Эта книга рассказывает о младшем сыне Лучьяна, Семёне, студенте Московского университета, а позднее — доблестном офицере, защищавшем Родину в войнах с Наполеоном. И о самом главном герое, который теперь преподаёт в Царскосельском лицее, не только передавая знания, но и формируя мировоззрение будущих государственных деятелей и поэтов.
Отрочество Семёна
Лукерья под конец жизни сильно болела и почти не ходила. Однажды она упала в погреб и сильно ушиблась, её достали, уложили в кровать, лечили под руководством знакомого доктора, но старушка умерла через несколько дней. Служанки приготовили её к погребению; на похороны приехали Арина Родионовна и Ульяна со своими детьми. Сёма плакал; увидев, какой он бледный и какие у него красные глаза, Лучьян испугался и решил на время увести его из дома, но сын не хотел уходить.
Одна добрая женщина, присутствовавшая на похоронах, смогла уговорить мальчика пойти с ней в поместье Молодцова, где она временно поселилась. Там его познакомили с её дочерью Машей — неприметной светловолосой, сероглазой девочкой. Тогда Семёну было не до неё — он прилёг на диван и долго лежал, глядя перед собою, пока не заснул... Уже потом начал время от времени вспоминать о ней с большой симпатией. Но никак не мог найти повод, чтобы ещё раз увидеться...
Однажды они случайно встретились в лесу возле поместья Лучьяна. Оказалось, что Маша гуляла и заблудилась. Семён проводил её к матери, и в пути они поговорили, рассказали друг другу о себе. Так началась их трогательная и нежная дружба. Они каждый вечер встречались у пруда в поместье Молодцова. В ту пору, будучи ещё детьми, разговоры вели несерьёзные, наивные; он читал ей смешные истории и шутливые стихотворения, которые сам написал, приносил из дома разные угощения. Но вдруг она перестала приходить...
Семён, подождав пару дней, отправился в дом Молодцова, но там висел замок. И мальчик вернулся домой. Когда он спросил у отца, где же теперь Маша с матерью, тот ответил:
— Уехали они, сынок. Далеко, в Новгородскую губернию, к родне, насовсем. Забыл сказать тебе об этом...
Видя, как Сёма скучает по девочке, Лучьян отправил её семье письмо с приглашением погостить у него. И зимой они приехали — отец, мать и Маша с сестрой и двумя братьями. На Масленицу ребята с нянькой Максимишной отправились в город. Там были на ярмарке, пили чай с блинами, смотрели выступления жонглёров, акробатов и кукольного театра, катались с ледяной горы. Семён неудачно упал; его привезли к отцу ушибленного, с вывернутой ногой, но довольного весёлыми гуляниями.
***
Через некоторое время после отъезда гостей Лучьян предложил Семёну пойти в гимназию при Московском университете. Тот поначалу воспротивился: ему не хотелось уезжать в так далеко из родного поместья. Отец сказал лишь:
— У тебя ещё есть время подумать, недаром я завёл этот разговор так рано... Мне очень хочется, чтобы мой сын окончил Московский университет. Все учителя говорят, что ты одарённый... И учишься лучше всех в школе.
— В какой школе? — усмехнулся Семён. — В сельской. Где учеников — раз-два и обчёлся... А так способности у меня небольшие.
— Кто тебе это сказал? Сама императрица Екатерина однажды заметила, что ты умён и развит не по годам...
— Ей просто показалось.
Лучьян решил оставить мальчика в покое и вернуться к разговору несколько позже.
Семёну нравилось жить здесь, в поместье — учиться и трудиться. К четырнадцати годам он перенял от отца и крестьян все хозяйственные навыки, стал пригодным ко всякой мужской работе и сделался правой рукой отца, а в некоторых случаях уже и полностью заменял его.
***
Роман и Наталья со слугами жили то в городе, то в поместье. Они водились со знатными людьми и с семьёй самого императора. Но однажды приехали к Лучьяну очень взволнованные... Рассказали, что император Павел I погиб от рук заговорщиков.
— Многие напились за ужином во дворце, — вспомнил Роман. — Стали ломиться к нему в комнату, высадили дверь и потребовали: дескать, сейчас же отрекайся от престола, мы не вынесем более твоего деспотизма! Павел долго ругался с ними, потом случилась драка и его ударили табакеркой в висок и задушили шарфом...
На несколько секунд воцарилось молчание, после чего Лучьян спросил:
— И что же теперь будет?
— А ничего... — ответил Роман, который, судя по голосу, тоже хорошо выпил. — На престоле теперь его сын Александр. Добро пожаловать в новую эпоху!
Юность Семёна
Лучьян переехал в Москву не только чтобы отдать сына в гимназию при университете, но и чтобы общаться с Ульяной и помогать ей: после смерти мужа она с двумя детьми перебралась в Москву и вместе с сестрой Ариной Родионовной стала работать в доме капитана-поручика и поэта Сергея Львовича Пушкина. Семён, видя, как отец любит его мать, больше не противился переезду.
Гимназия пришлась ему по душе, он быстро подружился со своими сверстниками, особенно близко — с Сашкой и Николкой, с которыми в задушевных беседах исходил немало улиц. Да, парень скучал по своему поместью, по Машеньке, но здешняя бурная жизнь, захватив его, почти не оставляла времени для тоски. Семён за два года должен был освоить программу, рассчитанную на четыре-пять лет.
Он стал сам навещать мать, бывая в доме у Пушкиных. Там часто случались какие-нибудь курьёзы. Сын хозяина, маленький Саша, увидев гостя, прятался в бабушкину корзину, и мать искала его, потом вытаскивала, одевала и уводила на прогулку. Когда к родителям приходили друзья, тот мог спрятаться и за большим креслом и слушать беседы отца с известными литераторами. Сергей Львович любил говорить о своих знаменитых предках; некоторые из них упоминались в древних летописях. Малыш знал и о своём прадеде — Абраме Петровиче Ганнибале из Эфиопии, после долгого плена и скитаний оказавшемся в России и крещённом Петром I. Арина Родионовна, нянчившая Сашу и его старшую сестру Олю, рассказывала им много забавных историй, песенок, сказок, так что даже почти взрослый Семён заслушивался ею.
Теперь он смог не только простить матери уход из семьи, но и полюбить её как родного человека. Они не раз говорили по душам, и юноша уходил от неё с двояким чувством — радости и раскаяния. Отец болел душой за бывшую жену и каждый раз расспрашивал сына о том, как она живёт...
***
Семён блестяще окончил гимназию, но на торжества по случаю выпуска не пришёл: умер его верный дядька Григорий, сильно хворавший под конец жизни, и парень сам готовил его к погребению, с отцом и слугами нёс и хоронил на кладбище.
Летом 1803 года Сёма поступил на философский факультет Московского университета: он предоставил свидетельство директора гимназии о поведении, прилежании и успехах в преподаваемых там науках и был принят сразу же.
Немного отойдя от горя — смерти Григория, юноша заметил, что отец чем-то расстроен, и спросил, что с ним. Лучьян нехотя рассказал о своём брате, который в письмах по-прежнему жаловался ему на свою горькую судьбу и обвинял его во всех грехах.
— Где он теперь? — спросил Сёма про Лесмьяна.
— В Англии. Живёт в замке моего покойного внука Власа, с моими дальними потомками, потому как идти ему больше некуда...
— Некуда? Папа, ведь он твой брат... Неужели вы столько лет не можете помириться?
— Лесмьяну ничего не докажешь, его ни в чём не убедишь. Я устал спорить с ним...
Семён глубоко задумался, весь вечер молчал, потом сказал отцу:
— Я еду в Англию, папа. До конца лета ещё есть время, а мне очень хочется посмотреть замок лорда Власа. Давно мечтал об этом...
— Что ты задумал? — насторожился Лучьян. — Прошу тебя, не беспокойся о нас с братом, мы сами всё решим...
— Мне хочется посмотреть замок и познакомиться с дальними родственниками, — упрямо затвердил юноша, и отец понял, что он не отступит.
— Хорошо, только возьми с собой кого-нибудь из друзей, чтобы я был спокоен.
Семён поехал с Сашкой и Николкой и сыном Арины Родионовны Егором. Они добрались до Петербурга, а оттуда на нескольких кораблях доплыли до Англии, посетив Швецию и Данию. Их тепло встретил старый Джеральд Смолоз, банкир и хозяин замка, и его сын Генри, с которым парни быстро подружились. Впервые увидев своего дядю Лесмьяна, Семён отметил, как тот внешне похож на Лучьяна.
В день приезда гостей хозяева устроили для них экскурсию по замку. Об этом Семён написал в дневнике, который тогда вёл:
«…Замок словно ещё готовится к очередному набегу, какие случались во времена мрачного Средневековья: со всех сторон он окружён глубоким рвом, а единственный деревянный мост, по которому можно пройти внутрь сооружения, на ночь убирают. Возле рва, по внешнюю сторону, выкопан глубокий колодец.
Над всем этим высится каменная стена с широкими зубцами, круглыми башнями и каменными балконами, а над ней возвышается главная замковая башня с развевающимся на ветру флагом страны.
Мост, по которому мы входили-выходили, опускают и поднимают привязанными канатами. Ворота тоже высокие, массивные. К ним приделано кольцо, чтобы прибывший гость, постучав им, вызвал сторожа.
«Раньше, когда здесь ходило много лихих людей, потомки Власа Смолоза также опускали железную решётку вот здесь, перед воротами», — сказал нам с друзьями Генри.
В пределах стен замка расположено целое селение с жилищем владельца, главной замковой башней круглой формы и маленькими уютными домиками, в которых живут слуги Смолозов; есть кузница, мельница, конюшни, погреба, кухня.
«Стены у главной башни очень толстые, — поведал Генри. — Не раз враги проникали во двор и население замка укрывалось в ней — там есть родник, который позволял выдержать долгую осаду…»
Мы прошли внутрь. В подвальном этаже башни находилась кладовая, на первом — главная зала, на втором — спальня хозяев, на третьем — горницы для детей и гостей. А на самом верхнем когда-то жил сторож. С его башни замок и окрестности видны как на ладони. Генри показал нам рог сторожа, в который тот трубил при каких-то важных событиях. Здесь же развевается флаг Власа Смолоза с изображением зарянки. На случай захвата противником всей крепости глубоко под центральной башней был устроен подземный ход, который вёл в соседний лес.
А в мирное время хозяева обитают в каменном двухэтажном доме, который называется дворцом. На первом его этаже — парадная зала, на втором — жилые помещения.
Недалеко от центральной башни находится садик и цветник, где мы обычно проводим вечера. Это светлый оазис посреди мрачного Средневековья. Глаз радуется, когда видишь розы, лилии, зелёные травы, плодовые деревья, сочные гроздья винограда…
Возле стен замка находится старый памятник лорду Власу Смолозу, возведённый ещё при его жизни, отлитый из латуни. Глядя на этот кенотаф на картине XIII века, я заметил, что и теперь он хорошо сохранился, только немного потемнел».
Вскоре состоялась свадьба Генри и его избранницы Мери, на которую приехала и замужняя сестра жениха — Сьюзен. Погуляли весело, вино и пиво текли рекой, музыка лилась не умолкая.
В последующие дни Генри устраивал катания на лодках по озеру, и Семён с Лесмьяном обычно плавали вместе; юноша сам грёб вёслами и отказывался от помощи дяди. Он терпеливо слушал рассказы старика о его злоключениях и уверял, что Лучьян любит своего брата и не может сделать ему плохо.
