Протокол Пангея. Старый мир замечает

    Сентябрь. Год второй. Майами — Брюссель.
    Письмо от Аластера пришло в понедельник утром. Не короткое уведомление на экране смартфона, не мерцающая строчка в мессенджере — полноценное электронное письмо с вложенными зашифрованными файлами. Аластер писал письма только тогда, когда хотел, чтобы к информации отнеслись со всей возможной серьезностью. Мессенджер в его личной иерархии ценностей существовал для сиюминутного, оперативного, для тушения мелких пожаров. Письмо же всегда оставалось инструментом для важного, необратимого и тектонического.
    Майкл открыл его за кофе в своем кабинете. Он сидел, откинувшись в глубоком кожаном кресле, держа чашку в одной руке и глядя на экран ноутбука. За панорамным окном во всю стену Бискайский залив сегодня был непривычно серым — наступивший сентябрь принес первые за все долгое, душное лето плотные облака. Без своего вечного, бьющего по глазам солнца Майами мгновенно менялся, превращаясь в совершенно другой город — тихий, приглушенный, задумчивый, почти по-европейски отстраненный и строгий.
    Текст самого письма был коротким. Аластер Кроули обладал редким даром отсекать все лишнее и умел быть предельно лаконичным, когда ситуация того требовала.
    «Майкл. Прилагаю подборку официальных заявлений налоговых органов за последние семь дней. Германия, Франция, Австралия, Канада, Япония, Нидерланды, Швейцария. Все они вышли в публичное поле. Тональность прессы и релизов пока осторожная — никаких прямых обвинений, только сухие формулировки вроде "изучаем", "анализируем", "мониторим ". Но ключевой маркер здесь — они вышли публично. Это важно. Я предупреждал, что рано или поздно это произойдет. Признаю честно — не ожидал, что так скоро. Жду вашего звонка. А.К.»
    Майкл медленно, один за другим, листал документы в приложении — всего семь файлов, каждый на тяжелом официальном бланке с водяными знаками и гербами соответствующего ведомства. Федеральное министерство финансов Германии. Налоговая служба Австралии. Агентство по доходам Канады. Юридические формулировки на разных языках незначительно отличались друг от друга, но бюрократическая суть везде оставалась монолитной и однозначной.
    «Ведомство изучает правовой статус организации Pangaea и ее деятельность в части налогообложения граждан...»
    «В связи с увеличивающимся числом резидентов платформы Pangaea налоговые органы проводят анализ соответствия деятельности платформы действующему законодательству...»
    «Ситуация требует детального изучения с привлечением международных правовых экспертов...»
    Майкл закрыл вкладку приложения, убрал чашку на стол и несколько секунд просто смотрел на серую полосу океана за стеклом. Затем открыл внутренний защищенный чат и написал Антону всего одно слово:
    «Началось».
    Потом открыл другую вкладку и отправил короткий ответ Аластеру:
    «Звоню в час. Готовьте позицию».
    Аластер ответил практически немедленно, словно его палец уже лежал на клавиатуре:
    «Позиция готова с прошлого вторника».
   
    Антон прочитал сообщение от Майкла, когда лифт плавно скользил вверх. Тусклый экран телефона высветил короткое слово на фоне закрывающихся дверей.
    Он поднялся на двадцать четвертый этаж, миновал стеклянный коридор и прошел дальше, на технический уровень, где воздух всегда был чуть прохладнее из-за гудения климатических систем. Паша, как обычно, сидел глубоко вжавшись в кресло перед своей массивной консолью — со стороны казалось, будто ничего в мире не изменилось и это самый обычный рабочий день. Марта скрывалась где-то внутри серверной, откуда доносился ровный, усыпляющий шум кулеров. Фантом, не отрываясь, что-то сосредоточенно проверял, его глаза быстро бегали по строчкам кода сразу на трех мониторах одновременно.
    Чен ждал прямо у рабочего стола Антона.
