кого-нибудь или что-нибудь...
— Миша, прошу тебя, покажи мне это предание, — взмолился старик, чувствуя дрожь во всём теле.
Ломоносов отыскал какую-то книжку, открыл её на нужном месте, и Лучьян жадно впился в строки...
...Когда только начало образовываться Древнерусское государство, печенеги — кочевники заволжских степей и Приаралья — впервые пришли в южнорусские степи. Они двигались на запад, вытесняя венгров, пока те не укрепились в Паннонии. Устав от набегов кочевников, хазары побили и изгнали их в Причерноморские степи.
Печенеги пошли дальше и, продолжая вытеснять венгров, овладели землями до нижнего течения Дуная. С Русью и Херсонесом они жили мирно, а вот хазар не любили. Византийцы, видя в лице кочевников сильных союзников, завоёвывали их расположение богатыми подарками — тканями и золотом.
Соседями печенегов были поляне, древляне, уличи и волыняне, и несколько десятилетий они со славянами жили мирно. Внешне представители этого народа мало чем отличались от темноволосых и смуглых русов, да и понимали друг друга хорошо — многие русские люди знали язык степняков. А когда князь Игорь шёл на Византию, и те, и другие примкнули к его войску. Византийцы откупились, и русские с печенегами честно поделили добычу. Степняки также сопровождали князя Святослава в походе на Хазарию.
Но после всё переменилось. Когда Святослав отправился в поход на Болгарию, с ним пошли только те печенеги, которые жили по правому берегу Днепра. А левобережные годом позже приблизились к Киеву и осадили его (возможно, подговорённые к этому византийцами) — это стало началом их вражды с русскими. Но первое столкновение окончилось без кровопролития: воевода Претич быстро прибыл в город и заключил с печенегами мир. Однако те ополчились именно на Святослава, а не на весь его народ. Когда после неудачного похода на Византию войско князя плыло по Днепру в Киев, степняки перехватили его у порогов, перебили всех, а из черепа Святослава их вождь Куря сделал чашу, из которой пил на пирах.
После этого долго не было конфликтов печенегов с русскими. В то время родился и вырос будущий вождь Мечислав — очень смышлёный и физически сильный мальчик. Его растили и воспитывали наравне с детьми степняков, ничем не обделяя, но в то же время он жил в суровых условиях, обучаясь военному делу и трудясь. Федора стала наложницей одного из приближённых Кури, и мальчик, по некоторым сведениям, много общался с вождём и от него перенял враждебное отношение к русским.
Через год после Крещения Руси князь Владимир построил по берегам южных рек заградительные сооружения против печенегов и устроил поход на юг, захватил и разграбил Херсонес. И степняки возненавидели киевского князя и его союзников, да к тому же Византия стала натравливать их на Русь.
Первый поход, в котором участвовал Мечислав, печенеги предприняли с целью утверждения мира. Придя с войском на реку Трубеж, мальчик с волнением ждал первого в жизни сражения, но оно не состоялось — степняки предложили прибывшему Владимиру заменить сражение поединком богатырей и в случае победы русского борца обязались оставить Киев на три года. И Владимир нашёл могучего витязя, который победил печенежского силача. После этого кочевники, как и обещали, три года не появлялись на Руси.
Но, когда пришло время для заключения нового мирного договора и их войско встретилось под недавно построенным городом Василевым с дружиной Владимира, тот почему-то не захотел мира и вступил в сражение с печенегами. Мечислав отличился в этой битве необыкновенной отвагой — призывая других к атаке, четырнадцатилетний отрок смело бросался на сильных и опытных русских воинов и дрался с ними. Их разбили и обратили в бегство; князь чудом остался жив, спрятавшись под мостом.
Отвага и выносливость Мечислава впечатлили его наставников, и через год он сам повёл печенегов на Русь. Они осадили новый город Белгород. Владимир тем временем собирал ратников на борьбу с ними в северных княжествах. Белгородцы мужественно вытерпели все невзгоды и голод и даже проявили смекалку, показав печенежским послам, что сама земля даёт им не только воду, но и кисель с мёдом. Те поняли, что не смогут взять этот город, и ушли, а русские люди потом смеялись, что они «бежали от киселя».
Страшным и более сильным врагом для Мечислава стал русский богатырь Александр Попович, с которым он столкнулся в следующем походе — на Киев. Осада города закончилась неудачно — войско под предводительством Поповича разбило печенегов, и сам Мечислав едва унёс ноги с поля боя, чувствуя своё бессилие перед врагом. Год спустя уже русские пошли на степняков и снова разбили их.
Через три года после поражения Мечислав с войском вновь двинулся на Белгород, но, заслышав имя Поповича, решил даже не связываться с ним и вернулся в степи.
