Наследие Белого конвоя. Том 2. Глава 32

   
   ТЕРНИСТЫЕ ТРОПЫ
 
   Оставаясь в долгом неведении, Лукьянов все больше разочаровывался в деятельности Игоря Карпатова. После их последней встречи на его стол не легла ни одна справка или в худшем случае телефонограмма, извещавшая о его местонахождении или предпринятых мерах по выполнению не терпящего отлагательств задания. Молчание агента сильно настораживало, и однажды навело его на мысли, от которых возникло желание вновь встретиться. Он срочно вызвал к себе старшего майора Потапова.
   Завершив все свои неотложные дела в Москве, Потапов начал планировать поездку в город на Неве, где хотел встретиться с очередными свидетелями. Но, как выяснилось, ожесточившиеся бои на Волховском направлении возобновились и попытки немцев перекрыть железнодорожное сообщение Ленинграда с «большой землей», удержали его от опрометчивого решения. Поговаривали о скорой блокаде города, и Сергею Ивановичу совсем не хотелось оказаться в изоляции, подвергая опасности не только себя, но и рискуя лишиться возможности работать. Уж лучше рисковать погонами в осажденной Москве, нежели остаться не у дел в блокадной Северной столице.
   Потапов не заставил себя ждать и явился в кабинет Лукьянова при первой же возможности. Ожидая от своего непосредственного начальника очередного натиска, старший майор, с учетом последней выволочки, внимательно подготовив материалы по делу, сосредоточенно ждал решения своего вопроса; отстранение от дел грозило, как минимум отправкой на какой-либо ответственный участок фронта, либо вызов к Первому, что было чревато еще большими бедами, чем они уже имели место быть. Однако, на этот раз, Лукьянов показался Сергею Ивановичу излишне задумчивым и озабоченным скорее обстоятельствами иного рода, чем перспективой несоответствия его занимаемой должности. Сосредоточившись, он был весь во внимании:
     -  Есть сведения, товарищ Потапов, что ваш бывший сослуживец направляется в Ленинград, а вы все еще здесь. Вам не кажется, что в первую очередь вы должны были стремиться к встрече с Софьей Авериной? Вы должны быть осведомлены об их знакомстве и тесных отношениях, состоявшихся еще до ареста Карпатова, и я так же не могу исключить факт их общения в настоящее время. Ведь соответствующие документы есть в архивном деле. Почему не отрабатывается версия причастности родственников Андрея Крупинина по Ленинграду?
     -  Как Вы знаете, я не так давно возвратился из Сибири с положительными результатами. Что же касается опроса свидетелей и родных Андрея Крупинина, то сложная обстановка на Балтийском направлении удерживала меня от опрометчивого шага.
     - Опрометчивый он или нет, нам решать!.. Мне нужны либо доказательства причастности, либо связи и факты, способные вывести наконец следствие на резидентуру, к которой, как я вижу, подступа у вас так и нет. Но сейчас, мне бы хотелось поговорить о важном, Сергей Иванович!.. – Лукьянова словно что-то сдерживало и возникало ощущение сложного и неприятного общения на главную тему. Потапов, заметив натянутость разговора, сосредоточился еще больше.
     -  С большой долей вероятности, я не исключаю возможность встречи Игоря Карпатова с Софьей Авериной после его освобождения, а значит напрашивается тот вывод, что он мог быть приглашен и на свадьбу ее дочери Варвары, где как вы знаете присутствовали все родственники; в том числе и Олег Крупинин. Выходит, они знакомы, так?.. – делал неожиданные выводы Лукьянов. - А это, заметьте, никак не отражено в ваших материалах, товарищ Потапов. Грубейшую ошибку в расследовании необходимо в срочном порядке исправить, иначе может быть поздно и вы знаете, чем мы с вами рискуем. Поэтому, организуйте мне разговор с Игорем Карпатовым, он отчего-то не явился на повторно назначенную мною встречу. Если его нет в Москве, то объявляйте в розыск, мне он крайне необходим. Возможно, мы упустили важную нить в расследовании. Займитесь этим, товарищ старший майор.
