Глава 2. Бабушка Галя-Аня

Мамину маму (1924 г.р.) я и мои братья называли бабушка Галя. Для всех своих многочисленных родственников она тоже была Галя, хотя в паспорте было написано Анна Яковлевна. Когда я подросла настолько, чтобы осознать это противоречие, то поинтересовалась, почему так? Мне объяснили, что по-украински Анна – это Ганна, а в просторечии, чтобы звучало более мягко, её называли Галя.

Бабушка Галя родилась в селе Дмухайловка Магдалиновского района Днепропетровской области. В деревне её отца Якова уважительно называли Лобач, что значило умный. Она была шестым ребёнком. А всего их было восемь душ. В те времена многодетная семья в деревне считалась нормой. Основой выживания был труд на земле и по дому. Работы было много, каждому хватало.

Я бывала в Дмухайловке в отчем доме моей бабушки и своими глазами могла оценить размер хозяйства. За крашенными жестяными воротами с калиткой, в центре обширного земельного надела, белели стенами два одноэтажных строения под шиферными крышами: жилой дом и кухня. Около кухни высокой потемневшей от времени жердью обозначал себя колодец-журавль (в моё время уже снабжённый электрическим насосом). Справа от ворот перед кухней квадратный утоптанный земляной двор, как стенами, обрамлялся выбеленными подсобками – буквой П его обступали примыкавшие друг к другу птичники, хлева, мастерская и гараж для мотоцикла с коляской. По двору гуляли пёстрые куры, петухи, белые индюшки и большой сердитый индюк. В одном хлеву жила корова, в другом – свиньи. На их выгульной площадке росли большие красивые акации и затеняли её от солнца. Слева от ворот, напротив хозяйственного двора, перед жилым домом зеленел тенистый фруктовый сад. В дальнем его конце горбатился земляной пригорок с деревянной дверью, за которой длинная узкая лестница, тускло освещаемая электрической лампочкой, вела в глубокий погреб с полками по стенам, в котором хранили урожай и консервацию. За садом позади дома высился огромный сенник и стояли ульи. А за всем за этим расстилался на всю ширину надела смахивающий на небольшое поле огород. И сердце ноет от сладкой тоски при смутном воспоминании о видах дикой невозделанной природы, начинавшейся сразу за огородом, и от того, что невозможно точно вспомнить её точных примет, а только помнится, что казалось это красивым и бесконечно огромным, уходящим далеко-далеко до каких-нибудь следующих селений.

Хозяева, умеющие всем этим управлять, поддерживать порядок и функционирование, казались мне людьми необыкновенными. В гостях у них я поначалу всегда робела, а когда робость понемногу отступала, оставалась почтительность. Бабушкин отец давно умер, и в доме жил и продолжал его дело один из сыновей, не подавшийся в город бабушкин старший брат с женой. Он был высоким и жилистым, а его жена от возраста полноватой. В работе эти люди были деловиты, серьёзны и несуетливы. Каждое их движение было отработано и выверено. Свои эмоции при общении они тоже проявляли сдержанно, почти не жестикулировали, будто берегли энергию, каждая капля которой должна была расходоваться на дело. Их чувства отражались на лицах: серьёзных за работой, доброжелательных и внимательных в разговоре, весёлых и лукавых в шутке.

В годы детства бабушки, как и ранее, высокая рождаемость сопровождалась высокой смертностью из-за болезней и неразвитой медицины. Но в семье моего прадедушки Якова таких несчастий не случилось. Все его дети выжили.

Выжили даже в тот период, который впоследствии стали называть голодомором. Яков закопал в тайном месте столько картошки и зерна, чтобы семье хватило пережить зиму. Бабушка говорила, что ходили голодными, от голода пухли ноги, но благодаря тайнику и строгому расчёту, никто из детей не умер. И всё бы для их семьи обошлось, если бы не сопутствующий тиф. Семейство переболело по очереди, и за всеми ухаживала бабушкина мама. А потом слегла сама и не справилась. Ослабленный организм не выдержал. Бабушке было десять лет, самому младшему ребёнку в семье – три года. Он убегал на огород, плакал и звал её:

– Мамочка, моя рОдная. На кого ж ты меня покинула?

