Тибо де Монтевенто или Amor vincit omnia ii

                ГЛАВА 5

 Феодальное владение Уго де Флора, графство Морьена


Уго де Флор, уже изрядно подвыпивший и полуголый,  вошел в свою спальню. Девица ждала его, лежа на кровати в чем мать родила, раскинув полные ноги.

—Что ж так долго? — с похотливой улыбкой она смерила его взглядом, начиная с голых плеч, покрытых длинными нечесаными лохмами, остановившись на выпирающем из штанов члене.

  Вперив взгляд в рощицу темных волос меж ее аппетитных ляжек, он ничего не ответил и рванулся к ней, но девушка с проворством кошки спрыгнула с кровати и побежала, сверкнув обнаженными ягодицами, а барон с пьяным хохотом погнался за ней по голым, грязным коридорам своего замка, выслеживая, словно  оленя в лесу.

—Где ты? — похрюкивал он. — Я все равно тебя найду.

—Я здесь, —проворковала она, перебегая в другое место. — Найдешь меня, дам тебе попробовать вкусный фрукт.

 Сгорая от нетерпения, де Флор кинулся вслед за эхом чувственного смеха. Он на мгновение остановился, о чем-то задумавшись, с грохотом выпустив из кишечника воздух, пожал плечами и вновь отправился на поиски юной шлюхи.

—Где ты, маленькая бесстыжая сучка?

—Я здесь, — прозвучал вдалеке озорной голососок.

 В воздухе витал запах добычи. Де Флор огляделся, оценивая ситуацию. Ему показалось, что голос девушки доносится из спальни. Да, должно быть, она снова вернулась в постель.

—Иду, — крикнул он, гордый своей охотничьей хваткой.

—Мессер? — игру прервал встревоженный голос.

—Не видишь, мерзавец, я на охоте? — де Флор смерил управляющего презрительным взглядом. — Дурак, вспугнул мне добычу.

—Простите, мессер, но… — слуга подбирал слова: никогда не знаешь, как отреагирует синьор, опьяненный вином и женщиной. — Дело срочное.

—Ну, что там у тебя? — топнув ногой, рявкнул он.

—Я здесь! — пропела похотливая шлюшка.

—Найдена мертвая девушка, почти ребенок… Убитая.

—Где?

—На дороге, ведущей к нам из земель Изельды Окситанской, тело найдено сразу за лесом. Девочка изнасилована и задушена.

—И ты беспокоишь меня из-за такой ерунды, — он шагнул к управляющему с налитыми кровью глазами .

—Но, мессер, — тот попятился. — Дело в том, что девушка сжимала в руке ваш герб, клочок ткани.  Она сопротивлялась, когда ее насиловали, оторвала клок от  одежды убийцы.

—Не может быть!

—Похоже на правду, мессер. Я сам видел кксочек ткани в ее руке.

—Меня хотят смешать с грязью. Не удивлюсь, если это дело рук проклятого Тибо де Монтевенто, — он резко выплюнул имя, будто оно жгло язык, и харкнул на загаженный собачьими экскрементами пол.

—Насчет этого, мессер, —управляющий в страхе замялся. — День поединка назначен на семнадцатое августа.

—Наконец-то,  жду не дождусь дня, когда я выпотрошу эту свинью, — прорычал де Флор, тыча пальцем в живот слуги. — Понятно тебя?

—Да, мессер, но это еще не все.

—Ну так говори.

—Только что прибыл гонец с посланием от графа Бертрана.

—Граф? — лицо де Флора передернулось. Он вырвал из рук слуги свернутый пергамент, перевязанный красным шелковым бантом.

—Гонец говорит, что на этот раз  граф советует вам прислать скорый и положительный ответ.

—Умеешь читать? — де Флор махнул пергаментом перед глазами слуги.

—Нет, мессер, — управляющий опустил глаза.

—Так почему же, по-твоему, я должен умет? — рыкнул он. — Пришли ко мне Умберто. Пусть явится и прочтет.

—Он здесь и ждет ваших приказаний.

Из-за колонны появился мужчина.

— Приказывайте, мессер.

—Прежде всего, принеси мне вина, — приказал де Флор управляющему. Тот отступил назад, обрадованный возможностью отойти и скрыться в густой тени замка.

  Воздушные потоки, гулявшие между голыми камнями, донесли тонкий голосок:

—Сладкий плод ждет вас, мой господин.

