История в бронзе

Каримов: памятник, который многое говорит о государстве

Есть памятники, которые рассказывают о человеке больше, чем официальные биографии. Есть и такие, которые невольно рассказывают о тех, кто этот памятник поставил.
Памятник Исламу Каримову в Москве — именно из таких. Он находится в сквере имени первого президента Узбекистана на Большой Полянке, неподалеку от посольства Узбекистана. Монумент открыли 18 октября 2018 года. Бронзовый Каримов изображен в полный рост: он как будто идет по саду, а за его спиной возникает архитектурный силуэт Самарканда — площади Регистан. Фигура поставлена непосредственно на землю, без традиционного высокого постамента; скульптор Пол Дей объяснял это желанием подчеркнуть близость лидера к народу.
Но лично мне этот памятник напоминает совсем другую традицию. "А-ля пахан": огромная фигура человека, который должен смотреть сверху вниз на окружающее пространство и навсегда обозначать, кто здесь главный. Такой стиль ассоциируется у меня с монументами криминальных авторитетов, которые после смерти превращались в бронзовых или мраморных героев на кладбищах. Чем больше фигура, тем больше должна быть память. Чем выше голова, тем ниже должны быть остальные.

И здесь эта стилистика, как ни странно, очень точно подчеркивает духовную суть и политическое лицо Ислама Каримова — диктатора Узбекистана. Потому что Каримов был не чужим России. Он сформировался внутри советской системы, сделал партийно-государственную карьеру и в 1989 году возглавил Компартию Узбекистана. После распада СССР он оказался во главе уже независимого государства. Но ментально это по-прежнему был аппаратчик старой школы: человек вертикали, приказа, контроля и административного государства.
Он получил независимость страны, но не был главным человеком в борьбе за ее свободу от Москвы. Независимость пришла вместе с распадом Советского Союза — историческим процессом, который оказался сильнее всех партийных руководителей союзных республик.
А потом началась другая история. Придворные писари, государственные пропагандисты и льстецы стали переписывать прошлое. Каримова постепенно превращали чуть ли не в единственного отца узбекской независимости, человека, который будто бы собственными руками вытащил страну из векового российского рабства. Имена других людей, участвовавших в политической жизни республики, постепенно уходили на второй план.

Каримов получил главное — все дивиденды независимости. Он стал единоличным хозяином Узбекистана. И вот здесь возникает принципиальный вопрос: что же представляла собой эта независимость внутри страны?
Это не была эпоха расцвета демократии. Не было либеральной революции, независимого суда, свободной прессы, настоящего политического плюрализма и свободного гражданского общества. Напротив, постепенно создавался институт авторитарного правления, в котором государство, партия, силовые структуры, прокуратура, суды и местная администрация работали прежде всего на сохранение политической вертикали.
Узбекистан при Каримове десятилетиями получал самые низкие оценки международных правозащитных организаций. Freedom House в рейтинге Freedom in the World 2017 дал стране статус Not Free, всего 3 балла из 100; политические права получили 7 из 7 по худшей шкале, а гражданские свободы — также 7 из 7. Организация прямо характеризовала режим как крайне репрессивный авторитарный.

Были и более буквальные рейтинги диктаторов. Американский журнал Parade включал Каримова в список худших диктаторов мира. В 2008 году он занимал 9-е место, а в 2009-м — 11-е.А в рейтинге Foreign Policy 2010 года Каримов оказался на 7-м месте среди худших диктаторов. Автор рейтинга описывал его как жестокого правителя, который запрещал оппозицию, заключал людей в тюрьмы и применял пытки; отдельно упоминалась массовая расправа в Андижане.
Это не какие-то официальные международные таблицы «абсолютного зла». Такие рейтинги носили публицистический характер. Но показательно другое: имя Каримова годами устойчиво присутствовало в международном разговоре о самых жестоких авторитарных режимах.

Мы получили государство, которое должно было работать на одного человека. Каримов пришел к власти в 1989 году, а после провозглашения независимости стал президентом. Дальше началось постепенное уничтожение политической конкуренции.
Оппозиционные партии и движения вытеснялись из легальной политики. Критики подвергались арестам, давлению и преследованиям. Суды фактически зависели от исполнительной власти. Средства массовой информации находились под жестким контролем государства.
Конституционное ограничение президентства тоже оказалось не препятствием. Каримов был переизбран на третий срок в 2007 году, хотя Конституция предусматривала ограничение двумя сроками. В 2015 году он получил уже четвертый президентский срок с официальным результатом около 90 процентов голосов. Freedom House отмечал, что выборы не были свободными и справедливыми, а сами кандидаты-конкуренты фактически хвалили действующего президента.
Так постепенно формировалось государство, в котором Конституция существовала, но политическая реальность стояла над ней.