Я лишь несколько раз слышала от бабушки упоминания о тех событиях. Сухие факты. Она никого не обвиняла, не проклинала, не требовала призвать к ответу, и не пыталась вызвать жалость к себе. На долю её поколения и на её личную выпало немало бед. В относительно спокойные годы она предпочитала не ворошить тёмные страницы прошлого, а просто жить. Единственное, что выдавало пережитый в детстве голод и последующие не слишком сытые годы – она любила смотреть, как мы, её внуки, едим. Когда мы приходили изо школы, бабушка ставила перед нами обед, садилась рядом, подпирала щёку рукой и внимательно, с умиротворением смотрела, как мы едим. И всегда просила, чтобы мы ничего не оставляли в тарелках.

Не знаю, верила ли она в Бога. Во всяком случае внешне это никак не проявлялось. В советское время ходить в церковь было не принято. Но и дома она не хранила икон, не читала молитв и не осеняла себя крестом. В её поведении не было ничего ритуально-невротического. Однако, сквозь свою тернистую судьбу она прошла с истинно христианским достоинством и смирением.

В деревнях было не принято, чтобы дом оставался без хозяйки, овдовев, бабушкин отец женился повторно на женщине с тремя детьми (у неё было два мальчика и девочка). Вскоре появился общий ребёнок – самая младшая бабушкина сестра Оля, сыгравшая в бабушкиной судьбе определённую роль. Так получилось, что в Великую Отечественную Войну родные братья бабушки, которые были призваны по возрасту, вернулись. А оба сына мачехи погибли. Всю горечь и боль своей утраты она адресовала мужу: ну почему твои сыновья вернулись, а мои – нет... В лице мачехи бабушка и её братья-сёстры второй матери не получили. К приёмным детям она относилась сдержанно-прохладно, даря настоящую любовь и заботу родным дочерям.

Школу бабушка закончила в 16 лет, потому что начала учиться в шесть. Старшие ходили в школу, и ей хотелось. Она увязывалась за ними, и сидела со всеми в классе. Её не прогоняли. Бабушка всё схватывала на лету. Она усвоила программу первого полугодия наравне с остальными, и учительский совет решил официально оставить её в первом классе.

Бабушка хорошо училась по всем предметам. Помогала феноменальная память. Дома готовить уроки было некогда. По возвращении из школы её ожидало много дел по хозяйству. Стихи запоминала с пары прочтений. Учитель литературы удивлялся: «На уроке вертится, то и дело вижу её затылок, хочу подловить, спрашиваю, а она отвечает. Моими словами. Значит, всё слышит и всё запоминает».

В 1940 году бабушка окончила школу с отличием, о чём свидетельствует почётная грамота, составленная на украинском языке, с портретами Ленина и Сталина.
Из всех школьных предметов ей больше всего нравилась литература, и по окончании школы она поступила на литературный факультет Днепропетровского госуниверситета. Но едва начав учиться, перевелась на десятимесячные курсы по подготовке учителей 5-7 классов.

Об этом и о дальнейших перипетиях её жизни свидетельствует автобиография, обнаруженная среди её документов. Закончив курсы с отличием, бабушка зачислилась на II курс заочного отделения при университете и получила направление на работу в Криворожский район Днепропетровской области. В автобиографии указаны лишь факты, о мотивах приходится догадываться. Возможно, бабушка сделала это по материальным соображениям, чтобы совместить учёбу и работу. Так или иначе, но её планам не суждено было сбыться, так как началась Великая Отечественная война. Ещё до начала учёбы на втором курсе, в конце августа 1941 года, немцы заняли Днепропетровск. И в сентябре бабушка вынужденно вернулась в деревню к отцу. Два года она прожила на оккупированной территории, работая на полях.

25 октября 1943 года Днепропетровск был освобожден. Началась зимняя освободительная компания 1943-44 годов. Бабушка была мобилизована на работу в госпиталь, в котором проработала до его эвакуации.