    Само по себе это уже выглядело необычно — Чен по своей натуре никогда никого просто так не ждал, он материализовался в пространстве ровно в тот момент, когда сам считал это необходимым. То, что сейчас он неподвижно стоял у чужого стола, означало только одно: он считает свое присутствие критически нужным прямо здесь и прямо сейчас.
    — Садись, — тихо сказал Антон, сбрасывая рюкзак на пол.
    Чен молча сел на стул напротив. Извлек из папки планшет и разложил на столе несколько листов бумаги — аккуратные распечатки системных логов, сложные таблицы, испещренные IP-адресами и точными временными метками до миллисекунд.
    — Смотри, — Чен развернул распечатки к Антону и постучал пальцем по верхней строчке.
    Антон наклонился и стал внимательно всматриваться в цифры. Перед ним были детальные логи всех внешних обращений к распределенным серверам «Пангеи» за последние четырнадцать дней. Сканирование портов и узлов шло непрерывно, но за последние дни оно стало в разы интенсивнее чем раньше, намного агрессивнее и методичнее. В списках то и дело всплывали совершенно новые адреса — и, судя по характеру запросов, это не были случайные поисковые боты, автоматические скрипты или просто любопытные хакеры-одиночки.
    — Государственные структуры? — спросил Антон, поднимая взгляд на Чена.
    — Предположительно, — Чен ответил со своим привычным, лишенным эмоций спокойствием. — Все адреса заведены через несколько сложных слоев профессиональной анонимизации, глубокие прокси и фальшивые подсети. Но сами паттерны поведения слишком специфические. Они действуют систематически, методично, с идеально равными временными интервалами, которые характерны для тяжелых государственных ИТ-аудитов. Частные структуры или коммерческие конкуренты так просто не работают, у них нет этих регламентов.
    — Что конкретно они смотрят?
    — Архитектуру, — отчеканил Чен. — Не сами данные. Они даже не пытаются взломать периметр или войти внутрь базы. Они аккуратно смотрят снаружи. Выясняют, какой у нас технологический стек, какие именно порты открыты в этот момент, где физически, в каких юрисдикциях расположены наши опорные сервера, и как в целом организована вся топология сети.
    — Разведка.
    — Разведка, — без колебаний подтвердил Чен. — Обычный сбор данных перед тем, как на верхних этажах будет принято окончательное решение о том, что делать с нами дальше.
    Антон снова перевел взгляд на бесконечные столбцы логов.
    — Сколько источников?
    — Двенадцать гарантированно идентифицированных, — Чен указал на цветовую маркировку в таблице. — Но в реальности, скорее всего, значительно больше. Это только те, чьи следы мне удалось расшифровать и связать в единую сеть. Те, что я не смог идентифицировать, пока висят в серой зоне.
    — Двенадцать государств? — Антон нахмурился.
    — Не обязательно двенадцать разных стран, — пояснил Чен. — Некоторые крупные государства одновременно используют несколько своих независимых ведомств и спецструктур. Но общий масштаб ты видишь сам — да. Это определенно не одна страна и не локальный конфликт.
    Антон медленно откинулся на жесткую спинку своего рабочего кресла, переваривая информацию.
    — Что ты предлагаешь?
    Чен помолчал ровно секунду. Для его обычно молниеносного мышления эта микроскопическая пауза была неприлично долгой.
    — Три вещи, — наконец произнес он, загибая палец. — Первое — немедленно наложить дополнительный, более агрессивный слой обфускации на все наши внешние интерфейсы. Пусть их сканеры видят ровно ту иллюзию и ту архитектуру, которую мы сами хотим им показать. Второе — полностью изолировать всю критическую инфраструктуру на уровне глубокой сетевой архитектуры. Наши опорные узлы в Монтевидео, Сингапуре и Боготе не должны иметь никакой прямой видимости снаружи. Доступ к ним — строго через каскад прокси-слоев. Третье...
    — Третье?
    — Я хочу нанять еще четырех человек в свою команду, — сказал Чен. — Очень специфических людей. Которые умеют и, главное, привыкли смотреть на системы с той стороны.
