Безумие на крыше мира

Безумие на крыше мира. В поисках утраченных вершин Каракорума

(Очерк-отражение по мотивам статьи в «Правительственном Вестнике» № 22 от 28 января 1900 года)

Андрей Меньщиков

Глава 1. Зеркало газетной строки. Январь 1900 года как точка отсчёта
Я бережно вглядываюсь в плотный, убористый, старинный шрифт официального органа Российской империи — газеты «Правительственный Вестник» от 28 января 1900 года. Нам, сегодняшним жителям двадцать первого века, трудно представить, в каком информационном поле жил образованный человек той эпохи. Газета была не просто источником новостей, она была окном во вселенную, единственным проводником по бескрайним просторам планеты, которая на рубеже веков стремительно наносила на карты свои последние «белые пятна».
Рубрика «Разные известия» в этом номере предлагает читателю совершить поистине головокружительный ментальный прыжок. Оставив позади сырой, окутанный туманами и дымом фабричных труб Санкт-Петербург, читатель переносится в ослепительные, смертельно опасные выси Каракорума. Нам рассказывают о дерзком, почти фантастическом восхождении двух исследователей, названных в тексте «учёными В. Воркманом и Ф. Булок-Воркманом», которые в сопровождении знаменитого швейцарского горного проводника Маттиаса Цурбриггена штурмовали высочайшие ледники Азии.
Для обывателя 1899–1900 годов, чей предел высоты в обыденной жизни ограничивался палубой речного парохода, куполом столичного собора или, в лучшем случае, смотровой площадкой Эйфелевой башни, цифры, приведённые в этой заметке, казались чем-то абсолютно марсианским. Высоты в шестнадцать, девятнадцать, двадцать одну тысячу футов звучали как сообщения из области зарождающейся научной фантастики. Газета буднично, но ёмко фиксирует детали этого ледяного ада: лагерные стоянки, разбитые прямо на многометровом глетчерном льду, восемнадцать дней полной изоляции на леднике Биафо, свирепые бури, ураганные ветры, метели и леденящий студёный холод, которые, как сообщает репортёр, «не прекращались во все время восхождения».
Однако дореволюционный хронист, жёстко скованный рамками краткого телеграфного сообщения и газетного столбца, упустил из виду самые главные, фундаментальные детали этой драмы. Экспедиция Воркманов не просто нанесла на топографические карты несколько новых изолированных пиков и ледовых перевалов. Она сделала нечто гораздо большее: она раздвинула физические границы человеческих возможностей, заложила основы современной науки о высокогорье и, что самое удивительное для консервативного девятнадцатого века, навсегда сломала устоявшиеся вековые социальные стереотипы о роли женщины в обществе.
Глава 2. Анатомия газетной ошибки. Кто скрывался за именами первопроходцев?
Когда мы работаем с архивными первоисточниками, одна из самых увлекательных задач — это исправление ошибок, допущенных дореволюционными наборщиками и переводчиками. В тексте «Правительственного Вестника» мы сталкиваемся с целой россыпью таких искажений, которые при поверхностном чтении могут полностью увести исследователя в сторону. Давайте проведём детальный текстологический разбор этих опечаток, поскольку за каждой из них скрывается огромный пласт реальной истории альпинизма.
Во-первых, газета представляет нам исследователей как «двух учёных В. Воркмана и Ф. Булок-Воркмана». Неискушённый читатель 1900 года, скорее всего, представил себе двух суровых мужчин-профессоров, коллег по какому-нибудь почтенному британскому университету или Географическому обществу. Но в реальности за этими сухими инициалами скрывался один из самых эксцентричных, ярких и неразлучных супружеских тандемов в истории мировой науки — американцы Уильям Хантер Воркман (William Hunter Workman) и его супруга Фанни Буллок-Воркман (Fanny Bullock Workman). Причём, как признавали все современники, именно Фанни была главным идеологом, мотором и бесстрашным лидером всех их безумных азиатских экспедиций.