  Спустя совсем короткое время после случившегося разговора, неожиданной и печальной новостью для Лукьянова стало сообщение, полученное от Потапова. Он никак не рассчитывал на столь непредвиденную, глупую гибель Игоря Карпатова во время бомбежки Ладоги вражеской авиацией; по сведениям, он значился в списках погибших при эвакуации гражданского населения. Из протоколов допроса Софьи Авериной, предъявленных позже старшим майором, он тоже мало что почерпнул. Софья вовсе не отрицала факт знакомства Олега Крупинина с ее давним знакомым. Однако о предпринятой им попытке покинуть блокадный город вместе с дочерью шамана Атунды Софья умолчала, сообщив следователю лишь факт выезда Игоря из города по Ладоге, прекрасно понимая, что разыскивающий его Потапов, непременно найдет в списках, выехавших на «большую землю», нужную фамилию. Следствие зашло в тупик, а новых сведений о скрытой деятельности весьма опасного резидента, предположительно, где-то в далекой Сибири, не поступало. Концы в расследовании были потеряны, дело вновь приостановлено и Лукьянов, сдержав свое обещание, принял решение отстранить бывшего старшего майора от расследования.

   Среди большого количества штрафников были люди самого разного статуса. Пройдя недельный курс «молодого бойца», Андрей показал себя солдатом, имеющим отношение к военному делу; он отменно стрелял и хорошо владел многими приемами рукопашного боя. В первых же сражениях под Калугой, в составе одной из дивизий сорок девятой армии фронта от потрепанного батальона штрафников осталась лишь третья часть личного состава и, закрепившись на важных позициях после удачно взятой высоты, регулярные части, сделав танковый прорыв, в направлении Вязьмы дали возможность разрозненным соединениям перевести дух. Штрафной батальон, в рядах которого Андрею пришлось принять первый бой, пополнившись новыми штрафниками, был переброшен на основной участок фронта, где предвиделось большое наступление, армии «группы центр». Враг рвался к Москве; танковые и моторизованные дивизии Генерал-полковника Гудериана продвигались вперед, ломая оборону и не оставляя надежду на обещанный ими «Блицкриг».
   В штабе пехотного полка, при формировании одной из разведывательных групп, кандидатура рядового Андрея Крупинина, была предложена комбатом, как вновь прибывшего солдата, с навыками крайне необходимыми в разведке. После успешно проведенной операции по взятию очень важного плацдарма, оставшиеся в живых штрафники были включены в список бойцов, искупивших вину кровью. Группа состояла из четверых кадровых разведчиков и двух новичков, одним из которых оказался Андрей. С доверием было трудно, и Андрей остался благодарен командиру за его содействие. Задание у вновь сформированной группы было несколько необычным: радистами штаба округа была перехвачена вражеская шифровка, в которой сообщалось об окружении значительной группировки русских войск в Брянском направлении. Однако при ее ликвидации, командующего подразделениями среди пленных не оказалось. Позже было выявлено, что благодаря хитрому маневру, русского командира удалось переправить в партизанские подразделения, скрытно действующие в районе прорыва вражеских передовых частей. В связи с этим, немцы в своих тылах готовили полномасштабную армейскую операцию, чтобы успешно вычесать Генерала армии из прилегавших к линии фронта лесных массивов. И этим не позволить ни одной из разведывательных групп противника успеть внедриться и осуществить любого рода действия по его освобождению. К тому же документы, исчезнувшие из штаба, имели важное стратегическое значение для обеих армий.
   Первостепенной задачей для группы разведки ставилось проникновение в расположение небольшого партизанского отряда, дислокация которого через связных была известна. Но при условии проведения немцами армейской операции, партизанскому отряду, связь с которым оказалась прервана, необходимо было срочно менять дислокацию, чтобы прежде всего, сохранить жизнь Генералу и не допустить утечки секретных данных. Группе, в составе шести человек, не привлекшей особого внимание противника, удалось перейти линию фронта и бесшумно, продвигаясь по тылам добраться до связного, который и вывел разведчиков к партизанам. Но этим была выполнена лишь часть операции. Вывезти Генерала и документы оказалось много сложнее. Выходить на связь было опасно и разрешалось делать это лишь в прифронтовой полосе, в крайнем случае, чтобы проход через линию фронта мог быть поддержан артиллерией при входе операции в завершающую стадию.