    — С государственной стороны? — напрямую спросил Антон.
    — С той самой стороны, которая прямо сейчас пристально смотрит на нас из темноты, — Чен даже не повел бровью. — Нам нужны те, кто досконально понимает, как именно они думают и по каким учебникам действуют.
    Антон внимательно посмотрел в холодные, непроницаемые глаза Чена.
    — Ты хочешь нанять бывших государственных хакеров, Чен.
    — Я хочу нанять профессионалов с нужным мне опытом, — ответил тот абсолютно нейтрально, словно речь шла о покупке новых серверов. — А детали их прошлой биографии и на кого они работали раньше — это исключительно их личное дело.
    — Как ты сам, — негромко заметил Антон.
    — Как я сам, — без тени смущения или иронии согласился Чен.
    Антон на секунду замолчал, глядя на мерцающие экраны в глубине комнаты, где работали Паша и Фантом.
    — Нанимай, — коротко кивнул он. — Согласуй с Майклом необходимый бюджет.
    — Уже согласовал, — ровным голосом произнес Чен.
    Антон удивленно приподнял брови:
    — Когда?
    — Вчера вечером. Майкл утвердил цифры и ответил мне в одиннадцать ночи.
    Антон продолжал смотреть на него, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение.
    — Вы оба знали об этих логах еще вчера и ничего не сказали мне?
    — Майкл сказал, что на правах CEO объяснит тебе все сам, когда придет время, — Чен спокойно поднялся со стула. — Видимо, просто не успел из-за разницы во времени.
    Как только Чен отошел, Антон открыл мессенджер и быстро набросал Майклу сообщение: «Чен рассказал про логи. Ты знал обо всем еще вчера».
    Ответ от Майкла прилетел почти сразу: «Хотел сначала дождаться официального письма от Аластера, чтобы показать тебе полную, объемную картину, а не пугать обрывками данных. Звони в час — будем говорить с Аластером вместе».
   
    Защищенный звонок с Аластером длился ровно сорок минут.
    Аластер выходил на связь из Лондона — судя по характерному приглушенному фону и массивным дубовым панелям, он сидел в своем рабочем кабинете в Мэйфэре. Его глубокий голос звучал абсолютно спокойно, как и всегда — это было фирменное, непоколебимое спокойствие человека, который не просто предвидел именно такой поворот событий, но и давным-документально к нему подготовился.
    — Господа, — начал Аластер, слегка поправив невидимый галстук, — позвольте мне начать встречу с хорошей новости. Все, что эти ведомства предпринимают в данный момент — абсолютно законно, прозрачно и ожидаемо. Ни одно из перечисленных министерств до сих пор не предъявило нам никаких официальных обвинений или судебных претензий. Они лишь изучают. Это их прямое законное право и, если угодно, их бюрократическая обязанность.
    — А плохая новость? — хмуро спросил Майкл, крутя в руках остывшую чашку кофе.
    — Плохой новости как таковой нет, — Аластер качнул головой на экране. — Но есть новость сложная. Этап предварительного изучения и сбора данных неизбежно закончится через два-три месяца. Сразу после этого они перейдут к реальным действиям. Какие именно это будут шаги — напрямую зависит от того, что конкретно они сумеют у нас найти. И наша главная стратегическая задача сейчас — полностью контролировать то, что именно они найдут.
    — Как? — коротко спросил Антон.
    — Прозрачность, — Аластер выделил это слово интонацией. — Абсолютная, тотальная и подчеркнуто демонстративная прозрачность. Мы начнем публиковать нашу финансовую отчетность добровольно — задолго до того, как они официально потребуют ее через суды. Мы сами пригласим авторитетный независимый аудит из «Большой тройки» — до того, как они назначат свои государственные проверки. Мы первыми, по своей инициативе, выйдем на прямой контакт с ключевыми международными регуляторами и предложим им открытый технический диалог — до того, как они придут к нам с готовыми претензиями и ордерами.