—Сейчас приду! — резко оборвал де Флор. — Читай.

 Взяв пергамент, Умберто развернул его и, прочистив горло, начал читать.

—Благородный синьор, надеюсь, что это мое послание доставит вам радость и Бог…

—Ближе к делу.  Не обязательно читать все.

Пробежав глазами письмо, Умберто подумал и произнес:

—Граф готов закрыть глаза на то, что вы построили замок без его дозволения, если  вы уступите ему две ваши реликвии.

—Не понимаю, о чем речь

—Тут  прямо написано, что вы сами знаете. Граф рассчитывает, что вы проявите благоразумие и немедленно передадите требуемое подателю сего письма. Внизу ожидает   эксперт, готовый на месте удостоверит ценность и подлинность предметов.

Уго де Флор в задумчивости поскреб щетинистую щеку. Он хорошо знал графа Морьены Савойи, тот не раз вытаскивал его из беды, и не раз заставлял платить по счетам. Их связывали турниры, набеги и грабежи, а так же общая страсть к древним диковинам.  Бернард — его синьор, могущественный и богатый, короче говоря, человек, которого не стоит разочаровывать. И все же его просьба была не нова: граф давно и упорно мечтал заполучить одну из его реликвий: он возжелал ее вскоре по возвращении де Флора из Константинополя; уговоры сменялись намеками, намеки — почти угрозами, но де Флор оставался непреклонен. Теперь же в настойчивости Бернарда, прослывшего тонким знатоком, сквозило нечто большее, чем каприз. С каждым новым предложением цена росла — и вместе с ней крепла болезненная привязанность Уго к льняному полотну, испещренному тревожными, чудовищными отпечатками, словно оставленными самой кровью. 

Кроме того, граф жаждал приобрести каменный жезл. Он, как и плащаница, был найден пятью годами ранее в часовне Фароса в Константинополе. Епископ Тинниус тут же положил на него свой алчущий глаз. Судя по всему, они оба теперь претендовали на жезл.

Какое отношение грязная простыня и костяная палка могут иметь к Спасителю?  Всякий раз, беря их в руки, де Флор задавался одним и тем же вопросом.

—Нет, — буркнул он. — Иди и передай посыльному графа, что я не собираюсь продавать эти вещи. Если Его Светлость пожелает, у меня найдется для него немало других реликвий. Все что угодно, но только не эти две. Ступай и скажи им.

—Мой охотник, — промурлыкала дева.

— Иду-у, — пропел де Флор, отводя руки назад, словно чудовищный зверь, готовый броситься на добычу.


                ГЛАВА 6


 Феодальное владение Изельды Окситанской, графство Морьена

Временами Изельда ощущала себя Владычица тьмы — эти мгновения были сладки, как запретный плод и проносились легко, как случайная ласка. А потом возвращалась правда, тяжелая и отравляющая, ибо была  она не владычицей тьмы, а ее рабой.
Она хорошо запомнила тот день, когда в последний раз видела солнце: именно тогда слабый луч обжег ее кожу и началась болезнь — водоворот, втянувший в себя ее душу, рассыпав мир на осколки.

 К чему вспоминать? Лучше не думать, лелея глупую, сладкую мечту о прогулке под летним солнцем. Солнце… Самое прекрасное на свете слово.

К счастью, сердце Изельды еще хранило образы солнечных, наполненных жизнью дней. Порой ей казалось, что она снова чувствует аромат весны: терпкий запах влажной земли и цветущего флердоранжа, слышит, как ветер шелестит листвой, а птицы рассыпают свои нежные трели. В ее памяти всплывал блеск заснеженных вершин, озаренных первыми лучами рассвета — далекий, недостижимый храм света. В те времена солнце было самой жизнью, дыханием мира. А теперь оно стало врагом, беспощадным и слепящим.

Лекари называли недуг сухо и буднично: «отвращение к свету». Но для нее это звучало куда страшнее — вечное падение во тьму. Целители, стекавшиеся в замок лично поглазеть на диковинку, лишь печально покачивали головами, глядя на удивительную, почти божественную красоту Изельды: подобная хворь не встречалась ни в трактатах, ни на практике, и они называли ее редким парадоксом природы.

В самом деле, было нечто дьявольское и зловещее в том, что ее тело требовало тьмы и изоляции.

