И день прошёл и день грядёт. 2-10

10.

 Сафрон задумчиво молчал, глядя в стол. Глеб Иванович, выждав, подморгнул Захару.
 —Захар, прогноз не сбывается, твой друг весь ушёл в себя, молчит, как рыба об лёд.
 — Слова накапливает или доза ещё маловата, — подмигнул ему и Захар.
 —Так в чём же дело, дело поправимое. У нас ещё есть чудодейственная амброзия, развязывающая языки. Девчонки, может и вам принести чего-нибудь оживляющего? — сказал Глеб Иванович.
   

  Зябко кутаясь в кофту, Ева попросила принести коньяка. Глеб Иванович подкатил к дивану столик с напитками, прихватив бутылку водки и тарелку с закусками, сел за стол.
 —Мы не договорили начатый разговор, — начал он, разливая водку, — обращаясь к Сафрону. — Как русского и коренного жителя одной из мусульманских стран бывшего Союза, хочется спросить тебя об исламизации. Ничего против традиционного ислама не имею, но в последнее время он явно обрастает сектантскими агрессивными течениями. Мультикультурализм, Европу заполоняют африканские беженцы, войны в мусульманских странах, в Америке чёрное население обращается к Исламу, на улицах наших городов всё чаще случаются эксцессы с гостями из Чечни, Дагестана, Таджикистана, появляются замота;шки — женщины в хиджабах. В Китае и Индии напряжёнка с мусульманским меньшинством, даже наш ближайший добрый многовековой сосед Татарстан, г-мм, периодически зеленовато взбрыкивается. Один мой знакомый, — мы говорили с ним на эту тему, — сказал, что если нам вдруг придётся схлестнуться с Европой, то придётся воевать не с немцами, французами и шведами, а с понаехавшими боевитыми мусульманами, а взяв Париж, если получится, в Парижском бистро нам предложат не расстегайчики, борщ и селянку, а подадут шаурму или ещё чего-нибудь из восточной кухни. Лично у меня создаётся впечатление, что сейчас в мире происходит то же, что происходило в начале первых веков Новой эры в Римской империи с приходом христианского учения, только лидерство сейчас перехватывают боевитые мусульмане, при этом чаще всяких экстремистских течений, что ты об этом думаешь? Коснулась ли Азербайджана эта тенденция, может быть ты знаешь примеры массового обращения в ислам русского населения? Мы же ничего не знаем о жизни в бывших республиках, по телевизору нас кормят Украиной, великой шпротной Прибалтикой, Америкой, газопроводами, Ургантом, «Комеди клабом», Малаховым и бандитскими сериалами. ¬
 
  — Ещё дворянский философ Чаадаев восхищался решительностью и воинственностью мусульман. Может быть, в этом привлекательность ислама в современном сонном и обленившемся обществе? — раздумчиво произнёс Сафрон, а Борис быстро проговорил:
 — Первый русский дворянский философ и католицизмом восхищался, человек был увлекающийся. К слову, он и библейскими картинами массовых убиений людей восхищался, считал такое совершенным способом внести в умы людей, хе-хе, необъятную идею, потому что она не может, мол, родиться в тупых головах населения самостоятельно. Большевики на практике оценили такую необъятную идею новейшими способами с помощью пулемёта Максим и нагана

  Сафрон ненадолго задумался, откинул волосы со лба.
 — Это так, «необъятная идея» до сих пор периодически вспыхивает в головах безумцев. А Арабский мир, в самом деле, был сплочённым и воинственным, история тому доказательство. Тот же Азербайджан, в древности Кавказская Албания, арабы смогли покорить только силой оружия. Населяющий её народ тогда поклонялся огню, недалеко от Баку жив до сих пор храм огня с горящим газом, выходящим из земли. Огнепоклонники были народом с культурой и даже своим алфавитом. Кто только не нападал на эту землю: персы и турки-сельджуки, монголы, римляне заходили на эту территорию. Жестокое, кровавое было время, с войнами, восстаниями. Против арабизации восставал и национальный герой Азербайджана Бабек. По поводу массового обращения русского населения в ислам сейчас… нет, этого нет. Русское население мало; — это культурная прослойка, и в большинстве своём живёт в столице. Среди моих знакомых немало русских девушек вышедших замуж за азербайджанцев, но этому есть объяснение — процесс естественный — русских мужчин меньше, чем женщин, а женщине нужна семья.
 
  — Интересно, как они адаптируются в новой среде, такая разница в культуре, мне это кажется сложным, — спросила Ева.
 — Все люди живут счастливо, если есть любовь. У этих девушек всё прекрасно, семьи крепкие, а дети-метисы очаровательны, мы общаемся.
  — Но, Сафрон, факт остаётся фактом — ислам на подъёме. Согласись, что это мировой тренд, а отрезание голов под видеосъёмку на весь мир, отличный и весомый аргумент, заставить человека понять, что он не прав, — хмыкнул Глеб Иванович.

  Сафрон бросил быстрый взгляд на Агнессу. Она смотрела на него, расслабленно, склонив голову на плечо Евы.
 — Это вечный мерзкий приём головорезов запугать и своих и чужих. История — река, она всегда в движении, де-факто, самые большие конфессии христианство, ислам и индуизм. Эти три реки самые полноводные и лидер пока христианство. В семидесятые годы христиан был миллиард с четвертью миллионов, мусульмане тогда чуть перешагнули полумиллиард, в двухтысячные христиане приблизились уже к двум миллиардам, а мусульмане значительно перешагнули за миллиард — тенденция роста налицо. Кстати, неумолимая статистика подсчитала и то, что неверующих стало больше. Русская православная церковь значительно отстаёт по количеству членов от римско-католической…
 
  — Но прибавилось ли у нас количество истинных верующих — вопрос. Один мой верующий знакомый вращается в либеральной тусовке, он там как бы свой. Но он признался мне недавно, шёпотом, что прежде чем на храм перекреститься, по сторонам оглядывается, а причащаться ездит в дальний храм, чтобы не засветиться. Отмены боится либеральной публики, боится стать нерукопожатным, не хочет под огонь критики друзей либералов попасть, — вставил Глеб Иванович.
— Просто флюгер, — буркнул Борис

  — О, да, новейшая каверза века — отмена культуры, остракизм худшего вида! — живо вступил Сафрон. — Затролят, забойкотируют, забанят, заклюют, станешь нерукопожатным. Бедную ирландку, католичку, знаменитую певицу Шинейд О; Конор за нелестную и открытую критику Папы Римского, затравили до болезни. И не только её — иди в тренде раб свободы, но за флажки не выходи. Между прочим, квасной и ура патриотизм, я бы тоже отнёс к этому модному явлению, и эти затролят за трезвые критические высказывания. Нынче всякое сообщество с пеной у рта отстаивает свои взгляды, интернет-трибуна даёт эту возможность, а злоба в прениях невообразимая. Кстати, я обратил внимание на то, что этим в России активно стали пользоваться и так называемые диаспоры.