Долгое время он не ходил в походы, а занимался ремёслами — кузнечным, гончарным, плотницким и другими. Женился на дочери знатного печенега, в браке родились два сына — продолжатели его военных дел. А позже, овдовев, прижил от наложницы третьего сына — знаменитого сказителя Бояна, появившегося на свет уже после смерти отца. По одним сведениям, тот погиб в битве под Любечем на берегу Днепра — был втянут в войну между сыновьями умершего к тому времени Владимира; по другим — убит ещё раньше вражеским лазутчиком.
А сыновья Мечислава участвовали в дальнейшей усобице между князьями Ярославом и Святополком на стороне последнего, в битве у Листвена — тоже против Ярослава. Они вели себя осторожнее, чем отец, и не решались возобновлять походы на Русь. Однако, когда князь Ярослав начал возводить оборонительные рубежи значительно южнее, чем строил их его родитель, второй сын Мечислава пошёл на него с войском, но был разбит. Потом ходил с на Византию, добрался до Константинополя, а после стал гулять с печенежскими ордами по всему Балканскому полуострову. На этом сведения о семействе Мечислава обрывались...
Лучьян сидел ни жив ни мёртв: перед глазами проносились события далёких лет, вспоминалось давным-давно забытое — и не верилось в то, что они с сыном (старик был уверен, что Мечислав — его сын) оказались противниками в тех битвах, но ещё больше не верилось, что он совсем не знал о сыне — а теперь правда всплыла через семь с половиной веков...
Всю зиму Лучьян мечтал найти могилу сына, погребённого, по преданию, на берегу Чёрного моря, однако не знал точного места захоронения. И всё же ближе к весне он начал планировать поездку на юг с этой целью. На поиски с ним отправился Ломоносов, два Ивана — Родионов и Шувалов, граф Кирилл Разумовский и некоторые из крестьян.
Но, приехав в Таганрог, Лучьян стал понимать, что затеял бессмысленное дело: сведения о Мечиславе в немногих источниках были не совсем ясными и иногда противоречили друг другу. Где-то говорилось, что его похоронили неподалёку от современного Очакова, где-то — что возле Перекопа. Местные жители ничего не знали о Мечиславе и его могиле, да и сами печенеги остались в давнем прошлом. И тем не менее поездка принесла старику пользу: он пожил у моря, хорошо отдохнул и набрался сил для следующего, очень важного свершения.
Открытие Московского университета
Лучьян вместе с Гришкой и Ломоносовым поехал не в Петербург, а в Москву, где ему предоставили жильё. Михаил Васильевич пригласил его к себе на квартиру и за ужином поведал о своих великих планах.
— Моё мнение таково, что университет нужно учредить здесь, — сказал он. — Москва уже давно является центром русской культуры и просвещения. Она занимает исключительно удобное положение по отношению ко всем частям нашего государства. Здесь студентам легче, чем в Петербурге, найти квартиры, да и их содержание дешевле обойдётся. Я ведь сам когда-то начинал тут учиться...
Он показал Лучьяну свои записи: в университете должно быть три факультета — юридический, медицинский и философский.
— Нашему будущему университету, всей нашей стране нужны великие умы для продвижения науки вперёд, обучения и наставления будущих учёных, — говорил Михаил Васильевич. — А все профессора мира, вместе взятые, не знают и сотой доли того, что знаете вы. И я хочу просить вас стать преподавателем в нашем учебном заведении.
Лучьян задумался, проговорил:
— Стар я слишком, здоровье неважное... Но для блага России, для науки с большой радостью исполню эту важную миссию.
— Обещаю со своей стороны обеспечить вам самые хорошие условия для работы и отдыха, — ответил довольный Михаил Васильевич. — Ваше преподавание не будет занимать слишком много времени, но принесёт огромную пользу университету, студентам.
Они договорились, что Лучьян будет читать лекции по истории на философском факультете, однако позже он стал преподавать ещё и древности и критику.
Лучьян узнал, что Шувалов и Ломоносов спорят о составе студентов и гимназистов, которых будут готовить к поступлению: первый не хочет допускать к обучению крепостных, а второй борется за бессословную школу. Позже благодаря убедительности доводов Михаила, ссылавшегося на бессословное обучение студентов в западноевропейских университетах, благодаря вмешательству Лучьяна податные сословия получили право поступать в гимназию и университет. И, кроме того, дворянами и разночинцам, обучавшимся там, платили одинаковое жалование. Дети крепостных, поступившие в университет, получали вольную навсегда.
— И студенты, и гимназисты, и профессора, и учителя у нас будут русские, — продолжал Михаил Васильевич. — И вы, несмотря на то, что прибыли когда-то издалека, самый что ни на есть русский.