Изельде оставалось искать утешение в мире сказок и грез — когда она читала в своей спальне, тьма отступала и перед внутренним взором вновь все сияло и она вновь чувствовала себя королевой, а не рабой темноты.  Иллюзия, не более того. К чему вообще жить? Любить, познавать, управлять своим крошечным замком и скудными доходами — вот и все радости, оставшиеся ей — невеликий набор для госпожи, зато вполне достаточный для узницы.

   К несчастью, она не обладала силой воли Совершенных {высшая степень духовного совершенства в ереси катаров}, практиковавших эндуру – воздержание от еды, питья, движения и действий – позволяя себе умереть так, чтобы не рисковать согрешить и быть уверенными,  что они вырвутся из мира материи  и вернутся в Царство Отца Небесного!

Изельда выходила из башни замка лишь ночью. Свита ее маленького двора и многие из слуг бодрствовали с ней до рассвета. Ранним утром поднимаясь на стену и замирая на несколько минут меж каменных зубцов,  она любовалась цветами и деревьями, влажными от росы и первыми отблесками солнца, не способных обжечь кожи.

Люди шептались, что ее несчастье, как и несчастье обитателей ее земель и замка – наказание за смертные грехи. И тайна ее недуга имела ясное для всех объяснение — еретичка.  Произносилось это буднично, с пожиманием плеч, так же, как увидев маленькое зеленое существо, с кваканьем прыгающее в воду, люди говорили: « Это лягушка!». Разница заключалась лишь в том, что при упоминании имени  Изельды, люди крестились.

Несколько раз ее искушала мысль о самоубийстве. Не эндура Совершенных, а импульсивный поступок: прыжок с башни, яд… однажды она была  очень близка к смерти. И тогда она вспомнила о Тибо.

Достаточно было одного ее «да» — и он, не раздумывая, назвал бы ее своей женой, презрев запрет епископа и саму Церковь. Это разом положило бы конец всему: он добровольно сменил бы свет дня на вечную тьму и навсегда расстался бы с рыцарским званием. Но теперь, твердила она себе, тревожиться о судьбе Тибо неуместно и даже бессмысленно — совсем скоро он выйдет на поединок с грозным, свирепым соперником и поставит на кон свою жизнь.  И все это ради нее.


 

                ГЛАВА 7


Она услышала громкий металлический лязг и  тяжелые шаги Тибо. Ее тень метнулась по комнате.

—Моя госпожа? — проникновенный голос Тибо.

—Да, — плотная черная занавесь, отделявшая мрачный мир Изельды от всего осталного почтительно приоткрылась.

—Я счастлив видеть тебя, моя божественная синьора, — шагнув к ней, Тибо опустился на колени у ее ног.

—Я тоже — взяв свечу, она осветила его лицо.  В скатившихся слезинках смешались радость и боль.

—Ты грустишь?

—Мне страшно, — Изельда глубоко вздохнула, сдерживая  рыдания. — Умоляю, не делай этого. Откажись от поединка. Этот де Флор — чудовище.

—Моя синьора, я тоже становлюсь чудовищем, если это необходимо, — Тибо поднялся, оглядывая безликую тьму. — Тебе следует зажечь больше свечей

—Да, да, ты прав, —согласилась Изельда, хотя ненавидела искусственный свет. Когда-то ее покои переливались свечами, огнями факелов и светом зеркал — значительная часть оставшихся у нее денег тратилась на мир искусственного света. Теперь все не так. С каждым днем ее душа тускнела. — Ты прав, мне не следует бояться де Флора.  Мне страшно, потому что я люблю тебя.

— Я знаю, — Тибо поцеловал ее руку, добавив. — Amor  vincit omnia {Любовь побеждает всё (лат.)}.

  Он взял свечу и зажег две масляные лампы, свисавшие с потолка.

—Теперь я могу любоваться твоей красотой, моя госпожа.

— Прошу тебя…, — покраснела Изельда. — Расскажите мне о бедняжке.

—Мне жаль. Это Констанца, дочь кузнеца.

—Мне сообщили, — она горько вздохнула. — Милая и воспитанная девочка.   Я знала, что она не могла сбежать из дома.


—Над ней надругались, а потом задушили кожаным ремнем, — Тибо передал ей клок вышитой ткани на котором отчетливо выделялась сова—герб де Флора. — Это нашли в ее сжатой ладони.

—Но почему он так ненавидит нас? — она уронила ткань на пол и закрыла лицо руками.