    — Тебе не кажется, что это будет выглядеть как слабость? — с сомнением спросил Антон.
    — Это не слабость, это классическая стратегия, — мягко возразил Аластер. — Агрессора, который прячется и скалится, всегда бьют на поражение. Того же, кто идет навстречу с открытыми руками, вынуждены долго и нудно изучать. Нам сейчас жизненно необходимо, чтобы нас как можно дольше изучали, а не атаковали в лоб.
    — Сколько конкретно у нас есть чистого времени? — уточнил Майкл.
    — Два-три месяца до первых реальных юридических или административных действий, — терпеливо повторил Аластер. — При удачном раскладе — возможно, четыре. Французы в этом плане медленнее всех, у них слишком неповоротливая, вязкая внутренняя бюрократия. Немцы сработают значительно быстрее. — Он сделал короткую, вескую паузу, переводя дух. — И есть еще одно важное обстоятельство. В Еврокомиссии появился человек, который взял дело под личный контроль. Его зовут Жан-Пьер Дюпон, он комиссар по цифровым рынкам. Человек умный, чертовски опытный и глубоко принципиальный. По данным моих источников, он уже несколько недель лично копается в досье «Пангеи». Если кто-то в Европе и способен запустить против нас мощное, скоординированное трансграничное давление — это будет именно Дюпон.
    — Что еще вы о нем знаете? — Майкл подался вперед к камере.
    — Достаточно, чтобы понимать масштаб фигуры, — ответил Аластер. — Он не является нашим идеологическим врагом. Дюпон — классический честный чиновник высшего эшелона, который просто безупречно делает свою работу. Таких людей невозможно победить силой или обмануть — с ними можно только договариваться на их языке. — Снова секундная пауза. — Именно поэтому я намерен в ближайшее время выйти на него напрямую и официально предложить личную встречу. Гораздо лучше начать разговаривать лицом к лицу до того, как он подпишет первые официальные запретительные бумаги.
    — Думаешь, он согласится на такую неофициальную встречу?
    — Я уже отправил предварительный дипломатичный запрос через его канцелярию, — спокойно подытожил Аластер. — Жду ответа в течение суток.
    Майкл и Антон на секунду оторвались от экранов и переглянулись через свой широкий рабочий стол.
    — Аластер, — позвал Майкл.
    — Да.
    — Что конкретно от нас двоих требуется сделать прямо сейчас?
    — Ровным счетом ничего экстраординарного, — Аластер едва заметно улыбнулся. — Просто продолжайте работать. Растите. Каждый новый легальный резидент системы делает нашу позицию в любых будущих переговорах на порядок сильнее. Сто тысяч человек — это всего лишь амбициозный, интересный цифровой стартап. Пятьсот тысяч — это уже критическая мировая инфраструктура, которую нельзя просто так взять и закрыть одним росчерком министерского указа. — Он на мгновение замолчал. — Кстати, как продвигается наше масштабирование?
    — Сингапурский узел полностью запущен и стабилен, — быстро отчитался Антон. — Боготу разворачиваем в следующем месяце. Новый платежный модуль сейчас активно переписываем с нуля — к первому декабря все будет готово.
    — Отлично, — кивнул Аластер. — Именно к декабрю нам и понадобится вся пиковая мощность системы. Майкл, ты упоминал большую маркетинговую кампанию.
    — Стартуем с первых чисел декабря, — подтвердил Майкл, сверкнув глазами. — Это будет агрессивная, тотальная глобальная экспансия. Как только Антон подтвердит, что техническая система готова — мы максимально надавим на рычаг роста.
    — Значит, у нас есть ровно три месяца, чтобы подготовиться к техническому масштабу и к юридическому давлению одновременно, — резюмировал Аластер, и его взгляд на экране стал жестким. — Удачи, господа. Она нам всем очень пригодится.
    Экран погас. Он отключился.
   
    Брюссель. Вечер того же самого дня.