Всех потомков Лесмьяна раскидало по Юпитеру и другим планетам Солнечной системы, а может, кто улетел и дальше. Потомки Лучьяна теперь тоже жили кто где, и на Земле они обитали не только в Англии, но и в десятках других стран, но были уже такими дальними, что потеряли связь с великим предком.
— Нас с братом предали забвению на родине, — сказал как-то Лесмьян племяннику. — И потомкам моим запретили знаться со мной. Но некоторые из них приезжали и помогали мне. Нам с братом очень много лет, столько даже у нас на Юпитере не живут. И потомки, умирая, завещали мне своё имущество. Оставили четыре квартиры, три автомобиля и загородный дом. Да только власти так меня гнобили, что я не выдержал...
— Мой отец никогда вас не предаст, — вздохнул Семён, — и не он виноват во всём случившемся — просто так сложились обстоятельства. Мне кажется, вам с ним надо поговорить с глазу на глаз — письма не решат ничего.
Лесмьян молчал, не зная, что ответить, а племянник пытливо смотрел на него.
...Учебный год в университете начался несколько дней назад, а мальчики всё ещё не вернулись домой. Лучьян уже собирался отправиться на их поиски, когда на пороге появились его сын и брат. Старики молчали, глядя друг на друга, и Семён не выдержал и сказал:
— Ну же, миритесь!
И они подошли друг к другу. Лучьян улыбнулся брату, увидел радость в его глазах, и оба, прослезившись, крепко обнялись...
Обучение в Московском университете
Во время учёбы в университете Семён крепко дружил с Саней и Николкой, его верными друзьями также стали приезжие ребята: Матвей из Рязани, татарин Руслан из Чистополя и Володя из Коломны.
Все они поначалу одевались солидно — в университетский мундир: тёмно-зелёный кафтан с малиновым воротником и белыми пуговицами. Носили шляпу и шпагу. Лучьян заметил, как вырос, возмужал его сын, который, казалось, вот только лежал в колыбельке.
На факультете читались лекции по российской и латинской риторике в соединении с русской историей, по энциклопедии наук, по натуральной истории, по логике и метафизике, по всеобщей истории и другим предметам. За три года обучения Семён смог неплохо овладеть немецким и французским языками.
В университете готовили людей для Государственной службы. В нём состояли профессора, адъюнкты, магистры, прочие учителя и студенты. Здесь преподавали науки общие и особенные — для разных родов службы. Университет имел в распоряжении типографию и книжную лавку. У него была своя печать с Государственным гербом и надписью: Печать Императорского Московского Университета. Он находился на попечении государства. И постоянно что-то приобретал — покупал или принимал в дар от меценатов дома, дворы, мебель, музейные экспонаты и многое другое.
С самого начала обучения Семён занимался общественной работой. Он печатался в «Вестнике Европы», главным редактором которого был хорошо знакомый ему Карамзин, видевший талант юноши, тягу к письму и способствовавший его развитию. В ту пору Николай Михайлович начал писать «Историю государства Российского» и часто совещался с Лучьяном по поводу того или иного эпизода в своём труде.
В марте 1804 года появилось Общество древностей российских, публиковавшее источники по древней истории — летописи, акты, рукописи. Семён, вступивший в него, стал посещать архивы разных музеев, ездить по городам, изучать старинные документы и произведения. Много материала он взял из московской и петербургской библиотек отца, да и вообще Лучьян тоже помогал университету чем мог.
На зимние и летние каникулы Семён ездил в своё родное поместье, виделся с дядей Лесмьяном, жившим там и смотревшим за хозяйством, со знакомыми из Петербурга и деревень. Однажды он встретился с тёткой Натальей и узнал от неё, что к Маше сватается много женихов и вроде как с одним она крепко подружилась.
— Я думала, ты станешь её суженым, — сказала тётя с сожалением. — Вы были такой хорошей парой...
— Она любит его? Ну, этого жениха? — спросил Семён.
— Наверное, любит. Иначе он не был бы званым гостем в её доме.
— А обо мне она не спрашивала?
— Нет...
Расстроенный, Семён уехал обратно в Москву и там решил уйти с головой в учёбу и работу, чтобы забыть о Маше. Понимал, что сам во всём виноват: не умел он дружить с девушками, и не помнилось ему уже, когда отправлял ей последнее письмо...
Юноши иногда собирались вместе, чтобы выпить пива и поговорить о жизни.
— Прямо как когда-то мой Влас с друзьями... — сказал Лучьян однажды, увидев дома сына с компанией. — Шесть веков прошло уж — а ведь всё помню... Они так же гуляли, пили вино, шутили и смеялись, и я чувствовал себя молодым среди них...
— Иди к нам, папа, — улыбнулся Семён. — Мой отец — мировой человек во всех смыслах!
Парни усадили старика рядом, налили ему пива и попросили рассказать о Каллир-Кадене. Он с удовольствием вспомнил своих университетских преподавателей и друзей, годы обучения, победы и неудачи.
— Папа стал одним из немногих почётных выпускников университета, — с гордостью поведал Семён. — Там учиться гораздо сложнее, чем у нас, и получить диплом могут далеко не все, а выйти в почётные выпускники, то есть показать отличную успеваемость, способны лишь единицы.
За успеваемостью студентов следил инспектор, но Семён называл своим «главным инспектором» отца, который не давал ему прогуливать занятия и лениться и сам дотошнее преподавателей проверял его знания по предметам.
Книги в университетской библиотеке могли брать на дом только профессора и преподаватели, но Семён, его друзья и знакомые не испытывали от этого неудобств — они пользовались библиотекой Лучьяна, ещё более богатой.
***
В июне 1805 года состоялось празднование пятидесятилетия Московского университета. Многие профессора и преподаватели произнесли речи. Выпускников впервые произвели в докторскую степень.
В июне 1806 года, перед самым выпуском Семёна и его товарищей, прошло торжественное собрание университета; одной из обсуждаемых тем стала история древних народов, проживавших на территории России. Здесь присутствовали Лучьян и Карамзин, прибывший из усадьбы Остафьево, где трудился над своим сочинением.
— Сейчас я пишу о правлении князя Владимира — того самого, что крестил Русь и при котором вы когда-то жили, — сказал он Лучьяну.
— Если понадобится моя помощь — всегда пожалуйста, — ответил тот.
— Я хотел пригласить вас с Семёном к себе. Вы хорошо отдохнёте в моей усадьбе.
— С превеликим удовольствием, — принял приглашение Лучьян. — Спасибо.
Они приехали воскресным утром и целый день пробыли в Остафьеве. Лучьян в беседах с Карамзиным вспомнил князя Владимира, своих друзей — Елисея, Эне и Ростислава, семью последнего, его дочь — прекрасную Федору...
Очнувшись от воспоминаний, старик вышел во двор, где до этого времени гулял Семён, и не застал его. Они с хозяином, окликая пропавшего, стали искать его по всей усадьбе. И возле плетня Николай Михайлович остановился: юноша, прислонившись к изгороди, безмятежно спал полулёжа. Подошедший отец с умилением посмотрел на него.
— Он устал... — сказал Карамзин. — Сколько учится, работает... Совсем, наверное, не спит дома...
— Чуть-чуть осталось — и на службу пойдёт... — ответил Лучьян.
...По окончании учёбы Семён получил аттестат с подписью правления и печатью университета. За успехи в учёбе его и некоторых других студентов наградили золотыми медалями. Профессора прочили ему блестящую карьеру и предлагали ехать учиться дальше в Германию, но он отказался:
— Если я и отправлюсь когда-нибудь в Европу, то только в качестве русского солдата.
В тот момент юноша и не предполагал, насколько быстро сбудутся его слова...
Дома и на службе
Во время обучения в университете Семён переписывался с дядей Романом, который участвовал в войнах с Францией, и знал о них в подробностях.
К власти пришёл незаконным путём, в результате переворота, и стал императором не только Франции, но и Итальянской республики Наполеон I Бонапарт — полководец, полноватый мужчина невысокого роста, очень самоуверенный и амбициозный. Он стремился заполучить всё новые и новые территории, и это встревожило русского и австрийского правителей. Они даже заключили между собой союз, чтобы ограничить его нараставшее влияние в Европе.
Между сторонами случилось несколько сражений. В ноябре 1805 года русские отряды одержали победу над французами при Кремсе. Потом вместе с австрийцами дрались с ними при Аустерлице и потерпели поражение. Австрия заключила мир с Францией. Мечтая создать всемирную монархию, Наполеон стал продвигаться на восток, покорил германские и прусские земли.
Сразу же по окончании университета Семён со своими товарищами влился в русскую армию, желая защитить Отечество от грозившей опасности. В декабре 1806 года они сражались с французами при Пултуске и никто не одержал победу. А в январе 1807 года русские разбили врагов при Прейсиш-Эйлау. Однако Наполеон натравил на противников турецкую армию. И они отступили к прусскому городку Тильзиту и переправились через Неман.
...Там, на плоту на середине реки, куда их доставили на лодках, встретились для переговоров императоры Александр I и Наполеон I. За ними с берегов наблюдали офицеры, солдаты и прочие. Два часа они любезно общались между собой и с приближёнными друг друга. На следующий день состоялась ещё одна их встреча, на которую прибыл и прусский король.
Семён, тоже находившийся в Тильзите, познакомился с адъютантом генерала Багратиона — Денисом Давыдовым, весёлым и лёгким в общении молодым человеком. Они сразу сблизились, рассказали друг другу о жизни. Давыдов был очень несчастлив в личной жизни — ему по разным причинам отказали в браке три женщины. Услышав от него историю о том, как он часами ждал возлюбленную под окнами балетного училища, где у неё шли занятия, Семён подумал: «А что я-то сделал для Маши? Ничего». И понял, что до сих пор не может её забыть...
После заключения мира с Францией и возвращения Наполеоном прусскому королю некоторых территорий русские войска вернулись в отечество. И Семён, проезжая Новгородскую губернию, решил навестить семью Маши — и задержался в доме её отца...
Лучьян сильно волновался, ожидая сына: однополчане давно вернулись в Москву, а его всё не было... И никто не знал, что с ним — все говорили, что пропал куда-то посреди дороги...
Но вот однажды утром Семён приехал домой — живой и здоровый, да ещё и с хорошей новостью.
— Папа, я, наверное, скоро женюсь... — прошептал он на ухо отцу, обнимавшему его.
***
В доме Головлёвых — Машиной семьи — Семён узнал, что родители так и не выдали дочь замуж — узнав жениха получше и поняв, какой он занудный и мелочный человек, она отказалась выходить за него. Возвращение Семёна в её жизнь стало настоящим подарком судьбы для девушки.
Свадьбу решили сыграть в Москве. Поначалу отец Маши, Василий Петрович, приезжал туда на какое-то время, беседовал с Лучьяном по поводу намечавшегося торжества, а незадолго до него продал дом под Новгородом и, прибавив кое-какие сбережения, купил квартиру в Москве и семья перебралась на новое место. Свадьба удалась: было весело и шумно, и много народа собралось. Прибыли Ульяна с сыном и дочерью, Арина Родионовна с семьёй, Лесмьян, всё семейство Пушкиных, почти все школьные и университетские друзья жениха, сослуживцы и многие другие, приехал даже Генри из Англии — с женой и сестрой.
