На звёздной крыше

 
Тени от фонарей бродили по переулкам, распаляя воображение поздних прохожих.

Те лицезрели то ли иллюзию, то ли полуявь.

Как, застыв над городом с волшебной палочкой, ночь размышляла, куда направить свой творческий импульс.

Пока же, брызгая лунными искрами то тут, то там, она творила по-малому.

— Что, самая умная, да?! Ну-ка отойди от края!

Сонам удивлённо обернулась на оклик. Ей казалось, что она и так стоит максимально далеко от бордюра.

— Говорил же… Поднимаемся вместе, если что...

Родион с обиженным видом застыл в проёме двери на крышу.

— А не ты ли мне недавно говорил, что тебе не нужна высота? Что это всё скучно и вторично?

Юноша хмыкнул.

— Мало ли что я там говорил. Тот первый наш уговор важнее.

Аккуратно прошагав по прямой, он встал рядом с подругой.

Сонам поморщилась. В её душевном мире опять всё нарушилось. Досада на Родиона теперь смешивалась с теплом, что она ощущала даже на расстоянии вытянутой руки.

Девушка, желая защититься от этого внутреннего хаоса, сомкнула руки на груди и насупилась.

Она ещё боролась с обидой.

Ночь же взирала на обоих с полным безразличием, потому что была далека от человеческих драм, и те нисколько не нарушали её каждодневную миссию.

В центре города сосредоточился её главный штаб, откуда и осуществлялось руководство всеми родами звёздных войск.

Ночь старательно выстилала улицы маскировочным белым пледом, и рискнувшие нарушить комендантский час утрамбовывали тот в землю.

Большинство из них, конечно, просто спешили по своим делам, не обращая внимания ни на пышущие искусственными искрами напалмы фонарей, ни на распространяемые луною блеклые брызги.

И ночь, не будучи вправе требовать контрибуцию с тех, кто жил лишь заботами дня, принимала их выбор. Она заглядывала на секунду в глаза и, если не встречала ответа, тут же отводила свой потусторонний взор.

Те же прохожие, что были способны поймать этот молниеносный отблеск, неизменно замедляли свой шаг и становились созерцателями уже двух миров.

Таких балансирующих на стыке материи и духа нашлось сегодня немного.

Однако двое из них не покидали свой наблюдательный пост уже около часа. Ночь милостиво постелила этой парочке прямо на крыше престарелой пятиэтажки и теперь ревностно охраняла их покой. Та ожидала, когда оба сдадутся и наконец усядутся на расстеленный ею плед.

— Ну что, поговоришь со мной? Не замёрзла?

Родион протянул к девушке руку.

— Неужели ты и правда так хочешь заглянуть в эту бездну?

Он сжал руку подруги и тут же понял, что опоздал с этим вопросом.

Под прожектором луны, внезапно показавшейся из облачной прорези, чётко прорисовалось любимое лицо. И выражение на нём показалось Родиону холодным и отстранённым.

— Сая…

Ему вдруг стало не по себе, и он ещё больше сократил расстояние между ними. Теперь до него доносилось ровное дыхание подруги, словно бы та уснула прямо с открытыми глазами.

А луна всё продолжала выпускать свои стрелы по этой центральной покатой крыше, заставляя юношу внутренне ёжиться. Декабрьский потусторонний озноб никак не проходил.

Может, оттого, что Сонам казалась сейчас словно бы неживой, хотя тепло всё-таки сочилось сквозь её пальцы и через рукопожатие сливалось с подобным же ему теплом.

Но только притронувшись второй рукой к щеке подруги, он вернул ту на крышу.

— Посмотри, что луна нарисовала?

Сонам, обернувшись, заметила на снегу причудливую паутинную тень. Какое-то время девушка рассматривала старенький дымоход и опоясывающую этот рудимент змею современной проводки.

— Да, необычное сочетание. Словно грядущее обвивает прошлое.

Родион рассмеялся.

— Скорее уж душит… А прошлое-то, посмотри, служит для того опорой.

Девушка вздрогнула, ничего не ответила.

— Сая?

— Знаешь, мне как раз показали наше прошлое… И то точно не сможет стать опорой для грядущего.

— И что же это за прошлое?

Родион ощущал прилив необъяснимого волнения, но на его голосе это никак не отражалось. В нём слышалась лишь насмешливая сдержанность.

Сонам медлила с ответом и смотрела вроде бы и в глаза ему, но одновременно куда-то сквозь. Сейчас она ничего из окружающего не видела, об этом Родион мог сказать совершенно точно. Девушка опять ускользнула в свои миры.