  — Ещё бы! — воскликнул Глеб Иванович. — Активировались! По мне, диаспоры, это не обязательно сообщество национальное. Это может быть сообщество по мировоззрению, взглядам на политику, нацию, религию, Родину, литературу даже. При этом это люди образованные, не голодающие, высокомерно считающие себя культурной элитой и такие гораздо страшней диаспор национальных. Они разрушители принципиальные, а ради разрушения легко соединятся и с дьяволом.

  — Знаете, дух обособленности всегда разрушителен. Если большая часть страны перестаёт служить общему делу, когда охранный дух общества истощается, происходят тектонические сдвиги. Так произошло в Риме, в этом гигантском муравейнике с язычниками, христианами, массой разных племён со своим укладом жизни. Христиане жили общинами, выделяясь из общего уклада, они были преследуемы, гонимы, росло число мучеников, общины арестовывались, их терзали, убивали, смеялись над ними. Отношение римской знати к христианам прекрасно выразил губернатор Цецилий Капелла. В конце второго век Септимий Север с невероятной жестокостью разорил Византию. Умственный римский щёголь Цецилий очень верно выразил общее мнение римской элиты, ехидно и цинично воскликнув: «Какой чудный день для христиан!» Понимаете?! Ему были смешны и дики постулаты, на его взгляд, убогих христиан, их вера в вечную жизнь. Могла ли дальнейшая совместная жизнь христиан и римлян язычников продолжаться? История дама ветреная и переменчивая, — закончил Сафрон.

  — Однажды мне довелось видеть живую картину отмены культуры, там ещё, в цитадели демократии, — заговорил Борис. — Было небольшое мероприятие, где собрались, так сказать, единоверцы свободного мира. «Своим» они бурно аплодировали, но неожиданно выступившего пришельца, который принялся опровергать их взгляды, выслушали в гробовой тишине. И тут один мужичок вскочил с кресла и зааплодировал. И вся эта команда, молча, повернулась к несчастному, а он, втянув голову в плечи, нервно потирая руки, присел, не зная, куда себя деть.
— Как в фильме «Кавказская пленница» зааплодировавший на суде Вицин, — расхохотался Виктор.

  — Вроде того, — продолжил Борис, друзья, о событиях и жизни за океаном, обо всех этих демократических вывихах мозга, вы судите издалека, окунаясь во всемирную помойку, интернет и прессу, а это приглаженные вершки. Всё гораздо хуже, за семнадцать лет жизни в Европах, Штатах и немного в Канаде, я до изжоги наелся этой культуры и свободы. Жизнь в лучшем из миров давно не мёд, скорее, это совсем другая пахучая субстанция. Солнечный Калифорнийский рай — гигантская ярмарка бездомных, воров, нищих, наркоманов, извращенцев, бесцеремонных грабителей, убийц и фентаниловых придурков, живых трупов из фильмов ужаса. Мусульман там не так уж много, но и спаянное сообщество латиносов совсем не подарок. У власть предержащих демократов любимое занятие подслащать пилюлю, раздавать свободу направо и налево. Ну все эти новые гендеры, геи, лесбиянки, однополые браки, смена пола, наркотики — чем бы дитя не тешилась, лишь бы не думало, не восставало, не лезло в политику, не бралось за оружие. И «новейшее» Black Lives Matter, по мне, тоже из серии отмена культуры, думающего человека это должно просто взбесить. Слушайте, целый век белые гнобили и гнобили чёрных на хлопковых полях и вдруг прозрели — жизнь чёрных имеет значение! Мне этот лозунг видится совершено унизительным для чёрного населения. Какое открытие — жизнь чёрных имеет значение! Разве Бог выборочно давал жизнь людям, по цвету кожи или разрезу глаз? Но лозунг сработал! Наивное чёрное население горделиво напялило майки с надписью: «40 акров и мул» — историческая память вернулась! Знаете в чём дело? Линкольн в Гражданскую войну пообещал это неграм Юга и выполнил, между прочим, обещание, почти выполнил: через полгода вернул земли белым плантаторам Юга, а чёрное население, ещё век оставалось бесправным.

  Компания слушала его с интересом, не перебивая, а он завёлся.
… да, к теме разговора — религии, мусульманство. Читал, что ещё до прихода переселенцев пуритан на «Мейфлауэр», в Америке уже находились чёрные рабы — мусульмане из Африки. Года два назад писали, что сейчас мусульман чуть больше трёх миллионов или чуть больше процента, при этом 70% родились в Штатах. Была там даже и крохотная организация чёрных «Нация ислама», которую сами чёрные считали антиамериканской. Помните кумира чёрных — боксёра Кассиуса Клея, ставшего Мухаммедом Али? Он один из тех, кто попал в их лапы. На самом деле там вообще чёрт знает, что творится! Можешь встретить чёрного парня, на груди которого огромный золотой шестиугольник, а рядом такой же чёрный, но с полумесяцем — золотым непременно, золото они дико любят. Знаете, этот смуглый народ, когда-то обращённый белыми в христианство, в большинстве своём наивен, обожает повыпендриваться, повеселиться, пошуметь, обожает на показ демонстрировать свои увлечения, достижения, попаясничать, покрасоваться своими успехами, золотом, дорогими автомобилями, но не уверен я, что они штудировали Коран, неграмотных среди них море. Да и в общем-то, миролюбивый народ, если где-нибудь в Гарлеме решите вызвать Скорую помощь, скажи;те первому чёрному: «Слышь, нигер, вызови мне Скорую» — мгновенно приедет оная.