Во время гуляний Семён заметил, что мать больна — она сильно похудела, стала бледной... Это омрачило его праздник, и никак ему не представлялся случай уединиться с ней и поговорить обо всём...
— Мама, что с тобой? — спросил он её уже через несколько дней дома у Пушкиных. — Чем ты болеешь?
— Со мной всё хорошо, сынок, — ответила Ульяна и поцеловала его.
Семён долго расспрашивал мать, но так ничего и не узнал.
Лучьян тоже пытался поговорить с ней, но она молчала о своей болезни. Отец и сын ходили как в воду опущенные, Семёна не радовала новая супружеская жизнь.
— Ты не переживай, сынок, — сказал ему однажды старик. — У меня есть много знакомых докторов, которые смогут вылечить нашу маму, да и я всё-таки разбираюсь в медицине.
Каким же взрослым стал Семён за последнее время! Лучьян смотрел и будто не узнавал сына: высокий, статный, с вьющимися русыми волосами, с выразительными чертами лица...
Семён служил в Приказе общественного призрения, смотрел за устройством и содержанием воспитательных и сиротских домов, городских начальных школ, богаделен и других заведений, занимался благотворительностью.
Они с Машей жили у Лучьяна, но часто навещали её родителей. Между супругами не было ни ссор, ни обид, но всё же отец заметил, что Семён за что-то недолюбливает жену. Только потом, приглядевшись, понял: холодной и неискренней стала Маша, как и многие люди в светском обществе, в котором проводила время её семья. Там было много тщеславия и лицемерия.
Сам он не ездил на эти мероприятия, презирая притворство и наигранность, ненавидя сплетни. «Пустые мысли, холодные сердца...» — вздыхал Семён, провожая жену на очередной бал. Казалось бы, Маша — девушка из простой семьи, но нет, тоже полюбила всю эту роскошь высшего света. Да к тому же взяла моду говорить на французском, как и всё дворянство, чего молодой муж не понимал: зачем нужен этот язык в России, когда есть такой прекрасный, чудный, душевный русский?
— Не узнал я её душу как следует, — сокрушался он перед отцом. — Что же теперь делать? Разводиться? В детстве она была совсем другой...
— Погоди, не спеши, — ответил тот. — Авось уживётесь... Подумай как следует, прежде чем решиться на такое...
Но думать не пришлось: вскоре Маша сообщила, что беременна. Лучьян, окружив невестку заботой, попытался наладить отношения между супругами. «Ну, теперь она не будет так часто ходить на эти встречи», — думал старик. Однако сноха не собиралась менять образ жизни — всё так же гуляла, даже когда живот вырос...
В один из декабрьских дней 1808 года у Маши и Семёна родился мальчик, которого по святцам назвали Петей. Лучьян был несказанно рад внуку; вот, казалось бы, сколько случилось таких радостных событий — рождение сына, внука, более дальнего потомка, — а будто в первый раз такое счастье...
О мальчике много кто заботился, кроме родителей — и дедушки, и бабушка — мать Маши, и нянька. Когда Петруша ещё не научился ходить, Лучьян с Максимишной стали брать его на прогулки по улицам Москвы — дед носил малыша на руках, показывал здания и вывески, рассказывал что-нибудь. Они проходили мимо барских усадеб с конюшнями, скотными дворами и амбарами, слышали хрюканье, мычание и ржание животных, и мальчик пытался воспроизвести эти звуки и смешил стариков. Мимо них по булыжным мостовым ехали кареты, и он цокал языком, так же, как и лошади — копытами по камням.
Иногда они навещали Пушкиных, и Петенька виделся с бабушкой Ульяной. Здоровье у неё совсем ухудшилось, и от врачей, которых вызывал к ней Лучьян, она отказывалась. Женщина сильно постарела, высохла, и старик понял, что у неё за болезнь... Он через Лесмьяна вызвал со своей далёкой родины гениального доктора Юнариуса, но тот долго находился в пути и не успел прибыть вовремя...
1811 год стал особенно трагичным для Лучьяна и Семёна — за короткое время они потеряли трёх близких людей...
В мае старик забрал Ульяну из дома Пушкиных к себе, чтобы выхаживать и лечить её, и в один из вечеров она, поднявшись с постели, сказала ему:
— Прошу, не оставляй моих детей, хотя они уже и взрослые... Береги нашего с тобой Сёмочку и Петю... Спасибо тебе за всё...
— Ульяна, ты что? — испугался Лучьян, и в ту же секунду она потеряла сознание...
Он вызвал врачей, женщину увезли в госпиталь, но не смогли спасти: на следующий день её не стало...
Маша умерла скоропостижно в начале июля, отравившись чем-то за ужином в доме друзей отца. Прибывший в Москву доктор Юнариус сделал ей вскрытие и сообщил, что в еду подсыпали яд. Попытки найти убийцу ни к чему не привели — на празднике присутствовало много людей, но никто ничего подозрительного не заметил, даже родители умершей; не было никаких доказательств против кухарки, да и Маша сама выбрала то блюдо.
Через месяц, едва только её похоронили и помянули, скончалась Максимишна, страдавшая от гипертонии...
Семён, раздавленный случившимся горем, в первые дни лежал на диване лицом вниз и ни с кем не разговаривал, не откликался на зов отца. Потом плакал вместе с ним, и тот утешал его...
— У тебя есть сын, — сказал Лучьян. — Подумай теперь о нём. Ты ему нужен.
Но однажды, придя домой с прогулки, он увидел, что Семён завязывает верёвку в узел.
— Ты с ума сошёл! — старик бросился к сыну, выхватил у него верёвку. — Как тебе такое в голову могло прийти!
— Мне тяжело, папа... — ответил тот. — Умерли три человека, которых я любил больше жизни... Как мне с этим жить?
— Кому ты сделаешь лучше, если удавишься? — строго спросил Лучьян. — Себе? Мне? Петеньке, который так любит своего отца? Нашим любимым женщинам, упокой Господь их души? Кому?.. Даже не думай покончить с собой! Если ещё и тебя не станет, у меня не выдержит сердце.
Семён молчал, потупив взгляд.
— Дай мне честное слово, что больше не примешься за такое.
— Даю...
После этого они немного успокоились, хотя долго ещё горевали по усопшим...
Открытие лицея
В конце сентября Лучьян получил письмо из Петербурга — от дипломата и публициста Василия Фёдоровича Малиновского. Тот сообщал о скором открытии Императорского лицея в Царском Селе, где должны были учиться дети дворян, и приглашал на мероприятие, прибавляя, что, если бы адресат согласился преподавать в нём, это была бы огромная честь для заведения.
Лучьян посовещался с сыном, и тот одобрил его намерение поехать к лицеистам:
— Тебе с ними будет весело, хоть немножко воспрянешь духом...
— И ты тоже не вгоняй себя в тоску и сына не расстраивай.
Перед отъездом они долго говорили по душам; Семён помогал отцу собирать вещи.
— За Петеньку не беспокойся, — говорил он. — Мальчик будет под присмотром. Здесь ведь у него, кроме меня, и бабушка с дедушкой... Стану побольше гулять с ним, играть, учить его говорить. Ты же спокойно занимайся своими делами.
— И всё равно начну тосковать — и по вам, и по нашим родным...
Они вновь вспомнили женщин и помолчали...
***
На следующий день Лучьян в кибитке отбыл в Петербург. Долго старик не путешествовал, не ездил из города в город — и осознал, как тяжело ему теперь переносить дальние поездки: глубокая, очень глубокая старость давала о себе знать. Дожил почти до Мафусаиловых лет — в прямом смысле...
По прибытии болело всё тело, и Лучьян отдыхал, отлёживался в своей квартире, расспрашивая слуг, живших там, о хозяйстве, об их делах. Через несколько дней он стал выходить на прогулку, общаться с соседями и прочими знакомыми, гулял на Невском проспекте и в парке.
Среди новых знакомых его был адвокат Осип Филиппович — высокий смуглый мужчина с бородой, спокойный, рассудительный. Он всегда скромно одевался, жил бедно, содержал жену и маленьких дочку и сына. Переводился по службе из города в город, пока наконец не осел в Петербурге. Новые знакомые обитали в том же доме, что и Лучьян, на первом этаже, почти по соседству с ним.
Как-то раз Осип пригласил его к себе в гости и заранее извинился, если хозяева чем-то ему не угодят. Старик взял с собой пирог, испечённый кухаркой, ватрушки и другие угощения для детей. Квартира у адвоката походила на каморку — маленькая, с бедной обстановкой, старыми вещами, — но всюду была чистота и порядок.
Жена Осипа, Ольга Тимофеевна, накормила Лучьяна ухой и грибным пирогом, а он взрослых и детей — принесёнными яствами. Столько сладостей за один раз они ещё никогда не видели, не то что не ели...
Девочке Саше исполнилось шесть лет. У неё были светло-русые волосы, тёмно-серые глаза, очень симпатичный носик и красивая складка губ, а во взгляде — столько душевности, что старик поневоле засмотрелся на неё. А мальчик Тимоша, трёх лет, походил на отца — такой же смуглый, с чёрными глазами.
За ужином велась тёплая, неторопливая беседа. Оба супруга с детства много слышали о Лучьяне, о его жизни и великих делах, и теперь им даже не верилось, что он сидит с ними за одним столом. Старик рассказывал о своём поместье, которое хотел посетить в ближайшее время, о Царскосельском лицее, где ему предстояло работать, спрашивал хозяев об их интересах и хобби. Узнав, что Осип коллекционирует старые книги, пригласил его семью в себе в гости и пообещал, что покажет гостю свою огромную библиотеку и подарит все понравившиеся издания.
Но вскоре Ольга уехала в Тобольск, чтобы позаботиться о больной матери. И, когда Осип уходил на службу, за детьми присматривал Лучьян и его служанки. Саша не расставалась со своей куклой Глашей, играла с ней в дочки-матери и спать клала рядом с собой. Старик читал детям сказки на ночь, рассказывал истории из своей жизни. И поневоле задумывался о том, какой Сашенька будет красивой и доброй девушкой и как повезёт её будущему мужу. Он купил для детей новую одежду: мальчику — костюмчик и рубашку, а девочку — платье и чулки. Вернувшись домой, Ольга сообщила, что мать почти выздоровела, ещё продолжает лечиться и собирается поехать на минеральные воды. Осип посетил библиотеку Лучьяна и, как было обещано, получил все понравившиеся ему книги.
Перед отъездом в Царское Село, где ему выделили помещение, старик пригласил семью пожить в своей квартире, что поначалу ошеломило супругов: как так, из каморки — и в большие, просторные апартаменты! Но они всё же перебрались, и Лучьян, предварительно посетив поместье, где всё оказалось в порядке, со спокойным сердцем собрал вещи и уехал.
***
«Благодатное место...» — думал Лучьян, прибывая в Царское Село. Здесь когда-то любила отдыхать императрица Екатерина Великая, здесь прошли лучшие годы детства и юности императора Александра, и сюда он порой бежал от шумной столичной жизни.
И тут создавалось закрытое учебное заведение для небольшого числа дворянских детей. Среди них был Саша Пушкин, и, ещё когда Лучьян уезжал из Москвы, Сергей Львович просил его присматривать за мальчиком и относиться к нему построже.