Вторая монументальная ошибка наборщиков кроется в географической привязке начала их маршрута. Газета утверждает: «Восхождение началось из индусского селения Макугнаго, расположенного на одном из склонов Каракорумской горной цепи». Любой географ или альпинист при прочтении этих строк испытает лёгкое замешательство. Дело в том, что Макуньяга (Macugnaga) — это знаменитая, старинная альпийская коммуна, расположенная на севере Италии, у самого подножия монументальной стены Монте-Роза. Каким же образом итальянская альпийская деревня оказалась на склонах Каракорума в Кашмире? Это классический пример путаницы в журналистских черновиках. Именно в Макуньяге, в Альпах, супруги Воркман в течение нескольких лет до этого тренировались, совершали свои первые серьёзные восхождения и знакомились с европейскими горными гидами. Настоящей же отправной точкой их каракорумского маршрута в Кашмире было глухое горное селение Нагар (Nagar) и легендарная долина Хунза.
Третий пласт опечаток касается названий величайших вершин мира, которые экспедиция наблюдала со своих высотных точек. В тексте мы видим причудливые имена: «Манга-Парберг», «Моунт-Годвин-Аустин», «Машербрун» и «Густербрум». За этими искажёнными до неузнаваемости словами скрываются великие гиганты планеты. «Манга-Парберг» — это не что иное, как великий и грозный восьмитысячник Нанга-Парбат (8125 метров), гора-убийца, которая в ХХ веке унесёт жизни десятков лучших альпинистов мира. «Моунт-Годвин-Аустин» — это гора Годуин-Остен, официальное колониальное название пика Чогори, более известного сегодня во всём мире под сухим военным шифром К2 (8611 метров) — вторая по высоте и самая опасная вершина Земли. А под «Машербруном» и «Густербрумом» скрываются могучие массивы Машербрум (К1) и Гашербрум, охраняющие подступы к великому леднику Балторо. Восстановление этих истинных имён позволяет нам понять истинный масштаб панорамы, открывшейся перед глазами исследователей.
Глава 3. Отражение личности. Суфражистка на леднике и её верный рыцарь
Чтобы понять, почему экспедиция 1899 года стала сенсацией, о которой написали даже в Санкт-Петербурге, необходимо внимательно вглядеться в портрет Фанни Буллок-Воркман. Она родилась в семье богатого американского магната и губернатора штата Массачусетс. Её юность прошла по строгому канону викторианской эпохи: элитные пансионы, изучение манер, уроки французского, изящные искусства. Её готовили к роли идеальной хозяйки великосветских салонов. Она вышла замуж за успешного врача Уильяма Хантера Воркмана, который был старше её на несколько лет. Казалось бы, сценарий комфортной, респектабельной и предсказуемой жизни в Бостоне был написан до самого конца.
Но Фанни обладала мятежным, яростным духом, который категорически отказывался помещаться в тесные рамки гостиных. Началось всё с того, что супруги увлеклись велосипедными путешествиями. Сегодня это кажется банальностью, но в конце девятнадцатого века женщина на велосипеде, путешествующая без сопровождения слуг по дорогам Испании, Алжира и Индии, вызывала у консервативной публики шок. Они проезжали на своих примитивных, тяжелых велосипедах тысячи миль, ночуя в глухих деревнях и питаясь случайной пищей. Однако настоящая страсть ждала Фанни впереди, когда на горизонте их жизни выросли вечные снега Гималаев и Каракорума.
В эпоху, когда общественное мнение искренне считало, что женский организм физиологически не приспособен к тяжелым нагрузкам, что от холода и разреженного воздуха у женщин могут случиться необратимые изменения в психике и здоровье, Фанни сбрасывала с себя пышные юбки, надевала тяжелые шерстяные штаны, кованые ботинки и отправлялась туда, где до неё не ступала нога ни одного европейца. Она была не просто участницей, она была соруководителем экспедиции. Фанни вела путевые дневники, вела сложные переговоры с местными раджами, нанимала сотни носильщиков-кули и лично рассчитывала рационы питания.