  Дружный смех сопроводил его спич, а он продолжил, уже серьёзным тоном:
… опасней другая тенденция: приток африканских племён, обращённых в агрессивное мусульманство соседями исламистами. Я не нашёл статистики по этим новым американцам, а ведь в последнее время в Штаты въехало очень много афганцев, пакистанцев. В этом многомиллионном Вавилоне трудно это сделать, статистика не успевает подсчитать. А давайте выпьем за то, чтобы жизнь всех людей, независимо от цвета кожи и религии имела значение.

  Все с удовольствием и шумно выпили, чокаясь с Борисом. Через паузу заговорил Глеб Иванович:
— Статистика — штука лукавая, тем более в такой тонкой сфере, как вера. Считают только головы, — с сомнением качнул головой он.
 — Прибавилось верующих, прибавилось, — засмеялся Виктор, — вся страна ходит с молитвенниками, усиленно молится и стар и млад, а молитвенники дорогие, светящиеся, говорящие, в метро особенно хорошо видно.
 —Это правда, — сказал Глеб Иванович, — телефон — новейший молитвенник на все случаи жизни, но против статистики, товарищи, всё же не попрёшь. Удивляет меня в этой статистике вот что… по ней в христианском мире главенствующее место занимают католики, тут и Азия и Африка, вся Южная Америка, но при невообразимом количестве течений в современном западном христианстве, особенно в Америке, некоторые похожи просто на секты и довольно экзотические. Это похоже на раздрай в первых веках христианства, в Питере, кстати, тоже активно охмуряли людей иеговисты, сейчас запрещённые. Католики же, что удивительно, главенствуя численно, позиции свои, в плане крепости и сохранения основ христианства, сдают и не без рук либеральной и толерантной политики Святого Престола. Новый Папа не устаёт меня удивлять своими флешмобами. Я иногда представляю его этаким попо;м-звездой, топ-менеджером, нанятым на службу в религиозной сфере, работающего в соглашательском духе со всеми глобальными программами современного мира. Он без устали обольщает паству, но не доводами Завета, а лестью и потаканием греху.
 
 — Читали, он инопланетян собирался крестить? — рассмеялся Виктор.
 — О. да, увидел через Ватиканский супертелескоп с символическим названием «Люцифер», есть у них такой в их обсерватории, поговорил с яйцеголовыми. Да, разве только это? — разгорячился Глеб Иванович. — Его соболезнование несчастным геям, наказ просить у них прощения, мытьё ног беженцам, сделали его, чуть ли не гей-иконой. Но каждый раз, когда он выдаёт на-гора в очередном своём выступлении гуманный и толерантный перл, я не могу избавиться от ощущения, что он абсолютно в мировом тренде, говоря сегодняшним языком, и с методичкой в кармане от архитекторов конца Света. Невольно мне вспоминается Достоевский, «Братья Карамазовы», разговор Ивана с Алёшей и слова Великого Инквизитора: мы давно не с Ним, в смысле не с Христом...
 
  — Да, да, с духом пустыни, искушавшим Христа тремя соблазнами, — начал Сафрон с загоревшимися глазами, — Недавно я перечитывал книги из нашей библиотеки. Прочёл книгу Эрнеста Ренана «Марк Аврелий и конец античного мира». Он описывает события до возникновения Папства первого-второго веков Новой эры, когда начиналось младенчество христианства. Волосы встают на голове, что тогда происходило! Какое бурление масс людей, столкнувшихся с идеями христианства! Поистине младенчество, ясли, раздрай в головах, и кровь, кровь, кровь.  Я попрошу у всех прощения, хочется подробнее рассказать о некоторых важных фактах, но могу сократить рассказ, кажется, я утомил всех.

  — Сафрон, Сафрон, пожалуйста, говори, — воскликнула Ева, — это так интересно!
Её сразу и шумно поддержали Борис, Глеб Иванович и Виктор. Захар расхохотался:
— Ну я же говорил! Сейчас буковок подсыпет.
— А ты собирай, собирай, буковки, может пригодятся, — рассмеялся Сафрон. — я продолжу с вашего позволения, друзья.

  Но Глеб Иванович, остановил его. Он разлил водку, усмехнулся: «Музыкальная пауза». Все смеясь выпили.
— Да, начало, младенчество…продолжил Сафрон, — в пятом веке при Папе Льве I в постановление первого вселенского собора была вписана лукавая фраза: «Римская церковь всегда имела первенство». Всегда — это круто, не правда ли? Но пахнет дурно. Зачем же он прибёг к этой хитрости? Выдвигал притязание на первенство римского епископа среди других христианских иерархов, хотелось поджать под себя. И пошло;, поехало!  Жаждущему чудес народу подкинули легенду, мол, он, совершил чудо: уговорил Аттилу не идти на Рим. Такими методами пользовались и дальше. В 8-м веке Стефан II лежал в ногах франкского короля Пипина «Короткого», прося защиты от лангобардов, которые нападали на Рим и захватили некоторые провинции. Авансом он льстиво помазал Пипина на царство, а ему и его сыновьям дал титулы «римских патрициев». Пипин откликнулся, разгромил лангобардов и своим дарственным актом вернул Риму бывшие ранее византийскими провинции ими захваченные. Ничего вечного нет, — могучее Франкское государство сотрясали междоусобные войны, как, впрочем, и всю Европу, известно, как кроилась карта Европы, и что осталось от этого государства в итоге многовековых войн. Но Пипин эти земли щедро передал и, ни много ни мало, аж письменно и на вечные времена, заключив в акте: «Римской Церкви, святому Петру и первосвященникам римским, его приемникам». Это и стало созданием светского государства Пап и Папской области. Но утешением для Стефана II подарок Пипина был обидным, тяготил его, приходилось быть в зависимости от него, будущее оставалось туманным, события менялись с калейдоскопической быстротой. И тогда сляпали так называемый «Константинов дар», доказывающий, что Папа получил якобы то, что давно по праву ему принадлежало: будто бы исцелённый от проказы Константин в знак благодарности отдал Папе власть над всем Западом, сам же перебрался на Восток в Константинополь. Только, аж, в пятнадцатом веке Лоренцо Ваала доказал подложность этого документа. В интернете есть его трактат о подложности «Константинова дара», любой может прочесть. Так что, дорогой Глеб Иванович, удивляться нечему: этот «поезд», загружаясь углём приписок, грабительских войн, инквизиторства, индульгенций, подлогов, подкупов, интриг, мнимых чудес, шёл через века от Папы к Папе и жезл оказался в руках толерантного иезуита Берголио — от истории не спрятаться. При этом мы не должны забывать великих западных подвижников христианства, великих просветителей, учёных, теологов, писателей, впрочем и арабских мыслителей. Подчёркиваю, — они замечательные и были.