За лето и осень, прожитые в Царском Селе, будущие лицеисты подружились. Всего их было тридцать человек. В начале октября прошли приёмные экзамены; мальчики сильно волновались, но в конце концов все успешно сдали их.
И вот 19 октября в Екатерининском дворце состоялась торжественная церемония открытия Лицея в присутствии царя и его семейства, государственных деятелей, придворных лиц и прочей элиты. Директор и профессора выступили с приветственными речами.
Здание, в котором поселили Лучьяна, состояло из четырёх этажей. На первом жил он с инспекторами, гувернёрами и всем хозяйственным управлением. На втором находилась столовая, аптека, больница, канцелярия, конференц-зал. Третий был учебным: классы, кабинет физики, кабинет газет и журналов, библиотека, зал для отдыха и забав. Ну а последний занимали лицеисты. На дверях висели таблички с их номерами, именами и фамилиями. Комнаты разделили перегородками, в каждой была железная кровать, комод, конторка, зеркало, стул, рукомойник и столик, на конторке — чернильница и подсвечник со щипцами.
Кроме директора, учителей и гувернёров, здесь был надзиратель, помощник гувернёра, доктор и четыре человека при хозяйстве и бухгалтерии.
Лицеисты вставали в шесть часов утра, одевались, читали молитву. С семи до девяти — проводились учебные занятия. Потом мальчики пили чай с булкой, гуляли. С десяти до двенадцати — снова посещали класс. Затем второй раз гуляли. На обед в час дня съедали три блюда, запивали квасом и водой. После занимались чистописанием или рисованием. В три часа опять шли в класс. В пять — пили чай, гуляли, повторяли уроки, преподаватели подтягивали отставших. В половине девятого — ужинали. Насытившись, отдыхали и развлекались. И в десять — читали молитву и ложились спать.
По средам и субботам проводилось вечернее «танцеванье или фехтованье». Каждую субботу мальчики посещали баню. За ними ходило несколько дядек, чистивших сапоги, платье, прибиравших комнаты.
Домой лицеистов не отпускали, с родителями давали видеться очень редко. Но в остальном с ними обходились не очень строго: предоставляли достаточно времени для отдыха, телесных наказаний не было, провинившегося только закрывали в его комнате на некоторое время, приставляя к двери часового. Лучьян относился к шалостям учеников спокойно и даже с юмором, и они ничуть не боялись доброго преподавателя. У каждого из ребят имелось прозвище: Пушкина называли Французом, Пущина — Жанно, Кюхельбекера — Кюхлей и так далее.
12 декабря, в день рождения императора, в лицее устроили бал с иллюминацией. Собравшиеся в зале сами выбирали из своего товарищества наиболее отличившихся в учёбе и поведении. На квартире гувернёра Чирикова прошло литературное собрание.
В те дни сложились первые строки стихотворений Пушкина, попавшие в рукописный журнал «Неопытное перо», созданный им самим, Дельвигом и Корсаковым.
Так жили лицеисты — в учёбе и забавах. А между тем наступала тревожная пора...
Вторжение
И император Александр, и многие русские люди понимали, что война с Наполеоном неизбежна. Суеверное московское общество считало её предзнаменованием появление в небе огромной мечеобразной кометы и наступление шестьсот шестьдесят шестого года со дня основания города.
Французы с лёгкостью взяли Португалию и Испанию, но её жители развернули широкое партизанское движение, подорвавшее силы врагов. А те захватили и Галицию, нарушив условия Тильзитского договора, что, конечно, насторожило русского императора. Наполеон собирался развестись с супругой и просил руки одной из сестёр Александра, но получил отказ. Впоследствии он женился на дочери австрийского императора.
В руках французов оказалась Голландия, половина Вестфалии, часть Тироля, Дания и другие территории. И только Россия оказалась для честолюбивого правителя преградой к созданию всемирной монархии... На какое-то время наступило затишье; французские и русские послы вели переговоры, ездили с поручениями от одного императора к другому.
Но вот Александр I, стремившийся к миру, потребовал от Наполеона вывести войска из Пруссии и Варшавского герцогства. Тот оскорбился и приказал своей армии атаковать русские границы без объявления войны...
Утром 12 июня 1812 года он со своими солдатами — французами, итальянцами, швейцарцами, австрийцами, венграми и другими — перешёл реку Неман. Узнав об этом, русский император попытался остановить войну, отправив Наполеону письмо, в котором предлагал провести переговоры, но тот отказался: «Я пришёл, чтобы раз и навсегда покончить с колоссом северных варваров!»
Александр I издал «Высочайший манифест» и воззвание «Первопрестольной столице нашей Москве», в которых призывал народ на борьбу с врагом. «Я не положу оружия, доколе ни единого неприятельского воина не останется в царстве моём», — писал он фельдмаршалу графу Салтыкову. Вскоре император прибыл из Петербурга в Москву и появился перед народом на кремлёвской площади. «Веди нас, отец наш! — кричали русские люди. — Умрём или истребим злодея!»
Семён, написав письмо отцу и простившись с Петей, оставив его на попечение слуг, вместе с дядей Романом отбыл в действующую армию. К ней присоединились ополчения из Москвы, Калуги, Смоленска, Петербурга и Новгорода. Дворянство и купечество оказали ей материальную помощь.
***
В лицее тем временем приближались каникулы — в июле мальчики отдыхали. Но пришло известие о начале войны.
Учеников собрали в Большом зале, и Малиновский сказал:
— Войска Наполеона ещё только перешли границу. Но планы его велики: он хочет взять Москву и Петербург. И привёл большую армию, собранную из всех покорённых им народов...
Помолчав, он продолжил:
— Но я верю, что наши солдаты не отступят! Их любовь к Отечеству и преданность полководцам очень сильна. Русскими войсками командуют герои: Багратион, Витгенштейн, Барклай де Толли...
Ребята притихли, задумались...
Мимо Лицея из Петербурга в Москву шли русские полки. Мальчики, столпившись на крыльце, смотрели на них.
Вот с почтой принесли новый журнал — «Сын Отечества». Все собрались в газетной комнате, директор открыл его и стал читать статью «Послание к русским»:
— «Пусть поля наши порастут травой, пусть сёла наши опустеют, города наши падут в развалинах — сохраним единую только свободу, и все бедствия прекратятся. Пусть земля наша, которую мы защищать не в состоянии, станет нам общею могилою, но мы умрём в свободном Отечестве!»
Ребята узнали, что автор публикации — их наставник Александр Петрович Куницын.
Некоторых навещали родители, привозили газеты с новостями, и мальчики читали их вслух. Все с восхищением слушали о героизме русских воинов. Сыновья генерала Раевского, участвовавшие в сражениях, были сверстниками лицеистов, и Кюхельбекер сказал:
— Как же так, они воюют — а мы здесь сидим! Нужно уходить в армию!
Он написал матери письмо, в котором подробно сообщил о своём намерении. Иван Пущин горько плакал, узнав, что его брат погиб в бою.
А назавтра пришло известие, что царь назначил нового главнокомандующего — М. И. Кутузова, пожилого, опытного полководца, которого выбрала Россия, русский народ...
К Лучьяну приехал Василий Петрович с женой, младшей дочерью (сыновья его отбыли в армию) и Петенькой, с ними — дочь Ульяны (а её сын ушёл в ополчение), профессор Юнариус и все слуги Семёна, кроме двух мужиков, оставшихся смотреть за московской квартирой. Старику передали короткое письмо от сына.
«Дорогой мой папа! — писал Семён. — Мне сейчас очень тяжело — на душе пусто… Не могу и не хочется жить без матушки моей, без Марьюшки, без Максимишны… День ото дня всё хуже и хуже… И на войну иду от безысходности — может, там найду свою смерть… Прошу тебя, позаботься о Петеньке, если сможешь…
Прощай, папенька…»
Повидавшись и поговорив с роднёй и слугами, Лучьян отправил всю компанию к себе в поместье, за которым по-прежнему смотрел Лесмьян. И вскоре получил письмо от Осипа, который благодарил старика за всё и сообщал, что уезжает с семьёй в Белозерск: его отправляют по службе «с целью заготовить места для хранения разных сокровищ, которые хотели вывозить из Петербурга… на случай, если бы французы проникли» туда.
***
Каждый день мальчики собирались в газетной комнате и отмечали флажками на карте России линию фронта. Всё ближе и ближе к Москве подходили войска Наполеона...
— А посмотрите, как похожа эта линия на раскрытую пасть разъярённого льва! — заметил однажды Куницын. — Наполеон сильно рискует, засовывая в неё свою голову. Так что не падайте духом, господа. Не выдержит их армия здесь, вот увидите... Они вдали от своей родины, да ещё и зима скоро, холодная, суровая. И, самое главное, наших ведёт Кутузов. Так что эвакуации не будет. Мы останемся в Царском Селе и продолжим занятия.
Через несколько дней лицеисты услышали о подмосковном селе Бородино, возле которого произошла великая битва. В ней погибло более сорока тысяч русских солдат. У Лучьяна сжималось сердце от тревожного предчувствия, и не напрасно: в том сражении участвовал и был тяжело ранен Семён.
Бог миловал его в боях под Смоленском, хотя он и дрался в первых рядах. Оттуда русские отступали к Вязьме, оставив догоравшие развалины города.
17 августа в деревне Царёво-Займище Михаил Илларионович Кутузов провёл смотр войск. Располневший и постаревший, седой, с чёрной повязкой на глазу, он с братской любовью оглядывал бойцов в зелёных мундирах. Семён с волнением наблюдал за генералами — Барклаем де Толли, Ермоловым, Раевским, Багратионом...
— И как с такими молодцами отступать!.. — произнёс Кутузов, довольный бодрым и бравым видом молодых и пожилых солдат.
«Приехал Кутузов бить французов!» — эта фраза, ставшая крылатой, облетела русские войска.
До полудня армии подошли к селу Бородино, что находилось в ста двадцати верстах к юго-западу от Москвы, и здесь Кутузов решился дать бой, хотя и понимал, что разбить французов не удастся: русских было в четыре раза меньше. Он хотел пока лишь подорвать мощь врага.
У села Шевардина начали сооружать редут, но достроить его не успели — появилась конница маршала Мюрата и солдаты генерала Компана. Русские канониры смело держали оборону и падали под ударами сабель... Благодаря их мужеству Кутузов смог не только расположить армии в соответствии с планом, но и укрепить позиции на левом фланге, соорудив там искусственные земляные укрепления для артиллерии и для укрытия пехоты — так называемые флеши.
26 августа состоялось крупное, кровопролитное сражение под Бородино. Оно началось в шесть часов утра с выстрелов пушек с обеих сторон. Стремительно налетев на русских, французы потеснили их центр и левое крыло — Барклая и Багратиона. Они сметали одних солдат, но на смену им выдвигались другие. Багратионовы флеши и Семёновские высоты были взяты. Потом противники с огромным трудом взяли батарею Раевского, но её отбили. Русскую линию прорвали.
Ядра свистели над головами сражавшихся. Грохот пальбы из пушек оглушал. «...Всадники поражали друг друга холодным оружием среди груд убитых и раненых... — вспоминал участник битвы генерал-майор Н. Н. Муравьёв. — Картина ужасная! Стон и вопль смешивались со свистом перелетавших ядер и лопавшихся гранат. Истребление человеческого рода на сём месте изображалось во всей полноте, ибо ни одного целого человека и необезображенной лошади тут не было видно...» Французы несколько раз пытались взять батарею Раевского, но безуспешно. К шести часам вечера бой стал утихать.