Более того, Фанни Буллок-Воркман была яростной, пламенной суфражисткой — защитницей прав женщин. Каждое своё высотное восхождение она рассматривала как политический манифест. На вершинах Каракорума, на фоне вечных снегов и ледников, она разворачивала плакаты с надписью «Избирательные права для женщин!» и позировала перед фотокамерой. Она доказывала всему миру, что женщина способна переносить ледяной ад, горную болезнь, голод и шторма наравне с мужчинами, а значит — имеет полное право на равные гражданские права внизу, в цивилизованном мире. Её муж Уильям в этой ситуации проявил себя как удивительный, благородный человек: он добровольно уступил первенство жене, восхищался её стойкостью и всю жизнь оставался её верным соратником, фотографом и хроникёром.
Глава 4. Железный проводник. Маттиас Цурбригген и искусство выживания
Ни одна высотная экспедиция рубежа веков не могла обойтись без ключевой фигуры — профессионального горного гида. В тексте «Правительственного Вестника» упомянуто имя, которое заставляет трепетать сердца историков альпинизма: «в сопутствии известного швейцарского горного проводника Цурбриггена». Маттиас Цурбригген (Matthias Zurbriggen) — это настоящая легенда, человек-скала, чьё имя вписано золотыми буквами в историю покорения вершин на трёх континентах.
Родившись в беднейшей швейцарской семье в Вале, Цурбригген с детства познал тяжелый крестьянский труд. Он работал погонщиком скота, кузнецом, шахтёром, пока наконец не открыл в себе уникальный дар — феноменальное чувство горы, абсолютный баланс и поразительную устойчивость к высотной гипоксии (нехватке кислорода). В 1897 году, всего за два года до описываемой каракорумской экспедиции, именно Цурбригген совершил величайший триумф в истории мирового альпинизма того времени — он первым в истории человечества поднялся на вершину Аконкагуа (6961 метр), высшую точку Южной Америки и всего Западного полушария, причём сделал это в одиночку на финальном этапе штурма.
Зачем Воркманам нужен был Цурбригген? Каракорум в 1899 году представлял собой абсолютно дикое, неизведанное пространство, лишённое какой-либо инфраструктуры. Здесь не было спасательных служб, не было проложенных троп, не было промежуточных лагерей. Любая ошибка в выборе пути на леднике означала неминуемую смерть всей группы в глубокой трещине. Цурбригген обладал звериной интуицией. Он умел «читать» лёд, определять скрытые под свежим снегом провалы, находить безопасные места для лагерей на движущихся глетчерах и, самое главное, умел заставить работать запуганных, страдающих от холода местных носильщиков-кули.
Отношения между богатыми американскими заказчиками и суровым швейцарским проводником были непростыми. Цурбригген подчинялся железной дисциплине, но требовал абсолютного уважения к своему горному опыту. Тот факт, что за все восемнадцать дней тяжелейшего перехода по тридцатимильному леднику Биафо и при штурме вершины Косер Гунге никто из членов экспедиции не погиб и даже, как с удивлением отмечает газета, «не страдал горною болезнью», — это целиком и полностью заслуга профессионализма Маттиаса Цурбриггена. Он был тем невидимым фундаментом, на котором держались все рекорды и манифесты Фанни Воркман.
Глава 5. Технический прорыв. Тяжесть стеклянного кадра на высоте 6000 метров
Наш дореволюционный репортёр делает очень важное, точное замечание, сравнивая экспедицию Воркманов с более ранним путешествием английского исследователя Мартина Конвея 1891 года: «экспедиция Воркманов может быть названа первою в том отношении, что она не только внимательно исследовала горный проход, но сделала много фотографических снимков всего пройденного ими пути; Конвея же снежные бури и метели не допустили ни до каких научных исследований». За этими простыми словами скрывается титанический, изнурительный технический труд, который сегодня, в эпоху цифровых технологий, кажется нам чем-то запредельным.