—Ты знаешь причину.

Да, она знала — с тех пор, как ее публично обвинили в катарской ереси, любой мог обращаться с ней как с мерзким отродьем.

—Теперь скажут, что страдания всех, кто живет на моих землях— плата за мои ошибки, — уронив на колени руки, прошептала она.

—Ты всего лишь жертва чужой игры.

—Умоляю, откажись от поединка с де Флором.

—Не могу, —Тибо взял трехногий табурет, поставил напротив нее и сел. — Все  сочтут меня трусом.

—Это случится в любом случае, если ты продолжишь  защищать замок еретички. Дух крестового похода витает повсюду, отравляя даже самых смиренных.

  Тибо не промолчал. Он знал, что Изельда права.

  Епископ Тинниус угрожал отлучить его от Церкви, когда прознал, что он защищает Изельду Окситанскую. После инцидента с де Флором и смертью его племянника все усложнилось еще больше. Тибо попросил аудиенции у епископа, но тот принял его лишь затем, чтобы бросить сквозь стиснутые зубы: « Я желал бы, чтобы вас изгнали из графства и оставили среди отверженных».  Но хуже всего было то, что епископ продолжил клеймить Изельду еретичкой, а священники в своих церквях вторили ему, подстрекая против нее людей, разжигая ненависть, и без того тлевшую в сердцах из-за крестового похода против катаров. Толпа жаждала зрелища — видеть ее на костре с вырванным языком.

— Уго де Флор друг епископа, — взволнованно проговорила Изельда.

—Это еще раз доказывает, как Церковь далека от Евангелия, а правы вы — катары.

 Изельда обняла его за шею и прижала к себе — дыхание Тибо походила на шум ветра, теплая кожа напоминала гладкий, поцелованный солнцем мрамор. Днем ей казалось, что он приносит с собой частичку солнца. Иногда, прижимаясь к нему, она чувствовала исходящий от него запретный аромат двеного света.

—Я исцелю тебя.

— Это невозможно.

—Рано или поздно я найду Грааль. Если он существует, я найду его.

—Прошу тебя, не давай мне ложной надежды.

—Я сказал, если он существует, — Тибо подал ей руку. — Солнце зашло, мы можем выйти в сад.

Но Изельда не двинулась с места. Тыльной стороной ладони она погладила его щеку. Его влажные волосы прилипли ко лбу, кожа пульсировала.

—Ты действительно думаешь, что сможете убить его? Де Флор силен и жесток, а ты… ты любишь книги куда больше, чем сталь.

—Книга тоже может стать смертельным оружием,— Тибо резко поднялся и, откинув локтем свой шелковый плащ, принялся мерить шагами спальню. — На поединке будет присутствовать граф Бертран.

—Большая честь, — холодно произнесла Изельда. — Ты не задавался вопросом, почему он так жаждет этого поединка?

—Граф? Не знаю. Думаю, он устал от выходок де Флора.
 
—Возможно, —  печально кивнула она, дабы успокоить его, в душе убежденная, что грубый и невежественный де Флор победит благородного и образованного рыцаря, ее возлюбленного Тибо, а она, еретичка, принцесса тьмы, взойдет на костер.

  Он же был уверен, что скоро величайшие синьоры края станут свидетелями его победы и вознесут хвалу его клинку. Гордый и невредимый, он войдет в ее темный мир, как воин, вернувшийся с победой и ее добродетель будет восстановлена.

— Ты — Солнце моей жизни, — прошептала Изельда. —Я  умру, если потеряю тебя.

   Она стояла, печальная и прекрасная, ее темно-фиолетовый плащ и туника оттеняли белизну ее лица, шеи и рук.

—Чтобы завоевать сердца людей, — сказал он, приближаясь. — Бог создал ее чудом.

Она улыбнулась, узнав слова из «Истории Святого Грааля» великого французского поэта Кретьена де Труа.

—Никогда он не создавал подобной ей, — продолжил Тибо, любуясь ее огромными, аметистовыми глазами, широким, гладким лбом, проводя пальцами по ее густым светлым волосам. — Никогда он не создаст иной.

  И их губы встретились и в это мгновение оба почувствовали  ослепительный свет Бога, где всё — блаженство, где нет ни мыслей, ни печали, ни боли.
 