...Императрица и Сенат одобрили открытие университета. Для него предоставили большое старинное здание, находившееся у Воскресенских ворот. Его стали приводить в порядок. Время от времени Лучьян появлялся там и следил за ремонтными работами: в доме перестилали полы и лестницы, перекладывали печи, перекрывали крышу, красили стены снаружи и внутри и делали множество других работ. Но здание оказалось очень тесным: разместить в нём университет и насчитывавшую несколько сот учащихся гимназию не представлялось возможным.
Лучьян, любивший гулять на Воробьёвых горах, упомянул о них на одном собрании, и другие высказали идею: там можно было построить новое большое здание, в котором разместились бы не только учебные и научные учреждения университета, но и квартиры для преподавателей, студентов и гимназистов.
12 января 1755 года Елизавета Петровна подписала доклад Сената об открытии Московского университета. Его кураторами стали Иван Шувалов и статский советник Лаврентий Блюментрост, а директором — коллежский советник Алексей Аргамаков.
***
В феврале Лучьян ездил в Петербург: всё навалилось на него в одночасье — и похороны Ивана, умершего от пьянки, и лечение Лукеши, потерявшей уже второго ребёнка, и переезд в Москву...
Поручив поместье своим крестьянам, он наказал им вести хозяйство прилежно, трудиться так же усердно, как и прежде, и пообещал приезжать каждое лето и зиму. Квартиру оставил Лукеше и Родиону; в то время они жили с её родителями, но позже переехали на новое место. А Лучьян со слугами отправился в Москву.
Сенат выдал пять тысяч рублей на нужды университета, а Академия наук помогла составить список учебных книг. Лучьян принял участие в обустройстве библиотеки. Открылась гимназия, прибыли первые студенты, набранные в Славяно-греко-латинской академии и в семинариях нескольких городов; среди них не оказалось ни одного дворянина. Учащимся стали платить жалование и давали сверх него деньги на еду, одежду и обувь.
Летом Лучьян ездил в своё поместье, а осенью начал читать лекции по истории. Это занимало три часа в день, а остальное время старик вёл общественную работу и писал научные труды. Студенты сразу его полюбили, он прослыл добрейшим из преподавателей. И с коллегами был дружен. Сблизился с ректором гимназии Николаем Поповским, который преподавал начала философии, читал лекции по философии и ораторскому искусству в университете. Он был настоящим патриотом, добросовестно относился к своим обязанностям и от других требовал того же. Лучьян недолюбливал только Шувалова, переиначившего проект Ломоносова в угоду дворянству и резко сократившего расходы на образование.
Профессора-иностранцы читали в университете лекции на латинском, немецком и французском языках, и многие студенты не понимали их. Ломоносов, Поповский и Лучьян общались на русском. Один из преподавателей, Антон Барсов, составил «Азбуку» — учебник для начальной школы — и впервые в России издал собрание пословиц и поговорок.
Некоторые речи профессоров печатались в университетской типографии, о них извещала газета «Московские ведомости», издававшаяся университетом. Высоко оценил Лучьян и его коллеги труды Ломоносова «О слоях земных», «Слово о явлениях воздушных...», «Слово о рождении металлов от трясения земли» и другие.
Поповский и Барсов создали литературный центр «Московский Парнас». При нём издавались журналы «Доброе намерение», «Полезное увеселение», «Свободные часы», «Невинное упражнение» с нравоучительной сатирой. И выпускались книги — работы Ломоносова, Поповского, Татищева, Прокоповича и других деятелей русской культуры.
Поповский немало сделал также для «Московских ведомостей». Он много писал и переводил, готовился издавать литературный журнал. Но слабое здоровье и стычки с врагами-реакционерами свели его в могилу... На поминках своего друга Лучьян и Ломоносов сказали о нём много добрых слов. После этого они ещё более сблизились — оба были за демократическое направление образования, придерживались антикрепостнических взглядов и беспокоились о российском просвещении.
Правление Петра III
В последние годы жизни Елизавета Петровна много болела. Виной тому были бесконечные ночные празднества с алкоголем и жирной пищей. Её мучали приступы астмы, диабет, часто случались эпилептические припадки, после которых она по нескольку дней находилась в бесчувственном состоянии. Врачи не могли помочь ей. Стойко и смиренно переносила императрица все муки, а в минуты облегчения пыталась заниматься государственными делами.
5 января 1762 года её не стало. Перед смертью она успела исповедаться перед православным священником.
***
О смерти Елизаветы Петровны Лучьян узнал от соседей, когда вернулся с вечерней прогулки. Тяжело опустившись на скамью, он схватился за сердце и тихо сказал:
— Лизанька... Моя Лизанька...
И потерял сознание. Слуги и соседи доставили его в госпиталь. Он впал в глубокую кому... Преподаватели и студенты, узнав о случившемся, целой толпой пришли в больницу, но их не пустили к нему — старик был в очень тяжёлом состоянии...