Что означало «сделать много фотографических снимков» в условиях Каракорума в 1899 году? Это не имело ничего общего с современными лёгкими смартфонами или компактными цифровыми камерами, которые можно достать из кармана куртки на тридцатиградусном морозе. Фотография того времени — это тяжелейший, громоздкий и капризный физико-химический процесс. Экспедиция везла с собой огромные деревянные павильонные камеры-ящики, массивные металлические штативы, которые на ветру превращались в паруса, и, самое главное, сотни хрупких стеклянных фотопластин различного формата.
Каждый кадр был на вес золота. Нанятые носильщики-кули тащили на своих плечах ящики со стеклом по скользким моренным осыпям и крутым ледовым склонам. Падение одного носильщика могло уничтожить результаты нескольких недель съёмки. На высоте свыше пяти-шести тысяч метров, где от нехватки кислорода раскалывается голова, а пальцы мгновенно замерзают при соприкосновении с металлом, Уильям Воркман должен был установить штатив, накрыть голову плотной чёрной тканью, сфокусировать изображение на матовом стекле, аккуратно вставить кассету со стеклянной пластиной, рассчитать выдержку «на глаз» и сделать снимок.
Более того, многие пластины нужно было проявлять прямо на месте, в полевой палатке-лаборатории, используя дефицитную чистую воду, растопленную из ледникового льда на керосиновых горелках, и жидкие химические реактивы, которые замерзали при падении температуры. И всё же Воркманы сделали это. Они привезли из Центральной Азии тысячи безупречных, резких, художественно выверенных кадров. Благодаря их фанатичной преданности фотографии, европейская и американская наука впервые увидела Каракорум не в виде условных карандашных набросков или путевых схем, а во всём его монументальном, пугающем и величественном реализме. Их снимки ледника Биафо и бассейна Сноу-Лейк до сих пор служат для современных гляциологов (учёных, изучающих ледники) бесценным эталоном для анализа того, как глобальное потепление изменило ледовый покров планеты за последние сто тридцать лет.
Глава 6. Ритуал на вершине. Записка в кувшине как вызов вечности
Вторая часть газетного текста доносит до нас удивительную, глубоко романтическую деталь высотного быта первопроходцев: «на одной из них Воркманы соорудили каменную статую, внутри которой поместили кувшин, содержащий документ с обозначениями имен членов экспедиции и названий, данных ими вершинам... а высочайшую достигнутую ими точку назвали Моунт-Буллок-Воркман». Этот ритуал — возведение каменного тура (пирамиды) и закладка капсулы времени — является краеугольным камнем классической эпохи альпинизма.
Зачем люди, измотанные тяжелейшим подъёмом, тратили драгоценные силы и время на то, чтобы ворочать тяжелые гранитные глыбы на высоте шести тысяч метров? В этом проявлялось глубокое, почти религиозное желание человека зафиксировать своё присутствие в точке, где до него за все миллионы лет существования Земли не было никого. Каменный тур становился искусственным продолжением горы, рукотворным монументом человеческой воле. Записка, спрятанная в кувшине или стеклянной бутылке из-под английского эля, содержала имена тех, кто осмелился нарушить покой ледяных великанов. Это было юридическое и историческое свидетельство первовосхождения, обращённое к будущим поколениям исследователей.
Интересно и право наименования вершин, которое Воркманы активно использовали. Называя покорённые пики «Зигфрид-Горн», «Вейсс-Горн» или «Моунт-Буллок-Воркман», они действовали в строгом соответствии с традициями своей эпохи, когда первопроходец имел непререкаемое право нанести на карту имя своего спонсора, монарха, любимого героя или свою собственную фамилию. В этом прослеживался понятный человеческий эгоцентризм: Фанни Буллок-Воркман, увековечивая своё имя в названии вершины, бросала вызов не только горам, но и всему патриархальному обществу, заставляя географов будущего произносить женскую фамилию при описании высочайших хребтов Азии. Примечательно, что гора Косер Гунге, на которую они поднялись, встретила их яростным сопротивлением природы — финальные строки заметки, исправленные нами, гласят, что «дождь и снег, сопровождаемые бурею, не прекращались во все время восхождения ими на эту вершину». Покорение этого пика было не мирной прогулкой, а тяжелейшей битвой на пределе сил, где каждый шаг давался ценой колоссального волевого усилия.