    Огромное здание Еврокомиссии на площади Шумана выглядело монументальным и подчеркнуто функциональным одновременно — холодный конгломерат из стекла и бетона, бесконечные серые коридоры, тихий шорох шагов и неистребимый, въевшийся в стены запах дорогой казенной бумаги и крепкого хорошего кофе, который здесь варили на каждом этаже. За широкими окнами просторного кабинета на восьмом этаже шел дождь — мелкий, ровный, настойчивый, чисто брюссельский дождь. Казалось, у такого дождя вообще нет начала и конца — он просто шел вечным серым фоном, являясь неотъемлемой частью сложного городского устройства.
    Жан-Пьер Дюпон сидел за своим массивным столом в одиночестве и читал.
    Ему было шестьдесят два года. Аккуратные седые виски, очки в тонкой металлической оправе, строгий костюм, который был куплен за очень большие деньги примерно десять лет назад и с тех пор стал для своего хозяина просто привычной, незаметной рабочей одеждой. У него было лицо человека, который за свою долгую жизнь выслушал слишком много красивых политических обещаний и давно научился с первого взгляда отличать те редкие обязательства, которые действительно выполнят, от тех, которые благополучно забудут уже через год.
    На полированном дереве стола перед ним лежала папка. Толстая, плотная папка — сантиметра три толщиной, не меньше. На ее строгой лаконичной обложке было отпечатано: «PANGAEA. Досье. Для служебного пользования».
    Дюпон читал, никуда не торопясь. Это была его многолетняя профессиональная манера — методично, страница за страницей, строчка за строчкой, без малейших пропусков и беглых взглядов. Тридцать лет, проведенных в недрах европейской бюрократической машины, железно научили его главному правилу: дьявол всегда прячется в деталях, и эти самые детали всегда оказываются именно на той скучной странице, которую сильнее всего хочется пропустить.
    Сначала шел подробный технический раздел — сложная архитектура распределенной системы, децентрализованные ноды, уругвайское юридическое лицо со всеми его учредителями. Затем финансовый блок — детальная структура текущих доходов платформы, прошедшие раунды закрытых инвестиций, динамика капитализации. Следом — юридический анализ соответствия европейскому наднациональному законодательству, прецедент экстерриториальности Мальтийского ордена и длинный список открытых правовых вопросов.
    Наконец, последний раздел — подробные биографии отцов-основателей.
    Дюпон внимательно вчитывался в досье Майкла — сын русских эмигрантов первой волны, выросший в Кремниевой долине, запустивший несколько весьма успешных технологических проектов еще до того, как в его голове созрела идея «Пангеи». Потом перешел к анкете Антона — талантливый программист из Москвы, бессменный технический директор и главный архитектор всей распределенной системы.
    Следом шел детальный разбор остальной команды — Аластер Кроули, сильный международный адвокат из Лондона; Паша с зубодробительной, труднопроизносимой восточноевропейской фамилией; Марта, чья предыдущая деятельность в документах была деликатно и туманно обозначена как «участие в развитии крупных медиаплатформ»; и, наконец, некий Чен — человек вообще без фамилии, чья официальная биография странным образом обрывалась в определенный, вполне конкретный год.
    Дюпон перевернул и дочитал последнюю страницу до самого конца. Медленно закрыл тяжелую папку.
    Несколько секунд он просто смотрел в темнеющее окно — на серый дождь, на пустынную площадь Шумана и на размытые огни редких машин, отражающиеся в мокром асфальте.
    За свои тридцать лет службы в этих стенах он видел сотни амбициозных стартапов и безумных проектов, авторы которых с горящими глазами обещали раз и навсегда изменить этот мир. Абсолютное большинство из них, разумеется, ничего не изменили. Некоторые действительно смогли что-то поменять — но совершенно не так, как торжественно обещали на презентациях. И лишь единицы меняли реальность в точном соответствии со своим планом.
    Но этот проект... Это было нечто совершенно другое. Он чувствовал это чисто профессионально, без малейших эмоций — примерно так же, как опытные старые врачи безошибочно определяют сложные диагнозы: не по какому-то одному яркому симптому, а по едва уловимой совокупности мелких признаков, которую порой невозможно логически объяснить коллегам, но можно сразу узнать по многолетней практике.