И тогда становится понятнее весь механизм. Силовые структуры. Прокуратура. Суды. Спецслужбы. Местные администрации. Контролируемая пресса. И страх. Все это превращалось в единую систему, в которой человеку было очень трудно существовать независимо от государства.
Самым страшным символом этой системы стал Андижан. 13 мая 2005 года в городе произошла массовая расправа над протестующими. После событий вокруг группы арестованных предпринимателей на центральной площади собрались тысячи людей. Государственные силы открыли огонь по толпе.
Правозащитники говорили о нескольких сотнях погибших. Human Rights Watch описывает расстрел как убийство сотен преимущественно мирных демонстрантов и отмечает, что за это никто не понес ответственности. Amnesty International также сообщала, что силы безопасности стреляли по преимущественно безоружным людям, включая женщин и детей.

После Андижана последовал новый виток репрессий. Власти преследовали свидетелей, правозащитников и журналистов, пытавшихся рассказать о произошедшем. Независимый контроль за ситуацией практически исчез. Андижан показал главное: когда власть почувствовала угрозу, она была готова стрелять в собственных граждан.
Еще одним символом каримовской эпохи стала тюрьма Жаслык в Каракалпакстане. Human Rights Watch документировала многочисленные свидетельства пыток и жестокого обращения в этой тюрьме. Среди заключенных было много людей, осужденных по религиозным и политическим делам. Правозащитники описывали избиения, издевательства, содержание в нечеловеческих условиях и смерти заключенных.
Жаслык был не просто местом заключения. Он стал символом того, что происходило, когда человек попадал внутрь машины каримовского государства.

Там уже не действовал обычный принцип: государство должно защищать гражданина. Там действовал другой принцип: государство должно сломать человека. Журналисты тоже становились преступниками. Ведь для авторитарной системы журналист — опасный человек. Потому что он может назвать вещи своими именами.
Поэтому независимая журналистика при Каримове систематически подавлялась. Human Rights Watch в 2015 году перечисляла среди находившихся в заключении журналистов Мухаммада Бекжанова, Юсуфа Рузимурадова, Солижона Абдурахманова, Умиду Ниязову и других.
Комитет защиты журналистов в своем тюремном цензе 2016 года насчитал в Узбекистане пять журналистов за решеткой. Среди них были Бекжанов и Рузимурадов — люди, которых организация относила к числу наиболее долго находившихся в заключении журналистов в мире.
Бекжанов провел за решеткой почти два десятилетия. Правозащитники сообщали о пытках и жестоком обращении с ним. А журналист Джамшид Каримов, племянник президента, был насильственно помещен в психиатрическую больницу после критики властей. По данным CPJ, его журналистская деятельность находилась под наблюдением, а перед помещением в психиатрическую больницу он подвергался давлению со стороны силовых структур.
Так работала система: если человека невозможно победить в споре, можно объявить его преступником. А если и этого мало — сумасшедшим.

Но репрессивное государство существовало не само по себе. Оно переплеталось с экономикой. Одним из наиболее показательных эпизодов стала история Zeromax — швейцарской компании, которая имела огромные интересы в Узбекистане в нефтегазовом секторе, добыче, сельском хозяйстве, текстиле, логистике и других областях.
Американская дипломатическая переписка, опубликованная позднее, отмечала, что компания была окружена плотными связями с узбекским государством и широко считалась контролируемой Гульнарой Каримовой, дочерью президента. При этом сама Каримова отрицала связь с Zeromax.
OCCRP документировала куда более широкую картину: международные телекоммуникационные компании платили структуры, связанные с Гульнарой Каримовой, за возможность работать на узбекском рынке. По оценке расследования OCCRP, речь шла более чем о миллиарде долларов платежей и долей в компаниях.

Именно поэтому разговор о каримовской эпохе невозможно отделить от разговора о семейном капитале. Государственная власть, силовые структуры, лицензии, доступ к рынкам и большие деньги существовали в одном пространстве. Особенно выразительно это видно на примере Дворца международных форумов «Узбекистон».
Внешне — грандиозный архитектурный объект в центре Ташкента, построенный в 2009 году. Внутри — огромные залы, мрамор, дорогие материалы, хрусталь и демонстративная роскошь. Но финансовая история дворца оказалась куда менее парадной.
Генеральным подрядчиком выступала Zeromax. После банкротства компании немецкие подрядчики годами добивались оплаты. В 2019 году сообщалось о задолженности перед немецкими компаниями примерно в 72 млн евро, из которых около 60 млн относились к строительству Дворца международных форумов. Стоимость самого строительства официально не раскрывалась.
Получалась странная картина: страна бедная, экономика зажата, граждане живут в условиях ограничений, а государственная витрина должна выглядеть имперски.

Это и есть стиль каримовской власти. При такой системе силовик перестает быть просто государственным служащим. Он получает доступ к бизнесу. К лицензиям. К уголовным делам. К проверкам. К закрытию предприятий. К государственным контрактам. К информации. К возможности решить вопрос — или создать проблему.
Так возникает то, что я называю криминализацией государства. Не обязательно в юридическом смысле слова «криминальное государство». Это политическая метафора. Но она хорошо передает ощущение эпохи: методы государственного управления начинали напоминать методы организованной преступной группы.
Рэкетир требует долю за безопасность. Чиновник требует долю за разрешение. Силовик требует лояльности. Налоговик приходит с проверкой. Прокурор может открыть дело. А суд в итоге способен придать всему этому законный вид.
При этом чиновники и представители силовых структур могли становиться очень богатыми людьми. В стране, где независимый бизнес был уязвим перед государственным аппаратом, близость к власти сама по себе превращалась в экономический актив.