Глава 7. Отражение сегодняшнего дня. От викторианского безумия к коммерческой индустрии
А теперь давайте плавно развернём наше историческое зеркало времени из далёкого, заснеженного января 1900 года в наш сегодняшний день, в август 2026 года. Что стало с теми «дикими, неисследованными горными массивами Гималайских великанов», о которых с таким священным трепетом и благоговением писал дореволюционный журналист? За сто двадцать шесть лет мир изменился до неузнаваемости, и география Каракорума претерпела колоссальную ментальную трансформацию.
Сегодня Каракорум и Гималаи из зоны абсолютной неизвестности превратились в глобальную, высокодоходную коммерческую индустрию. К подножиям К2, Нанга-Парбат и Гашербрума проложены чётко размеченные треккинговые маршруты. Высотный альпинизм стал продуктом, который можно купить за деньги. Там, где Воркманы, Цурбригген и их кули шли абсолютно вслепую, не имея карт, ориентируясь лишь по примитивным компасам, барометрам-анероидам и звёздному небу, современные альпинисты ежеминутно сверяются с детализированными 3D-картами в своих смартфонах, получают со спутников поминутные прогнозы погоды и используют ультралёгкую высокотехнологичную одежду из мембранных тканей и гусиного пуха, выдерживающую пятидесятиградусные морозы. Студенты и туристы делятся кадрами с заоблачных высот в социальных сетях в режиме реального времени, используя портативные спутниковые терминалы прямо из базовых лагерей. Вершины, которые американские исследователи амбициозно крестили европейскими именами вроде Зигфрид-Горн или Моунт-Буллок-Воркман, давно обрели на современных картах Пакистана, Индии и Китая свои законные, исконные местные названия, возвращённые им национальной гордостью освободившихся народов.
Но изменилось ли главное, глубинное содержание этого противостояния человека и горы? Ответ будет однозначным: нет.
Когда сегодня, в 2026 году, лучшие профессиональные альпинисты или отважные одиночки штурмуют те же самые великие ледники Биафо, Балторо или Гиспар, они один на один сталкиваются абсолютно с теми же тектоническими силами природы, с какими столкнулась скромная группа американских исследователей в конце девятнадцатого века. Великие горы планеты категорически отказываются признавать наш технический прогресс, наши цифровые процессоры и спутниковые группировки. На высотах свыше шести-семи тысяч метров электроника отказывает, аккумуляторы мгновенно умирают от космического стужи, а человеческий организм так же, как и сто лет назад, балансирует на грани жизни и смерти в условиях жесточайшего кислородного голодания. Здесь по-прежнему свирепствуют непредсказуемые лавины, рушатся ледовые сераки размером с многоэтажные дома, а ураганные высотные ветры и снежные штормы способны в считанные минуты уничтожить самый современный штурмовой лагерь. Горы остались прежними — смертоносными, величественными и равнодушными к человеческой суете.
Эпилог цикла «Отражения»
Сооружая свою каменную статую на безымянной, продуваемой всеми ветрами вершине Каракорума, пряча внутрь кувшин с хрупким листком бумаги, Фанни Буллок-Воркман и её муж Уильям бросали отчаянный, гордый вызов самой вечности. Они искренне верили, что их имена навечно застынут на географических атласах мира, что границы, прочерченные ими, останутся незыблемыми, а их колониальные триумфы будут вечно восхищать потомков.