В это самое время Семён был ранен в плечо и упал с лошади. Пополз через груды тел куда-то наугад, и чем дальше двигался, истекая кровью, тем больше затуманивалось его сознание. Совсем неподалёку взорвалось ядро, и он, оглушённый, ткнулся лицом в землю... И так остался лежать среди груды тел, полумёртвый, в крови...
Изгнание
Очнувшись, Семён увидел, что лежит в какой-то маленькой, тёмной, прохладной комнатке, на матрасе, с перевязанной головой и плечом, а рядом стоит кувшин с водой. Потом обратил внимание, что кто-то переодел его в простую крестьянскую рубаху и портки. Он попробовал приподняться, но не смог — очень ослаб.
Вот что-то скрипнуло, в комнатку прорвался луч света. Только теперь Семён понял, что находится в погребе — видно, его здесь спрятали от французов. К нему спустилась по лестнице совсем молоденькая девушка, лет шестнадцати, не больше. Она была очень хороша собою: светлые волосы и такое же светлое личико с большими зелёными глазами, и взгляд — по-детски наивный.
— Очнулся... Потерпи немного... — прошептала красавица, заново перевязывая его.
Он смотрел на неё мутным взглядом.
— Тебе надо покушать, — сказала она, подавая принесённую с собой миску. — Ты много крови потерял, почти два дня был без сознания...
— Не могу... Сил нет, — признался Семён и опустил голову.
Девушка приподняла его и стала кормить с ложки похлёбкой. Он был совсем бледным, дышал тяжело.
— Кто ты, как тебя зовут?
— Люба, Любушка я. Ложись теперь, тебе надо ещё отдохнуть, поспать...
— Спасибо, Любушка... Спасибо...
Он прилёг и задремал, а Люба получше укрыла его лоскутным одеялом и оставила отдыхать.
***
На следующее утро Семён проснулся уже в хорошем самочувствии, сил у него прибавилось, и поначалу он лежал, вспоминал недавние события и думал, что же делать дальше, а потом решил лезть наверх. Но тут Люба появилась сама — проворно слезла к нему вниз.
— Я ещё раз перевяжу тебя, — сказала она, держа в руках куски белой материи.
— Что же вы, простыни... мне на бинты? — прошептал он.
— Тссс... Лежи спокойно, — велела Любушка, ловко перевязывая его.
Она теперь казалась ему особенно красивой, всё было в ней прекрасно — и светлые волосы, и большие глаза, и шея, и белые натруженные руки...
— Как я сюда попал? — спросил он.
— Мои братья-мальчишки тебя принесли. Они наблюдали битву из-за рощи. Сколько людей погибло! Целая гора тел лежала. После боя ребята подошли поближе, заметили, что ты шевелишься, и забрали тебя...
— Вы мои спасители... — ответил он, с благодарностью глядя в её зелёные глаза. — А где ваши родители?
— Матушка в поле, урожай убирает, подальше от французов, их ведь много прибыло, и всё тут рядом околачиваются... — вздохнула Люба. — А батюшка ушёл в ополчение.
— А наши солдаты где? Неужели всех перебили?
— Ушли они, ушли назад... А французы на Москву идут. Может, уже и добрались...
До прихода матери Любы молодые люди успели много рассказать друг другу о себе. Семён расспросил её о семье — оказалось, что всего их шестеро детей, Люба — самая старшая. Потом она узнала о его жизни, о бедах, от которых он никак не мог оправиться.
Оба вылезли из погреба, и, когда все пришли с поля, Семён познакомился с хозяйкой Василисой Матвеевной, её сыновьями и младшей дочерью, поблагодарил мальчиков за спасение. За ужином мать заметила, как Люба и молодой человек поглядывают друг на друга, и всё поняла.
А на другой день, окрепнув совершенно, Семён собрался в путь — к партизанам, а затем — снова в армию. Любушка с матерью дали ему с собой еды. Прощаясь с девушкой, он сказал:
— Если останусь жив — отыщу тебя и женюсь. Хочешь ли ты, чтобы я вернулся?
— Возвращайся, — ответила она, — и поскорее.
Они обнялись. Потом Семён взял пожитки и глухими тропами стал пробираться к Звенигороду.
***
На совете генералов, состоявшемся 1 сентября в деревне Фили, Кутузов, теперь уже генерал-фельдмаршал, выслушав всех присутствовавших, принял решение оставить Москву без боя и временно отступить, чтобы сохранить и пополнить армию. «С потерею Москвы не потеряна ещё Россия», — сказал он. Было велено уничтожить в городе склады боеприпасов и провианта.
Всё правительство, кроме Сената, перенесли в Казань, и туда же переехали учебные заведения и перевезли казённые вещи. Руководил этим генерал-губернатор Москвы граф Ростопчин. С начала войны он выпускал объявления для народа на простом языке, призывая отстаивать Отечество.
Во многих московских домах делали перевязочные материалы. Когда привезли первых раненых, горожане позаботились о них. Вскоре многие семьи стали уезжать; обозы заполонили дороги.
2 сентября на рассвете русские войска вошли в Дорогомиловскую заставу, миновали город и вышли у Коломенской. Жители, уходя из Москвы, стали поджигать свои дома, чтобы врагу не досталось ничего. Пожар разгорелся сильный. Люди, глядя на зарево, крестились и говорили: «Горит родная мать наша, как свеча перед Богом».
В обед к Дорогомиловской заставе подъехали французы. Наполеон долго ждал депутатов с ключами от города, но так и не дождался. Наконец ему сообщили, что все высокопоставленные лица, всё дворянство и народ покинули Москву. Казалось бы, он взял город, но ничего хорошего его здесь не ждало... Пламя охватило всё — церкви, дворцы, дома жителей, сады, мосты и суда на реках; ветер разбрасывал по улицам горящие головни. Наполеон, стоя на балконе Кремлёвского дворца, с тревогой и тоской глядя на пожар, воскликнул: «Москвы нет более. Я лишился награды, обещанной войскам!.. Русские сами зажигают!.. Какая чрезвычайная решимость! Что за люди! Это скифы...» Вскоре он покинул Кремль, к которому тоже подобрался огонь, и отсиживался в загородном Петровском дворце до 9 сентября, пока пожар окончательно не утих.
Французские солдаты, которым император позволил грабить город, тем временем уносили имущество из храмов, дворцов и богатых домов, отбирали у жителей последнее, мучили измождённых людей. Из дома Василия Петровича забрали все ценные вещи, картины, которые он так долго собирал. Квартира Лучьяна, его библиотека с раритетами стали для врага одним из лакомых кусков; двое верных слуг старика, вооружившись, попытались оказать сопротивление французам и были убиты.
***
Наполеон долго не знал, где находится русская армия. До 20 сентября русские отступали, наконец остановились у села Тарутина, в восьмидесяти верстах к юго-западу от Москвы.
Там они построили лагерь из шалашей и землянок — между рекой Нарой, оврагом и лесом. Приходили из окрестных селений крестьяне, просили дать ружья с патронами для защиты от неприятеля, прибегали мальчишки за пистолетами. Лагерь быстро заполнялся солдатами. В числе других туда прибыл и Семён, знавший от партизан о передвижении русской армии. Кутузов заботился о её пополнении, обучении личного состава и обеспечении всем необходимым. За месяц с небольшим она увеличилась более чем вдвое.
Одновременно генерал-фельдмаршал разворачивал партизанскую войну в тылу врага, поставляя оружие крестьянам и создавая специальные летучие отряды для разведки и нападений на противника. 24 августа Денис Давыдов учредил первый партизанский отряд, и вслед за ним появились другие: казачьи, кавалерийские, мелкие, сборные, пешие и конные, мужицкие, помещичьи и прочие. Но переходить в открытое наступление Кутузов не торопился, зная о бедствиях французов в Москве.
Там наступил страшный голод: большую часть припасов уничтожил пожар, а остальное утопили в реке жители. Отряды французов выдвигались в окрестные селения за продовольствием, и по дороге на них нападали партизаны, так что захватчики с трудом могли отъехать даже на пять вёрст от города. Они вынуждены были есть павших лошадей, кошек и ворон. Наполеон отправлял к Александру I послов с предложением мира, но ответа так и не получил.
6 октября состоялось сражение при Тарутине, где русские разбили французов. А на другой день Наполеон с войсками отбыл из Москвы, приказав маршалу Мортье взорвать Кремль и поджечь правительственные здания и казармы, и некоторые из них выгорели. Начавшийся дождь помешал французам исполнить всё задуманное, но жители и без того сильно пострадали.
Узнав об уходе врагов из Москвы, Кутузов обратился к образу Христа Спасителя: «Боже, Создатель мой... Наконец Ты внял молитве нашей... С сей минуты Россия спасена...»
На обратном пути захватчиков били русские партизаны и войска. Все — и солдаты, и крестьяне, и старики, и молодые люди, и даже женщины с детьми — стремились поскорее изгнать их всеми способами. 12 октября произошло долгое и кровопролитное сражение у Малоярославца Калужской губернии, в котором неприятель был разгромлен.
19 октября утром лицеисты заметили: профессора чем-то радостно взволнованы. И вот ребят пригласили в Большой зал.
— Друзья мои, сегодня, в первую годовщину нашего Лицея, получено долгожданное известие, — радостно объявил директор. — Наполеон покинул Москву!
Мальчики, счастливые, заулыбались, некоторые прижались к Лучьяну, которого очень полюбили, и директор тоже обнял стоявших рядом.
***
Замёрзшие, голодные, французы уже не шли, а бежали из России. Партизаны, появляясь часто и внезапно, крушили остатки их армии.
Наполеон отступал через Вязьму, Дорогобуж, Смоленск и Красный, а Кутузов шёл через Медынь, Быков, Ельню и Красный — южной, более короткой дорогой. Несколько сражений близ Вязьмы и у Красного окончательно решили исход дела в пользу русских. Они взяли огромное количество пленных. Врага били партизаны, казаки, лёгкая кавалерия, крестьяне. До Смоленска добралась лишь половина вышедших из Москвы французов.
Овладев Полоцком и победив в битве при Чашниках, русские приблизились к реке Березине, почти догнав Наполеона. Тот так спешил, боясь оказаться в плену, что покинул свою армию и уехал в Париж. А русские 28 ноября легко взяли Вильну, захватили трофейное оружие, съестные припасы и военные вещи. Французы три дня спустя перешли пограничную реку Неман и покинули Россию.
11 декабря Александр I прибыл в Вильну и там встретился с Кутузовым, который приготовил рапорт о спасении Отечества. Император наградил фельдмаршала званием князя Смоленского и орденом Святого Георгия I степени. А на другой день правитель поблагодарил свою армию в лице генералов, с которыми увиделся. «Вы спасли не одну Россию, вы спасли Европу», — сказал он. Состоялся бал, на котором перед государем повергли трофейные французские знамёна. Наградив командиров, он учредил для участников войны серебряную медаль «В память Отечественной войны 1812 года» с изображением Всевидящего Ока и даты «1812 годъ» на лицевой стороне и надписи «Не намъ — не намъ — а имени Твоему», взятой из Псалтири, на обратной стороне.
Её получил и Семён. Измученный битвами и уставший, он был всё же счастлив, вспоминая о Любушке, которую ему не терпелось вновь увидеть… В Вильне находился и его дядя Рома, и брат по матери Марк. Позже стало известно, что один брат покойной Маши погиб в плену у французов, а другой вернулся с войны живым.