                ГЛАВА 8

                Сен-Жан де Морьен, епископский замок

В ярко-красной мантии, подбитой желтым шелком,  красных суконных туфлях епископ Тинниус, высокий моложавый мужчина с копной седеющих черных волос, зачесанных назад, выплыл из мрака. Он стискивал в кулаках лапы черного петуха и белого голубя — птицы, перепуганные и растерянные, висели вниз головой, отчаянно взмахивая крыльями. В воздухе кружилось облако черно;белых перьев. Один за другим он перерезал им горло: сначала петуху, затем голубю.

Обагрив руки кровью, он произнес нараспев:

— Повелеваю тебе, злой демон, силою Господа и именем Агнца непорочного, попирающего аспида и василиска, попирающего льва и дракона, исполни немедля то, что я приказываю тебе.

Раскинув руки и развернувшись вокруг собственной оси, он сделал на полу два круга из капающей крови, один шире другого — получилось кольцо. Макнув указательный палец в шею одной из птиц, он кровью написал слово AGLA меж магических кругов.

Это было больше, чем слово:  AGLA, акроним еврейского Ata Gibor Leolam Adonai, означало: «Ты могуществен вечно, Господь».

В центре круга он начертал собственной кровью, взятой стальным наконечником из вены на запястье, маленький треугольник; той же кровью написал другие символы, слова и кресты внутри и снаружи треугольника. Промокнув ранку чистой льняной тканью, он продолжил подготовку к некромантии. Оставалось поставить в круг подношения демонам: амфору с маслом, сосуд с пшеничной мукой, меч и табличку с пентаграммой.

Наконец, он установил в центр чашу с водой, сверху насыпал порошок, полученный  из особого драгоценного камня под названием диадох {магический камень, похожий на берилл}, и провозгласил:

— Рожденный от Девы, повелевает тебе. Иисус из Назарета, сотворивший тебя, повелевает тебе повиноваться и исполнить все, что я прикажу, все, что я хочу иметь или знать, — он ждал, с легкой усмешкой повернув к Бертрану свой спокойный, чуть надменный профиль — нос с горбинкой, придававший ему вид хищной птицы. — Чем дольше ты будешь медлить с исполнением моей воли, тем суровее будет твоя кара. Призываю тебя, дух!

  На дне магической чаши началось движение: маленькие фигурки, едва различимые в полумраке, окутанные лунным сиянием — оно будто жило по ту сторону воды, в странном промежутке между гладью и дном. Из этой мерцающей пустоты проступал живой, безмолвный образ: сначала лишь дрожащий контур, похожий на тень, но постепенно он обретал четкость, словно кто-то осторожно тянул его из темноты.

 — Смотрите, теперь я что-то вижу, — провозгласил Тинниус и его горбоносое лицо зловеще исказилось. — Мы спрашиваем духа, и он дает нам ответ.
 
—Что вы видите? — граф Морьены прошел по кругу, длинный шелковый плащ колыхался в такт его тяжелой поступи. Он склонил на бок свою большую лысеющую голову, покрытую черной порослью. Тинниус предостерег его не  входить в магический круг, дабы не провалить эксперимент и не стать одержимым нежелательным духом.

—Вижу… Вижу...  Светловолосая женщина в темном плаще с катарским крестом на плече. Она сидит на голом лугу, ее глаза сияют в ночи, как у кошки.

  Бертран в задумчивости провел рукой по щеке. Поверхность воды в чаше приобретала глубокий, однородный желтый оттенок и откуда ни возьмись возникло черное солнце с волнистыми лучами, а на его фоне  выделялась желтая птица с головой, повернутой в сторону, языком, торчавшим из открытого клюва, разведенными лапами и  хвостом в форме пламени.

Герб Изельды Окситанской.

—Она невеста Тибо, —пробормотал Бертран, изумленно отпрянув от увиденного.

—Это значит, —изрек Тинниус. — Еретичка опасна для вас и вашей семьи.

—Да, — кивнул Бертран. — Но что же мне делать?

 Тинниус  пожал плечами и принялся водить руками над чашей.

—Еретичка должна быть отлучена от церкви и сожжена на костре. Но после того, как ее замок перейдет к вам, вы не должны владеть им, ибо он принесет вам великое несчастье.

—Несчастье…

—Это место проклято. Замок на год  придется передать кому-то другому. Потом вы войдете и решите, что делать дальше.

—Кто же будет владеть им все это время?

Руки  Тинниуса вновь поколдовали над чашей.