И именно поэтому каримовская система была не только политической диктатурой. Она была еще и системой перераспределения ресурсов. Независимость, которая не стала свободо, и в этом и состоит трагическая ирония узбекской независимости.
Страна получила государственный суверенитет. Но человек не получил достаточной свободы от государства. Советская административная модель не исчезла. Она изменилась. Вместо союзного центра появилась собственная вертикаль власти. Вместо партийного начальства — президентская администрация. Вместо советской идеологии — государственный культ стабильности, безопасности и самого руководителя.
Каримов не просто управлял государством. Он создавал государство, которое должно было пережить его самого. Но получилось иначе. Когда власть становится персональной, уход одного человека превращается в кризис всей конструкции.
И вот он умер. 26 августа 2016 года Ислам Каримов "отключился»; официально сообщалось, что 27 августа он был доставлен в больницу с массивным субарахноидальным кровоизлиянием, а о смерти власти объявили 2 сентября 2016 года. Human Rights Watch также указывает 2 сентября как дату сообщения о смерти. Но реальная и официальная смерть - разные вещи.
В последние дни его полудохлого существования вокруг будущего страны уже возникал вопрос: кто возьмет власть? Пока старый правитель находился с мертвым мозгом в больнице, система должна была решить, что делать после него.

В этом была почти символическая сцена: человек, который десятилетиями не позволял никому обсуждать собственное политическое будущее, умирал — а его окружение должно было определить, кому достанется власть.
Формально Конституция предусматривала, что в случае невозможности президентом исполнять обязанности их должен временно принять председатель Сената. Но после смерти Каримова этот порядок фактически был обойден: премьер-министр Шавкат Мирзияев стал исполняющим обязанности президента.
Старая система уходила, но аппарат оставался. А вместе с ним оставались интересы. Посты. Деньги. Государственные проекты. Бизнес. Силовые структуры. Семейные активы. И люди, которые привыкли жить внутри этой системы.
У Каримова был единственный сын от первого брака — Петр, а во втором браке родились две дочери, Гульнара и Лола. Петр практически отсутствовал в публичной политической жизни Узбекистана и не стал наследником отцовской власти. Гульнара, напротив, долгое время считалась человеком с огромным влиянием. Но в последние годы правления отца она сама оказалась под домашним арестом и затем под уголовным преследованием. Ее история стала одним из самых ярких свидетельств того, как персоналистская система пожирает даже членов собственной семьи.

И здесь возникает еще одна трагическая ирония. Человек, который построил государство вокруг собственной власти, не смог передать эту власть собственному ребенку. Система, которая должна была быть вечной, оказалась смертной.
А теперь вернемся к московскому памятнику. Стоит бронзовый Каримов. Полный рост. Регистан за спиной. Сад. Спокойный шаг. Вокруг — Москва. И все это выглядит почти благородно.
Но памятник не обязан говорить всю правду о человеке. Памятник вообще является не столько документом истории, сколько политическим жестом памяти. Поэтому мне трудно воспринимать эту фигуру просто как дань уважения бывшему президенту. Я вижу в ней гораздо больше.
Я вижу человека советской номенклатуры, который получил независимую страну и превратил ее в персоналистское государство. Я вижу эпоху, когда Конституцию можно было подогнать под срок правителя. Я вижу Андижан. Я вижу Жаслык. Я вижу журналистов в тюрьмах. Я вижу пытки. Я вижу миллионы людей, которых заставляли работать на хлопковых полях. Я вижу бизнес, который должен был не только платить налоги, но и постоянно доказывать свое право существовать.
Я вижу семейные капиталы и истории вроде Zeromax. Я вижу государственную роскошь рядом с бедностью. И я вижу систему, в которой силовик, чиновник и бизнесмен могли оказаться участниками одной и той же игры — только каждый сидел за своим столом.
Поэтому фраза «Каримов — великий государственный деятель» для меня ничего не объясняет.

Да, он был государственным деятелем. Да, он сохранил территориальную целостность страны. Да, он удержал власть. Да, при нем государство не распалось. Но вопрос истории состоит не только в том, удержал ли правитель государство.
Вопрос в том, каким стало государство для человека. И если ответом становятся страх, пытки, политические заключения, расстрелы, цензура, коррупция, зависимый суд и невозможность свободно говорить о власти — то никакой бронзовый монумент не способен отменить эту историю.
Каримов сегодня смотрит на Москву с бронзы. На людей, которых его система никогда особенно не любила. На город страны, от которой Узбекистан формально отделился. На государство, с политической системой которого он был связан всю свою молодость. И, возможно, именно поэтому этот памятник выглядит особенно странно.
Человек, который всю жизнь строил вертикаль власти и требовал от окружающих смотреть снизу вверх, теперь сам стоит неподвижно. И только история продолжает идти вперед. А бронза — остается.