21 декабря Кутузов обратился к армии с приказом перейти границу и победить неприятеля на его земле, не прибегая к мести за содеянное зло и бесчинства и хорошо обращаясь с мирным населением. А через четыре дня Александр I издал Манифест «О принесении Господу Богу благодарения за освобождение России от нашествия неприятельского».
Заграничный поход
В конце декабря Лучьян, отпросившись у Малиновского и спросив согласия профессоров, преподавателей и лицеистов, уехал в Москву. Он прибыл в обгоревший, разрушенный город, в разграбленную и сожжённую квартиру, где нашёл тела своих верных слуг. И на другой день похоронил их, и долго ещё пребывал в скорби…
Так на родном пепелище старик встретил новый 1813 год. Месяц ушёл на восстановление жилья; в это время Лучьян узнавал о нуждах пострадавших и помогал им чем мог. Люди возвращались в Москву, в свои дома, сгоревшие, разрушенные и разграбленные варварами, отстраивали их, приводили в порядок хозяйство. Потом приехал Василий Петрович — и от пережитого горя — смерти дочери и сына, кражи картин, которые он собирал много лет — стал сходить с ума...
Лучьян вернулся в Петербург, там побывал в своей квартире и в поместье. Семья Осипа уже вернулась из Белозерска. Саша сделалась настоящей красавицей, аккуратной, опрятной, вежливой и скромной. Мальчики — Петенька и Тимоша — подросли, вытянулись вверх, и подстригли их одинаково — под горшок; оба болтали без умолку, особенно когда встречались друг с другом на квартире. Ольга Тимофеевна ждала ещё одного ребёнка.
Саше исполнилось восемь лет, но она ещё не знала грамоты, и Лучьян отдал девочку в пансион госпожи Миллер. Там её за четыре месяца научили читать по-русски, по-французски и по-немецки. Потом бедняжка два года проболела чахоткой, которую с большим трудом смог вылечить Юнариус с двумя ассистентами.
В одной из бесед с доктором Лучьян узнал о его дальнейших планах — тот решил остаться жить в России.
— Здесь просто необыкновенно хорошо, — сказал он. — Страна бедная, неразвитая, но как же тут тихо, спокойно — вдали от всей этой цивилизации...
— Поэтому и я когда-то сбежал сюда насовсем, — ответил Лучьян. — Да и брату моему здесь, как вижу, лучше живётся — теперь узнаю в нём прежнего Лесмьяна.
***
Русские войска перешли границу и соединились с прусскими. В середине января они взяли Варшаву, в конце февраля — Берлин, в начале марта — Гамбург, после вступили в Силезию, и всюду их ожидал очень тёплый приём.
Но вскоре всех омрачило известие о кончине славного вождя армии — Кутузова... В начале апреля он сильно простудился и не смог оправиться от болезни... Фельдмаршал умер в прусском городке Бунцлау, оттуда его тело перевезли в Петербург и захоронили в соборе Казанской Божией матери. Некоторое время русские войска отступали; они проиграли сражения при Лютцене и Бауцене и отошли к Эльбе.
Понимая, что противник вот-вот войдёт в его земли, Наполеон всё же не собирался сдаваться и продолжал драться с ним. А союзники один за другим перешли на сторону России и Пруссии: австрийский император, баварский и вюртембергский короли, великий герцог баденский... Русские и австрийцы начали наступать и победили французов в сражении под Кульмом.
Возле Лейпцига многочисленное войско, собранное Наполеоном, встретилось с ещё более крупной армией противника. Три дня шло сражение: гремели пушки и пятьсот тысяч воинов дрались на небольшом клочке земли. В той битве Семён был два раза ранен: одна пуля прошла навылет через кисть руки, другая — застряла в плече, и потом в лазарете её вытащили. Союзники разгромили французов и обратили их в бегство. Так же закончилось и следующее сражение — при Ганнау. После этого Наполеона оставили последние подвластные ему правители.
В первый день нового 1814 года перешли Рейн русские войска, несколькими днями позже — союзные. Теперь они были на территории Франции.
Здесь даже народ в большинстве своём встал на сторону Александра I, а не Наполеона, к которому потерял всякое доверие. Новый главный начальник войск союзников — австрийский фельдмаршал князь Шварценберг — оказался человеком беспечным и нерешительным, и наступление замедлилось. К тому же защитники французской столицы под предводительством маршалов Мармона и Мортье дрались яростно и взятие города оказалось делом нелёгким.
...Но вот настал знаменательный день — 19 марта 1814 года, — когда русские и союзные войска вошли в Париж. Горожане восхищённо смотрели на русского императора и его армию и кричали: «Да здравствует Александр! Да здравствуют русские!» Бравый вид офицеров и солдат, их весёлость завораживали и пленяли местных жителей...
Французский престол вернули законному королю — Людовику XVIII. Был заключён всеобщий мир, по которому Франция получила те самые границы, что имела до 1791 года, а все государства, пострадавшие от власти Наполеона, получили компенсацию.
***
30 августа 1814 года Александр I издал манифест «Об избавлении державы Российской от нашествия галлов», в котором благодарил свой народ за подвиги во имя Отечества.
В сентябре Семён с большинством русского войска вернулся на родину, а дядя Роман с другими офицерами остался в Вене на время конгресса.
С огромным волнением Семён подъезжал к селу Бородино, где два года назад нашёл своё счастье. Любушка ждала его и хотела увидеть так же, как и он её. За ужином глава семьи Андрей Иванович ещё присматривался к молодому человеку, а после благословил их со своей дочерью на брак. Они отбыли в Москву, где им предстояло сделать ремонт в квартире и приготовиться к свадьбе.
Вскоре Лучьяну пришло от Семёна письмо, в котором тот сообщал, что собирается жениться, приглашал на свадьбу и просил благословения. Трудно передать, как обрадовало старика это письмо: его сын жив, здоров, да ещё и собирается жениться снова! «Господи, пошли им счастья, чтобы много лет они жили душа в душу...» — думал Лучьян. Он благословил Семёна в ответном письме, но приехать на свадьбу не смог — опухла стопа, и пришлось неделю пролежать в постели.
На свадьбе собралось мало народа — семья невесты и некоторые друзья жениха. А вскоре после праздника случился скандал между Семёном и Василием Петровичем, воспитывавшим Петеньку — дедушка не хотел, чтобы тот жил с мачехой, и отцу пришлось силой забрать его. Мальчик, темноволосый, кареглазый, стал так похож на мать…
В канун нового 1815 года сын, невестка и внук сами навестили Лучьяна и сообщили радостную весть: Любушка ждала ребёнка.
***
На Венском конгрессе были удовлетворены нужды европейских государств: некоторым вернули прежние границы, некоторые восстановили в своих правах; Россия получила за жертвы в войне герцогство Варшавское под названием царства Польского. Она с Пруссией и Австрией создала Священный союз для контроля за международным порядком.
Тем временем Наполеон, сосланный на Эльбу, бежал оттуда и даже вновь стал собирать армию, но был разбит английскими и прусскими войсками. Он отказался от французского престола и провозгласил императором своего сына — Наполеона II. И его до конца жизни отправили на остров Святой Елены.
Во время конгресса в Вене беспрерывно шли праздники, проводились балы и вечерние собрания. На одном из ужинов Роман выпил столько вина, что организм не выдержал, остановилось сердце... Его тело привезли в Россию, и похоронили на кладбище возле поместья Молодцова.
Царскосельский лицей
Чем дольше они были вместе, тем больше Лучьян проникался проблемами лицеистов, их мыслями и идеями. Они оказались ребятами толковыми, остроумными, талантливыми.
Саша Пушкин знал Лучьяна с младенчества и поэтому, конечно, ничего от него не скрывал и считал своим человеком. А тот всё больше убеждался, что талант у мальчика — безграничный и неугасаемый. Однажды Саша рассказал старику, как гувернёр и гувернантка нашли его тетрадь с первыми пьесками и баснями, стали читать и назвали творчество ребёнка вздорным, посмеялись над ним — и тогда он сжёг рукопись в печи. Лучьян посоветовал не слушать их и никогда не уничтожать своё творчество, как бы ни критиковали его другие. И юный поэт, для которого каждое слово наставника было на вес золота, воодушевился сказанным.
Он читал старику свои первые стихи, и тот велел ему продолжать писать и делиться произведениями с публикой. И вот в июле 1814 года в «Вестнике Европы» было напечатано стихотворение Пушкина «К другу стихотворцу» — его первая публикация. Он признавался, что видит стихи даже во сне.
В марте 1814 года на сорок девятом году жизни скончался Малиновский. На похоронах, состоявшихся на Охтинском кладбище, присутствовал министр народного просвещения Разумовский, все служащие лицея и некоторые ученики.
Первое время после этого должность директора занимал австрийский профессор Гауеншильд — хитрый и скрытный человек, запомнившийся мальчикам тем, что всё время жевал лакрицу. Потом на директорском месте временно оказался инспектор полковник Фролов — строгий, но не злой. Последним же директором стал писатель и педагог Егор Антонович Энгельгардт — добродушный, честный и благородный.
Лицеисты писали эпиграммы на преподавателей, с которыми конфликтовали. Иван Кузьмич Кайданов, историк, застал однажды Пушкина за чтением другу такого четверостишия и сказал: «Не советую вам, Пушкин, заниматься такой поэзией, особенно кому-нибудь сообщать её. И вы, Пущин, не давайте волю язычку». Кроме того, мальчики рисовали карикатуры — например, как толпа профессоров ползёт за милостями к Разумовскому.
Об одном курьёзном случае узнал сам император. Саша Пушкин, приняв в потёмках пожилую фрейлину — княжну Волконскую — за её горничную Наташу, хорошенькую, милую девушку, поцеловал старушку. Она сильно возмутилась и даже пожаловалась Александру I, но прощение удалось выпросить с помощью извинительного письма. Узнав об этой истории, Лучьян со смехом сказал, что здесь пострадал мальчик, а не фрейлина.
«Мы, то есть я, Малиновский и Пушкин, затеяли выпить гогель-могелю, — вспоминал Иван Пущин в своих мемуарах „Записки о Пушкине“. — Я достал бутылку рому, добыли яиц, натолкли сахару, и началась работа у кипящего самовара. Разумеется, кроме нас были и другие участники в этой вечерней пирушке, но они остались за кулисами по делу, а в сущности один из них, а именно Тырков, в котором чересчур подействовал ром, был причиной, по которой дежурный гувернёр заметил какое-то необыкновенное оживление, шумливость, беготню. Сказал инспектору. Тот после ужина всмотрелся в молодую свою команду и увидел что-то взвинченное. Тут же начались спросы, розыски. Мы трое явились и объявили, что это наше дело и что мы одни виноваты».
Приехал Разумовский, и мальчикам сделали строгий выговор и постановили:
«1) две недели стоять на коленях во время утренней и вечерней молитвы;
2) сместить нас на последние места за столом, где мы сидели по поведению; и
3) занести фамилии наши, с прописанием виновности и приговора в чёрную книгу, которая должна иметь влияние при выпуске».
Но второй пункт со временем отменили, а третий и даже не вступил в силу.
Видя пирушки своих учеников, слыша звон чаш, Лучьян никак не протестовал и, конечно, никому не рассказывал об этом, но мягко предупреждал ребят, чтобы не пристращались к хмельным напиткам.
