Читаем 9-ю главу Бодхичарья-аватары. Стихи 150-154

150
Формы бытия подобны сновидениям.
Если их исследовать, они тождественны банановому дереву.
Поистине нет разницы
Между достигшими нирваны и не достигшими ее.

151
Если все явления пусты,
Что можно обрести или потерять?
Кто и кого станет почитать?
Кто и кого станет презирать?

152
Откуда берутся удовольствие и страдание?
Что приятно, а что неприятно?
Когда ищешь истинную природу,
Что такое жажда и жажда чего?

153
При размышлении о мире живущих
[Задаешься вопросом –] кто умирает?
Кто рождается? Кто существует?
Кто чей родственник и кто чей друг?

154
Пусть все вслед за мною постигнут,
Что все подобно пространству!
Ибо они гневаются из;за раздоров
И радуются в праздники.

Так как всё оказалось пустым от самобытия, то все формы бытия подобны сновидениям. Но бытие всё же есть, и оно даже имеет формы. Точнее, есть инобытие. То есть в тотальной зависимости любое явление так сильно обусловлено иным (причинами, условиями, частями, обозначениями), что полностью становится иным, а не собой. Быть собой — значит быть самосущным, не иным себе, существующим реально, со своей стороны.

Всё иное, в котором растворилось явление, также иное себе. Тотальная взаимозависимость, в которой нет места какой-либо независимости, приводит к тотальной инаковости. Таким образом, взаимозависимость переходит в пустоту. Что такое пустота? Пустота — это пустота от себя, инаковость себе, неутверждающее отрицание. Инаковость — и больше ничего. Сплошная, недифференцированная инаковость, в которой нет места ничему неиному.

И если утверждается, что пустота пуста от себя, то и иное будет иным себе. Но если иное будет иным себе, то оно будет неиным. Неиное — это самость, тождественная себе сущность. То есть если пустота будет пуста от себя, то она не будет пустой, а будет непустотой — чем-то самосущным. Нет, наверно, пустота не полностью себя отрицает в своём опустошении, а только своё самобытие. Пустота пуста от собственного самобытия.

Другими словами: инаковость инакова неинаковости. Тогда, видимо, она должна быть неинакова инаковости. Если же она будет неиная собственной инаковости, то тогда она не будет инакова неинаковости. То есть если пустота будет пустой от собственного самобытия, то она не будет пустой от собственной пустотности. Если же она будет пустой от собственной пустотности, то она будет иной себе, то есть непустотой, самосущей.

Если мы можем утверждать, что пустота пуста от себя (от собственной самости), то почему мы не можем утверждать, что она не пуста от собственной бессамостности? Ну а если она не пуста от собственной бессамостности, то она — непустота. Итак, мы отождествили инаковость с пустотой и обнаружили, что не всё так просто, как казалось. Инаковость невозможна без неинаковости. Если иное инаково себе, то оно неиное; если неинаково, то оно также неиное.

Вообще, инаковость предполагает то, чему она инакова, — она вторична. А что первично? Наверно, неинаковость. Но что такое неиное? Это сущность. А сущность — это отличие неиного от прочих неиных. То есть неиное — это, по сути, иное. Но чтобы иное стало иным иному, оно должно иметь неиное. Если в ином нет неиного, то оно будет тождественно другому иному без неиного.

А если неиное полностью отрицается, то в итоге всё оказывается тождественным друг другу. Нет разницы между достигшими нирваны и не достигшими её. И тот и другой полностью инаковы себе, а поэтому между ними нет никакого отличия. Тотальная взаимозависимость приводит к полному разжижению явлений с последующей их неразличимостью. И в этой неразличимости якобы можно найти освобождение от довлеющих сущностей и проблем.

Ещё эта тотальная инаковость подобна пространству. Ну да, пространство — оно никакое. Всё как бы растворяется в нём. Но и возникает из него. Растворяется всё посредством выбрасывания из реальности неиного, превращения его в лишь номинальность. А как всё возникает? Ну если инаковость — это отрицание неинаковости, то тогда очередная неинаковость будет отрицанием инаковости. И нам даже может показаться, что это она одна всё и порождает.

Да, в инаковости прекрасно может что-то уродиться, но только при участии неинаковости. Притом не какой-то там номинальной и кажущейся, а вполне себе реальной. Таким образом, буддийские софисты, сведя всё к тотальному иному в надежде избавиться в нём от страданий, явно перегнули палку, выкинув из реальности неиное. Но реальность, конечно, не довольна таким поворотом — без неиного она даже и думать не хочет об ином.