С января 1944 года она работала в Дмухайловской средней школе секретарём, а в августе была направлена местным РОНО  на Западную Украину в Ровенскую область учителем 5-7 классов. Однако по прибытии, её почему-то направили дальше, в городок Ракитное, где два года она проработала не учителем, а инспектором школ в Рокитновском районе. В чём именно состояла её работа, я не знаю. Возможно, в её обязанности входило развозить зарплату, так как поездки по школам всегда проходили в сопровождении вооруженного конвоя. В тех краях ещё действовало много банд, случались нападения. Несколько бабушкиных коллег были убиты.

Затем бабушка была переведена в Рокитновский райком ЛКСМУ , и полгода проработала завучётом. В этот период кто-то из её тогдашнего окружения, отметив её сообразительность, аккуратность, добросовестность и скрупулёзность, посоветовал ей обязательно учиться дальше, чтобы стать настоящим бухгалтером на каком-нибудь предприятии. И она запомнила этот совет.

Там же и тогда же бабушка познакомилась и вышла замуж за Александра Ивановича Щ., который служил в г. Рокитное в оперативных войсках МВД. Бабушка и её муж были очень красивой парой. Наверное, они выбрали друг друга не в последнюю очередь за красоту.

Александр, бабушкин муж и мой дед, родился и проживал до войны на Урале, в деревне Студенцы Оренбургской области. В одиннадцать лет он остался круглым сиротой. Его и сестру Пашу вырастила тётка вместе со своими детьми. Моя мама с сестрой в детстве гостили у неё, как у родной бабушки. По маминым рассказам эта тётя Таня была очень доброй, работящей и чистоплотной женщиной. В её деревенском доме всегда был порядок. Каждое утро заведено было мыть полы. Каждую неделю обязательно топилась баня, все члены семьи парились, мылись и одевались во всё чистое, в другие дни нельзя было лечь в постель, не вымыв, как следует, ноги.

В январе 1947 года Александр демобилизовался и уехал с женой в родные края. С этого времени начались бабушкины скитания между двумя «У»: Украиной, её родиной, и Уралом – родиной мужа. По пути молодые заехали в Дмухайловку. Бабушка хотела познакомить мужа с родственниками. Яков, присмотревшись к зятю, сказал: «Драть бы тебя, Сашка, чтоб ты ума набрался». Вот с таким родительским благословением молодые и уехали в Оренбург. Там они прожили три года. В марте 1947-го родилась Люда, мамина старшая сестра. Этот период жизни в бабушкиной автобиографии никак не задокументирован. Со слов мамы её отец устроился на работу (возможно разнорабочим) и на первых порах ему выделили жильё в вагончике на запасных путях, а затем молодые сняли комнату.

Прожив на Урале четыре года, бабушка и её муж почему-то снова вернулись в Днепропетровскую область. Александр устроился на работу в милицию в городе Павлоград. В этом городе в июне 1951 года родилась моя мама. А уже в следующем году её отца направили в соседнюю Царычанку. В ближайшем пригороде, селе Глинище, бабушка работала счетоводом в школе. Там же в Царычанке её старшая девочка Люда пошла в первый класс, но проучилась всего пару месяцев. Семья вновь засобиралась на Урал. Бабушка уволилась, Люду забрали из школы.

В Оренбурге бабушкин муж устроился то ли слесарем, то ли разнорабочим на городскую нефтебазу «Чкаловская». И тут их перемещения встали на паузу. Это небольшое предприятие на долгие годы стало пристанищем моей бабушки, а значит и моей ещё маленькой мамы.