Полиция раскрыла несколько убийств, совершённых лицейским дядькой Константином Сазоновым. Публику известили: «Взят под стражу здешнею городскою милицией служитель Лицея из вольноопределяющихся Константин Сазонов за учинённое им в городе Царское Село смертоубийство, в коем он сам сознался».
***
Мальчики во главе с Николаем Корсаковым стали издавать рукописный журнал «Лицейский мудрец». На первой его странице писали: «Печать дозволяется. Барон Дельвиг». А ниже: «В типографии Данзаса». И обещание: «Лицейский мудрец будет прилагать все старания свои, чтобы принести вам удовольствие». В журнале были стихи, эпиграммы, рассказы «О Наполеоне», изящная словесность, карикатуры и другое.
Пришло известие о приезде в лицей Гавриила Романовича Державина, и учитель словесности Галич велел Пушкину написать стихи, чтобы прочитать их перед великим поэтом. Разумовский устроил репетицию, на которой Саша прочёл «Воспоминания в Царском Селе».
Много важных лиц приехало на встречу с Державиным. И вот появился он, облачённый в мундир. Сначала шёл экзамен — проверка того, чему лицеисты выучились за время учёбы. Именитый гость мирно дремал, а когда стали читать и нахваливать его стихи, пробудился.
«Наконец вызвали меня, — вспоминал Александр Пушкин. — Я прочёл мои «Воспоминания в Царском Селе», стоя в двух шагах от Державина. Я не в силах описать состояние души моей: когда дошёл я до стиха, где упоминаю имя Державина, голос мой отроческий зазвенел, а сердце забилось с упоительным восторгом... Не помню, как я кончил своё чтение, не помню, куда убежал. Державин был в восхищении; он меня требовал, хотел обнять... Меня искали, но не нашли...»
Затем в честь гостя устроили торжественный обед. Позже тот скажет, что «скоро явится свету второй Державин: это Пушкин, который ещё в Лицее перещеголял всех писателей».
«Я сделал ещё приятное знакомство! с нашим молодым Пушкиным, — рассказывал поэт Василий Андреевич Жуковский в письме к П. А. Вяземскому. — Я был у него на минуту в Царском Селе. Милое живое творение! Он мне обрадовался и крепко прижал руку мою к сердцу. Это надежда нашей словесности». Пушкин брал у Жуковского уроки стихосложения, но позже тот подарит ему свой портрет с фразой на оборотной стороне: «Победителю-ученику от побеждённого учителя».
Много наслышанный о сыне Лучьяна Руслане, который был прототипом Еруслана Лазаревича из сказки, Саша сделал его героем ещё одного произведения — поэмы «Руслан и Людмила». Здесь главный герой представал таким же, каким являлся и на самом деле — смелым, благородным, доблестным воином, стремящимся совершить подвиг. Лучьян читал поэму уже после выпуска лицеистов, в Москве — вместе с Семёном и его детьми, — и вспоминал далёкое, мрачное время. То были
Дела давно минувших дней,
Преданья старины глубокой…
— а как живо отозвалось в душе далёкое прошлое, родное прошлое!
В Лицей приезжал и Карамзин. «Пари, орёл, но не останавливайся в полёте», — сказал он Пушкину. Тот уже стал членом молодого литературного союза «Арзамас», который вёл борьбу за просвещение; в нём состояли Жуковский, Вяземский, дядя Саши — Василий Львович. «Сказать правду, — писал Николай Михайлович своей жене, — здесь не знаю ничего умнее арзамасцев: с ними бы жить и умереть».
По заказу двора Пушкин написал стихотворение к торжеству, за это императрица подарила ему золотые часы с цепочкой.
Ребята составили сборник своих стихотворений, который назвали «Духом лицейских трубадуров».
***
В мае 1817 года прошли выпускные экзамены Царскосельского лицея: проверили знания учеников по латинскому языку, разным словесностям, географии, истории и другим предметам.
Были напечатаны аттестаты учеников. Большую золотую медаль вручили Владимиру Вольховскому, вторую золотую — Александру Горчакову. 9 июня 1817 года в присутствии императора состоялась церемония выпуска первых двадцати девяти лицейских воспитанников. Они получили разные чины в армии, в гвардии, в коллегиях согласно своим успехам в учёбе.
Лицейский хор спел прощальную песнь на слова Дельвига: «Шесть лет промчались, как мечтанье...». Затем директор надел юношам на пальцы чугунные кольца в честь их крепкой дружбы. И напоследок прозвучала лицейская клятва: «...и последний лицеист один будет праздновать 19 октября...».
Выпускникам не хотелось расставаться с добрым своим наставником Лучьяном, они проговорили всю ночь накануне прощания, и старик успокоил ребят, сказав, что разлучается с ними не навсегда — все знали, где находится его поместье и квартиры в Петербурге и в Москве, куда он теперь направлялся...
— Приезжайте ко мне в любое время, и, если даже меня не окажется дома, мои слуги примут вас с большим теплом, накормят и напоят, предоставят ночлег...
Юноши обступили Лучьяна, и он обнял и поцеловал каждого из них.
«В тот день, — вспоминал Пущин в „Записках о Пушкине“, — после обеда, начали разъезжаться; прощаньям не было конца. Я, больной, дольше всех оставался в Лицее. С Пушкиным мы тут же обнялись на разлуку: он тотчас должен был ехать в деревню к родным; я уже не застал его, когда приехал в Петербург».
***
Лучьян побывал в петербургской квартире, где по его просьбе жил Осип с семьёй, расспросил об их нуждах, узнал, что всё у них благополучно. Саша хорошела с каждым днём, и старик теперь вновь залюбовался ею — прекрасным юным цветком... Она вновь обучалась в пансионе, была прилежной и старательной.
— Поеду навещу Семёна, — сказал ей Лучьян. — Давно его не видел... И Петеньку, и Любочку... Но спокоен теперь за сына — у него жена хорошая, заботится о нём. У них ещё один мальчик родился, уже третий... Чем смогу — помогу им, с маленькими детьми трудно ведь, хоть это и счастье...
И он поцеловал девочку. А на другой день на бричке отбыл в Москву.
Семья Семёна
Семён очень изменился за два года: пополнел, отрастил пышные бакенбарды. Он так отремонтировал квартиру, что было любо-дорого посмотреть: стены оклеены узорчатыми обоями, сложена новая печь, куплена удобная мебель... Самую просторную комнату сделали детской. Там находились старые шкаф и комод, кроватки мальчиков, коврики, детский стульчик, умывальник, шкаф для белья, письменный стол и этажерка для книг. На стульчике сидели Созон или Андрюша, когда мать кормила их.
Любовь сама заботилась о детях, воспитывала, и кормилицей им была она. Пожилая няня — Дарья Ивановна — вместе с хозяйкой мыла детей, водила гулять, присматривала за ними, когда мать отлучалась. Молоденькая горничная Леночка убирала комнаты, помогала Любови стирать и чистить одежду. Бабушка Василиса Матвеевна, часто навещавшая внуков, привозила им сшитые ею тёплые носки, варежки, шарфики.
Когда приехал Лучьян, Андрюше было три месяца. Он плакал часто, даже когда уже поел и справил нужду, не унимался и во время качания на руках или в люльке. Дедушка понял, что у него что-то болит, и привёл докторов, которые осмотрели малыша, объяснили, какие лекарства и когда давать, как ставить компресс. Лучьян стал каждый день гулять с детьми, научил сноху правильному пеленанию — более свободному.
В один из вечеров он и Семён сидели у камина, разговаривали.
— Какая Любочка хозяйственная, простая, добрая!.. — сказал Лучьян. — Береги её как зеницу ока... Ну а Петенька, он привык к новой маме?
— Привык, — ответил Семён. — Я поначалу боялся, что он невзлюбит мачеху — а она сама с таким добром к нему отнеслась, с такой заботой, что он сразу мамой её назвал. Петька неспокойный, ты сам видишь, озорничать любит, а когда попадается мне под горячую руку — она тут же за него заступается. И каждый вечер перед сном обязательно целует его.
— Видишь, как всё хорошо сложилось... А ты жить не хотел. И мне, старику, радостно, что у вас тут благодать...
Теперь Семён чувствовал себя счастливым. Хотя и трудности, и неприятности были на службе, и Василий Петрович постоянно донимал его — этого он тоже не утаил от отца.
— Что ему нужно от тебя? — спросил Лучьян.
— Свести меня в могилу — вот что ему нужно... Раньше он навещал Петеньку и всё говорил мне, что я предал покойную супругу, женившись ещё раз. И как-то пришёл сильно пьяный и затеял драку; я вытолкал тестя на улицу и велел слугам не пускать его больше сюда. Так он стал видеться с Петенькой, когда тот гулял, и говорить всякие гадости про меня... И постоянно подбрасывает нам под дверь записки с угрозами...
— У него не в порядке с головой. Ты не беспокойся, я поговорю с ним.
На следующий день Лучьян отправился к Василию Петровичу. И дома у него узнал от собравшихся людей, что хозяин накануне удавился. Напился до состояния белой горячки и наложил на себя руки...
Лучьян помог Головлёвым с похоронами и дал им денег на разные нужды.
***
Так шла дальше жизнь старика — тихо, размеренно, рядом с любимыми внуками, в которых он души не чаял... Через год после его приезда Любовь родила ещё одного мальчика, которого назвали по святцам Коленькой.
Родители относились к детям с такой же добротой и заботой, какую сами получали в детстве. Мать почти всё время проводила с ними, и отец общался и игрался с сыновьями, когда приходил со службы. Он казался строгим, но на самом деле был добросердечным и чутким человеком. От детей не скрывали его служебные дела, успехи и неудачи, при мальчиках Любовь могла поругать Семёна, они могли даже повздорить, но обязательно тут же мирились.
Игрушки у ребят были такие же, как и в других дворянских семьях — солдатики, лошадки-качалки, луки и стрелы и так далее. Мальчики любили подвижные игры — горелки, жмурки, чехарду. Иногда играли в тройку лошадей: Петька ставил в детской три стула, привязывал к ним верёвки и вместе с малышами дёргал за них, цокая языком, как кони — копытами...
***
Лучьян посещал с сыном званые обеды и вечера и там увиделся с его старыми друзьями, познакомился с новыми. Больше всего Семён общался с братом по матери Марком, Денисом Давыдовым, Вингором Вирсоном и Михаилом Загоскиным.
Военная карьера Марка и Семёна развивалась довольно успешно: первый был поручиком, а второму дали уже чин полковника; оба служили честно и добросовестно, и командование и сам император возлагали на них большие надежды.
Денис Давыдов, несмотря на неприятности (у него отняли чин генерал-майора, потом всё-таки вернули), тоже легко продвигался по службе, стал начальником штаба одного из русских корпусов. Лучьян и Семён присутствовали на его свадьбе — он женился на Софье Чирковой, девушке миловидной, скромной и очень умной.
Вингор Вирсон — муж сестры покойной Маши — был высоким, статным молодым человеком с прекрасным голосом, он выступал в опере, и Лучьян с Семёном не раз посещали его концерты. Когда Семён стал говорить о творчестве отца Вингора, писателя Карла Вирсона, Лучьян перебил сына:
— Я даже не слышал о таких произведениях... Ты говоришь, они издавались?