—Человек Церкви, — выдохнул он через мгновение. — епископ. Дух указывает на меня, Ваша Светлость.

—Вы? — Бертран попытался и не смог найти возражений.

—Я сниму проклятье.

—Да. да. хорошо, — согласился граф мрачным тоном, всякий  раз появившимся у него близ  магического круга Тинниуса. — Поручаю вам заботу о замке еретички.

—Если Тибо де Монтевенто  выйдет из поединка победителем, вы должны избавиться от него. Изгоните его из графства, иначе он будет отлучен от церкви вместе с этой женщиной. Вы меня поняли?

 Обхватив голову руками, Бертран де Морьена медленно зашагал вдоль магического круга.

—Сделаю, —сказал он себе. — Да, я сделаю это.

—Очень хорошо, Ваша Светлость, — он потянул ему пергамент и перо. — А теперь подпишите пред духом обещание доверить мне замок Изельды на год.

 Тинниус макнул перо в шею белого петуха, словно в чернильницу, и протянул ему.  На пол с пера упала капелька крови.
 
Бертран, не колеблясь, поставил свою подпись: просто две буквы Б и М.

Свернув и спрятав подписанный кровью контракт, Тинниус пересек границу магического круга и, взяв графа под руку, предложил его покинуть темную комнату.

—Вам так и не удалось получить реликвии у мессера Уго де Флора? — спросил он.

—Он отказывается их отдавать.

—Жадный дурной человек!

—Прежде всего убийца юных девиц.

—О чем вы?

Граф поведал о жуткой находке во владениях Изельды Окситанской.

—Девочка сжимала в кулачке клочок ткани с гербом де Флора, —закончил рассказ Бертран.

—Я потрясен этой новостью, —убитый горем Тинниус перекрестился и вздохнул. — Да помилует милостивый Бог мессера Уго и эту бедняжку.

— Его накажет Господь.

—Выходит, вы уверены, что де Флор проиграет поединок?

—Он так же, как и все, знает, что у него почти нет шансов против Тибо, но он упрям и настойчив, как бык, и похоже, не боится Божьего суда. Ему не свойственна подобная храбрость, он словно под влиянием каких-то магических чар.

—Все может быть, —усмехнулся епископ.

—Ваше Преосвященство, вы знаете его лучше меня, ведь он ваш друг, не так ли? Зачем ему этот поединок?

—Ради чести, —  выпалил Тиннис. — Я всего лишь епископ и, конечно, не мне объяснять вам правила рыцарства.

—Кто-то подстрекает его, — пробормотал Бертран.

—Разумеется, адская сила еретички побудила его бросить вызов Тибо. Что будет, если де Флор проиграет?

—Я смогу вернуть его феод, его замок и все его реликвии, не развязывая с ним конфликта.

—Так вот почему вы с такой радостью дозволяете капитан вашей личной гвардии Тибо сразился с де Флором? А если победит все-таки Уго?

—Тогда я немедленно возьму его замок в осаду. Сделать это будет несложно.
 
В глазах Тинниуса вспыхнул злобный огонь — у  него оставалось не так много времени, чтобы действовать.

—Святому отцу известно о Плащанице и других константинопольских реликвиях де Флора. Он поручил мне ревностно охранять их и обеспечить их доставку в Рим.

—Я сделаю все возможное, чтобы исполнить просьбу Папы, — кивнул Бертран.

—Ваша щедрость будет вознаграждена, —епископ почтительно улыбнулся. — Знаете, я тут подумал… что, если де Флор продал Плащаницу.  Возможно, поэтому он отказывался от ваших щедрых предложений?

—У меня есть свои люди в окружении барона и могу вас заверить — он никогда с ней не расставался. Такое сокровище! — тон голоса графа стал тверже, словно по мере удаления от магического круга он сбрасывал с себя липкую пелену чар. Мечта о величии затмевала заклинания епископа, который злобно наморщил нос, раздраженный этим порывом свободы и уверенностью графа с которой он уже мысленно присваивал себе коллекцию. — Я  выстрою соборы с великолепными витражами, сверкающими безупречным светом, воздвигну святилище, паломники будут стекаться со всех уголков христианского мира, принося нам несметные богатства!

«Ничего у тебя не выйдет», — самодовольно улыбнулся Тинниус, а вслух  произнес:

—Вы избраны. Уверен, очень скоро ваше имя покроется вечной славой пред Господом нашим.