На территории нефтебазы в огороженном дворе стояли три дома, в которых проживали семьи сотрудников. Два были одноэтажные деревянные, а один двухэтажный, снизу каменный, а сверху – деревянный. В этом двухэтажном доме на втором этаже было две квартиры, одну из которых занимала семья директора нефтебазы. Это был тучный (по определению бабушки, как две беременные женщины) человек. На первом этаже располагался красный уголок предприятия, комната, в которой жили три одинокие пожилые женщины, и ещё одна большая комната, которую дали маминому отцу и его семье. Комнату перегородили, чтобы выделить пространство под кухоньку. Посреди года Люду устроили в местную школу, чтобы она продолжила учёбу в первом классе. Поначалу к ней отнеслись предубеждённо: девочка с Украины, а там учатся на украинском языке, значит, ей будет трудно, она будет отставать. Может, пусть поступает на следующий год? Но одна из учительниц согласилась взять её в свой класс. Страхи оказались напрасными, Люда училась хорошо и почти каждый год заканчивала с похвальной грамотой. А что касается себя, то бабушка вспомнила совет, полученный на западной Украине: «Тебе нужно учиться на настоящего бухгалтера» и окончила специальные полугодовые курсы по подготовке бухгалтеров промышленных предприятий.

В самом начале 1956 года бабушка устроилась на ту же нефтебазу кассиром с окладом 40 рублей в месяц, а через полгода перешла работать в отдел снабжения помощником бухгалтера.

Казалось бы, жизнь начала налаживаться, но нет. У бабушкиного мужа, как отмечали многие, были золотые руки, но, случалось, он выпивал. Началось это ещё на службе в милиции и продолжилось после. Ситуация становилась всё хуже, из дома стали пропадать вещи.

1957 год. Маме шесть лет, Люде – десять. Бабушка разводится и выпроваживает мужа из дома за уже систематическое пьянство. Она обрекает себя и дочерей на тяжёлую жизнь, но с пьяницей в семье ещё хуже. Перед расставанием она говорит: «Если всё пойдёт так и дальше, меня надолго не хватит. А у детей должна быть мать. Оставь нас в покое». Куда поехал мамин отец, и что с ним стало, неизвестно. Вроде бы подвизался где-то в Оренбургской области. Бабушка, мама и её сестра Люда стали жить втроём. Бедно, зато спокойно и дружно.

В это же примерно время зам. главного бухгалтера нефтебазы татарку Губайдуллину перевели в Оренбургское управление ГНС (Главнефтеснаба). На своё место она рекомендовала бабушку. Категорично. Так и сказала: «На моё место только Щ-ну, больше никого». В этой должности бабушка проработала около десяти лет. Оклад у неё был порядка 140 рублей. Конечно, это было на целых сто рублей больше её стартового оклада, но для трёх человек недостаточно. Жили трудно. Отец укрывался от алиментов, в связи с чем по инициативе бабушки через шесть лет после развода суд города Оренбурга признал его умершим. Она сделала это для того, чтобы оградить дочерей от его возможных притязаний на помощь по старости. Пособий на детей от государства бабушка не получала. Основной едой были макароны с томатной подливкой, соленья собственного квашения и то, что росло на огороде, выделенном сотрудникам нефтебазы. Осенью с колхозных полей привозили овощи. Стоили они в этот период совсем недорого, и бабушка с дочками делали заготовки на зиму. Муку и яйца им передавала та самая тётя Таня из Студенцов. Мяса не покупали вовсе. Изредка им перепадал кусок от тёти Паши, старшей сестры бабушкиного мужа, которая работала на мясном рынке (в начале рабочего дня она клеймило мясо, прошедшее ветеринарную проверку, а в конце мыла прилавки). Когда сын тёти Паши приносил свёрток с мясом, все месте усаживались лепить пельмени. Сын тёти Паши был юморной молодой человек, своими шутками и прибаутками он скрашивал монотонный процесс лепки. Ну, а после все вместе вкушали плоды своих трудов. В восьмом классе мама первый раз пошла в магазин за сметаной. До этого они покупали только молоко. Сметана считалась излишком, роскошью. Молоко же привозили прямо на нефтебазу в бочках и стоило оно чуть меньше, чем в магазине. Привозили потому, что работникам вредных производств (например, слесарям) оно полагалось бесплатно.