    Перед Европой встала настоящая, глубинная проблема. Не очередной финансовый скандал, не банальное цифровое мошенничество — а системная, тектоническая, архитектурная проблема. Из тех редких проблем, которые принципиально не решаются выпиской крупного штрафа или банальной блокировкой доменного имени.
    Дверь тихо скрипнула, и его личный секретарь аккуратно заглянула внутрь кабинета:
    — Господин Дюпон, на сегодня все?
    — Нет, — Дюпон покачал головой, не снимая очков. — Сделайте два дела. Назначьте мне закрытую встречу с руководителем юридического отдела на завтрашнее утро. И — он на секунду задумался, подбирая слова — достаньте мне прямой контакт некоего Аластера Кроули. Адвокат, базируется в Лондоне. Я почти уверен, что он сам попытается выйти на нас в самое ближайшее время, но будет гораздо лучше, если мы проявим инициативу и выйдем на него первыми.
    Секретарь понимающе кивнула, сделала пометку в блокноте и бесшумно вышла, прикрыв дверь.
    Дюпон еще раз опустил взгляд на закрытую темную папку с надписью PANGAEA.
    — Интересно, — негромко произнес он в пустоту кабинета, обращаясь скорее к самому себе, чем к ушедшей помощнице.
    Он вздохнул, поправил очки и, не теряя времени, потянулся за следующим официальным документом из лежащей на углу стола стопки.
   
    Поздним вечером Антон приехал к Майклу домой.
    Они сидели на просторной открытой террасе. Бассейн, подсвеченный изнутри, казался ярко-голубым прямоугольником в густой южной темноте, а с залива доносился плотный, солоноватый запах океанской воды. Сентябрьский Майами был ощутимо мягче и приятнее удушливого августовского — безумная летняя влажность наконец-то немного спала, воздух стал чище, и по вечерам с воды иногда срывался прохладный ветер, деликатно напоминавший о том, что где-то на планете все-таки существует настоящая осень.
    Они устроились в плетеных креслах с бокалами в руках — Майкл теперь выбирал вино осознанно, подолгу вчитываясь в этикетки, а не наугад, как раньше. Это дорогое увлечение было одним из тех немногих проявлений его новой, сытой американской жизни, которое прижилось в его привычках на удивление органично.
    — Сто девятнадцать тысяч, — негромко нарушил тишину Антон, сделав глоток.
    — Знаю, — Майкл даже не повернул головы. — Сам видел обновленную статистику на дашборде сегодня утром.
    — Очень хороший чистый рост всего за один месяц.
    — Все еще недостаточный, — Майкл покачал бокалом, заставляя рубиновую жидкость плавно ходить по кругу. — Нам кровь из носу нужно выйти на двести тысяч активных пользователей к началу декабря, чтобы планируемая маркетинговая кампания вообще имела математический смысл. При достижении планки в двести тысяч сработает эффект лавины, снежного кома. А при ста двадцати тысячах это будет просто неоправданно дорогая, неэффективная реклама.
    — Боготу мы запускаем железно в октябре, — напомнил Антон, глядя на воду. — Это действие существенно снимет пиковую нагрузку с наших азиатских нод и заметно улучшит общую скорость отклика для всей латиноамериканской аудитории. А там скрыт колоссальный потенциал.
    — Сколько потенциально мы сможем оттуда забрать?
    — Паша проводил аналитику и говорит, что мы получим около пятидесяти тысяч совершенно новых пользователей только за счет кардинального улучшения латентности для Бразилии и Аргентины. Эти люди физически уже зарегистрированы в системе, но сейчас заходят туда крайне редко, просто потому что сеть работает слишком медленно. Как только мы ускорим отклик — они мгновенно активируются.
    Майкл молча кивнул, продолжая задумчиво смотреть на ровную гладь бассейна.