Тогда он прибегнул к безотказному средству и, притянув её, крепко прижал к себе. Юноша слышал, как бьётся сердце, перегоняя кровь, обволакивая и его той непостижимо родной энергией. Но также он чувствовал и напряжение, которое между ними иногда случалось.

— Так и не скажешь? Мы же договорились, что будем всегда честны друг с другом. Не ты ли говорила, что это наш главный урок из прошлого?

Внезапно между ними снова что-то поменялось, и энергия потекла. Но то ли по причине возникшей на эти пару мгновений заминки, то ли от накопленного прежде напряжения, жар хлынул слишком резко. И от ощущения близости Родион почти перестал чувствовать земное притяжение. Сонам же, напротив, казалось, вернулась на земную поверхность.

Запинаясь и путаясь в словах, она быстро-быстро заговорила. Родион успел лишь с удивлением отметить волнение и странную неуверенность в её голосе.

— Мы же с тобой просто живые люди… Так много не имеет значения… Мы справимся — сможем разобраться, что настоящее, а что мираж. И ещё… деньги ведь вообще не имеют никакого значения! Так много не имеет значения, ты даже не представляешь!

— Сая, стой! Подожди… Помедленнее, пожалуйста.

Он обнял подругу и, как пароль, опять повторил её ласковое прозвище. Это возымело своё действие, потому что девушка глубоко вздохнула и замолчала.

Какое-то время по её щекам ещё текли слезы, и Родион вытирал их тыльной стороной руки.

— Чёрт, какая драма…

Плюхнувшись на небольшой уступ, уже со смехом произнесла девушка. Снег недовольно хрустнул, и ночь снова воцарилась на крыше.

Родион молча подтянул Сонам к себе и, положив ей под попу прихваченную картонку, устроился рядом.

Оба смотрели на Луну и ощущали в этот момент неразрывную связь с её стихийными циклами. И даже ночное небо всё больше расплывалось в какой-то умиротворяющей улыбке, где каждая звезда знала своё место.

— Звёзды красивые… Не думала, что их можно увидеть в центре Питера.

— Рассмотреть их с крыши зимой — ведь это наша ещё детская мечта.

— Знаешь, Родь, мечты могут и испачкаться… И тогда остаётся долго не проходящая горечь.

— О чём в этот раз твоё видение? Я его не понимаю.

— Так уже было когда-то давно, и теперь мы снова пришли всё исправлять…

Сонам на секунду замолчала, и юноша, желая разрядить обстановку, уже начал было говорить, но девушка тихонько прикоснулась пальцем к его губам.

— Подожди… Давай просто помолчим, и я тоже больше ничего не скажу. Это бесполезно, ты мне ведь всё равно не веришь.

Родион принуждённо засмеялся. Ему было не по себе, но не хотелось изображать безапелляционную уверенность, поэтому предложение помолчать пришлось весьма кстати.

Юноша не до конца понимал видения подруги, но всё тело болело от её слов. Больше всего боль отдавалась где-то в глубине, в грудине. Там должна быть и находилась сейчас его душа.

То, что сначала воспринималось обоими как забавная мистическая игра, теперь неуклонно расширяло их видение. Действительность обрастала образами и какими-то неясными ощущениями, причиняя порой необъяснимую боль.

И Родиону, хотя и нравилось это новое объёмное восприятие, до конца он для себя ещё не определил, насколько безопасны для них эти погружения.

Этой зимой, часто ускользая из родительских домов и прогуливая пары, они скитались по городу. Иногда влюблённые уезжали в зимний загородный домик, где тоже много гуляли и, сидя у костра, пили из термоса чай.

Ну или, как сегодня, подолгу сидели рядом на крыше. Друзья словно бы отпускали один за одним миражи — переживания из какого-то неведомого им обоим прошлого.

А потом, словно бы воскреснув снова для внешнего мира, они возвращались к беззаботной радости. И жизнь, казалось, текла чуть легче и свободнее прежнего.

Сонам придвинулась к другу ближе и положила голову ему на плечо. Под этим углом ей стало казаться, что луна задорно качается на качелях, отчего у девушки закружилась голова, и она закрыла глаза.

— Как я рада, что ты рядом. Мне так по-земному тепло и уютно.

И, усмехнувшись, добавила:

— Ну что? Зимнюю луну мы уже детально рассмотрели. Осталось надеяться на то, что мы сможем безопасно спуститься с этой крыши, чтобы полюбоваться завтра и на питерское весеннее солнце.

— С первым днём весны тебя, кстати…

Родион, отвечая на поздравление, поцеловал девушку в макушку.

— Не волнуйся, завтрашнее солнце я беру на себя.