Одежду носили шитую или вязаную бабушкой по выходным и ночами после работы. Бабушка очень хорошо и шила, и вязала. Постепенно её дочки сами научились шить и вязать, и бабушке стало легче. Моя мама, например, села за машинку, как только ноги её начали доставать до педали, поэтому уже в подростковом возрасте могла сделать вещь, которую можно было носить.

Бабушка мечтала о шубе. С тем же успехом я могу мечтать о вилле на берегу океана. Однако, в некотором виде её мечта осуществилась. Жена директора нефтебазы, которая, как и её муж, обладала внушительными размерами, продала ей задёшево свою поношенную шубу из морского котика. Бабушка искусно перешила её, убрав потёртости и всё лишнее. В результате ещё несколько лет шуба служила бабушке. После, когда и в этом варианте она уже стала непрезентабельной, из неё вырезали самый сохранившийся кусок и сшили конверт, в котором меня в середине ноября забирали из роддома. Однажды я обнаружила этот конверт в шкафу и спросила маму, что это за чудесный мягенький мешочек с удивительно-нежным чёрным мехом внутри? И мама поведала его историю. Так я узнала, что у морских котиков есть мех, а до этого думала, что они гладкие, как дельфины.

Пока суть да дело, освоившись в должности зам. главного бухгалтера, бабушка решила получить более основательное образование, подкрепить свою должность дипломом. В 1960 году она поступила во Всесоюзный Куйбышевский (Саратовский) нефтяной техникум на заочное отделение факультета бухгалтерии. Ей присылали задания. Она их выполняла и отсылала. Раз в год уезжала на месяц слушать лекции и сдавать сессию. Курс бухучета преподавала молоденькая девушка, только что окончившая институт. По бабушкиным ответам она поняла, что та хорошо разбирается в теме, и иной раз просила её освещать некоторые вопросы перед аудиторией вместо себя. «Расскажите вы, – просила она. – Вы это знаете лучше, у вас есть практический опыт». Бабушка отучилась два года и закончила техникум с отличием. По-другому, видимо, она заканчивать учебные заведения не умела. Уезжая на сессию, она оставляла дочерей дома одних. Оставляла деньги – по рублю на день. Маме тогда было 9 лет, Люде – 13. Там, на курсах, один из таких же студентов-заочников всерьёз увлёкся бабушкой. Про то, что она была красавицей, я уже писала. Есть фотография, где они вдвоём на улице Саратова. Располагающее приятное лицо, симпатичный и статный мужчина. Но бабушка по каким-то своим соображениям не рискнула вступить в повторный брак.

Главным бухгалтером нефтебазы, бабушкиным непосредственным начальником, был Федот Иванович. Бабушка делала всевозможные отчёты, в том числе и годовые, а он проверял и подписывал. Они сидели через проход друг от друга. Федот Иванович имел привычку, сидя за письменным столом, почёсывать карандашом свою лысину. Однажды жарким летним днём какой-то чёрт дёрнул бабушку, и она подменила ему карандаш то ли на чернильный, то ли на какой-то ещё специальный, какие были в то время. От пота, проступившего на лысине главбуха, стержень карандаша моментально размок и потёк. И вот сидит этот Федот Иванович, чешет свою лысину и одновременно раскрашивает её в ярко-черничный цвет...

Но такие проявления ребячества были редкими. Обычно бабушка вела себя скромно, сдержанно, не говорила лишнего слова, если не спрашивали. Но когда её несправедливо задевали, она моментально находила, что ответить. За ней, как говорится, не ржавело. Однажды, ещё в бытность рядовой служащей, она немного припозднилась на работу. На крыльце курила мужская братия.

– Опаздываем, – сделал ей кто-то из них замечание.

Бабушка, работающая мать-одиночка, и бровью не повела, и не подумала оправдываться:

– А у вас, я смотрю, уже все спины от работы взмокли.

Ответа не последовало. Крыть было нечем.

