Магические ключи города К. глава 4. Кофеманка

Я родилась в стране, которой больше не существует на карте, — в Советском Союзе. Кофемашин и кофе в зёрнах тогда не было ни у кого в моём окружении. Конечно, мой детский ум выхватывал из кадров кинофильмов моменты про аромат утреннего кофе и красивые ритуалы в кофейнях, но это было где-то там — в далёком Париже или Нью-Йорке.

Для меня тогда это были всё равно что инопланетяне.В детском саду на полдник иногда варили кофейный напиток из цикория. Он был каким-то безликим и невкусным. А вот кофе со сгущённым молоком в жестяной банке или кофейный шоколад были поистине лакомством. Я росла в эпоху тотального дефицита, когда шоколад считался роскошью.

 Каждый раз, когда меня привозили погостить к бабушке, мы с ней шли по дороге из красного камня в большой магазин на соседней улице. Для меня в детстве эти прогулки были  настоящим волшебством!Мне можно было выбрать всё что угодно, но я неизменно выбирала банку с кофе.

Позже, когда я выросла и переехала в Красноярск, в моей жизни появился настоящий ритуал. Я специально ездила в центр города, во французское кафе на проспекте Мира, чтобы позавтракать: горячий круассан и кофе с миндальными лепестками.

Со временем этот красивый ритуал перерос в привычку заменять полноценные приёмы пищи кофе. Четыре-пять чашек капучино за день — и как результат: привет, отёки и высокая инсулинорезистентность.

 Я много раз пробовала вернуться к тому самому кофейному ритуалу в красивом месте, но снизить потребление никак не удавалось. И полтора года назад я приняла твёрдое решение — взять аскезу до конца своей жизни. Я хочу сохранить здоровые сосуды и вены, хочу жить без таблеток.

Теперь я пью кофе всего один раз в неделю. В этот день я могу зайти в пару красивых заведений города или сварить его дома. За это время мне удалось полностью перестроить питание и договориться со своим телом. Удивительно, но дикая тяга к кофе прошла.
Зато остался тот самый красивый ритуал — чистый, осознанный и в абсолютное удовольствие.

Иногда, чтобы понять, как сильно ты изменился, нужно просто вернуться туда, где когда-то оставил часть своей души.Сегодня, в мой долгожданный «кофейный день», я пошла пешком из дома напрямик через дворы. Оставалось перейти через проспект Молокова.

Светофор уже отсчитывал последние секунды, я поторопилась, но завершить переход не успела — свет переключился. Я застряла на узком островке безопасности, прямо посередине, между двух полос шумного проспекта. Поток замер. И в этот самый момент в крайнем ряду машин, прямо у стоп-линии, у самой черты, отделявшей его от меня, я заметила мотоциклиста.

Обычный дорожный силуэт, который почему-то заставил сердце пропустить удар. Сквозь тёмные стекла своих очков я всматривалась в эту фигуру, и внутри горячей волной отозвалось узнавание. Это был он. Мужчина, которого я когда-то так долго, мучительно и отчаянно любила.

Мы оказались заперты в этом вынужденном ожидании: он ждал, когда поток тронется, а я стояла в шаге от него, зажатая между встречными машинами.Он сидел, закованный в глухой защитный шлем. Из-за этого шлема я не могла рассмотреть его живых глаз, точно так же, как он не видел моих за тёмными стеклами моих авиаторов. Но совпадение было в другом: мы словно сговорились этим днём, выбрав абсолютно одну и ту же палитру. На нём был бежевый верх и джинсовый низ — и на мне точно такой же бежевый верх и джинсы.

Мы стоически делили это мгновение в зеркальной одинаковости, и этот вынужденный stop-кадр у стоп-линии мгновенно утянул меня в прошлое.В памяти с пугающей отчётливостью всплыл тот вечер, совпавший с датой смерти моего отца. Я шла домой по улице нашего города, а он сидел в терминале аэропорта в ожидании задержанного рейса.

Мы оба ещё были в одном городе, он даже не успел взлететь, а меня прямо на ходу накрыла первая в жизни паническая атака.Приступ сильного, невидимого удушья сжал лёгкие, в груди разлилась резкая физическая боль, а внутри поднялась настоящая, беззвучная истерика.

Я испугалась своего состояния. Испугалась того, что его ещё даже не состоявшийся отъезд может так легко разрушить моё тело.Словно почувствовав эту глухую бурю сквозь километры городских улиц, он написал мне из терминала, где ждал задержанный самолёт. Я была так напугана, что ответила невпопад, связав всё исключительно с семейной потерей.