  Возникла пауза. Все взгляды были устремлены на Сафрона. Захар, изумлённо глядя на друга, хлопнул его по плечу.
— Ну, молчун! Прорвало! Открыл сундук! Ты, в натуре, очень много буковок насобирал. Зря я открыл твой секрет народу, брат!
Все рассмеялись. Агнесса смотрела на Сафрона, живое малахитовое море разлилось в её глазах.
 — Так интересно! Вы специально занимались этими вопросами? — восхищённо воскликнул Виктор.
Сафрон пожал плечами.
 — Меня всегда интересовала история, много читал из интереса и по роду работы, работал в школе преподавателем истории.
 — И сейчас работаете? — спросил Глеб Платонович.
 — Года четыре назад ушёл из школы.
 — Маленькие зарплаты? Устал, нынешняя школа сущий ад? — Глеб Иванович наполнил всем бокалы.
 
  —Вообщем-то, зарплаты маленькие, а учебники истории, мягко говоря, выхолощены под новые реалии, я почувствовал усталость и бесполезность работы. Историю дети воспринимали, как проходной предмет. Дети-то хорошие, но общий порядок жизни таков, что, выйдя из школы, ребёнок окунается в треснувший мир людей, живущих одним днём.

  Агнесса не сводила с него внимательных глаз. Мужчины на некоторое время замолчали, а Глеб Иванович задумчиво проговорил:
 —М-да, мы тут, Сафрон, тему «Великого Инквизитора» Фёдора Михайловича косвенно затронули. Судя по твоей короткой реплике, ты знаком с романом?
 
  Сафрон оживился, заёрзал на кресле, как-то вздёрнулся, задумался, потрёпывая задумчиво бородку, и быстро заговорил, словно боясь, что его перебьют.
 — О, я часто перечитываю эту гениальную главу романа. Ой, да трактовок на неё! Начиная от современников Фёдора Достоевского, западных мыслителей, советских и нынешних исследователей, в инете море информации, размышлений, споров, от профессионалов и любителей. Достоевским давно интересуются японские исследователи.  Куросава снял чёрно-белый «Идиот», с действием в Японии. Накамура Кенноске написал гигантский труд «Словарь персонажей произведений Ф. М. Достоевского», «Братья Карамазовы» уже в нашем веке в Японии переиздали в новом переводе. Восхищались Достоевским Эйнштейн, Ницше, Кафка, Герман Гессе, Зигмунд Фрейд называл «Великий Инквизитор» шедевром в шедевре…

  Он резко замолчал, продолжая задумчиво трепать бороду, опустил голову, задумавшись.
Захар, брякнув: «Тояма Токанава», ухмыляясь, подмигнул Глебу Ивановичу, легко толкнув его в бок локтем.
 —Глеб Иванович, вам не кажется, что Сафрон выдохся, эликсир перестал действовать…
 — Похоже, похоже, — понимающе закивал Глеб Иванович и показно поднял бутылку над бокалом Сафрона, подмигнув Еве с Агнессой. Расхохоталась все, кроме Агнессы — она не сводила с Сафрона глаз. Он, тоже рассмеялся, оглядел всех, глаза его лукаво блеснули. Алексей Данилович опять молчал, поглядывая, то на Сафрона, то на Агнессу. с нескрываемым интересом, смотрел на Сафрона и Борис.
 —Товарищи, не превращайте беседу в собрание на ликёро-водочном заводе. Принятого допинга мне хватит на несколько дней похмелья, а я могу вас заговорить до спячки. Хотя… раз пошла такая пьянка — режь последний огурец. Глеб Иванович, наливайте! И не скупитесь, — Сафрон весело рубанул воздух рукой..
 
  —Добре, добре, — проговорил Глеб Иванович и плеснул водки в его бокал, а он, слегка пошатываясь, встал с бокалом в руке.
 —Давайте, друзья, выпьем за наших муз, мы их, наверное, утомили. За вас, красавицы.
 
  Он выпил до дна и не дожидаясь, когда выпьют все, сел. Агнесса рассмеялась.
 — Нисколько не утомили. Я обожаю слушать беседы мужчин, когда они говорят о серьёзном. Сафрон, ты мне очень нравишься таким раскрепощённым и свободным, другим. Мы теперь знаем, чем тебя можно расшевелить, а этот продукт в России самый доступный в наше время, можешь всегда на нас рассчитывать.
 —Только закусывать нужно, — Глеб Иванович, внимательно глянув на Сафрона, пододвинул ему тарелку с закусками. — А сам-то ты, Сафрон, что можешь сказать о сути «Великого Инквизитора»? Я уже заранее представляю, что оно у тебя, должно быть своим и оригинальным.

  Сафрон съел бутерброд, вытер губы салфеткой, улыбнулся.
 —Я ещё мало пожил на свете. Мал и жизненный опыт, жил среди обычных, неглупых людей, не хватающих звёзд с неба, вдалеке от продвинутых городов и диспутов учёных мужей. Мне не часто приходилось в Баку говорить на темы, которые меня интересовали, и круга не было, с кем можно было побеседовать. Пока были живы бабушка и отец они и были моими собеседниками. С ними можно было говорить обо всём Мне, Глеб Иванович, не стыдно сказать, что у меня хорошая память, но слабый ум, и чтобы убедиться правильно ли я понимаю нечто прочитанное, я часто обращаюсь к мнению людей большого ума — обожаю читать критические статьи и эссе! Но это не значит, что я всегда и безропотно с любым мнением соглашаюсь от того лишь, что они авторитеты мысли — я уважаю их мнение. По мне, некоторые любимые книги, подобны любимой женщине, в которой ты день за днём с изумлением открываешь новые прекрасные страницы, открывая совершенно новые смыслы, — закончил он, посмотрев на Агнессу.