— Да, но Карл родом не из России, — ответил Семён. — Знаешь, откуда он? Из Лаконии.
Лучьян стал что-то припоминать...
— Из той страны, где вы когда-то жили с Джованни и его семьёй, — продолжал Семён. — Где правил царь Дормидонт.
— Подожди, как же это возможно? Как Вирсоны сюда добрались?
— Не знаю... Мне кажется, здесь не обошлось без профессора Юнариуса. Он ведь их хороший друг. И, главное, сам прилетел издалека...
Молодой писатель Михаил Загоскин совсем недавно переехал из Петербурга в Москву. Во время войны он состоял в ополчении. Несколько лет жил в Петербурге, где написал несколько пьес. Последним местом его службы была Императорская Публичная Библиотека. Интерес к истории Отечества, к минувшей войне сплотил Михаила и Семёна и сделал их верными друзьями.
Вскоре из Англии приехал Генри Смолоз. Две ночи они с Семёном пили вино и беседовали, потом отправились в английский клуб, где пристрастились к карточным играм. Но после нескольких визитов мужа туда Любовь прекратила его ночные посиделки.
***
Лучьян собрался ехать в своё поместье под Петербургом, но Семён и Любовь стали уговаривать его пожить у них ещё. И не зря уговаривали... Через некоторое время они заметили, что с ним что-то не так: по ночам он не спал, сидел на кровати, весь в поту, бледный, кашлял, прикрываясь рукой. Сноха готовила ему отвары, давала лекарства, но ничто не помогало — старик уже задыхался от сухости во рту...
Семён вызвал врачей, они осмотрели его, расспросили о самочувствии, и один доктор сказал:
— Цвет лица у вас синеватый... Видно, что-то с сердцем.
У Лучьяна была высокая температура, и что-то сдавливало грудь, и дышать становилось трудно. Узнав об этом, врачи сразу же забрали его в больницу.
— Не волнуйтесь, — сказал он встревоженным внукам, — дедушка подлечится и вернётся...
А сам уже сомневался в том, что останется жив...
Лечение
Лучьян целые дни лежал в палате, глядя на мелькавшие белые халаты врачей, слушая крики, хрипы, стоны больных... Семён и Любовь навещали его каждый день.
Прибывший вскоре Юнариус осмотрел старика, взял у него кое-какие анализы. С их родины прибыла команда опытных докторов, и на общем совещании решили делать Лучьяну операцию.
— Как и предполагалось, у вас больное сердце, — сказал ему Юнариус, когда они остались наедине. — Но эта операция даёт большую надежду не только на дальнейшую жизнь, но и на выздоровление.
Доктор помолчал, с тревогой посмотрел на Лучьяна и продолжил:
— Как же я хочу вылечить вас... Там, на нашей родине, одна власть сменяет другую, и ваше имя осталось в прошлом для большинства, но не для меня. Вы были моим кумиром с детства, я собирал ваши фотографии, доставал ваши книги, конспектировал их... И по сей день горжусь знакомством с вами — величайшим политиком, учёным всех времён и народов, военным деятелем, спасителем Солнечной системы... И я не дам вам умереть.
Он поцеловал старику руку и вышел из палаты.
На другой день Лучьяна раздели и доставили в операционную. Там ему привязали руки и ноги, дали лекарство, и он заснул... Был уверен, что уже не проснётся, но после очнулся в светлом кабинете. Два дня ничего не ел и почти не пил. Юнариус каждый день осматривал его и брал анализы.
У Лучьяна пропал аппетит, он стал рассеянным. При выписке из больницы Юнариус взял старика под свой контроль, назначил лекарства и перевёл пациента на растительную пищу, написав список продуктов, которого тот должен был придерживаться всю оставшуюся жизнь: много овощей и фруктов, овсяная каша, травяные и овощные пряности вместо соли и так далее. Любовь каждый день готовила специальные блюда и кормила его.
Юнариус и другие доктора часто наведывались к нему, проверяли состояние здоровья, смазывали шов от операции специальной мазью. Любовь водила свёкра гулять во двор. На второй месяц после операции он стал в одиночку выходить на улицу.
***
Вскоре после выписки Лучьяна в семье случилось прибавление — родился мальчик, которого назвали Русланом, как и главного героя полюбившейся всем пушкинской поэмы. Дедушка помогал воспитывать и его.
Семён давно уже хотел сделать ремонт в поместье отца и теперь вместе с Петькой отправился в Петербург. Их не было больше месяца, а вернулся Семён один, без сына, очень встревоженный... И на вопрос Лучьяна, где его внук, рассказал вот что...
...Петька полюбил мачеху с первой их встречи, а теперь, в отрочестве, понял, что любит её не как мать, а как женщину. Он не собирался говорить об этом никому, даже дедушке, хотя и с трудом держал свои чувства в тайне.
Прибыв в поместье, Семён прошёлся по дому, где он вырос, оглядел внимательно каждую комнату, наметил план ремонта и вместе с Петькой и крепостными мужиками поехал в город за материалами. Кое-где они заменили двери и окна, потом полезли чинить крышу. Слуги Лучьяна белили стены, обклеивали комнаты обоями. И однажды вечером, когда отец с сыном после работы выпили вина и разговорились, Петька перестал следить за языком и сказал про мачеху:
— Я люблю её... Люблю, понимаешь? Как женщину... Ещё в детские годы, когда она меня спать укладывала и целовала на ночь, чувствовал к ней что-то такое и сердце замирало... А сейчас уже не боюсь в этом признаться.
— Да ты с ума сошёл... — тихо ответил Семён и потрогал лоб сына. — Какая дикость... Если ты не дурак, я просто не знаю, как всё это назвать...
Он покачал головой и вышел из комнаты.
Петька не спал всю ночь — собирал вещи, чтобы до пробуждения отца и слуг отправиться в путь. Но, когда зашёл на кухню взять еды в дорогу, столкнулся с Лесмьяном.
— Куда ты собрался? — спросил тот, наливая себе квасу. — Ещё темень, поспи...
— Мне надо ехать. Загляну в петербургскую квартиру, погуляю по улицам, приведу мысли в порядок...
— Я беседовал с твоим отцом, объяснил ему, что ты пошутил, и он уже почти не сердится. И ты больше не говори таких глупостей.
— Но это правда!
— Ты совсем ещё мальчик... — ответил Лесмьян и вздохнул. — Сядь-ка, поешь со мною.
Он накормил Петю оладьями, затем дал ему денег в дорогу, уверенный, что тот действительно поедет в петербургскую квартиру, и отрок вывел со двора коня и один ускакал в город.
Когда Семён и Любовь прибыли за ним Петербург, то не нашли его в квартире, слуги сказали, что он вообще там не появлялся. Супруги обратились в полицию, обыскали весь город, но безуспешно — Петя словно в воду канул. Они понадеялись, что мальчик вернулся в Москву, однако и там его не нашли.
Лучьян так разволновался, что вновь попал в больницу в плохом состоянии. И во время одного из визитов Семёна сказал ему, что тот должен был говорить с сыном помягче. Сам он не считал влюблённость Пети чем-то страшным, полагая, что это лишь одна из его подростковых причуд.
Все надеялись, что мальчик скоро объявится. Но время шло, а от него не было никакой весточки... Ни московская, ни петербургская полиция не могли его найти.
***
После исчезновения Пети Лучьян ещё три года с перерывами лежал в госпиталях — его тут же забирали, когда ему становилось хуже. Любовь бывала у него утром и днём, а Семён заходил вечером.
Через три месяца после пропажи мальчика под дверью московской квартиры нашли записку:
«Живу хорошо, не беспокойтесь за меня. Дедушке Лучьяну привет. Петя».
Семён поставил на караул слуг, если вдруг сын (или его товарищ) принесёт ещё одно послание, но никто больше не появлялся.
Во время одного из визитов Семёна Лучьян расспросил: что нового на службе, у друзей, в светском обществе? А сын ответил цитатой:
— «Что нового покажет мне Москва? Вчера был бал, а завтра будет два».
— Что же это за стихотворение? Не слышал такого...
— Это комедия моего университетского друга Александра Грибоедова. Недавно были напечатаны отрывки из неё, но я читал её всю целиком, когда гостил у него.
И Семён рассказал сюжет этого произведения. Грибоедов точно описал современное общество. Люди боялись не пороков, а общественного осуждения: «…грех не беда, молва не хороша». В почёте были не личные качества человека, а деньги и чины. Все прожигали жизнь «в пирах и мотовстве». А единственный положительный герой Чацкий, осуждавший это общество и не желавший, как все здесь, прислуживаться и раболепствовать, был объявлен сумасшедшим и с позором покинул Москву.
— Истинная правда... — сказал Лучьян. — Если бы объявился такой человек, его в самом деле прогнали бы. Потому что правда многим глаза колет...
— Это похоже на изгнание тебя с твоей родины два века назад... — вздохнул Семён.
Через какое-то время пришло известие о смерти императора Александра I, потом — о неудачном восстании декабристов на Сенатской площади в Петербурге, об их аресте. Борясь с самодержавием и крепостничеством, они создали «Союз благоденствия» в Москве и «Северное общество» в Петербурге, разработали планы реформ после ожидаемого переворота. Заговорщики собирались захватить Сенат и нового императора Николая I в день принесения ему присяги. Но он был уже предупреждён о готовившемся восстании и подавил его с помощью своих войск. По всей России стали проходить аресты; после следствия пятерых главных декабристов приговорили к смерти, сто двадцать человек сослали на каторгу или на поселение в Сибирь.
— Они не заручились поддержкой народа, в этом их большая ошибка, — сказал Лучьян. — Но, что-то мне подсказывает, многие теперь встанут на борьбу с самодержавием...
Лёжа в больнице, он читал «Историю государства Российского» Карамзина и вспоминал давно ушедшие времена, людей, которых знал. Действие в двенадцатитомном сочинении шло от древнейших времён до 1612 года. В мае 1826 года автор скончался, и Лучьян даже не смог побывать на его похоронах...
Всё семейство уже отчаялось найти Петьку, как вдруг в один из сентябрьских вечеров того же года в палату к его деду вбежал один из врачей.
— Лучьян Кристианович, вас хочет видеть юноша, он называет себя вашим внуком. И не один пришёл, а с другом.
— Пустите, пустите их... — волнуясь, сказал старик.
...И вот на пороге стоял Петька, красивый, возмужавший, небогато, но прилично одетый, вместе с Сашей Пушкиным... Они расспросили Лучьяна о здоровье, потом каждый рассказал ему о себе: внук — о работе в сапожной мастерской, а бывший ученик — о своей четырёхлетней ссылке на юг, в которую его отправили за вольные стихи. Старик почти всё время сидел молча, не веря тому, что увидел Петю. А когда оба собрались уходить, он остановил внука:
— Куда же ты? Я опять переживать буду... Зачем ушёл от отца, от матери? Они ведь так тебя любят...
— Переживать за меня не надо, — успокоил его Петя. — Я не бедствую, не голодаю. За работу получаю честное жалование, мне дали хорошую комнатку. Скоро вновь навещу тебя. Выздоравливай.
Он поцеловал дедушке руку и вышел вместе с Сашей. А Лучьян долго ещё сидел на кровати, глядя вслед им покрасневшими от слёз глазами…
Книга 21. Младший сын
© Copyright: Никита Меньков, 2026
Свидетельство о публикации №226082001741
Свидетельство о публикации №226082001741
Рецензии