Прошло чуть больше века, и геополитические карты полностью перерисованы. Империи, чьи министерские вестники печатали эти отчёты, рухнули и превратились в прах. Громоздкие стеклянные фотопластины покрылись благородной пылью в архивных фондах закрытых географических обществ, а имена Зигфрид-Горн стёрлись из памяти современных проводников-балти.
Но когда мы сегодня, сквозь тусклое, мистическое зеркало старой газетной строки, читаем эти очищенные от орфографического налёта времени слова, перед нами проступает самое главное, вечное и неистребимое свойство человеческой души. Это непреодолимое, иррациональное желание сорваться с насиженного, безопасного, теплого и сытого места внизу. Желание променять уют городских гостиных, признание коллег и покой размеренной жизни на ледяной, штормовой, смертельно опасный высокогорный ад. Ползти вверх, цепляясь обмороженными пальцами за скалы, сквозь ледяную бурю и шторм, которые «не прекращаются во все время восхождения», просто ради одного единственного мгновения — ради того, чтобы постоять на вершине мира и увидеть раскидывающуюся у твоих ног, уходящую в бесконечную лазурь неба «великолепную панораму неисследованных Гималайских великанов».


Текст статьи:

Восхождение на Гималайский хребет предпринято было летом минувшего года двумя учеными В. Воркманом и Ф. Булок-Воркманом в сопутствии известного швейцарского горного проводника Цурбриггена, знакомого и с горными тропинками Гималаев. Восхождение началось из индусского селения Макугнаго, расположенного на одном из склонов Каракорумской горной цепи Гималаев. Первые 18 дней путешественники провели на огромном глетчере Биафо в Балтистане; по этому глетчеру они прошли около 30 миль до горной вершины Сноу-Лэк, находящейся на высоте 16.000 футов.

Перевалив через Сноу-Лэк, они поднялись на огромную высоту и достигли входа в Гиспарский проход, лежащий на высоте 17.590 футов и покрытый вечным снегом. Впервые эту вершину посетил в 1891 году, в сопровождении того же Цурбриггена, английский же ученый Конвей; но экспедиция Воркманов может быть названа первою в том отношении, что она не только внимательно исследовала горный проход, но сделала много фотографических снимков всего пройденного ими пути; Конвея же снежные бури и метели не допустили ни до каких научных исследований.

Лагерные стоянки Воркманов находились на высоте одна — 12.800 футов, а самая высокая — на 16.400 футов, причем палатки были разбиты на льду. Спустившись в деревню Асколь, в горной долине Бралду, экспедиция запаслась новыми кули и предприняла второе исследование кругообразной группы горных вершин, покрытых вечным снегом и граничащих с горным хребтом Скоро-ла, соединенным проходом с вершиною Жигарь. Здесь члены экспедиции Воркмана разбили свои палатки в глубоких моренах на высоте от 16.000 до 17.400 футов и поднялись на две, никем раньше не посещенные, снежные вершины и сделали с них фотографические снимки; на одной из них Воркманы соорудили каменную статую, внутри которой поместили кувшин, содержащий документ с обозначениями имен членов экспедиции и названий, данных ими вершинам — Зигфрид-Горн и Вейсс-Горн, а высочайшую достигнутую ими точку назвали Моунт-Буллок-Воркман. Отсюда раскидывается великолепная панорама: отчетливо видны неисследованные еще горные массивы Гималайских великанов: Нанга-Парбат — 26.600 фут., Моунт-Годвин-Остин — 28.500, Машербрум и Густербрум — по 26.000 футов каждая и др. Несмотря на громадную высоту, достигнутую экспедицией, — 19.450 фут., никто из членов ее не страдал горною болезнью. Величайшею из измеренных ими точек оказывается Моунт-Козер-Гунге достигаются ею 21.000 футов; восхождение на эту гору было сопряжено для членов экспедиции Воркмана с очень большими затруднениями, дождь и снег, сопровождаемые бурею, не прекращались во все время восхождения ими на эту вершину.