  Захар расхохотался.
 — Ну ты и сказанул — страницы! Где ж такую любимую найти сейчас? Одностраничную-то сегодняшнюю лего-девочку полюбить?
Женщины расхохотались, а Глеб Иванович, смеясь, спросил:
— Захар, кэс кё се лего-девушки?
Захар хохотнул.
 — Ну это такие: «Вау! Прикольный, классный мужик — с баблом, тачка Бугатти, костюмчик от Армани, шузы прикольные!» Пустоголовые девчонки, типа из одной коробки лего собраны с этим, как его … ЧСВ.
 — А-а-а, — рассмеялся Глеб Иванович, — в моём кругу таких Эллочек-людоедочек зовут инстанеграмотками.
 — А в нашем, попроще — дешёвки и консуматорши, — хмыкнул Виктор, — и тарелочницами.
 — Сафрон, продолжай, пожалуйста, — тронул Сафрона за плечо Глеб Иванович.
Сафрон поёрзал на стуле.
 — Из всего, что я прочитал из критики, вывод один — легенда гениальна, но и вневременна, именно, вневременна. В общем, вычленяя совсем уж фантастические выводы некоторых исследователей, я остановился на общих выводах, с которыми согласен. Однако раздумывая, по своей привычке искать ассоциации, сделал ещё один вывод, свой, применительно к новым временам.
 
  — Поясни, пожалуйста, — поднял брови Глеб Иванович.
 —Легенда — гениальное предвиденье писателя прихода будущего всемирного Инквизитора. Ну, вот, смотрите, перенося идею «тайны, чуда, авторитета» старика-инквизитора, приспособившего её для нивелирования учения Христа во имя «блага» слабого человечества на другие времена и эпохи, я неожиданно стал обнаруживать и находить постоянное соответствие матрицы Инквизитора в реальных временах. Пазлы «трёх искушений» в интерпретации инквизитора точно складывались у меня с пазлами событий всей истории нового времени, где человечество вновь и всегда оказывалось на перекрёстках истории, с вечным выбором: куда ему идти — с Христом, или свернуть на путь духа пустыни? Сквозная тема Легенды, как бы показ морального облика Ивана, по сути нигилиста, возвращающего свой билет жестокому и несправедливому Богу и критика им католицизма, впрочем, без особого осуждения. Иван устраивает суд над Богом. Виноватым он считает Христа с Его учением, недоступным для обычных людей. Мол, мог взять в руки хлеб, чудо и власть, но короткими твёрдыми фразами отверг искушения Сатаны и этим, как бы предопределил ход истории мира. При этом Иван снисходительно отнёсся к протесту юного Алёши и остался при своём мнении. Но как же гениально заканчивает Легенду Фёдор Михайлович! Помните? Не сказав ни слова Инквизитору, Иисус уходит, поцеловав старика в старческие губы! И в этом весь Христос! Он остаётся верен своим принципам.
 
  — Ах, Сафрон, Сафрон, — воскликнула Ева и зааплодировала, — как ты, однако, можешь хорошо говорить, молчун! Честное слово, мне захотелось перечитать ещё раз книгу.
 Агнесса теперь смотрела на Сафрона разлившимися паслёновой теменью зрачками, поглотившей их малахитовый разлив.
— И каков же твой особый вывод? Ты рассказал нам, в принципе, традиционный анализ Легенды, — пожал плечами Глеб Иванович.

  Сафрон так потёр ладони, словно собирается разжечь огонь.
 — По мне, главный смысл Легенды метафизический.
 — Разумеется, — кивнул Глеб Иванович, — без метафизики, экзистенциального подтекста это был бы не Достоевский.
 —Я пришёл к выводу о метафизическом смысле поэмы ещё до прочтения эссе замечательного литовского богослова и философа Антанаса Мацейны…
— Первый раз о таком слышу, поищу в инете, — стал быстро искать в телефоне Глеб Иванович, — есть такой, прочитаю.

  — Замечательное эссе, — сказал Борис, — при том, что он католик.
— Правда?! Читали? Браво, Борис! — расцвёл Сафрон, но, друзья, я в философские одежды не ряжусь, термины не люблю употреблять, Боже упаси, но это знаете, так приятно, когда ты, обычный человек, звёзд с неба не хватающий, узнаёшь, что твои мысли созвучны мыслям другого человека, жившего совсем в другие времена! Кстати, в своём эссе Мацейна сказал замечательные слова о том, что, иногда, случается чудо, когда произведение опережает замысел автора, а в образе отдельной детали раскрываются такие перспективы, что изумляют самого автора. Не так ли произошло с Легендой о Великом Инквизиторе? Сколько интерпретаторов до сих пор спорят о ней! Я попробую объяснить, к чему я пришёл. Смотрите, — глаза Сафрона заблестели, щёки зарделись, — из чего исходит личность Великого Инквизитора, деяния его последователей? Из католичества. Испания, 16-тый век, инквизиция, ставшая делом государства. Глянем на нынешнее состояние мира после многочисленных «поправок», «подчисток», «подлогов», произведённых в веках многочисленными инквизиторами, озабоченных (Сафрон изобразил пальцами в воздухе кавычки), счастьем слабой паствы. На протяжении всей истории человечества этим занимались не только Инквизиторы от религии, но и всевозможные Инквизиторы идейные, которым по вкусу пришлась идея кровавых «подчисток» и «подправок», дающая возможность создавать чудовищные по своей сути идеократические общества «Великого Инквизитора». Помните в «Бесах» — «шигалёвщина»: Цицерону отрезывается язык, Копернику выкалываются глаза, Шекспир побивается камнями, рабы должны быть равны. В мире возникают то тут, то там тоталитарные режимы, бесчисленные утопии, и наконец, мир пришёл к сегодняшнему глобальному управлению, к коллективному Инквизитору, обладающего неограниченными возможностями управления жизнью обществ новейшими рычагами, которые принёс научно-технический прогресс. Путь к приходу Антихриста расчищается новыми, эффективными, наглыми и ускоренными способами. Но в основе, как ни крути, остаётся тайна, чудо, авторитет, подлог, ложь и знаки, подмена означающего — означаемым с новым смыслом. Вот в этом году ловцы душ, страстно мечтающие создать «нового человека», собрались на очередном Давосском шабаше. Какие люди в Голливуде! Какой-то климатический экономист, председатель ООН, господа из МВФ; директор компании Mastercard, генеральный директор нефтяного гиганта BP, Билл Гейтс делегировал своего преемника в Microsoft, какие-то выдающиеся демократы, принц Чарльз — ну, вся королевская рать или тать, первосвященники глобализма и инклюзива! И высокий синклит утвердил доклад: «Строим лучше: стабильное, устойчивое восстановление после COVID-19». Я чего вдруг пауки зашевелились? А представился случай сказать, что COVID-19 — это реальная возможность переосмыслить и перезагрузить мир, реконструировать капитализм, отменить деньги, частную собственность, демократию. Авторитетное чудо! Отличный повод подвести мир к тому, что им должен управлять удалённый коллективный Инквизитор, который будет принимать за людей важные решения. Они на полпути: 67 самых богатых людей владеют половиной богатств человечества. Это одна суперкорпорация! Я полез в инет. Меня ужасно интересовало, как к этому событию отнесётся папство, ведь оно стремится быть в тренде, у них, на всякий случай, миллиард адептов. Они слушают Папу, многие слушают его, такой людской кусмище и глобалистам нужен, такой ресурс нельзя оставить без внимания. И Папа не подвёл ожидания глобалистов! Объявив, что Ватикан вступит в глобальный альянс с крупнейшими мировыми банками, международными корпорациями и глобалистскими фондами для создания экономического совета, направленного на перераспределение богатства по всему миру… миротворцы и радетели! Прямо по Павлу из послания Фессалоникийцам, где он пишет, что говорящих: «мир и безопасность», внезапно постигнет их пагуба. Интересно, что «мир и безопасность» в послании апостола написано в кавычках. Я не так уж много прожил на этом свете, но только и слышу от людей с арсеналами бактериологического и атомного оружия, кроваво защищающих демократию, про пресловутые «мир и безопасность».
 