   Однако, на войне как на войне; всегда имеет место случиться неожиданности. Когда боевой командир, капитан Алехин, строил планы о передислокации всего отряда, возвратилась одна из разведывательных групп, располагая довольно интересными сведениями. Небольшому отряду удалось скрытно наблюдать, как немецкий Мессершмидт, атаковал русский небольшой самолет, У – 2, совершавший ночной вылет, вынудив его сделать аварийную посадку. Женщина-пилот была тяжело ранена и доставлена группой в партизанский отряд. Однако самолет остался цел, и его тщательно замаскировали, сделав незаметным с воздуха. Обсуждая сложившуюся ситуацию с командиром, выявилось, что в составе группы разведчиков есть бывший летчик-испытатель, имеющий большой опыт полетов и готовый сейчас же предложить свои профессиональные услуги. Было решено преодолеть линию фронта вместе с Генералом на этом самолете. А основная группа должна выходить к линии фронта согласно договоренности со штабом армии. Хотя при пересечении линии фронта, на медленном и не столь маневренном самолете, Андрею пришлось нелегко, он все же сумел пройти на бреющем полете вдоль лесного массива и не вступая в столкновение с прифронтовой авиацией противника, посадил самолет в расположении одной из пехотных частей Красной армии.
   Звезда героя нашла бывшего штрафника много позже, когда благодаря поддержке и содействию командующего, за спасение Генерала, Андрея Крупинина, как опытного летчика, искупившего свою вину, восстановили в звании, и он отправился в действующую армию, в Карелию на Ленинградский фронт. Наконец-то появилась возможность, используя полевую почту отправить письмо Варваре на адрес ее матери. Андрей понимал, что в блокадный Ленинград почта может и не дойти, но свободные часы между боевыми вылетами он писал и писал письма, не получая на них ответа…

   Стремление Онеги попасть на Ленинградский фронт в какой-то степени оправдались и, имея врожденный опыт первоклассного стрелка, он получил назначение в школу снайперов. Однако его настойчивое желание, хоть каким-то образом, пусть ненадолго, но попасть в блокадный город, чтобы встретиться с женой, так и не сбылось. Он находился не на просторах тундры, где можно было разъезжать на оленьей упряжке куда и когда вздумается, а в рядах действующей армии, где выполнять приказы учатся быстро. В одной из операций по освобождению города и прорыву блокады, мечтая наконец-то отыскать свою любимую Анчику и никогда больше с ней не расставаться, он получил тяжелое ранение и очнулся лишь в военном госпитале. Грудь его была перебинтована, и он плохо понимал, что произошло, ведь он был так близок к своей цели, а теперь вот вынужден лежать без движения на больничной кровати, так и не успев произнести слова любви самой красивой девушке во всей бескрайней тундре, или даже за ее пределами. Он был сильно недоволен жизнью; опять она не дает ему возможности встретиться с любимой. Долгие месяцы он с нетерпением ждал, выпытывая у врачей, когда же его отпустят, ведь Ленинград уже освободили и Анчика может вернуться к отцу и тогда до самой победы ему уготовано будет мучиться душой и еще долго ждать встречи.
   Однажды, к Онеге подошел врач, им оказалась молодая девушка, которую он раньше совсем не замечал; наверное, она ухаживала за другими ранеными, посчитал он, впервые открывая для себя, что красивыми бывают и другие женщины. Бесспорно, Анчика – исключение, но, когда на него внимательным взглядом посмотрела докторша, которую звали Варвара Николаевна, он не смог отвести взгляда от сияния ее необыкновенных глаз. Он видел это превосходное сияние лишь однажды, в тундре, когда, будучи с отцом, охотником Югры, они проводили ночь в тайге и на ясном звездном небе, окропленном тайной блистающих бриллиантов бескрайней Вселенной, вспыхнуло Северное сияние. Оно и теперь смотрело в его глаза и улыбалось симпатичным лицом врача. Не мог Онега отвести взгляд, что никак не ускользнуло от Варвары, которая села рядом и завела разговор с раненым.
     -  Почему вы так смотрите; у вас все хорошо?.. – Онега словно очнувшись от наваждения, вздрогнул, но взгляд не отвел.
     -  Вы такая красивая, товарищ доктор; почти как моя жена. Вот я и смотрю, чтобы совсем не забыть какой она была, - Варвара едва заметно улыбнулась.
     -  Почему вы говорите о ней в прошлом?
     -  Она всю блокаду в Ленинграде была, а там беда и голод. Где она теперь я не знаю, и никто не пускает меня к ней.
     -  Я думаю, после выписки вам обязательно дадут отпуск, и тогда вы сможете ее навестить. Я ведь тоже из Ленинграда, там осталась моя мама. И я надеюсь у ней тоже все хорошо. Выздоравливайте скорее. Вас непременно ждет встреча с женой, удачи вам.
   Короткий, случайный диалог навеял мысли об Андрее: «Где он, что с ним?.. Встретятся ли они когда-нибудь вновь? - Варвара гнала от себя плохие мысли, полагаясь лишь на выдержку и стойкость мужа. - Этот странный больной должно быть откуда то, из Сибири, откуда и ее подруга Анчика, оставшаяся с матерью в блокадном Ленинграде, и она, так же, как и этот солдат, не знает о них ничего».