1965 год. На средства нефтебазы был построен дом для сотрудников. Двухподъездная кирпичная пятиэтажка по адресу улица Культурная, 2. Квартиры распределял директор нефтебазы. Бабушке он выделил однокомнатную квартиру, аргументировав это тем, что хоть в семье и три человека, но все одного пола. И потом, говорил он, двухкомнатные полагаются тем-то и тем-то, и их никак нельзя обойти. Бабушка была не согласна. Она считала, что однокомнатная квартира ненамного улучшит её положение. Заступиться за бабушку, замолвить за неё словечко, было некому. Пришлось действовать самой. И у неё состоялся разговор с директором. Бабушка объяснила своё видение ситуации. Она сказала, что в следующем году исполняется десять лет её работе на нефтебазе, в течение которых она постоянно повышала свою квалификацию, работала без нареканий, тянула одна двух детей и в конце речи, вложив в свои слова всю волю, какая у неё имелась, она сказала: «Мне Вы дадите двухкомнатную». И как говорится, когда есть сила приказать, повиновение последует. Она получила двухкомнатную квартиру. Хрущевка. Третий этаж. Кухня шесть кв. метров. Коридорчик метр на метр. И всё-таки, это было её первое отдельное жильё с отдельной комнатой для себя.

Вскоре объявился «умерший» отец. Приехал в гости, без предупреждения. Стоял на лестничной площадке, ждал. Не совсем трезвый. Мама прошмыгнула мимо него в квартиру и закрыла дверь. Гостей не получилось. Больше он не появлялся.

В 1966 году бабушку вслед за Губайдуллиной и опять же по её рекомендации перевели в областное управление Главнефтеснаба. Должность у неё не изменилась, но перейти в управление означало подняться на ступень вверх. Немного вырос оклад. Иногда меня мучает вопрос, если бы наша бабушка занимала эту свою должность в настоящее время, сколько бы она получала и в какой квартире жила?

У бабушкиного нового начальника было больное сердце, через год его не стало. Бабушку назначили на его место. Ежегодно в первых числах февраля главные бухгалтера областных управлений ГНС ездили в Москву с годовыми отчётами. Когда первый раз в новой должности туда поехала бабушка, главбух главка, посмотрев её отчёт, удивлённо спросил: «Так это вы все прежние отчёты делали? Это ваш почерк? А я думал Федот Иванович. Ваши отчёты образцовые. Мы их всем в пример ставим».

Мамина старшая сестра, только год прожила в новой квартире. После восьми классов она закончила местный механический техникум и по распределению уехала работать в Северозадонск Тульской области технологом металлорежущих станков. Главный инженер предприятия хорошо к ней относился и убедительно советовал учиться дальше. Вскоре завод дал ей направление на учёбу в Москву. Она с трудом, так как многое из школьной программы уже забылось, поступила в МГТУ Станкин. Выбрав общую тему, хорошо написала сочинение. На экзамене по математике готовилась получить пятёрку. Но последний вопрос угодил в тему, которую она не успела повторить. В итоге оценку снизили до 4 с минусом. И тем не менее, её приняли, сыграло роль направление от завода и его обязательство выплачивать ей стипендию. В молодости тётя Люда была натурой увлекающейся. Например, летом она записалась поварихой в стройотряд и поехала в Казахстан строить коровники. А осенью Станкин, как это было принято, отправил своих студентов на картошку. Кто-то ей там погадал ей по руке и предсказал трудную судьбу. Может быть, с той картошки и пошло у неё всё наперекосяк. На картофельных полях вкалывали и студенты из Бауманки. Она с ними пообщалась и загорелась перевестись в этот институт. Её преподаватель математики в Станкине отговаривала тётю: не стоит этого делать, пожалеете. Но если тётя на что-то нацеливалась, переубедить её было трудно. Предприняв героическое усилие, чтобы снова вспомнить всё для переводного экзамена, она перевелась. Уйдя из Станкина, она потеряла заводскую стипендию, а обычную ученическую не получила. В Бауманском институте учиться оказалось сложнее, у неё случались тройки, а троечникам стипендию не платили. В студенческом общежитии она (то ли в качестве подработки, то ли как хобби) управляла радиоузлом. Однажды туда зашёл дать объявление молодой человек. Это был её будущий, а спустя 12 лет бывший муж. Для него это был уже второй брак. От первого имелась дочь. И ещё имелись проблемы с алкоголем. Но Люда влюбилась и собралась замуж. Бабушка как могла отговаривала её, ссылалась на свой горький опыт. Но куда там. Тётя Люда ничего не хотела слышать. Свадьбы не было, молодые только расписались в ЗАГСе, родителей не пригласили. Брак старшей дочери стал для бабушки большим разочарованием, если не сказать ударом. Она надеялась, что дети, поднятые с таким трудом, утешат её в старости. Но знакомство с будущим зятем разбило эти надежды… После развода тётя осталась с двумя детьми, испорченными нервами и подорванным здоровьем. Не раз она вспомнила предупреждения матери, но было поздно. Развестись она смогла лишь когда стали расселять коммуналку, в которой они жили. Как разведенные супруги, тётя и её муж получили по отдельной квартире, и из центра Москвы переехали на окраину.