  —Уф-ф, погоди, погоди, эк ты хватил, нужно переварить, — поднял руки Глеб Иванович, — неужели всё так плохо? Это прям по Апокалипсису, у дверей стоим?
— Всё на самом деле очень плохо, — сказал Борис, — Сафрон копает в правильном направлении, — переделка человека, творения Бога, к хорошему никогда не приводила. Читая ежедневный новостной дайджест, мне иногда кажется, что конец Света уже наступил. В самом деле, не стали ли люди, по апостолу Павлу, самолюбивыми, сребролюбивыми, гордыми и надменными, злоречивыми, непокорными родителям, неблагодарными и нечестивыми, недружелюбными и не примирительными, клеветниками, невоздержными и жестокими, не любящими добра, предателями, наглецами, напыщенными и сластолюбивыми, но не боголюбивыми, при фальшивом виде благочестия?

  Сафрон повернулся к нему.
— Браво, Борис! Человек тот же — падший. Бездна вниз — бездна вверх, открыты. Баланс, как всегда, колеблется, но проходит немного времени, и я успокаиваюсь, повторяя про себя слова моей бабушки: людей света всегда больше, чем людей тьмы, свет всегда побеждает тьму. Сколько раз уже предсказывали конец Света?! — развёл он руками и замолчал.

  Молчали все. Захар, глянул на часы, Агнесса смотрела на Сафрона, прикрыв рот ладонью. Он смело глянул на неё, она глаз не отвела, это был другой взгляд — любящий, он засмущался и опустил голову. Паузу нарушил Глеб Иванович:
 —Копаешь, Сафрон, думаешь, — это хорошо. Ты, смотрю, интересуешься религией. Воцерковлён?


  Сафрон стало жарко, он расстегнул две верхние пуговицы рубашки, обтёр лоб платком.
 — Нет. В семье у нас все крещённые, иногда я ходил в храм с отцом. У нас бабушка была в семье епископом, я с ней много времени проводил. Проповеди читала оригинальные, всё больше притчами, иконы дома старые были, двум простым молитвам научила меня маленького: «Господи, Иисусе Христе, помилуй меня, грешного» и «Матерь Божья спаси нас». Ещё в детстве, когда я смотрел на иконный лик Иисуса, мне всегда думалось, что Он никому и никогда не сделает плохого. Нет, конечно, когда я стал читать, то много прочёл и узнал, осмыслил из того, что проповедовала бабушка, было время, как многие, увлёкся дзен буддизмом, не без пользы для мозгов и развития. Знаете, когда мой отец подолгу писал оркестровки для группы, а я, подросток, ему говорил, мол, не проще ли всем послушать песню и сыграть? Он мне с серьёзным видом отвечал: «Без матчасти всё превратиться в импровизацию, суету и бестолковщину». Вот я сейчас и изучаю матчасть веры, благо есть интернет, изучаю экзегетику, смотрю и слушаю лекции, читаю Отцов Церкви.

  — Я вижу крест у тебя с опущенными крыльями, как-то с Грузией связано? —  спросил Борис.
— Это бабушка Тамара, она такой для меня заказала, царица Тамара её святая.
Агнесса возбуждённо привстала.
— Боже! Что происходит! Опять мистика! Из какого же ты мира спустился, Сафрон? Сафрон, Сафрон, у меня такой же крест! Моя мамочка Тамара заказывала мне его.
— Приятнейшая совокупность явлений, подтверждающая то, что люди связаны с высшими силами Космоса, Агнесса, — рассмеялся Сафрон, глянув на неё нежным долгим взглядом и повернулся к Глебу Ивановичу, — Путь в гору трудный, я иду. Осваиваю «искусство маленьких шагов» по молитве Сент-Экзюпери… вот у Честертона прочёл… дом изнутри можно увидеть, обойдя его. Но если хочешь увидеть его снаружи — удались от него, посмотри с холма, издалека. Он метафору приводит. Один мальчик хотел найти статую великана. Отошёл от дома подальше и увидел свой огород, а на нём часть необъятного тела — оказывается он жил на груди великана! Он не видел его вблизи из-за его огромности. Заключил писатель замечательно: так происходит с каждым, кто думает сам за себя. Понимаете?
 