В Зимнем дворце стоял гроб с забальзамированным телом императрицы, и люди целый месяц приходили прощаться. Екатерина Алексеевна ежедневно стояла возле него в трауре. А её беспутный муж кутил с солдатами-голштинцами, а ночи проводил с любовницами, друзьями и угодниками в пиршествах и гулянках.
Будущие подданные перестали его уважать. У Екатерины же, наоборот, появилось много приверженцев — гвардейцев, дворян среднего достатка и вельмож. Елизавета больше не хотела видеть племянника своим наследником, но, будучи тяжело больной, не смогла решить эту проблему.
В первый день правления Пётр III послал прусскому королю Фридриху II грамоту с предложением «вечной дружбы» после Семилетней войны. Бывшие противники заключили перемирие, а затем — мирный договор. Фридрих II благодарил Петра в письме: «Я никогда не в состоянии заплатить за всё, чем вам обязан...» Ведь русская армия уже почти оставила его страну руинах, а император остановил её дальнейшее наступление. А позже ещё и вернул пруссакам все завоевания: Восточную Пруссию с Кёнигсбергом и Кольберг. И заключил с ними военный договор против недавних союзников России.
Он ввёл в своей армии прусские порядки: разноцветную прусскую форму одежды, палочную дисциплину по образцу армии Фридриха II. Из ссылки вернули Бирона и Миниха. Хотя на государственных постах остались далеко не все, братья Разумовские и Шуваловы смогли избежать опалы. Пётр издал Манифест о вольности дворянства — это сословие освобождалось от обязательной военной или гражданской службы сроком не менее двадцати пяти лет. Была ликвидирована Тайная канцелярия, которую народ ненавидел со времён бироновщины.
***
Пётр нажил себе много врагов позорным мирным договором с Пруссией и преклонением перед Фридрихом, прусскими порядков в армии, дружбой с немцами-голштинцами и неприязнью к русской гвардии, разгульным образом жизни. Екатерина же своей скромностью, приветливостью и приверженностью к православной религии обретала всё больше друзей и сторонников. И однажды она вместе с приближёнными решилась на заговор, главную роль в нём сыграли братья Орловы — Григорий и Алексей; первый стал её фаворитом. В перевороте, подготовленном к лету, должны были участвовать около десяти тысяч солдат Измайловского, Преображенского и Семёновского гвардейских полков.
Пётр сам подлил масла в огонь: заговорил о разводе с Екатериной и женитьбе на любовнице, а потом устроил жене скандал во время торжественного обеда в Зимнем дворце. Она посетила казармы, и солдаты присягнули ей на верность. Потом в Казанском соборе архиепископ объявил её самодержавной императрицей всея Руси. В Зимнем дворце в присутствии Сената и Синода Екатерину посадили на трон и она подписала высочайший манифест — обращение к народу. После этого столичный гарнизон двинулся на Петергоф, и все оделись теперь в русские мундиры. Муж безуспешно пытался вступить в переговоры с новой императрицей. Ему пришлось отречься от престола... Он был взят под охрану, а через неделю погиб в драке с одним князем.
После возвращения Екатерины II в Петербург подданные присягнули ей на верность. Тот день стал для столицы огромным праздником: солдат и простых людей в пивных заведениях бесплатно угощали водкой, пивом, хмельным мёдом и даже дорогими винами. Позже за всё выпитое во славу новой государыни огромную сумму заплатил Сенат.
Люди, которые возвели её на престол, были удостоены новых званий, получили денежные награды и крепостных крестьян.
***
В сентябре императрица приехала в Москву с сыном Павлом на коронацию.
Пока шла подготовка к торжеству, она посетила больницу, где лежал Лучьян, чтобы справиться о его здоровье. Там встретила Лукерью и Родиона, который недавно вернулся с войны и привёз в Москву полкового врача, чудо-лекаря, но и тот был бессилен помочь старику. Медики сообщили Екатерине, что каждый день борются за его жизнь, но ничего не могут сделать — он не идёт на поправку. За полгода очнулся всего один раз, после чего сразу потерял сознание...
— Ему осталось совсем мало... — вздохнул один из докторов, самый пожилой. — Ещё день — два от силы... Будьте готовы к этому.
— Какое светило погаснет... — дрожащим голосом ответил другой.
Лукерья плакала. Екатерина обняла её, стала успокаивать.
Когда императрицу провожали, она увидела сидевшего на полу мужчину, который уткнулся головой в колени и беззвучно вздрагивал.
— Это Гришка — его слуга, — сказал ей Родион. — Дни и ночи сидит здесь и плачет...
Молясь о здоровье Лучьяна, императрица с тяжёлым сердцем покинула госпиталь…