Когда Люда была студенткой и получала стипендию, бабушке было полегче, и мама смогла закончить все десять классов. Зато потом Люда перестала получать стипендию, бабушке пришлось помогать ей деньгами более основательно, и на мамино высшее образование денег уже не хватало. При поступлении она могла рассчитывать только на вечернее отделение, чтобы днём работать. Встал вопрос куда поступать? Решили – в далёкий Днепропетровск. Живя в Оренбурге, бабушка всё время лелеяла мечту вернуться на Родину, жить поближе ко всей своей многочисленной родне, сёстрам и братьям. Она не делала из этого секрета, её дочери были в курсе. Знала об этом и её сестра Оля, та, что была от мачехи. Выйдя замуж, она переехала из деревни в Днепропетровск и в письмах к бабушке, звала маму, которая приходилась ей племянницей, приехать поступать. Обещала, что её муж, работник обкома, поможет с общежитием и устройством на работу. От мамы требуется только поступить. Бабушка и мама решили, что это будет верный шаг на пути к возвращению. Если же мама поступит в Оренбурге, то, наоборот, процесс затормозится.

И мама поступила в Днепропетровский государственный университет (ДГУ) на вечернее отделение физического факультета. Правда не сразу. В первый год она провалила экзамены и целый год училась на подготовительном. Поступила на следующий год. Днём она работала в большом проектном институте, где разрабатывали схемы освещения и запитки оборудования промышленных предприятий. Туда её устроил, как и было обещано, дядя Андрей, муж тёти Оли. Он и сам раньше работал в этом проектном институте, но затем «попал в волну» и был направлен в обком. Он знал директора и сделал звонок. В то время фраза «вам звонят из обкома» творила чудеса. Поскольку образования у мамы ещё не было, её приняли в копировальный отдел. Там перерисовывали тушью через кальку чертежи схем. В месяц она получала 60 рублей. Через некоторое время в производство внедрили автоматические копировальные машины и отдел копировальщиков расформировали. Но мама уже была своей, что называется «в обойме», и её не уволили (тогда было не принято увольнять людей не по их вине), а определили в конструкторскую бригаду, которая занималась разработкой пультов для запуска оборудования на предприятиях.

Вечерникам общежития не полагалось. Тот же дядя Андрей, курировал по работе УТОГ – украинское товарищество глухонемых. Глухонемые работали на одной из городских фабрик и жили в общежитии. Среди работников был небольшой процент слышащих и говорящих. Дядя Андрей договорился, чтобы с двумя такими женщинами и поселили мою маму. Обстановка в общежитии была специфической, но зато нешумной.

Вот так мама и попала в Днепропетровск. Дядя Андрей действительно очень помог ей. Но при этом, он не поступил за неё в институт, не устроил на тёплое место (мама начинала с самых низов), не предоставил ей каких-либо улучшенных жилищных условий. Несмотря на помощь, её нельзя было назвать «блатной», такой медвежьей услуги дядя ей не оказал.

Впереди у мамы было целых девять лет работы, учёбы и студенческой молодости.