  — Здорово! — рассмеялся Виктор. — Метод отличный! Применим и к художникам — отойди от картины и ты увидишь то, что не видел вблизи.
 — Большое — видится на расстоянии, — задумчиво посмотрел на Сафрона Борис, — писатель, мне кажется, дружище, немного не о том писал. Он предлагал как бы издалека, из глубины веков, взглянуть, пройти путь человечества до наших дней, увидеть, как росло тело Церкви, каково оно теперь, и что значит для человечества и истории. Но ход твоих мыслей я понимаю. Выбор должен быть осознанным, главное продолжать идти в гору, думать за себя — это правильный посыл…

  — Интересен, интересен твой подход, Сафрон, как бы нашему скоростному времени соответствует.— Глеб Иванович подмигнул Сафрону, — ты холост и безответственно задержался в завидных женихах, нехорошо. Как вариант, так сказать, all inclusive, хе-хе, рекомендую следующим маленьким шагом, венчание в храме с крещёной женщиной и к церкви прибавятся два новых чада.
 

  Ева, смеясь, захлопала, Захар, рассмеявшись, толкнул друга.
—  Дело! А там девочки пойдут, мальчики, чур, я дружок на свадьбе.
Сафрон покраснел, смутился. Быстро глянул на Агнессу — она была серьёзна, смотрела на него пристально.
— Дело не в выборе, Глеб Иванович. Сказавшего: Я есмь путь, истина и жизнь, не написавшего ни строчки, но известного всему миру, я люблю всем сердцем, верю, но просто последние годы жизнь моя проходила как-то скомканно, растерянно, беспокойно, трудно, с чередой невосполнимых потерь. Я не определился с местом в жизни, наверное, мне придётся возвращаться в Баку, а сердце моё прикипело к вашему городу. Как-то так…не убедительно, наверное, а жениться …  я готов, дело хорошее.  Холостой — полчеловека, говорила моя бабушка. Хорошо бы на Покрова, говорят самое лучшее время для женитьбы, — рассмеялся Сафрон.
— С Божьей помощью всё наладиться, дружище, — успокаивающе тронул его за плечо, смеясь, Глеб Иванович.

  Захар опять глянул на часы, извиняюще проговорив:
 — Извините, у меня послезавтра экзамен, а я ещё не готов. Сафрон, я вызову такси?
 — Конечно, конечно, бро,— глядя на Агнессу, бросил Сафрон.
 — Покурим на лоджии, — встал из-за стола Захар, потянув его за руку. Сафрону ничего не оставалось, как выйти с ним, вышел с ними и Борис с Виктором.
Пока друзья курили, Глеб Иванович подсел на диван к женщинам, сказав задумчиво:
 — Прекрасный парень, немного не от мира сего и, слава богу, что не от нынешнего, где ты его нарыла, в каких залежах, Нессочка?

  — Агнесса вздрогнула. Она переваривала нового, неизвестного ранее Сафрона. До сих пор она думала о нём, как о милом, своеобразном, чистосердечном, интересном, непосредственном и эмпатичном молодом человеке, но сегодня на её глазах с ним произошла какая-то метаморфоза. С удивлением она увидела нового Сафрона: с глубокими знаниями, твёрдыми убеждениями, беседующего с людьми на серьёзные темы спокойно и убедительно, держа себя в русле возникающих тем. Его опьянение не вызвало у неё мыслей о его любви к алкоголю, она рассудила просто и здраво: корм в коня пошёл. Его частые взгляды на него, она не расшифровала, а его признание о незнакомке, в которую он влюбился, приняла за чистую монету. Но нерасшифрованное, нечто смутное и тревожно бродило на задворках сознания.

  — Ты не поверишь, Глеб, — улыбнулась она, — необыкновенно сюррная история.  Неожиданным фантомом он появился в салоне, заявив, что ноги сами принесли, что знает моё имя, что видел меня на фото в телефоне Захара. Мы в кафе посидели, поболтали, сводила его и Захара в Эрмитаж, пригласила на именины.
Глеб Иванович, глянув на Еву, помолчал.
— Сюррная история говоришь, в самом деле сюррная. Такое совпадение одно на тысячу в незнакомом миллионном городе е часто случается. Юношу нужно бы подкормить, Несса, уж больно он худ и в глазах такая печаль, мне страшно за него становиться.

  Погружённая в свои мысли, вздрогнув, она непонимающе посмотрела на него, коротко рассмеявшись.
 — Я должна предложить ему столоваться у меня?
 — Проявить христианское милосердие, — хитро блеснули глаза Глеба Ивановича, — дорогая.
 — Глеб, Глеб, я тебя давно знаю, ты иногда любишь говорить недомолвками. Что это значит — подкормить, проявить милосердие? Можешь ты прямо говорить?
Ева ласково взяла её за руку.
 — Несса, не поверю, что ты ничего не видишь. Правда, не видишь?
 — Что я не вижу? Да, что такое?! — она раздражённо отняла руку из её руки. — Что вы интригуете? Говорите!
   — Нессуля, — легко тронула её за плечо Ева, — ты так ушла в себя, так замкнулась в свои думы и переживания, в копание отношений с Аркадием, что ничего вокруг не замечаешь.
 —Чего не замечаю? Что я должна замечать? Да что вы крутите? — вспыхнула Агнесса.
  Ева с Глебом переглянулись.
 —Успокойся, пожалуйста. Извини, но мне кажется, все видят кроме тебя… Сафрон же по уши влюблён в тебя! Неужели, извини, ты нюх потеряла, или притворяешься и бережёшь своё спокойствие? Вылезай из подвала, подруга, — сказала Ева, — нужно жить.
 — Влюблён? В меня? Господи, что вы городите? Он замечательный, милый, чистый мальчик, я всегда рада его видеть…
 — Мальчик, — не дал ей договорить Глеб Иванович, — мальчику тридцать три года и он был женат.

  Агнесса с растерянным видом принуждённо рассмеялась.
 —Так, так, господа сваты, сейчас он выйдет, а я прямо у него и спрошу!
 — Стоп, а вот этого делать при всех не гоже, — сказал Глеб Иванович, — а дальше, что? Не безумствуй, так делать нельзя, пусть река течёт. Не хотелось бы мне, чтобы ты его потеряла, правда, правда, ты должна увидеть его…
Он не договорил. В гостиную вошли Сафрон, Виктор, Захар и Борис. Сафрон обнимал Виктора, по всему, они были пьяны, громко хохотали. Агнесса сидела с пунцовыми щеками, комкая в руках платок.
 —Минут через пятнадцать подъедет мотор, — сказал Захар, — Агнесса, спасибо за прекрасный вечер.
 —Да, да, Агнесса, вечер был прекрасный, а давайте на посошок? — весело сказал Сафрон, — и в длинный путь на долгие года.
Глеб Иванович налил женщинам коньяка, мужчины присели за стол, взялись за бокалы. Сафрон неожиданно сказал:
 — Глеб Иванович, в разговоре я употребил слово «знаки». Хочу пояснить, как это связано с работой нынешних инквизиторов. Это и есть чудо, вшитое в знаки, а они повсюду управляют людьми…

  У Захара зазвонил телефон, Сафрон умолк.
  —Такси у ворот, — развёл руками Захар, — пора.
 — А впрочем, в следующий раз, если он будет, — рассмеялся, как-то грустновато и напряжённо  Сафрон, вставая с бокалом, глядя ласково на Агнессу.
 — Ещё раз спасибо хлебосольной хозяйке этого доброго дома с пожеланиями счастья и здравия. Ева, надеюсь быть на вашей свадьбе и спеть для вас. Виктор, ты едешь с нами?
 