    — Аластер сейчас пытается выйти напрямую на Дюпона, — обронил он.
    — Знаю, — Антон повернулся к нему. — Как ты сам думаешь, Дюпон вообще согласится на эту встречу?
    — Аластер утверждает, что Дюпон к этому моменту уже сам вовсю собирался выйти на контакт с нами, — ответил Майкл. — А это значит, что встреча состоится в любом случае. Главный вопрос сейчас заключается лишь в том, кто именно успеет позвонить первым.
    — Лучше, если это будем мы.
    — Всегда лучше, если это делаем мы, — безоговорочно согласился Майкл. — В больших политических переговорах любая упущенная инициатива потом стоит очень конкретных и очень больших денег.
    Антон снова перевел взгляд на воду в бассейне — совершенно неподвижную, неоново-голубую, идеально освещенную мощными диодными лампами снизу.
    — Майкл, — негромко позвал он.
    — Да.
    — Мы сами... мы действительно внутренне готовы к тому, что сейчас начинается?
    Майкл надолго замолчал. И Антон понимал, что эта пауза возникла не потому, что Майкл не знает правильного ответа, а просто потому, что в этот конкретный момент он пытается быть с ним максимально честным.
    — Нет, — наконец тихо произнес Майкл. — Никто и никогда в истории не бывает по-настоящему готов к тому, что внезапно начинается. Можно лишь бесконечно готовиться к тому, что ты способен логически предположить. — Он сделал глоток вина и добавил : — Но Аластер готов в рамках своей правовой плоскости. А Чен уже вовсю нанимает парней, которые умеют думать точно так же, как те люди, что сейчас пристально смотрят на нас из темноты.
    — Тебя это хоть немного успокаивает?
    — Немного, — Майкл слабо улыбнулся. — Совсем немного успокаивает.
    Они оба замолчали, погрузившись в собственные мысли.
    Где-то далеко за Бискайским заливом, на самом краю горизонта, разворачивалась ночная гроза — далекая, глухая, идущая почти беззвучно, выдавая себя лишь яркими белыми вспышками молний в грозовых тучах каждые несколько минут. Огромный ночной Майами в коротких интервалах между этими вспышками казался удивительно темным, притихшим и беззащитным.
    — Майкл, — снова позвал Антон.
    — Да.
    — Ты как-то обещал, что поплывешь в этом бассейне только тогда, когда мы официально дойдем до отметки в пятьсот тысяч пользователей.
    — Обещал, было дело.
    — А сейчас у нас всего сто девятнадцать.
    — Я помню, Антон, — Майкл повернулся и посмотрел другу прямо в глаза. — Я смотрю на эту воду каждый божий вечер. И знаешь, это чертовски сильно мотивирует.
    — Смотреть на пустой бассейн мотивирует? — Антон едва заметно усмехнулся.
    — Смотреть каждый день на то, чего ты пока еще не достиг, но обязательно достигнешь — вот что мотивирует сильнее всего на свете, — жестко отрезал Майкл. — И сам бассейн тут, если честно, вообще ни при чем.
    Антон посмотрел на воду. Голубая, абсолютно спокойная, по-прежнему чего-то ждущая.
    В этот самый момент в далеком дождливом Брюсселе Жан-Пьер Дюпон переворачивал страницу и начинал читать следующий аналитический документ из своей стопки. В ночном Лондоне Аластер Кроули выверенными движениями набивал текст важного письма на защищенный адрес, который ему только что прислал нашедший контакты секретарь Еврокомиссии. А в Майами Чен, не обращая внимания на грозу за окном, отправлял официальные приглашения четырем первоклассным специалистам с нужным опытом и весьма деликатными деталями в прошлых биографиях.
    Прямо сейчас сто девятнадцать тысяч человек, разбросанных по всему земному шару, ложились спать с цифровым паспортом того единственного государства, которое они впервые в жизни выбрали для себя абсолютно сами.
    Старый мир их наконец-то заметил.
    Сентябрь. Год второй.
    Все только-только начиналось.