Спустя некоторое время он позвонил. Мы разговаривали очень долго, я сжимала трубку и делилась с ним тем, как мне было плохо, но так и не решилась признаться, что истинной причиной моего удушья было расставание с ним.Потом всё вернулось на прежний круг. Наши встречи возобновились. Между нами снова бывали долгие разговоры по душам, вспыхивал взаимный магнетизм, и мне казалось, что между нами пробегает та самая искра.

 Но это длилось недолго. Он уходил в свою реальную, скрытую от меня жизнь и мгновенно забывал обо мне до следующей встречи. А я привыкла. Я стала жить от одного его появления до другого.Словно комнатное растение,которое поливают от случая к случаю.

Светофор наконец переключился. Поток машин шумно тронулся с места. Его мотоцикл плавно набрал скорость и проехал мимо меня. Я спокойно проводила его взглядом.Он поехал своей дорогой, а я дождалась своего зелёного, перешагнула бордюр и пошла в сторону кофейни.

 И пока я шла в кофейню, в моей голове закрутилась кинолента…
В конце тренировки я часто помогала ему делать растяжку. Паша лежал на коврике, я сидела рядом и держала его ногу.

— Осталось меньше недели до Нового года. У тебя есть ощущение праздника? — спросила я у Паши.
— Пока нет, если честно. Работаю очень много, чтобы все хвосты до конца года закрыть, — ответил он.
— Ничего, ты же поедешь в горы. Там восстановишься, — подбадривала я его.— Хотелось бы! — улыбнулся Паша.
— Говорят, что сейчас время волшебное. Можно загадывать самые несбыточные желания, — мечтательно произнесла я вслух и не заметила.
— Это какие, например? — подхватил в воздухе мою фразу Паша и задал вопрос.
— А? Ну, например, выпить с тобой кофе в Нью-Йорке, в Старбаксе, — мечтательно сказала я, глядя ему в глаза.
— И что же здесь несбыточного? Я там был много раз, — ответил он.
— А я ни разу, — тихо вздохнула я и добавила:
 — Мы здесь-то кофе вместе выпить не можем, не то что в Америке.
— Тогда да, получается, что несбыточное, — покусывая губу, ответил он задумчиво.

Я долго грустила о Паше, когда он ушел. Буквально зависала в воспоминаниях.
Год назад, работая в старой студии, я приходила в «Академию кофе» на Взлётке каждый день, пытаясь заглушить эту тягучую, невысказанную грусть. У меня был свой нерушимый ритуал: я садилась на одно и то же место рядом с кофемашиной, спиной к большому окну, подставляя плечи янтарному солнечному свету.

 Перед аскезой мне захотелось ещё раз выпить здесь капучино, а потом я пропала почти на год — сменила район, место работы, окружение и просто перестала сюда приходить.

И вот сегодня я снова стою у этой стойки.Здесь всё по-прежнему: те же запахи и звуки, только из меню убрали мои любимые маффины с фисташкой. И обновили упаковку.

Я замираю, глядя на новые крафтовые пакеты для заказов навынос. На бумаге изображена девушка с волнистыми волосами и светлой летней сумкой на плече — она просто стоит одна в контуре рисунка.Я уловила в ней какое-то мгновенное сходство с собой прежней, и эта случайная ассоциация сразу навеяла воспоминания.

Наверное, примерно так я и выглядела тогда со стороны, когда закрывала книгу и собиралась уходить — одинокий силуэт на фоне большого стекла.Но сейчас, глядя на этот рисунок под звуки бегущего молока и шуршание выпечки, я чувствую только удивительную лёгкость.

Я просто улыбаюсь. Забираю свой заказ, сажусь за тот же столик, чтобы продолжать писать свою книгу. Сделала глоток горячего капучино и посмотрела в окно.

Отсюда отлично виден узнаваемый шпиль красноярского автовокзала, от перронов которого с самого утра с шипением отходят большие междугородные автобусы и юркие маршрутки до аэропорта. Но мало кто из спешащих мимо людей задумывается о том, что само это здание когда-то было главным советским аэровокзалом города, построенным еще в 1954 году.

Там, где сегодня стоят современные высотки и гудят модные кофейни Взлётки, когда-то ревели мощные моторы, пахло авиационным керосином, а в небо поднимались легендарные Ил-18 и Ан-24.Прямо здесь, под моими ногами, когда-то пролегала самая настоящая взлётно-посадочная полоса старого аэропорта «Красноярск-Северный». В конце восьмидесятых авиация улетела далеко за город, оставив району лишь память о небе в названиях улиц.

И мне кажется очень символичным, что именно на месте бывшей взлётной полосы я когда-то оставила свою тягучую грусть. Чтобы сегодня, сидя у того же окна, обрести свой собственный, настоящий взлёт.