 ПощаясьБорис, задержал руку Сафрона в своей.
— Интересный ты человечина, дружище. Давай телефонами обменяемся, кажется, я утверждаюсь в мысли вернуться в отчий дом, где есть с кем поговорить.
 Захар, пожимая руку Бориса, пьяно рассмеялся:
— Вот скажи мне, американец, в чём сила?
— Я вот думаю, что сила в правде, брат, — рассмеялся и Борис, обнимая его.
 
 Агнесса с Евой подошли прощаться. Ева дружески обняла гостей. Агнесса, скомкано улыбаясь, пожала им руки, отводя глаза в сторону. Алексей Данилович вышел проводить друзей на крыльцо. Сафрон, чему-то улыбаясь, опустив голову, пошатываясь, обнимая Виктора, шёл к воротам. Захар задержался на крыльце, придержал собравшегося уходить Алексея Даниловича за плечо.
 — Алексей Данилович, вы же её врач и в курсе всего. Скажите, они с Аркадием рассталась или поссорились?
 
  — Долго объяснять, — закуривая, ответил тот, — тут высшая математика и психология, к тому же ещё и женская со всякими пластами наслоений. Если коротко, они, собственно, и не сходились в житейском понимании этого слова. Как тебе объяснить… у них как бы по взаимному договору отсроченный платёж, понимаешь? С правом оплатить его, когда должник Агнесса, сама захочет его произвести. Но произвести его она до сих пор не решается, поскольку раздваивается на две половины — обычное двоичное сознание, но у неё оно необыкновенно мучительное, хотя… может быть и троичное. Если коротко, между собой конфликтуют две Агнессы. Одна — не хочет и боится любить из жалости, остро понимая, что будущее туманно, что будет худо обоим, если не стерпится, не слюбится, а жертва будет напрасной и трагичной для обоих. Вторая — жаждет любви, она всё же женщина, — любви небесной, своей любви, искрящейся, от которой она проснётся. И эта вторая Агнесса готова сгореть ради такой любви, но что-то мне подсказывает, что эти два фантома не найдут между собой компромисса, если не появится он, единственный, как-то так. Ты адвокат влюблённого надо понимать?
 
  — Без лицензии, на минималках. Я видел сегодня, что вы просекаете ситуацию и влюблённость дурика. Блин, извините, ну, они же два сапога пара, одной масти. Парочка, что надо! — хлопнул себя по лбу Захар. — Как она этого не видит? 
 —Все мы странные, если покопаться в себе. Сафрону нужно быть поактивнее, проявиться, по мне, он мог бы стать тем единственным. Но…
Захар перебил его.
 — Я ему то же самое, в натуре, долдоню, а он (Захар ёрнически передразнил Сафрона), пусть лоцман небесный делает своё дело, я ему доверяю.
 — Что ж тут поделаешь? — вздохнул Алексей Данилович, крепко пожимая ему руку — Путь и движение сердец людей нам не дано видеть, только лоцману это доступно, он один может всё управить. Счастливо доехать, не бросай его, уложи, он, г-мм, хорошо наговорился сегодня и заставь его есть, ветром скоро сдувать будет. Доброго пути.

  Захар потоптался.
— Алексей Данилович, погодите, а Аркадий заднюю что ли включил?
Алексей Данилович вздохнул, задумался, глядя вдаль.
— Что-то между ними произошло, о чём я не знаю, а она не говорит. Аркадий сложный человек, поверху, — притягивающий умом, мужской красотой, интеллектом, выдержкой, сдержанностью, умеющий говорить. Но, знаешь, возможно, именно о таких людях знаменитый Зигмунд Фрейд сказал, что, чем безупречнее человек снаружи, тем больше демонов у него внутри.

  Он пожал Захару руку, повернулся, собираясь уйти, но приостановился.
— Сафрону нужно поднять паруса, чтобы небесный лоцман наполнил их ветром любви.
Проводив его взглядом, бурча: «Лоцман! Дурик, на рифы ведёт лодку», Захар пошёл к машине.
Виктор дремал на переднем сиденье, Сафрон, на заднем, откинувшись головой на спинку сиденья. Захар толкнул его в бок.
 —Весь покрытый зеленью, абсолютно весь, ну ты и надрался сегодня, Шопенгауэр!
Не открывая глаз, Сафрон рассмеялся.
 — Брат, правда, я похож на Шрека, а?
 — Ты самый настоящий зелёный Шрек, она — Фиона, а я — Осёл, — ругнулся Захар. Мы найдём тебе Драконнику и будем счастливо вчетвером жить в диком лесу и есть мухоморы.
—  Отстань, дай поспать, дурачина, — пробормотал Сафрон еле слышно, свешивая голову на грудь.
У дома на канале Захар толкнул его кулаком в плечо. Вскрикнув, он открыл глаза.
— Фу! Фу! Фу! Какой страшный сон! Просыпаюсь, а рядом со мной лежит…
Захар расхохотался, не дав ему закончить.
— Слева, Ксения Собчак, а справа… 
 — Ейный муж Богомолов, — зашёлся в смехе Виктор с молодым водителем.
— Сафрон непонимающе уставился на Захара под хохот в машине.
— Иди, иди, — вытирая слёзы, толкнул его Захар, — может тебя проводить, Шрек?
—   Я сам, — больно стукнувшись головой об арку двери и ойкнув, Сафрон вылез из машины.
—  Завтра приду тебя лечить, — крикнул вдогонку Захар.