   Фронт откатил на запад и госпиталь, ранее располагавшийся почти у самой линии фронта, получил приказ о передислокации. Эвакуация раненых проводилась в несколько этапов и грузовики с тяжело ранеными подлежали транспортировке в первую очередь. Варвара, как врач, участвующий в организации погрузки больных, до последнего оставалась на территории госпиталя. Одна автомашина задержалась из-за поломки двигателя, а раненых, в числе которых оказался хорошо знакомый Варваре солдат, пришлось перевозить тремя гужевыми подводами.
   Никто из отставшей колонны не мог предположить, что, будучи почти у цели, немецкие моторизованные части предпримут прорыв на одном из прилегающих к дороге участков. Завязалась перестрелка с совершенно неравными силами внезапно появившегося противника. В возникшей панике, все кто мог передвигаться, вынуждены были отходить к ближнему лесу, а оставшиеся стоять повозки были снесены и подавлены наступающими танками. Никого не щадя, они открыли орудийный огонь по людям, искавшим спасения. Онега прихватил винтовку одного из упавших замертво солдат и бросился к ближайшему укрытию. Совсем случайно вновь столкнулся с красивой и испуганной докторшей, бежавшей совсем рядом. Крупный лесной массив, хоть и остановил продвижение танков, но вражеская пехота продолжила преследование охваченных паникой людей. То и дело слышались автоматные очереди. Онега и Варвара оказались в укрытии вместе, бежать больше не было сил и тяжело переводя дыхание, Онега приказал девушке уходить одной. Насчитав в обойме пятерку патронов, он решил остаться для прикрытия. Варвара умоляюще посмотрела на солдата, стараясь дать понять, чтобы он не делал этого; уходить надо вместе. Онега обернулся и произнес:
     -  Уходите, я задержу солдат!.. – В его взгляде Варвара уловила скорее требование, чем просьбу. Но тем не менее, его полные тревоги глаза с нежностью смотрели на нее в преддверии прощания.
     -  Никогда не забуду ваши чудные глаза. Они напомнили мне взгляд моей Анчики, в них живет любовь. Берегите себя, дорогой доктор, вы так нужны людям…
   Варвара впервые услышала знакомое ей редкое среди людей имя. И передумав уходить, вновь подбежала к солдату, готовому защитить ее отход.
     -  Вас Онега зовут, а вашу жену Анчика? – переспросила она, падая на траву рядом с солдатом.
     -  Да я Онега… - с удивлением глядя на врача, солдат переспросил:
     -  Вы знаете мою Анчику?.. Кто вы? Я ничего не понимаю. Только немцы вот-вот будут здесь, вам надо уходить, поторопитесь, я задержу их.
     -  Я ее подруга, Варвара, она ко мне приезжала в Ленинград и осталась там с моей мамой. Онега, уходите вместе со мной, вам никак нельзя оставаться, - умоляла Варвара.
     -  Бегите, больше нет времени ждать. Прощайте!.. Передайте Анчике, я люблю ее и вас тоже люблю; вы спасли меня, когда я умирал. Уходите, Варвара, прошу вас!.. Онега повернулся и сделал первый выстрел, с уверенностью произнеся вслух:
     -  Ну вот!.. Значит теперь еще четверым не повезет…      
   Варвара отошла недалеко, в жестокой перестрелке отчетливо различая выстрелы винтовки от автоматных очередей. Потом они смолкли, и она еще долго бежала в наступившей тишине, чувствуя, как бьют ее по лицу сухие, безлистые ветви берез, стирая слезы с опухших глаз, не желая мириться с мыслью о гибели Онеги, защитившего ее в неизвестном лесу, у неизвестной деревни. Исчезло время, уносящее душу в будущее, растворилось в немоте глухого леса, обнявшего ее словно блудную дочь, гонимую из родного дома, в который пришла война, в мир иной; тихий и спокойный. Где любовь и разум, в едином порыве торжества и ликования, создают иллюзию иного пространства, где от выбора человека будет зависеть путь, которым пойдет его душа, забывая трагедии прошлых времен. Она всецело устремит себя к созиданию нового мира, где нет страха за жизнь, нет боли и отчаяния, разочарования в смысле бытия, а есть лишь всеобъемлющая любовь, когда между душой и сознанием, бьется живой дух человеческого естества, уводящий его к реальностям мироздания.